Павел Москвитин «Мгновения, мгновения, мгновения» (стр. 2 )

Картина вторая

(Та же комната, но на столе появился магнитофон. Хозяин комнаты, сидя в кресле, читает газету. В комнату без стука входит девушка и, подойдя неслышными шагами сзади, игриво закрывает ему ладонями глаза. Николай, отстранив руки девушки, и увидев перед собой незнакомку, вскакивает в испуге.)

Николай: Кто вы такая!? Что вам надо?

(Девушка начинает что-то лепетать по-французски, но, поняв по выражению лица собеседника, что её не понимают, переходит на русский.)

Мимоза: Я Мимоза! Вы меня не узнаете?

Николай: Мимоза? Вы тот самый южный цветок, который появляется в Москве в преддверии 8-го Марта? А почему я вас должен узнать? Вы что, так же, как этот цветок, издаете неприятный аромат?

Мимоза: Зачем же вы так? Я пахну дорогими духами. А узнать вы меня должны потому, что я, как две капли воды, похожа на свою маму.

Николай: Она, что – тоже источает неприятный…

Мимоза: У вас дурной вкус – это французские духи.

Николай: Очень возможно, что во французских духах я не разбираюсь, но в женщинах толк знаю – вы вполне соблазнительный экземпляр.

Мимоза: Вы хотите, вогнать меня в краску?

Николай: Нисколько! А почему я должен знать вашу маму? Твое лицо, детка, между прочим, никого мне не напоминает.

Мимоза: А вы её и не знали.

Николай: Тогда я вообще ничего не понимаю.

Мимоза: Вы знали мою бабушку.

Николай: Бабушку? Час от часу не легче. Ты меня совсем запутала. Причем здесь твоя бабушка?

Мимоза: Моя мама, как две капли воды, похожа на свою маму.

Николай: Понимаю, на твою бабушку. Её я тоже не знаю.

Мимоза: Я так и знала, что вы будете отрицать.

Николай: Что вы имеете в виду?

Мимоза: Мама будет очень расстроена.

Николай: Она что – тоже Мимоза?

Мимоза: Нет, она Земфира.

Николай: Зефира! Но это конфета! Ты хочешь сказать, что твоя мама такая же сладенькая конфетка, как и ты?

Мимоза: Не Зефира, а Земфира.

Николай: Хорошо, пусть будет Земфира. А это тоже цветок с юга? Вы что, все с одной клумбы?

Мимоза: Цветы мимозы, между прочим, растут на деревьях.

Николай: А зефир – в кондитерских?

Мимоза: З е м ф и р а!

(Мимоза, рассердившись, даже ногой топнула.)

Николай: Согласен! Только не сердись! Пусть Земфиры тоже растут на деревьях.

Мимоза: Перестаньте надо мной смеяться, а то я расплачусь.

Николай: Ну, только женских слез мне здесь и не хватало.

Мимоза: Я буду плакать от счастья.

Николай: Обыкновенно от счастья люди пускают слезу только в праздник. У вас что, сегодня праздник?

Мимоза: У меня действительно сегодня праздник.

Николай: Какой, деточка? Я что-то не припомню, чтобы в календаре сегодняшнее число было красного цвета.

Мимоза: Я впервые сегодня узнала своего родного дедушку.

Николай: Поздравляю! Это, должно быть, очень приятно.

Мимоза: Но он меня не узнал.

Николай: Какой нехороший. Почему он тебя не узнал?

Мимоза: Не знаю!

Николай: Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Мимоза: Можете.

Николай: Чем, моя дорогая?

Мимоза: Дорогая! Наконец-то вы узнали меня.

(Мимоза бросается в объятия Николая.)

Николай: Постой! Постой! Ты хочешь сказать?….

Мимоза: Да! Да! Вы мой родной дедушка.

(Мимоза покрывает его лицо поцелуями, а Николай Вадимович с трудом вырывается из её объятий.)

Николай: Вот обрадуется Николай, когда появится здесь. Вот я-то и устрою ему настоящий праздник. Представлю ему не только сына, но и родную внучку.

(Вынув из кармана платок, Николай вытирает лицо.)

Мимоза: Внучка! Конечно же, Ваша внучка!

(Бросив небрежным движением сумочку на письменный стол, Мимоза без приглашения садится в кресло напротив.)

Николай: Так, значит, Вадим скрыл от меня, что у него есть дочь?

Мимоза: А кто такой Вадим?–

Николай: Твой отец.

Мимоза: Моего отца зовут не Вадим, а Муслим.

