Осетинская русскоязычная литература: генезис и становление (стр. 2 )

10. С точки зрения целого и всеобщего нет ни духовной, ни политической, ни вооруженной борьбы за расширение границ и пределов (здесь просто кончаются обозримые сознанию мотивировки); есть только борьба за упразднение границы как таковой.

11. Конечное воплощение универсального метакультурного языка и конечное достижение Идеала земного общежития: точка перспективы, к которой стремятся и в которой так или иначе сходятся все векторы всех сил и тенденций мироздания; если граница тождественна форме, то цель истории – преодоление формы как ограниченности, мир без границ, семиосфера без «разломов», «фронтов» и «лимитрофов» ().

12. Национальные языки и содержащиеся в них гносеологические средства и алгоритмы представляют собой частные интерпретации высшего и общего смысла; в контексте стремления к гуманистическому идеалу граница уже не только разделяет и соединяет – она уже и растворима.

13. Пограничная культура являет собой яркий пример приверженности наднациональным ценностям, - именно когда народ, «не теряя своего национального характера, освобождается от своего национального эгоизма» (): будучи в значительной мере формируема фактором соприкосновения с другой культурой, культура границы компенсирует и «амортизирует» жесткую ограниченность «периодической формы» ().

14. ОРЯЛ – не только и не столько результат кризиса «идеологической» функции границы: в момент возникновения ОРЯЛ имеет место конфликт между реальным положением вещей – кризис границы и падение языкового потенциала – и потенциальной народной волей к жизни, творчеству и общению с другими народами. Такая литература становится оптимальным выходом из кризиса и компенсацией за издержки языковой и идеологической «аннексии». Побежденному не остается иного, как усвоить язык победителя, – но тем самым он перестает быть побежденным.

15. ОРЯЛ – это форма «стремления к единой и конечной истине» (), к универсальному метакультурному языку, новый язык нового качества бытия, возникший из динамического напряжения на умозрительной границе русского и осетинского миров и своим «телом» уже ликвидирующий эту границу.

Итак, к культурно-историческим предпосылкам ОРЯЛ следует относить: 1) «сепаратную» историю лингвокультурных контактов между предками русских и осетин, 2) «снижение престижного потенциала» осетинского языка, 3) просветительский взрыв в Европе и просветительское движение в России, 4) конечное пограничное положение России и Осетии, 5) диалектическую зыбкость культурной границы и жизнестойкость пограничной культуры.

Вторая глава – «Источники ОРЯЛ. Имманентные и внешние архетипы. Язык и субстрат» – содержит рассмотрение филологически соединяющихся в ОРЯЛ культурных миров – внутреннего (осетинского) и внешнего (русского): из их взаимодействия и возникают первые образцы национальной письменной словесности. Основные наблюдения можно резюмировать следующим образом.

1. В широком смысле источниками ОРЯЛ являются осетинская и русская культуры, - точнее, их наиболее идейно активные, филологически «валентные» концепты, к которым целесообразно применение термина «архетип».

2. К внутренним (имманентным) «архетипам» относятся: 1) концепты осетинской филологической культуры: а) системы устного народного предания (мифология, эпос, фольклор), б) сознание до-русских (до-кириллических) письменных прецедентов, 2) ментальные осетинские свойства в историческом развитии с учетом общих параметров Осетии как «семиотической монады».

3. К внешним – концепты русской культуры и православия, литературные методы классицизма, романтизма, реализма и декадентские тенденции; жанры и стили, проблемы и типы (характеры) европейского литературного канона Нового времени (Просвещения), наконец, и собственно заимствуемая осетинами кириллица как глубочайший символ русской культуры.

4. Имманентные архетипы, хоть и безусловно «мутируют» в ходе истории под давлением внешних, находят необходимое отражение на идейно-тематическом и конфликтологическом содержании ЛО; они – оригинальные первообразы и схемы осетинского предания, которые национальное эстетическое чувство «готово репродуцировать вновь и вновь» (К.-Г. Юнг).

