Глава 3. | «Да здравствует мировая социалистическая революция!» 1918–1920 гг. |
стартовый минимум
факты
1. Основное содержание первых декретов советской власти.
2. К каким ближайшим последствиям привели первые декреты советской власти?
3. Когда, где и на каких условиях советское правительство заключило мир с государствами германского блока?
4. Почему потребовалось вводить «продовольственную диктатуру»?
5. Почему, как и когда советы потеряли реальную власть?
6. Когда и как начались широкомасштабные боевые действия гражданской войны?
7. Как была организована и как действовала система «военного коммунизма»?
8. Когда, где и с какой целью был организован Коммунистический Интернационал?
9. Кто стал главным противником большевистской диктатуры после разгрома «белых» армий?
термины, лексика
декрет, Ставка, сепаратный мир, самоопределение, национализация, конфискация, «печатный станок», расстройство финансов, товарообмен между городом и деревней, карточная система, продовольственная диктатура, продотряды, комбеды, реквизиции, гражданская война, заградительные отряды, «мешочники», государственные заложники, «военный коммунизм», продразверстка.
география
знание исторической карты фронтов гражданской войны (хотя бы на 1919 г.) + Финляндия, Прибалтика и Польша.
вопросы, проблемы, задания
1. Почему «красные» победили «белых»?
2. Какие результаты гражданской войны оказали наибольшее влияние на дальнейшую судьбу страны?
Домашнее задание:
3 глава III раздела учебника + фрагменты хрестоматии: «Переделать все!», «Революция», «Террор», «Повседневность», «На «святой Руси», «…разрушить и разложить церковь», «Революция и мир», «Убийство царской семьи», «Гражданская война», «Борьба с крестьянскими восстаниями», «Попытки осмысления», «Военный коммунизм».
Обратите внимание на название главы. Традиционно тема эта озаглавливается как «Гражданская война» (в различных модификациях). Совершенно верно – уже из близкого будущего события тех лет виделись именно внутренней войной в пределах бывшей империи. Но при этом из множества официальных и «человеческих» документов можно заключить, что активные участники «красной» стороны осознавали свою борьбу и страдания не меньше, чем во всемирном масштабе, ощущали себя борцами за счастье всего человечества. Именно этот пафос непосредственных действующих лиц тогдашней российской трагедии нам и хотелось бы подчеркнуть.
Перед началом каждой темы стоит каждый раз задаваться очевидным, но «в суете будней» все время забываемым вопросом – а зачем, собственно, нужно и нам и нашим ученикам к данной теме обращаться? Ответ на него каждый раз будет личным выбором учителя. Поэтому наше понимание педагогической цели работы с настоящей главой мы даем не в установочном порядке, а в качестве некоего образчика подобного, каждый раз необходимого, «зачина»:
[«Сейчас мы будем «проходить» первую в ХХ веке грандиозную трагедию нашего народа. Человек, которому довелось прикоснуться хоть к маленькому, но подлинному ее фрагменту, больше не сможет смотреть без скрежета зубовного изделий отечественного кинематографа про «гражданку» – ни советских, ни постсоветских. А ведь образ того времени сформирован у наших учеников именно этими бесчисленными романтическими «красными дьяволятами» (непереносимее которых могут быть только столь же романтические какие-нибудь «белые дьяволята»).
Куда завела страну победа в гражданской войне одной из сторон и куда могла ее завести победа кого-либо из противников, – об этом потом. Сейчас наше дело – восстановить образ тех лет и тех людей, какими они были в реальности. Это значит, что мы, учителя, должны сделать так, чтобы наши ученики обязательно прочитали тот большой хрестоматийный материал, который относится к этой главе.
Искомый педагогический результат: словосочетание «гражданская война» должно вызывать ужас и отвращение чуть ли не на уровне первой сигнальной системы, а мысль «Никогда больше!!!» должна возникать абсолютно рефлекторно».]