Николай: Магомаев что ли?

Мимоза: Какой ещё Магомаев? Вы всё время что-то путаете.

Николай: Это ты меня всё время путаешь! Ты дочь своей матери от первого брака?

Мимоза: Моя мать только один раз была замужем за Муслимом, и я его дочь.

Николай: Вы живете в Пскове?

Мимоза: В каком Пскове? Мы живем в Париже.

Николай: В Париже? Теперь всё понятно. Значит, твоего отца в Париже звали Муслим Николаевич, а твоего дедушку – Вадим Магомаевич.

Мимоза: Не Вадим Магомаевич, а Николай Вадимович. Какой вы все же, однако, путаник!

Николай: Да! Николай Вадимович! Сыновей у лейтенанта Шмидта было много – это известно из классики, но вот о дочерях и внучках я что-то не припомню.

Мимоза: Кто такой лейтенант Шмидт?

Николай: Ты не знаешь, кем был лейтенант Шмидт?

Мимоза: Не знаю!

Николай: Это же был трибун революции. Может быть, ты не знаешь, кем был один из его сыновей Остап Бендер?.

Мимоза: Кем были Остап и Сулейман, Мария и Берта я не знаю, а вот Бендеру знаю.

Николай: Ну и кем же он был?

Мимоза: Это был русский генерал, который воевал против СССР, на стороне немцев. А потом его отравили.

Николай: Да! У тебя потрясающие исторические познания, но это не тот Бендер.

Мимоза: Вспомнила! Бендер это солист рок группы металлистов. Он ещё очень здорово играет на аккордеоне.

Николай: Музыкальные познания у тебя тоже видимо необыкновенные, жаль вот только, немного не хватает литературных. Кстати, а где это в Париже ты так хорошо научилась говорить по-русски?

Мимоза: Я выросла в доме, где жили дети русских эмигрантов. К тому же я учусь в Москве, в Университете дружбы народов.

Николай: А откуда ты вообще узнала о существовании Николая Вадимовича – твоего дедушки, ну, то есть обо мне?

Мимоза: От мамы, по электронной почте, через Интернет.

Николай: А твой дедушка имел только радиосвязь и то, насколько мне известно, не всегда.

Мимоза: Я знаю. Вы были русским «шпиёном».

Николай: Тебе это тоже по Интернету рассказала мама Зефира?

Мимоза: Нет, тоже по Интернету, но на этот раз бабушка Зульфия.

Николай: Это что, значит у тихони Николая в Париже, кроме мамы Вадима, была ещё и Зульфия? Это же целый гарем!

Мимоза: Гарем был у брата моей бабушки в Турции. Но это сейчас к делу не относится.

Николай: А кто ты по национальности?

Мимоза: Русская, если считать по деду, и гречанка, если – по отцу.

Николай: Но Зульфия, Земфира, Мимоза – разве это греческие имена?

Мимоза: Моя бабушка была турчанка. И с вами в Париже в молодости у нее был роман.

(Мимоза берет в руки со стола рамочку и с удивлением восклицает.)

У вас тоже есть Эйфелева башня?

Николай: У меня, как у твоего папы в Греции – есть всё! Почему всем нравится трогать мою Эйфелеву башню?

(Николай отнимает картинку, обходит стол и ставит её на место.)

Мимоза: Не сердитесь! Просто я удивилась, потому что у меня на тумбочке в общежитии стоит точно такая же фотография.

Николай: Представь себе, я тоже удивился, откуда твоя бабуля, эта самая Зульфия, узнала, где в настоящее время проживает возлюбленный времен её парижской молодости, тот самый Николай Вадимович, с которым, как ты сказала, у неё был роман?

Мимоза: Она прочла вашу книгу в Интернете, а там указан и ваш нынешний адрес.

Николай: Спасибо твоему Интернету! Теперь, значит, всему свету известно, где обитает бывший русский «шпиён», написавший разоблачительную книгу. Вот это номер!

Мимоза: Так бабуля мне и сказала, что она вас вычислила по какому-то там гимнастическому номеру на Эйфелевой башне.

Николай: Что? Так она тоже вычислила, а он, значит, всем своим женщинам в Париже посвящал головокружительные стойки?

Мимоза: Об этом мне ничего не известно.

Николай: Зато, благодаря вам, мамзель, теперь известно мне, что твоя продвинутая в Интернете бабуля почему-то вдруг снова захотела лицезреть его гимнастические выкрутасы на перилах? Я прав?