5. С точки зрения участия имманентных содержательных (идейных) архетипов генеалогической разницы между ОЛ и ОРЯЛ не существует; следует разграничивать их в смысле участия внешних архетипов и корреляции на формально-языковом уровне.

Генезис ОЛ в этом смысле актуализирует только графический аспект, ОРЯЛ – языковой: если ОЛ берет на вооружение только букву (кириллица), то ОРЯЛ – букву и самое слово, а вместе со словом вольно или невольно заимствует новые смыслы и алгоритмы мышления, в том числе художественного.

На односторонне-механистическом понимании указанного выше заимствования базируются теории категорического неприятия русскоязычия как явления национальных литератур; их недостаточность в том, что они в принципе подразумевают, что границы (в том числе культурные) неприступны, что культуры не способны к положительному взаимо-действию и взаимо-проникновению.

По уяснении того, что соединяется на умозрительной границе русского и осетинского миров, следует выяснить, как это соединяется.

1. Строго филологический и логический взгляд на предмет требуют принятия следующего категорического положения (здесь продолжает работать принцип актуализации и упразднения границы): если язык способен проникать в другую культуру, то и культура может проникнуть в новый язык. Насколько осетин, пишущий по-русски, перестает быть осетином, настолько и русский язык перестает быть сугубо таковым, когда на нем пишет осетин; не только своя культура, но и свой язык проникает в новый язык.

2. Лингво-социальные определения этноса и этнической литературы оказывается узкими для таких сложных феноменов, как ОРЯЛ: литература – не произведение только языка, она возникает исключительно из этнокультурного и традиционно-ментального корня.

3. Если уже тип и способ реакции на внешние раздражения разнятся в разных этносах, то литература не может не отражать эту специфическую национальную рефлексию.

4. Если различия языков в филогенезе и этногенезе вторичны, то в известной мере вторичны и различия языков в литературах (если бы это было не так, то переводной текст полностью терял бы этнокультурный характер).

5. На высоких ступенях продуктивного билингвизма и транслингвизма в плане литературного творчества теряют актуальность тезисы о необходимости «борьбы» () с родным языком и необходимости его «забывания» (Э. Кассирер).

6. Генезис ОРЯЛ, связанный с внешне-языковым отношением, заключается в том, что при пользовании чужим языком (чужими именами своих вещей) определенному переименованию подвергаются и сами имена.

7. Методологически процессы корреляции между родным и заимствованным языками в литературе на заимствованном языке должны рассматриваться сквозь призму понятия языкового субстрата (по ); субстрат – вполне литературная и литературоведческая категория, с той необходимой поправкой, что под субстратом в иноязычной литературе следует понимать не подпочвенный слой языка, а под-языковой слой литературы, – то есть, самую почву; литературный субстрат – это элемент народности в иноязычной литературе; в транслингвальной литературе «народность» (комплекс имманентных архетипов) в отношении к заимствуемому языку закономерно оказывается в позиции субстрата.

8. Если в собственно «осетинском языке и фольклоре оставил заметный след кавказский субстрат» (), то в осетинском русскоязычии (и, шире, русскоязычной литературе) присутствует осетинский субстрат; текст любой развитой культуры, с учетом истории межкультурных и межъязыковых контактов, подобен палимпсесту.

9. Скепсис в отношении ОРЯЛ подобен скепсису в отношении субстрата с точки зрения его значения для языкового генезиса (и в ряду категорий «родство – заимствование – субстрат»): ни свое, ни чужое.

10. Именно как яркий образец слияния двух линий преемственности (с утратой внешне-языковой национальной формы) ОРЯЛ долгое время оставалась «ничьей землей» (ни русской, ни осетинской литературой).

11. Коль скоро существуют субстратные языки, правомерно говорить и о литературах субстратного типа: традиция национальной литературы на заимствованном литературном языке, при которой национальное не только механически помещено (это может быть признаком простого билингвистического текста), но и растворено в литературном тексте.