[Не знаем как вы, но когда мы будем работать с нашими учениками, то постараемся на материале этой темы показать, как это бывает, когда «народ», сбросив «гнет вековой», режет глотки ненавистным «высшим классам», смешивает с грязью «образованные слои общества» – и во что он, «народ», при этом превращается. А потом мы будем поэтапно показывать, что с этим многомиллионным народом можно было потом делать (причем его же собственными руками)…]
Как вы думаете, справедлива ли характеристика «этого народа», которую дал французский историк:
«Размышляя об этом народе.., я нахожу его еще более необыкновенным, чем какое-либо из событий его истории. Существовал ли когда-либо еще на земле народ, чьи действия до такой степени были исполнены противоречий и крайностей, народ, более руководствующийся чувствами, чем принципами, и в силу этого всегда поступающий вопреки ожиданиям, то опускаясь ниже среднего уровня, достигнутого человечеством, то возносясь высоко над ним. Существовал ли когда-либо народ, основные инстинкты которого столь неизменны [на протяжении веков].., и в то же время народ, настолько переменчивый в своих повседневных мыслях и наклонностях, что сам создает неожиданные положения, а порой, подобно иностранцам, впадает в изумление при виде содеянного им же. Существовал ли народ, по преимуществу склонный к неподвижности и рутине, будучи предоставлен самому себе, а с другой стороны, – готовый идти до конца и отважиться на все, будучи вырванным из привычного образа жизни; народ строптивый по природе и все же скорее приспосабливающийся к произволу властей или даже к насилию со стороны государя, чем к сообразному с законами и свободному правительству правящих граждан? Доводилось ли вам иметь дело с народом, который сегодня выступает в качестве ярого противника всякого повиновения, а на завтра выказывающий послушание, которого нельзя ожидать даже от наций, самою природою предназначенных для рабства?.. Это – ... самая опасная из европейских наций, более других созданная для того, чтобы быть поочередно предметом восхищения, ненависти, жалости, ужаса...»
Язык де Токвиля на современный вкус несколько тяжеловат (так что можете быть уверены, что ученики в хрестоматии этот кусок пролистнут), но если прочитать его не торопясь, внятно, со смысловыми паузами – воспринимается прекрасно. Да, – не забудьте сообщить (потом) своим слушателям, что это было написано… за сто лет до русской революции, и историк характеризует таким образом не русский, а французский народ времен Великой французской революции и наполеоновских войн.
Можно ли из этого заключить, что все народы одинаковы? А может быть они становятся очень похожими друг на друга лишь тогда, когда… Когда?
Было ли неожиданным полное разрушение народом всей созданной ранее цивилизации? Найдите в хрестоматии тех, кто предрекал неизбежность этого (и давно)?
Александр Герцен (1854 г.):
«Европа… не может отделаться от своего груза, в нем бездна драгоценностей, набранных в дальнем опасном плавании, – у нас это искусственный балласт, за борт его – и на всех парусах в широкое море!
Мы входим в историю, деятельно и полные сил...
...Ваша вера нас не трогает, вы слишком религиозны для нас... Вы многое щадите, вас останавливает раздумье совести, благочестие к былому; нам нечего щадить, нас ничего не останавливает...
Не обвиняйте нас в безнравственности, потому что мы не уважаем то, что вы уважаете, – с каких пор детям в воспитательных домах ставят в упрек, что они не почитают своих родителей».
Вчитайтесь повнимательней – восхищается ли Герцен «нами» за грядущую лихость? Презирает ли он Европу за «нерешительность»?
Почти через 70 лет горько-оптимистическое предвидение Герцена начало сбываться. Обратите внимание на то, как четко звучит призыв к новой жизни у политика Ленина:
«Долой старые общественные связи, старые экономические отношения, старую «свободу» (подчиненного капиталу) труда, старые законы, старые привычки!»;
как красиво – у тонко чувствующего поэта Блока:
«Переделать все. Устроить так, чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью»;
у Маяковского же (тоже поэта) упор сделан на определенности методов внедрения новой жизни:
«…Пули, погуще! / По оробелым! / В гущу бегущим / грянь, парабеллум!»