(Николай садится во вращающееся кресло перед письменным столом и делает пол-оборота, отвернувшись от Мимозы. Обойдя стол, Мимоза бесцеремонно поворачивает Николая к себе лицом.)

Мимоза: Да, вы правы, она мечтает приехать в Москву и встретиться с вами.

Николай: Можешь передать своей бабуле, что в Москве на Останкинской башне в отличие от Эйфелевой башни в Париже перил просто нет.

Мимоза: Это я знаю.

Николай: А знает ли об этом твоя драгоценная бабуля?

Мимоза: Не помню! Может быть и знает.

Николай: Так вот, вы с ней, наверное, забыли, что Николай Вадимович уже не в том возрасте, когда повторяют глупости совершенные в молодости.

Мимоза: Это вы напрасно! Моя бабуля всё помнит!

Николай: И, вообще, я тебе уже говорил, что у меня, здесь в пансионате, как в Греции, есть всё, а вы, значит, решили, что мне только твоей старой перечницы не хватает?!

Мимоза: Почему старой? Она достаточно молодо выглядит и всё ещё довольно красивая женщина.

Николай: Да потому, что и без неё сижу я здесь, как на пороховой бочке, дрожу от страха за себя и за «того парня», который всё это мне устроил, в ожидании появления очередных сыновей, дочерей и внучек этого самого Лейтенанта Шмидта.

Мимоза: Появиться здесь я больше никому не разрешу. Это территория моя и моего дедушки.

Николай: Это что же такое? Значит, у вас на территорию «золотого теленочка» конвенция?

Мимоза: У кого там ещё «у вас» и что ещё за «конвенция»? Просто своего «золотого дедушку» я никому не отдам.

Николай: Только у Лейтенанта Шмидта дети были нормальные, просили об элементарной материальной помощи. Интересно, о какой помощи попросите своего золотого дедушку вы – новые парижские родственники Николая Вадимовича?

Мимоза: Вы догадались! Бабуля Зульфия так и сказала, что, издав свою книгу, теперь вы, как мой родной дедушка, будучи богатым человеком, просто обязаны взять моё содержание в Москве на себя.

Николай: Какой же я, оказывается, догадливый! А знает ли твоя бабуля - злодейка Зулейка, что ко мне из-за этой злосчастной книги могут явиться: с пушками, автоматами, глушителями, бластерами. С чем там еще приходят к своим заказным жертвам киллеры, бандиты, гангстеры и эти самые «Сильные мира сего», забыл, как они называются, ах да…«новые русские»!

Мимоза: Во-первых, не Зулейка, а Зульфия, а во-вторых, пусть только попробуют!

(Мимоза достает из сумочки небольшой газовый пистолет.)

Николай: И что мне прикажите делать? Кто меня защитит? Вы со своей бабулей? Когда даже сейчас, мне кажется, что кто-то опять нас подслушивает за дверью.

Мимоза: Разберемся, не маленькие! Но если за дверью этот самый Лейтенант Шмидт, то до капитана он у меня уже не доживет!

(Держа пистолет двумя руками перед собой, Мимоза становится в позу полицейского из фильма Голливуда, затем, на полусогнутых ногах, поворачивая корпус тела в разные стороны, приближается к выходу.)

Николай: А, иногда, вернувшись из столовой или с прогулки, я замечаю, что кто-то опять рылся в моих вещах, а когда я вошел, то тенью скользнул за диваном.

(Мимоза резко поворачивается к Николаю Вадимовичу. Тот, увидев направленный на него пистолет, падает со стула и делает вид, что он в обмороке. Мимоза, подбежав к нему, оставив пистолет на столе, в волнении переходит на французский язык.)

– Qu, allais-je faire dans cette galere! (Ну и угораздило меня!), Dieu, aide – moi (Боже, помоги мне), Ca detraque les nerfs, vraiment! (Это здорово действует мне на нервы!).

(Стараясь привести Николая в чувство, Мимоза трет его щёки ладонями, затем, взяв со стола пустой стакан, выбегает из комнаты в коридор. Вернувшись, и, намочив ладошку жидкостью из стакана, обрызгивает его лицо. Не видя результатов, начинает делать дыхательные упражнения и искусственное дыхание «рот в рот». Николай Вадимович, неожиданно обняв девушку, продолжает процесс искусственного дыхания «рот в рот», то есть целует Мимозу в губы. Освободившись из его объятий, Мимоза с удивлением смотрит на Николая.)

Мимоза: Дедушка! А ваш поцелуй совсем не родственный. Слава Богу, вы, наконец, пришли в сознание.