Этнокультурный субстрат является абсолютным фактором транслингвальной литературы, – то есть, работающим всегда, хоть и с разной мерой интенсивности; все литературные явления, имеющие хотя бы минимальное и гипотетическое отношение к ОРЯЛ, должны быть идентифицированы с точки зрения субстратного участия.

1. Минимальным (теоретически) условием отношения к ОРЯЛ следует считать осетинскую национальную принадлежность русскоязычного автора, – даже в тех случаях, когда минимально и знание родного языка, и знание реалий народной жизни.

2. По мере развития ОРЯЛ проявление субстрата должно становиться все менее очевидным, что связано с объективно нивелирующим культурные различия характером цивилизации.

3. В коротком текстовом фрагменте субстрат определить трудней, нежели в большом; отдельное лирическое стихотворение или публицистическая статья может при известных условиях даже вовсе не актуализировать субстратный компонент, но когда речь идет о романе, о творчестве того или иного писателя, и больше – о целой литературе, – субстратное содержание приобретает важнейшее значение.

4. Субстрат выражается, во-первых, на жанрово-родовой системе литературы (большой удельный вес записей и интерпретаций устного народного предания), во-вторых, на всех уровнях идейно-художественного содержания и формы: текст (употребление родных слов, словосочетаний и калек в русскоязычном тексте), внешняя тема (материал), проблематика и идея, стиль.

5. Выражение субстрата на уровне стиля – это наиболее «текучий» и «плавкий» элемент литературного субстрата: здесь вступают во взаимодействие два языка – родной и заимствованный – в узком смысле слова: лексика, семантика, синтаксис родного языка способны во многом обуславливать окончательные стилистические решения. Сюда же входят метафоры и сравнения (образность в целом), основанные на национальном восприятии окружающего мира, и воплощение художественного вкуса, воспитанного родным ландшафтом.

6. ОРЯЛ гетерогенна и двудоминантна: при доминировании русского языка как орудия, как матричной формы текста, в ней сохраняет актуальность осетинская культурно-мировоззренческая доминанта, всегда пребывающая под спудом творческого акта.

7. Если поэзия (литература) есть новый этап языкотворчества () и идеология, выраженная с помощью письменного языка, то субстратная литература – это национальная идеология (и эстетика), выраженная с помощью чужого литературного языка, который тем самым перестает быть чужим.

Генезис осетинской литературы, взятый в языковом аспекте, неотделим от вопросов происхождения ее билингвизма и транслингвизма; здесь актуализируются следующие положения.

1. В контексте общей теории билингвизма ОЛ правомерно рассматривать как явление коллективного литературного билингвизма.

2. Осетия – «личность» билингвальная; ОЛ – литература билингвальная. Как таковая она представляет цельное художественное пространство с общими сверхзадачами и общей сверхтемой – национальный осетинский мир в историческом движении (и взаимодействии с другими народами) и духовном развитии; обе ее ветви так или иначе работают на положительную актуализацию различных уровней культурно-этнической идентичности осетин.

3. С точки зрения генезиса осетинский билингвизм – явление естественное, что относится и к билингвизму ОЛ: не может быть коллективного (национального) литературно-художественного искусственного двуязычия, навязанного или обусловленного каким-либо искусственным образом.

4. С позиций психолингвистики в новейшей истории Осетии (в российскую эпоху) выявляется постепенное движение от смешанного типа билингвизма в XIX – начале XX века – к координативному билингвизму, формирующемуся к 20-м годам XX века (первое наблюдение, необходимое при решении вопросов периодизации ОЛ и ОРЯЛ).

5. В отношении коммуникативно-функционального качества мы имеем дело с высшей степенью продуктивного двуязычия, в качестве какового всегда и выступает литературно-художественный билингвизм.