Блока с Маяковским можно любить и перечитывать многие годы. Но у нас тут урок истории. И все литераторы (даже гениальные) появляются здесь в качестве свидетелей, прокуроров, адвокатов, обвиняемых и жертв. Они много могут нам порассказать, но кое-что можем объяснить им и мы – ведь, в отличие от них, мы знаем что будет дальше. Не будет ли желающих объясниться с поэтами по поводу сказанного ими в том далеком 1918-м?
[например, предсказать Александру Александровичу, что не пройдет и трех лет, как он, оглушенный и подавленный происходящим будет умирать от нервного истощения и голода, и жизнь его, продолжение физического существования (санаторий в тихой Финляндии со сносной кормежкой) будет зависеть от вождей этой революции – и они откажут ходатаям за жизнь поэта;
а Маяковскому сказать, что играть с парабеллумами и маузерами опасно даже в поэзии, что романтические призывы стрелять в «гущу оробелых» могут обернуться в итоге выстрелом в себя самого…]
Можно выбрать из хрестоматии и другие поводы для современных размышлений и вопросов. Предлагаемые для этой темы ее фрагменты предоставляют учителю широкие возможности для подготовки занятий любой конфигурации. Но в любом их варианте хотелось бы, чтобы до учеников дошло, что по страницам книги со скучным названием «Хрестоматия» течет и дымится самая настоящая, живая кровь… «Методически» тут присоветовать что-либо трудно – вам виднее, как это сделать.
Но один методический совет мы вам все же дадим: используйте все способы, заставляющие учеников раз за разом перечитывать хрестоматию и на уроке, и дома. Предложите им ряд цитат из этой книги и дайте задания – подобрать другие фрагменты близкие им по мысли, по оценке происходившего – или спорящие с ними.
«Стартовыми» могут быть следующие цитаты:
«Русская революция сделала из русского народа нацию, вся энергия коей сосредоточена в его правительстве с силой, небывалой в истории…» (Г. Чичерин, нарком иностранных дел СССР, 1923 г.) цит. по История дипломатии. 1945, т. III, с 219
«…Большевики не есть народ, ни даже его часть. Они низший слой «общества», чуждый, западный, как и оно, однако им не признанный и потому полный низменной ненависти… То, что придало этой революции ее размах, была не ненависть к интеллигенции. То был народ, который без ненависти, лишь из стремления исцелиться от болезни, уничтожил западный мир руками его же подонков, а затем отправит следом и их самих – тою же дорогой…» (Освальд Шпенглер, немецкий философ, 1918 г.) О. Шпенглер. Закат Европы. М., 1998, т. II, с. 201
«Революция – варварская форма прогресса!.. Будет ли нам дано увидеть день, когда форма человеческого прогресса действительно будет человеческой?» (Жан Жорес, лидер французских социалистов) цит. по: В. Сироткин. Вехи отечественной истории. М., 1991, с. 127
«С давних времен было предчувствие, что Россия предназначена к чему-то великому, что Россия особенная страна, не похожая ни на какую страну мира. Русская национальная жизнь питалась чувством богоизбранности и богоносности России. Идет это от старой идеи Москвы, как третьего Рима… К идеям этого порядка прилипло много фальши и лжи, но отразилось в них и что-то подлинно народное, подлинно русское» (Николай Бердяев, философ) «Родина» 1989, № 2, с. 64
«В революции открылась жуткая и жестокая правда о России. В революции обнажаются глубины, обнажается страшная бездна русского отпадения и неверности, – «и всякой мерзости полна»... Нечего бояться и стыдиться таких признаний, нечего тешить себя малодушной грезой о прежнем благополучии и перелагать все на чужую вину» (Георгий Флоровский, философ) Евразийский соблазн. / в кн. Мир России – Евразия. М., 1995, с. 356–357
«Блок слышит Россию и революцию, как ветер…» О, словоблуды! Реки крови, море слез, а им все нипочем» (Иван Бунин, писаг.)
Максимилиан Волошин
Кто у часовни Ильи-Пророка
На рассвете плачет, закрывая лицо?
Кого отгоняют прикладами солдаты:
– «Не реви – собакам собачья смерть!»
А она не уходит, а все плачет и плачет
И отвечает солдату, глядя в глаза:
– «Разве я плачу о тех, кто умер?
Плачу о тех, кому долго жить...»