Николай: Я, чтоб ты знала, никогда сознания не теряю.

(Николай, поднявшись с пола, садится на диван.)

Мимоза: Так вы притворялись! Негодник! Зачем?

Николай: Хотел посмотреть, что вы, мамзель, будете делать дальше.

Мимоза: А что я должна была делать – приводить вас в чувство?

Николай: Где ты научилась делать искусственное дыхание?

Мимоза: В Университете, на лекциях по гражданской обороне.

Николай: Насколько мне не изменяет память – прием искусственного дыхания – «рот в рот», так он, кажется, называется в инструкции – производится через марлю или хотя бы через платочек.

Мимоза: Правильно, но на практике в Университете мы об этом почему-то всегда забывали. (Смеется.)

Николай: Понятно! Это был прощальный поцелуй перед убийством?

Мимоза: Перед каким убийством? Вы собираетесь меня убивать?

Николай: Не я, а насколько понимаю я, это вы собираетесь меня убивать!

Мимоза: Что вы такое говорите? Зачем мне вас убивать?

Николай: Но вы с оружием, у вас пистолет! И направляли вы его на меня.

Мимоза: С каким оружием!? Мой пистолет – это газовая страшилка для самообороны. А направляла я его не на вас, а в пространство за вашим диваном – ведь там кто-то прячется!

Николай: А кто там прячется?

Мимоза: Не знаю! Вы мне об этом сказали сами.

Николай: (Схватив пистолет, оставленный ранее Мимозой на столе, заглядывает за диван. По желанию режиссера – может даже, протянув руку за диван, произвести выстрел.)

А за диваном действительно никого нет! Значит, вы меня убивать не собирались?

(Возвращает ей пистолет.)

Мимоза: Не собиралась я вас убивать! Я же не гангстер, не киллер, глушитель и кто там еще должен явиться к вам из-за этой «злонамеренной» книги – бластер, бандит и этот, которого вы забыли – «новый русский». Я ваша внучка!

Николай: Вы не моя внучка!

(Мимоза садится рядом с Николаем Вадимовичем на диван и, успокаивая его, нежно гладит по голове.)

Мимоза: Хорошо, хорошо! Я не ваша внучка.

Николай: И вообще, я не Николай Вадимович!

Мимоза: Ну, хорошо. Пусть вы не Николай Вадимович! Только успокойтесь!

Николай: Я совершенно спокоен. Дайте мне этот стакан, пожалуйста.

Мимоза: Зачем вам этот стакан?

(Мимоза берет со стола стакан и протягивает Николаю).

Николай: У меня пересохло в горле.*)

(Мимоза с опозданием пытается остановить руку со стаканом, но Николай уже отпивает из него и тут же с гримасой отвращения выплевывает содержимое.)

Что вы мне дали? Это отрава?

Мимоза: Нет, это вода, но я не знала, что вы будете её пить.

Николай: Где вы ее взяли?

Мимоза: В холле, из аквариума.

Николай: Но это похуже любой отравы. Её не меняли, наверное, последние сто лет. Рыбы, и те в нем давно вымерли.

Мимоза: Я не нашла другой воды, а вас надо было срочно приводить в чувство, а вы оказывается, – притворялись. Нехороший!

Николай: Что вы от меня хотите?

Мимоза: Я хочу быть вашей внучкой и вас защищать.

Николай: У меня уже есть внук, но очень маленький – ему всего лишь два годика. И защищать меня не надо. Я старый человек, и уже никого и ничего не боюсь.

Мимоза: Правильно, мама тоже сказала, что вы теперь можете за свою жизнь не опасаться.

(Мимоза встала, подошла к столу и снова взяла в руки картинку с Эйфелевой башней.)

Вы очень умно поступили, что сначала издали книгу в Париже. Несмотря на ваши разоблачения, теперь вас никто не посмеет тронуть.

(Николай отнимает у неё картинку и прячет её в ящик стола.)

Николай: Ещё как посмеют, и настоящей фамилии не спросят. А вам, милая леди из Парижа...

Мимоза: Если я миледи, то вы кардинал Ришелье.

Николай: Ты смотри! Дюма «Три мушкетера» эта девочка все же читала. Это уже хорошо!

Мимоза: А что плохо?

Николай: Плохо ты меня слушаешь. Я сказал тебе не миледи, а «милая леди». Но, это уже не важно. Пусть будет миледи.

Мимоза: Я тоже не возражаю.

Николай: Так что, уважаемая синьора миледи, хочу вам совершенно секретно сообщить, что я, скорее кардинал Ришелье, чем ваш родной дедушка. Поверьте мне, пожалуйста.