Поскольку в строгом смысле писатели-билингвы создают русскоязычные тексты лишь на ограниченном этапе истории ОРЯЛ, мы применили к осетинскому русскоязычию понятие транслингвизма.

1. Осетинский литературный транслингвизм формируется на базе билингвизма: изначально (до возникновения осетинского литературного образца) естественного нелитературного, затем литературного билингвизма и выступает его закономерным развитием, тем самым сохраняя естественное качество.

2. Природа осетинского регулярного национального би - и транслингвизма решительно отличается от «спорадических» аналогов, известных в европейской литературе XIX и XX веков, зато имеет ряд общих генеалогических черт с ближневосточным литературно-художественным персоязычием средневековья, приближается по характеру к соответствующим явлениям в колониях западноевропейских стран Нового времени и почти аналогична лингвистическим процессам среди других народов Северного Кавказа.

3. Если осетинский билингвизм эволюционирует от смешанного типа к координативному, то литературный транслингвизм закономерно движется от неполного транслингвизма – к полному (), причем полный транслингвизм возникает позже, на базе субординативного и координативного билингвизма как достаточно высокой степени «аккультурации» (): второе наблюдение, необходимое при историческом взгляде на ОРЯЛ.

4. Спектр актуальных явлений, которые дает ОЛ, будучи пропущена сквозь призму теории билингвизма – осетиноязычие – билингвизм – неполный транслингвизм – полный транслингвизм (русскоязычие) – выявляет типологические меры баланса-дисбаланса языковых отношений в субъективном творческом сознании и степени (фазы) аккультурации.

5. Тем не менее, ОРЯЛ как единый текст остается, при ближайшем рассмотрении, текстом билингвистическим, ибо содержит разнообразные национально маркированные компоненты.

В третьей главе – «Динамика ОРЯЛ. Диахронические свойства младописьменности и транслингвизма. Периодизация ОРЯЛ» - предметом рассмотрения становится общая историческая динамика ОРЯЛ, которая во многом определяется взаимодействием указанных выше архетипов.

Для начала, абстрагируясь от языкового аспекта, мы выявили следующие моменты.

1. Очевидно, что динамически момент возникновения ОРЯЛ исчерпывается превращением устной культуры в письменную, и именно здесь пролегает граница между до-литературной и собственно литературной эпохами.

2. Фольклор – это литература «вне литер»; сказитель и писатель, сказание и писание расположены на одном векторе исторической морфологии словесного искусства; то, как одно становится другим, особенно очевидно в истории младописьменных народов.

3. Интенсивность процесса в Осетии (здесь, в отличие от истории некоторых других горских народов, граница между устной и письменной эпохой фиксируется более четко) объясняется высокой степенью лояльности осетин к «чужой песне» и чужой культуре.

4. Первыми шагами реформирования устной культуры в письменную являются собирание и перевод произведений устного народного творчества (УНТ); деятельность первых собирателей и переводчиков, записанных непосредственно от последних живых сказителей, оказывается необходимым технологическим звеном этой культурной эволюции.

5. Динамические особенности утверждения письменной культуры в Осетии определяются семиотическими обстоятельствами и параметрами: физически малое тело Осетии, пронизанное интенсивной устной культурой, оказалось как бы разом погружено в условия письменной внешней среды; реакция, после некой паузы, связанной с собиранием и переводом, не могла не протекать уже в революционном темпе.

6. Опыт УНТ отразился не только на жанровой, но и на образной типологии ОРЯЛ: образ Сказителя – один из устойчивых архетипов ОРЯЛ; он навсегда вошел в эту литературу метафорой или аллегорией литературного творчества; все осетинские писатели, независимо от языка творчества, так или иначе декларируют свою генетическую связь с осетинским «Баяном».

7. Утверждение русской письменности в Осетии – наиболее яркое внешнее выражение упразднения культурно-политической границы, огосударствления Осетии в рамках России; в этом смысле публицистическое направление в ОРЯЛ, занимающее важнейшее место в жанровой системе на ранних этапах ее истории, показывает формирование государственно-политического сознания и мышления осетин в новых условиях.