Николай Тихонов
Длинный путь. Он много крови выпил.
О, как мы любили горячо –
В виселиц качающемся скрипе
И у стен с отбитым кирпичом.
Этого мы не расскажем детям,
Вырастут и сами все поймут,
Спросят нас, но губы не ответят
И глаза улыбки не найдут.
Показав им, как земля богата,
Кто-нибудь ответит им за нас:
«Дети мира, с вас не спросят платы,
Кровью все откуплено сполна»
«Брат на брата, сыневе против отцев, рабы на господ, друг другу ищут умертвить единого ради корыстолюбия, похоти и власти, ища брат брата достояния лишить, не ведуще, яко премудрый глаголет: ища чужого, о своем в оный день возрыдает…» (Татищев, историк, XVIII в.)
«Трагедия России заключается в том, что в ней всегда было две культуры – крестьянская, азиатская,.. и городская, просвещенная, в основе своей западная. Когда в 1918 – 1920 годах перегородки между ними рухнули, народная культура затопила городскую» (Владлен Сироткин, историк) . Вехи отечественной истории. М., 1991, с. 251
«Есть в русских душах какая-то особая черта, своеобразная жажда больших событий – все равно, добрых ли, злых ли, лишь бы выводящих за пределы будничной скуки. Западные европейцы среднего калибра легко и безболезненно отказываются от омутов и поднебесий жизни ради внешнего преуспевания в ней. В русских же душах, даже в сереньких, почти всегда живет искушение послать все к чорту, уйти на дно, а там, может быть, и выплеснуться неизвестно как на светлый берег. Эта смутная тоска по запредельности сыграла, как мне кажется, громадную роль в нашей страшной революции» (Федор Степун, философ) цит. по: Кара- Русские о большевизме. Опыт политической антологии. СПб, 1999, с. 389
«…Мыслители провозглашают общие законы, то есть правила, что все вдруг сделаются счастливыми, безо всякой выделки, только бы эти правила наступили. Да если б этот идеал и возможен был, то с недоделанными людьми не осуществились бы никакие правила, даже самые очевидные…
Да? Но что хорошо и что дурно – вот ведь чего, главное мы не знаем. Всякое чутье в этом смысле потеряли»
(Федор Достоевский, писатель, 1877 г.)
«Пусть мы азиаты, пусть дурно пахнем, чешем, не стесняясь, у всех на виду седалищные щеки, но мы не воняем так трупно, как воняют они внутри. Никакой революции здесь быть не может. Все зашло в тупик. Спасет и перестроит их только нашествие таких варваров, как мы. Нужен поход на Европу» (Сергей Есенин, поэт, из письма из Германии, 1922 г.) Собр. соч в 5-ти тт. М., 1966–1968., т. 5, с. 107
«Если уж искать корней революции в прошлом, то вот они налицо: большевизм родился из матерной ругани» (о. Сергей Булгаков, философ, 1918 г.) цит. по: Кара- Русские о большевизме. Опыт политической антологии. СПб, 1999, с. 371
Лучше всего, на наш взгляд, было бы подбирать для самостоятельной работы с хрестоматией «стартовые» цитаты не поодиночке, а сдвоенные – из «спорящих» мыслей и оценок.
Почему «красные» победили
«белых»?
Ответ на этот вопрос можно извлечь из учебника. Однако, этого будет явно недостаточно – пусть ученики поищут более глубоких (или, по крайней мере, более «объемных») ответов в хрестоматии.
Одним из ответов может стать, например, злющая оценка Бунина типичной митинговой сценки («Революция») – да ведь он не может воздухом одним дышать не только с оратором («гадюкой»), но и с его слушателями! А ведь именно эти слушатели («дезертир» – крестьянин) и были тем самым огромным большинством России, которое «образованное меньшинство» называло «народом». А вот у презираемого писателем оратора к его аудитории не было ненависти, не было этого инстинктивного чувства отторжения; он, хоть и не был «своим», но он был вместе с ними, он вел их туда, куда влек этих «дезертиров» их инстинкт. (А ведь это Иван Бунин – человек, который мог быть в этом мире только русским, как никто, знавший деревню, понимавший ее, мучившийся ее болями. Что ж говорить о тех, кто соприкасался с «народом» только в дачный сезон…).