Мимоза: Очень жаль, а вы мне понравились, и я думала, что мы вместе после сессии поедем домой в Париж. А целуетесь вы прямо как молодой.

Николай: А я могу не только целоваться. Может быть, проверим?

(Николай начинает расстёгивать пояс на брюках.)

Мимоза: Не надо! Не надо! (Мимоза пятится назад.) Эту честь я предоставлю моей бабушке в Париже.

Николай: Не знаю, какую стойку, в честь какой бабушки творил Николай Вадимович на Эйфелевой башне – книгу я, к сожалению, не читал, а то, что не писал, – заявляю это вам вполне официально.

Мимоза: Честное слово, не писали?

Николай: Честное слово!

Мимоза: Я сразу маме сказала, что этот номер у нас не пройдет, а она настояла: надо попробовать.

Николай: Что попробовать?

Мимоза: Попробовать вас убедить, что я ваша внучка. Очень уж трудно живется студенту в Москве. А писатель за такую книгу большие деньги должен получить.

Николай: Так ты не настоящая внучка Николая Вадимовича?

(Николай даже сел от неожиданности.)

Мимоза: Конечно, нет.

Николай: А как же стойка на Эйфелевой башне? Её, значит, не было, как не было и всепоглощающей любви русского возлюбленного твоей бабули, способного на гимнастические подвиги?

Мимоза: Было! Всё было: и стойка на Эйфелевой башне, и любовь какого-то русского, и…

Николай: Продолжай, продолжай, я тебя слушаю.

Мимоза: Вот только последствий у них никаких не было.

Николай: Каких ещё там последствий?

Мимоза: Ну, ребеночка у них не получилось, то есть не мог он быть моим дедушкой, и ещё…

Николай: Что ещё?

Мимоза: Бабуля никак вспомнить не могла как его звали – толи Иваном, толи Николаем, но то, что он был русским – это она точно. помнила!

Николай: Да! Вот теперь мне всё окончательно понятно! Стойку на перилах Эйфелевой башне мог сотворить не только Николай, но и любой очередной ненормальный русский.

Мимоза: А вот мне ничего не понятно, если не вы, так кто же эту книгу написал? Подскажите, я с ним попробую встретиться и поговорить.

Николай: Ты что, дегустатор, что всё пробовать собираешься?

Мимоза: Кто знает, а вдруг он мне поверит, что я его внучка! Его, может быть, тоже защитить надо.

(Мимоза снова демонстрирует свой пистолет.)

Николай: Ради Бога, спрячь свою пушку! Твоей страшилкой в наше время защитить кого-либо невозможно. Это смешно.

Мимоза: А вот тут вас я абсолютно понимаю. Смешно – это когда комедия. Правильно?!

Николай: Да! Правильно! Наши неподражаемые Ильф да Петров действительно создали бессмертную комедию.

(Николай подает Мимозе её сумочку.)

Мимоза: Так эту книгу написал Ильф де Петрофф?

(Уже в дверях спрашивает Мимоза и вдруг, повернувшись, возвращается в комнату.)

Вы имеете его координаты?

Николай: Увы! Ильф де Петрофф, как ты сказала, в настоящее время находится очень далеко от нас.

Мимоза: Как далеко? Я найду его через Интернет.

Николай: К сожалению, Интернет с потусторонним миром связи пока ещё не имеет.

Мимоза: Где этот «потусторонний мир»?

Николай: Как тебе объяснить? Ты в Бога веришь?

Мимоза: Верю!

Николай: Тогда про наличие рая и ада ты, наверное, слышала.

Мимоза: Разумеется!

Николай: Так вот – ад, это тот самый потусторонний мир, в котором всех, кто туда попал, как говорится: «черти с квасом съели». Так что, сладенькая моя, исчезни – пока я сам тебя не съел.

Мимоза: Поняла! Жаль! Напрасно я вас целовала и столько времени зря потратила. К тому же ещё и лекции пропустила.

До свидания!

Николай: Прощайте! (Николай делает старинный реверанс.)

Мимоза: Хотите, я вам свой парижский адрес оставлю? Если приедете, я вас с бабушкой познакомлю. Она у меня классная старушенция. Каждый день литр Бургундского – и ни в одном глазу.

Николай: Прощайте, деточка. В моей семье только алкоголиков не хватало.

Мимоза: В Париже пить вино за обедом – это вполне нормальное явление. О ревуар, дедушка.