8. Эпоха устного взаимопонимания и практического бытового опыта сменяется с письменностью эпохой теоретического мышления (О. Шпенглер); в утверждении осетинской письменно-культурной традиции сказались настоятельная потребность осетин в подведении итогов, в актуализации, поиске и формулировке истин (в противоположность текучим и изменчивым фактам), – в объективном осмыслении бытия и научном познании мира.

9. Если всякое обращение к идеалам устного предания было для осетин равнозначно взгляду в прошлое («золотой век позади»), то письменность указывала заманчивое продолжение, снова приглашала к борьбе и жизни; естественно, что мотив страстного желания постичь грамоту становится одним из общих мест художественно-этнографической прозы ОРЯЛ.

«Прозрение», с которым ассоциируется в первых произведениях ОРЯЛ обретение письменности и постижения грамоты, неизбежно сопровождается известными «комплексами» (психологическими и этическими), которые на десятилетия вперед определяют характер младописьменного литературного сознания.

1. Определяющими факторами последнего являются пограничность, периферийность и младописьменность, которые определяют комплекс просветительской жертвенности и подвижничества (одна из причин скорой революционной политизации и идеологизации).

2. В условиях младописьменности просветительская ситуация всегда более симптоматична: в младописьменная литература руководствуется прежде всего принципами идейности и пользы («утилитаризм», «журнализм» и «направленство»); она игнорирует буржуазный заказ и не имеет, за некоторыми исключениями) «бульварных», «пуристических» и даже «декадентских» наклонностей (просветитель не может говорить «символами» и «намеками»).

3. Сознание русскоязычия представителями ОРЯЛ не могло не противоречить сознанию национальности, но на первых порах не было и осетинской печати (это служило известным утешением), а отсутствие непосредственного (литературного) контакта с народной аудиторией только прибавляло страстности их просветительскому подвигу.

4. Если в отношении народной среды над «младописьменным» литератором довлеет сознание учительства, то дистанция отставания от метрополии (ее литературы) порождает сознание ученичества; влияние классического русского образца сказывается в невинном литературном подражательстве, в творческой самоидентификации и «само-ассоциации» с образами русских гражданских поэтов первой величины.

5. Отставание скоро ликвидируется (в методологическом плане скорей, чем в эстетическом): понятие «младописьменности» актуализирует такие аспекты истории и системы литературы, как 1) форсированный темп и – 2) вытекающий из него синкретизм методов и направлений, которые здесь именно сосуществуют: «младописьменность» – цейтнот, не позволяющий роскоши специальных идейно-художественных дискуссий, которые так или иначе указывают на степень литературной зрелости.

6. Того же рода форсирование наблюдается в демократизации осетинской интеллигенции, сказавшемся в ее активном участии в революционных процессах рубежа XIX и XX веков. В советское же время, с преодолением комплексов и исчерпанием «программы» младописьменности, «аура» национальной культуры становится все более уязвимой; главный вектор развития внутреннего состояния этой культуры – это движение от исторического вдохновения к усталости; от творческого сознания мирового гражданства – к пустой и депрессивной форме космополитизма.

Если композиция «генеалогической» части исследования определяется категориями границы и архетипа, то композиция «исторической» – решением проблем периодизации и принципами отбора материала.

Конкретизация «хронотопа» исследования включает два предварительных «шага»: во-первых, общую рекогносцировку в масштабе третьего (с XV века) периода языковой истории Осетии (характеризующегося падением «престижного потенциала» осетинского языка), в рамках которого зарождается и развивается ЛО (ОЛ и ОРЯЛ); во-вторых, опыт общей (с возникновения и до наших дней) периодизации ОРЯЛ.

Методологическим основанием общей периодизации ОРЯЛ выступают известные периодические концепции русской литературы (, , и др.) и версии периодизации ЛО и ОЛ (, , ).