В хрестоматии можно найти и другие цитаты-«ответы» на заданный вопрос (выше оценивайте нахождение «непрямых» цитат).
[В этом месте уместно будет помянуть о теме, которая так и просится в контекст «Россия и мир» – об участии иностранных войск в нашей «русской смуте».
«Красная» историография всячески раздувала масштабы и значение иностранного вмешательства в российскую гражданскую войну, приписывая «империалистам» коварные планы расчленения России, раздела ее на сферы влияния, грабежа ее природных ресурсов и т. п. (прямо не Ллойд-Джордж с Вильсоном и Клемансо, а Гитлеры какие-то…). Традиция «белой» историографии – как раз упрекать союзников за безразличие к тяжелой участи России и неоказание существенной помощи антибольшевистским силам. Но и в том, и в другом случае Западу приписывается активное недоброжелательство к России.
Симметричны и взаимные упреки в непатриотизме: большевиков – в том, что продались германскому генштабу, а белогвардейцев – что не брезговали клянчить помощь у англичан и французов.
(А сейчас появились учебники, в которых «красная» версия весьма причудливо сочетается с «белой» – патриотизм небывалой концентрации!)
Видимо, единственная более или менее взвешенная трактовка – признать, что большевики, конечно, не вызывали симпатий у западноевропейских стран и США, и некоторые политики действительно настаивали на предоставлении как можно большей поддержки антибольшевистским силам, но державы-победительницы в целом стремились воздерживаться от того, чтобы увязать в российской «кровавой каше», да и не имели достаточных для этого возможностей.
Материалы хрестоматии дают об этой стороне темы, хоть и не исчерпывающее, но достаточное представление.]
Какие результаты гражданской войны оказали наибольшее влияние на дальнейшую судьбу страны?
Здесь «прошлогодние» ответы (материальные потери и пр.) должны быть дополнены ответами этого курса – мы имеем ввиду цивилизационный аспект. То, что по этому поводу написано в главе учебника, необходимо дополнить фрагментами хрестоматии.
Объективная сторона рассматриваемых итогов вряд ли может быть всерьез оспорена. Разноголосица – в субъективных оценках происшедшего.
Надеемся, что нарочито обостренное изложение нашей позиции поможет вам определиться с собственными эмоциями по этому поводу («за» или «против» со всеми возможными нюансами):
[Революция и гражданская война покончили с давним расколом страны на две культуры, на две цивилизации – «народ» физически уничтожил почти всех, кого он считал «не-народом». Два века по «клеточке» нарастало то, что мы называем сейчас «великой русской культурой». К началу 20-х гг. в стране осталась лишь малая горстка тех, кто читал те книги, слушал ту музыку, внимал тем проповедям. Около двух миллионов людей едва унесли ноги – это и были «непоротые поколения» старой России.
Жить в своей стране, обустраивать новую Россию остались десятки миллионов других людей, подавляющее большинство которых еще совсем недавно совершенно спокойно относились к возможности снимать принародно штаны или задирать юбки и ложиться под розги (и видели в этом справедливость).]
[На итоги гражданской войны можно посмотреть и с точки зрения вековой и судьбоносной битвы между отечественными «западниками» и «славянофилами». Можно сказать, что этот спор окончился «вничью»: и те, и другие вместе со своими идеями были ликвидированы или вышвырнуты из страны – доругиваться в эмиграции. Таким образом обе ипостаси западной культуры на российской почве надолго прекратили свое существование.
Остались островки традиционной крестьянской культуры, патриархальные традиции деревни. Но были обречены и они. «Новые люди» отбросили, как ненужный хлам, культуру «дворянскую», «буржуазную», патриархальные крестьянские устои и объявили о том, что новый строй будет основан на «пролетарской культуре». Довольно быстро выяснилось, однако, что таковой, к сожалению, в наличии не имеется…]
Может быть, у кого-то из вас есть и более оптимистические соображения по этому вопросу (кстати, есть они и в хрестоматии).