Николай: Резервуар, дорогая! А в Париже, к сожалению, я уже никогда не буду, хотя мечтал о нем всю свою жизнь.

Мимоза: Резервуар? (Смеется Мимоза.)

Николай: Кстати, если хочешь посмеяться и подробнее узнать о сыновьях Лейтенанта Шмидта, советую тебе прочитать книгу «Золотой теленок» - русских авторов Ильфа и Петрова. И ещё: - Остап, Сулейман. Берта, Мария - Бендер - это, между прочим, одно и тоже лицо.

Мимоза: Очень интересно! Теперь эту книгу я обязательно прочитаю. «Резервуар!» (Снова хохоча, произносит Мимоза и скрывается за дверью.)

Николай: Резервуар!? Что её интересно так рассмешило? Ну и цветочек, скажу я вам, эта Мимоза! (Достает картинку из ящика стола и ставит на место, потом включает магнитофон, или поет сам.)·ö

Я всю жизнь свою мечтаю о Париже,

Башню Эйфеля в Останкинской я вижу,

В магазине, разыскав Парижа карту,

Я брожу по Елисейским и Монмартру.

Я в Москве в бистро зайду, как и в Париже,

И Мирей Матье в Большом могу услышать,

Хоть наш оперный парижского чуть выше

Путь к Парижу не становится мне ближе.

Я всю жизнь свою мечтаю о Париже,

Там, где ласточки живут под самой крышей,

Но умру я лишь в Москве, а не в Париже,

Воздух Родины дороже мне и ближе.

Занавес

Картина третья·ö

(Николай Вадимович, сидя за письменным столом, что-то пишет. Неожиданно громко в дверь кто-то стучит и, затем, тут же, не дождавшись ответа, открыв её, стремительно входит. Перед нами красивый, респектабельно одетый мужчина.)

Николай: Войдите! (Произносит, не поднимая головы.)

Гость: Я уже вошел. Может быть, вы предложите мне сесть.

Николай: Мне, кажется, вначале надо бы представиться, или хотя бы сказать хозяину комнаты – «здравствуйте», а так, пожалуйста, если вам очень хочется, присаживайтесь (Николай с удивлением рассматривает его.)

Гость: Мне не так уж это и хочется, но, что поделаешь – приходится. Здравствуйте! (Вошедший подходит к креслу и, решительно подвинув его к столу, садится.)

Николай: Здравствуйте! Что-то не припомню, имел ли я честь быть с вами лично знаком.

Гость: Я думаю, что ни вы, ни я этой чести до сих пор не удостаивались. Мы с вами совершенно чужие, не знакомые друг другу люди.

Николай: В этом случае, очевидно, вы просто ошиблись дверью.

Гость: Дверью я не ошибся, уважаемый писатель, и, представьте себе, знаю к кому, и зачем я пришел,

Николай: Но о вашем визите, как это положено у нас в пансионате, мне ничего не сообщил дежурный вахтер.

Гость: Ваша вахта заблокирована моей охраной.

Николай: К тому же я все-таки думаю, что вы обратились не по адресу, поскольку я не писатель.

Гость: Хотите вы того или нет, нам с вами, писатель – поговорить придется.

Николай: Интересно, о чем это вы желаете поговорить с совершенно незнакомым, как вы сказали, чужим для вас человеком?

Гость: Почему вы думаете, что совсем уж «чужим»? На этой земле все люди – братья.

Николай: Боюсь тогда, что передо мной или сектант или, ещё того хуже, один из очередных незаконнорожденных сыновей турецкого подданного. Везет же мне!

Гость: Я, чтоб вы знали, не сектант и никогда им не был и подданство у меня российское.

Николай: В таком случае, интересно было бы узнать, где вы, однако, родились: в Одессе, а, может быть в Пскове, как некоторые, или все-таки где-нибудь в Камеруне?

Гость: Где и когда я родился, – это не ваше дело! По Камерунам, как вы дипломаты, я не ездил. Никаких родственных связей у нас с вами тоже нет и в Рио-де-Жанейро, между прочим, я не собираюсь.

Николай: Ну, слава Богу! А то, знаете, я вдруг подумал…

Гость: Я знаю, о чем вы подумали. С классическим произведением Ильфа и Петрова я тоже хорошо знаком.

Николай: Прекрасно!

Гость: Выдавать себя за вашего сына или за сына Лейтенанта Шмидта, я не собираюсь. Так что, по этому поводу можете не волноваться

Николай: А я и не волнуюсь.

Гость: Я бы этого не сказал. А вот насчет наших общих знакомых, вам, очевидно, поволноваться придется.