Выделение типичных критериев, алгоритмов и архетипов, полагающихся в основу периодизации ЛО и ОЛ, приводит к актуализации трех важнейших аспектов: 1) наличие филологических систем до-литературных эпох, 2) литературные взаимосвязи Осетии и России, 3) историческое двуязычие осетин, находящий выражение в литературном билингвизме осетинской культуры.

Общая история ОРЯЛ может быть периодизирована по ряду следующих критериев: 1) основного метода или направления, 2) жанрово-родовой доминанты, 3) соотношения ОРЯЛ и ОЛ в рамках билингвизма ЛО, 4) уровня и меры выражения субстратного компонента.

Версии периодизации ОРЯЛ по данным критериям вполне сопоставимы структурно; два варианта периодизации исчерпывают природу явления.

1. Периодизация динамики ОРЯЛ по критерию метода или «эпохи-системы» и жанрово-родовой доминанты показывает, в частности, что, в отличие от ОЛ, берущей начало непосредственно из фольклора и производящей у самых истоков лирические и лироэпические формы, ОРЯЛ берет начало с этнографии и публицистики, и потому на раннем этапе развитие прозы здесь опережает поэзию.

2. Периодизация динамики ОРЯЛ с точки зрения ситуации моно- би - и транслингвизма (баланс между ОЛ и ОРЯЛ в виду негативной динамики забвения осетинами родного языка) соотносится с эволюцией субстратного выражения, непостоянного на разных уровнях произведения в ходе развития ОРЯЛ; данная периодизация полностью основана на имманентных литературно-языковых параметрах и позволяет конкретизировать и наполнить реальным содержанием предыдущую периодическую структуру.

Мы выделили пять типологических фаз отношений между заимствованным и родным языками в младописьменной литературе на заимствованном языке и, в частности, выявили следующие обстоятельства.

1. Векторы развития ОРЯЛ и ОЛ не параллельны: по завершении этапа билингвизма и неполного транслингвизма русскоязычных писателей они расходятся чем дальше, тем больше.

2. Современные русскоязычные осетинские писатели остаются билингвами только на рецептивном уровне, что представляет собой зеркальное отражение рецептивному билингвизму Сека Гадиева, писавшего только на родном и едва понимавшего русский.

3. В настоящий момент мы являемся свидетелями завершения некого гиперцикла в литературной истории Осетии, и одновременно началом нового, связанного с актуализацией внешнего (относительно границ государства и государственного языка) билингвизма и внешних (прежде всего западноевропейских) литературных влияний.

4. Самобытность исторической динамики ОРЯЛ связана со способом и степенью выражения этнокультурного субстрата, с сознательным или бессознательным поиском новой в широком смысле филологической эстетики, сначала проявляющейся только на лексическом и фразеологическом уровне текста (на ранних этапах ОРЯЛ представляет собой собственно билингвистический текст) и внешней темы и материала, затем на уровне семантики литературного произведения: композиции, системы образов, сюжетостроения, тенденции, идеи, наконец, на уровне стиля (кульминации процесс достигает в 20-30-е годы в творчестве Дзахо Гатуева), – после чего вновь выпадает в «осадок» подстрочных примечаний и калек или сохраняется в виде элементов искусственной стилизации.

5. С точки зрения синхронии ОРЯЛ представляет в себе несколько типов или моделей взаимодействия этнического субстрата с заимствованным языком; диахронически же история ОРЯЛ может рассматриваться как постепенное (в той или иной мере) и безусловно связанное с общественной историей движение от одной субстратно-языковой «пропорции» к другой.

«Хронотоп» исследования окончательно конкретизируется в рамках двух первых периодов предложенной структуры: история ОРЯЛ от ее первых шагов в середине XIX века до начала XX века: в поле нашего зрения литература борьбы за европеизацию и просвещение, этнография и публицистика и процесс интенсивного заполнения «жанровой сетки» по основным художественным направлениям (в строгом смысле процесс становления ОРЯЛ), литература органического движения от просветительского пафоса – к революционному.