Николай: Вот здесь вы, наверняка, ошибаетесь. Никаких общих знакомых у нас с вами просто не может быть.

Гость: Почему это не может? А откуда вам тогда известно столько подробностей из моей жизни, трудовой и общественной деятельности? Вы же сами сказали, что мы с вами лично не знакомы. Тогда кто же вас просветил, или вы, как Остап Бендер, собирали на меня досье.

Николай: Простите, но я действительно не знаю, ни кто вы, ни, тем более, чем вы занимаетесь или занимались.

Гость: Перестаньте притворяться! Даже без прямого указания на мои анкетные данные: то есть фамилию, имя и отчество – в вашей книге, любому дураку станет ясно, что речь идет именно обо мне и, что меня вы очень хорошо знаете.

Николай: Во-первых, я вам уже сказал, что я не писатель и никакой книги никогда не писал, во-вторых, ещё раз вам повторяю, что не знаю, кто вы и узнать когда-либо в будущем не имею никакого желания.

Гость: Ну, ваши желания в будущем, как говорится, могут совпасть с нашими возможностями.

Николай: На что это вы намекаете?

Гость: А вы не поняли?

Николай: Уважаемый товарищ! Хотя правильнее, наверно, надо было бы сказать – «господин», оставьте, пожалуйста, меня, старика, в покое. Идите туда, откуда пришли, идите себе, и идите…

Гость: Николай Вадимович, насколько мне известно, вас величают именно так.

Николай: Правильно! Вот тут вы не ошиблись.

Гость: Так вот, Николай Вадимович, я никому не позволю говорить со мной в подобном тоне, тем более куда-то меня посылать.

Николай: Вы мне ещё и угрожаете?

Гость: Пока ещё не угрожаю!

Николай: А когда, позвольте вас спросить, начнете мне угрожать?

Гость: Это зависит от нашей договоренности и понимания вами общей сути дела.

Николай: Ну, какие у нас с вами могут быть дела или договоренности? И, вообще, что может быть общего между нами. Вы, надеюсь, видите, что я обыкновенный пенсионер, влачу жалкое существование в пансионате для престарелых…

Гость: Какой хитрец! (С улыбкой грозит ему пальцем.) Сразу видно, что бывший дипломат. Сколько?

Николай: Что сколько?

Гость: Сколько вы хотите, чтобы в русском издании вашей книги, при переводе с английского или там с французского, никому узнать меня было бы просто невозможно.

Николай: (Чуть не плача.) Ну, что вы ко мне привязались. Сколько раз вам можно повторять, что я не писатель и никакой книги не писал.

Гость: Хорошо! Хорошо! Если вам очень хочется что-то скрыть, я согласен сыграть с вами в эту игру.

Николай: Какую игру?

Гость: Скажу откровенно, по жизни я тоже игрок. В наше время иначе не проживешь, и потом без этого просто скучно жить.

Николай: А я, например, даже в шахматы играть не умею, и, представьте, без них спокойно и совершенно «нескучно» прожил всю свою жизнь.

Гость: Ну, а в биллиард или хотя бы в карты вы, надеюсь, играть умеете? Какой мужчина в наше время не любит порисковать? Попробуем! (Достает колоду карт и виртуозно её тасует.)

Николай: К сожалению, играть я люблю только в нарды – это результат моей долгой жизни на юге. Чем ещё заниматься в долгие летние вечера с соседом грузином или с абхазским аксакалом. Чашечка кофе, стакан красного вина и, разумеется, нарды.

Гость: Я знал многих весьма крутых ребят с вашего Юга. Уважаю! С ними всегда можно было договориться. Так вы мне не сказали – сколько?

Николай: Ну почему вы даже не пытаетесь меня понять?

Гость: Напротив, намек ваш я понял. Вы не хотите брать у меня баксы в открытую, так мы с вами сыграем в любимые вами нарды, и я вам проиграю столько, сколько вы захотите.

Николай: Но у меня нет нард.

Гость: Это не проблема. Нарды у нас с вами сейчас будут. (Включает мобильный телефон.) Герман немедленно привези из офиса нарды. Ты же знаешь, куда я поехал! Поторопись …

Николай: А разве результат игры в нардах не зависит от того, как выпадут кости. Вы не боитесь вместо запланированного проигрыша неожиданно выиграть?

Гость: На моих нардах проигрыш или выигрыш я всегда умею организовать так, как это мне необходимо.

Николай: Погодите! Скажите, вашему негру.

Гость: Герману.

Николай: Негру или там Герману – извините, я не расслышал, – скажите, чтобы нарды он сюда не привозил. Я не буду с вами играть на ваших «необыкновенных нардах», на которых можно выиграть или проиграть по желанию их хозяина.

Гость: Но, почему? Мы же договорились!

Николай: Мы с вами ни о чем не договаривались.

Гость: Хорошо! Тогда давайте сыграем во что-нибудь другое. (В трубку мобильного телефона) Герман, нарды привозить не надо. Да, отменяется! (Начинает виртуозно тасовать колоду карт.)

Николай: Я, вообще, с вами ни на что, и ни во что другое – играть не собираюсь.

Гость: Тогда я вам выпишу чек. (Достает чековую книжку.)

Николай: Никакого чека я у вас тоже не возьму.

Гость: Но почему? В конце концов, скажите, какая сумма вас устроит, и я вам просто открою именную пластиковую карту в моем банке.

Николай: Так вы, кроме всего, ещё и банкир?

Гость: Нет, банкиром числится моя супруга, я только рядовой акционер. Не вздумайте написать и об этом в вашей книге.

Николай: Если бы я мог что-либо такое особенное о вас написать, я бы это сделал с большим удовольствием.

Гость: Кто бы вам позволил!?

Николай: Печально, но я о вас ничего не знаю, к тому же на то, чтобы совершить подобное, у меня нет не только таланта, но и элементарной смелости. Я обыкновенный трус, а не как вы заметили, – «игрок по жизни».

Гость: Про автора книги, я бы этого не сказал. В ней очень смело задеты многие мои друзья и в Думе и, между прочим, даже в правительстве.

Николай: Вот видите, а у меня ни в Думе, ни в правительстве никаких друзей не наблюдается.

Гость: Ну, это мы можем легко организовать.

Николай: А вы что, может быть, даже ещё и член Государственной Думы?

Гость: Уже нет! Я вовремя от туда вышел.

Николай: И что же, тогда вы, очевидно, трудитесь в правительстве?

Гость: Тоже нет! Мне предлагали занять пост губернатора в одном из крупных северных регионов, там один деятель крупно проштрафился.

Николай: Понимаю! Раньше это называлось – проворовался!

Гость: Но я предпочитаю спокойные, теплые места в южных районах.

Николай: Это, наверное, оффшоры где-нибудь в Испании или на Канарах?

Гость: А вы, я вижу, шутник!

Николай: Если вы уже не в Думе и не в около правительственных кругах, не захотели быть даже губернатором...

Гость: Да! Не захотел! Ну и что?

Николай: Если вашего имени, как вы сказали, нет, в этой, взволновавшей вас злополучной книге, тогда зачем вы ищете её автора, и за что вы предлагаете ему материальные блага, проще говоря, обыкновенную взятку?

Гость: Береженного, Бог бережет, так, кажется, звучит старинная русская поговорка.

Николай: Так вы, значит, все-таки испугались?

Гость: Испугался?! Нет! Меня не так легко испугать! Просто не желаю лишний раз светиться из-за некоторых старых огрехов.

Николай: И вас, как я понимаю, не прельщают острова туманного Альбиона, не боитесь вы, как некоторые сотоварищи из ЮКОСа, оказаться в «местах не столь отдаленных»?

Гость: С жадными дураками дел никогда не имел, и, потом, вы почти угадали: люблю, понимаете ли, я Россию и покидать свою Родину желания пока не испытываю.

Николай: Так что же вы её в своё время так обкрадывали без всякого зазрения совести.

Гость: Время было другое. Позволено было сверху и, потом, не я один, и не вам меня судить.

Николай: А я не собираюсь вас судить, потому что я не судья и к тому же не тот писатель, который вам нужен. Вы действительно ошиблись адресом. Уверяю вас.

Гость: Так что же вы мне тогда до сих пор голову морочили!?

Николай: Это вы сами себе голову заморочили. Идите и живите себе спокойно.

Гость: Не так-то легко это сделать, писатель!

Николай: Вы же сами сказали – «не я один». Если же и до вас когда-нибудь доберутся, так, уверяю вас, писатель, которого вы ищете, никакого отношения к этому иметь не будет

Гость: Ну, что ж, на этот раз поверю вам на слово, но имейте в виду, окончательно я не прощаюсь! Ежели вы меня обманули, я вас не только здесь, но и в любом другом месте достану.

Николай: Ну, в этом я и не сомневаюсь.

(Гость направляется к выходу.)

Впрочем, одну минутку, сколько вы выделили этому самому писателю за молчание?