Языковое и стилистическое содержание рассматриваемого процесса включает, в соответствии с периодизацией по признаку моно - и билингвизма, следующие эволюционные стадии: 1) исключительное русскоязычие осетинских писателей, 2) двуязычие осетинских писателей (пишут и на русском, и на осетинском), 3) разветвление ОЛ и ОРЯЛ на уровне творческой индивидуальности (осетинские писатели пишут или на русском, или на осетинском).

При ближайшем рассмотрении выделяются следующие «блоки»: 1) до Канукова как основоположника ОРЯЛ (Жускаев, Тхостов, Кундухов), 2) Кануков, 3) возникновение ОЛ (условно говоря, между Кануковым и Хетагуровым), 4) Хетагуров, 5) после Хетагурова (Туганов, Цаголов). При этом первый этап делится на две части в виду событий 60-х годов (реформы, завершения Кавказской войны и переселения части осетин в Турцию).

В главе четвертой – «Зарождение ОРЯЛ. Очерки Соломона Жускаева и Иналуко Тхостова» - фиксируется момент собственно зарождения ОРЯЛ, к которому логичней всего приходить «со стороны» исторических письменных прецедентов (коль скоро они имели место), рассмотренных в хронологическом порядке. В этой части работы мы пришли к двум главным заключениям.

1. Памятники древней и средневековой осетинской письменности и языка (т. н. «эпиграфы») исторически стоят в одном ряду с возникновением осетинской кириллической письменности, так же, как грузиноязычные опыты осетинской литературы (стихотворение Борены, Нузальская надпись, поэма И. Ялгузидзе-Габараева «Алгузиани») только предваряют утверждение ОРЯЛ.

2. Докириллические письменные прецеденты не имели положительного развития, поскольку носили спорадический характер, не были явлениями методично-просветительского толка, как кириллица ; тем не менее, указанные языковые и литературные факты в совокупности во многом заранее определяют характер осетинской литературы – как в части билингвизма и транслингвизма, так в части идеологии.

Следует учесть и ближайшую литературную и просветительскую конъюнктуру на момент зарождения ОРЯЛ.

1. Прежде всего это образ Кавказа, Осетии и осетина в русской этнографии ( и др.) и художественной литературе (, и др.), которые содержали ряд стереотипов и интерпретаций, продиктованных методом, эпохой, чисто литературными задачами, и послуживших значительным раздражителем (катализатором) и непосредственной провокацией возникновения ОРЯЛ.

2. В таком контексте возникновение ОРЯЛ – это превращение «Осетии-литературного объекта» в «Осетию-литературный субъект»; первые опыты ОРЯЛ – этнографические очерки С. Жускаева и литературно-критическое сочинение И. Тхостова – имеют значение первых публичных «реплик» осетинской культуры и осетинского сознания в общении с Россией и Европой.

3. Важным фактором возникновения ОРЯЛ было отсутствие в Осетии печати на осетинском языке; но данное объективное обстоятельство имеет второстепенное значение: Осетия с самого начала своего литературного развития в известном смысле включалась в определенную идеологическую борьбу, в культурно-исторический диалог: она должна была овладеть в первую очередь оружием оппонента.

4. На ранних стадиях развития просвещения и литературы личные контакты представителей метрополии и периферии (отношение «Шегрен – Жускаев» и «Неверов – Тхостов») играют первостепенную роль.

С Соломона Жускаева и Иналуко Тхостова берут начало две прочные традиции ОРЯЛ: 1) этнографическое направление и 2) критика русского просвещения и романтизма.

В сочинении Тхостова впервые обозначились этнопсихологические феномены, которые мы называем «комплексом Тазита и Аммалатбека» (по именам героев произведений Пушкина и Марлинского, рассмотренных критиком); эти «комплексы» дадут себя знать в ОРЯЛ не однажды.