Технология проведения реформ для страны с переходной экономикой и молодой демократией (стр. 2 )

Категорически неприемлемо использование армии для решения несвойственных ей задач, в особенности политических, сопряженных с насилием против граждан своей страны. Причем далеко не только по правовым и моральным соображениям. Изменение или размывание одной единственной и долгосрочной задачи вооруженных сил создает, как отмечалось ранее (Яновский, Жаворонков, Затковецкий и др., 2005) стимулы к оппортунистическому поведению у командиров и снижает боеспособность.

Военная юстиция должна ориентироваться на защиту правового порядка в своей стране и пресечение действий военнослужащих, чреватых распространением насилия и жестокости внутри страны. При этом военная юстиция не должна позволять осуществлять политически мотивированное преследование военных за решение задач по борьбе с террористами с тем, чтобы исключить риски для избежания которых военные (прежде всего, командование) предпочитали бы пассивное поведение решительным действиям и достижению победы над противником.

Требования к реформе правоохранительных органов

Реформа правоохранительных органов в странах с переходной экономикой должна быть нацелена, прежде всего, на решение проблемы коррупции. Коррумпированные полиция и спецслужбы в принципе не способны противостоять террору. Зато они могут значимо усугублять угрозы и риски, связанные с терроризмом.

Поскольку рекомендации должны строиться на возможно большем числе апробированных рецептов и содержать как можно меньше оригинальных авторских «изобретений», наиболее разумный путь – сослаться на готовый набор институтов в качестве основы для копирования. Таковыми могут быть институты США (после перехода на профессиональную армию) и Израиля (до мирного процесса). Разумеется публично целесообразно отрицать сам факт копирования институтов и используя эффект асимметрии информации утверждать, что сходство имеет лишь внешний характер а тот, кто этого не понимает – профан либо недобросовестный критик.

Переход на рекомендованную нами в других работах («», 2005) структуру с компактной армией и силами безопасности контролируемыми центральным правительством и делегированием полномочий по обеспечению безопасности, связанных, прежде всего с выполнением рутинных либо управляемых оптимально на местах задач (участковые инспектора и т. п.) вкупе с мероприятиями по улучшению работы по приему заявлений от граждан, установлению независимого общественного контроля над силами обеспечения правопорядка, прежде всего, на местном и региональном уровнях, будет способствовать повышению доверия к властям и снижению коррупции. Той же цели может служить введение выборов руководителей местных служб охраны правопорядка.

Целесообразно учесть опыт Республики Грузия и Украины при реформе структуры МВД, ответственной за безопасность на дорогах. Большая часть мелких правонарушений и конфликтов может разрешаться сторонами при помощи страховых механизмов. Ограниченное число наиболее опасных нарушений должны предотвращаться или пресекаться немногочисленными, но хорошо оснащенными (как транспортными средствами, так и связью и информационно) силами дорожной полиции.

Проведение такой реформы, как показала практика возможно в сжатые сроки и оно дает хорошо наблюдаемые избирателем позитивные результаты.

Совершено необходимым представляется повсеместного признания права законопослушных и психически здоровых граждан - налогоплательщиков на приобретение и ношение короткоствольного нарезного оружия. Цена разрешения (каковая наряду со справкой от психиатра должна стать основным условием его получения) и самого оружия отсеет наиболее безответственную часть населения. Остальные же как раз и являются ядром реформаторской коалиции и примут нововведение с энтузиазмом (большая часть избирателей) или, по крайней мере без раздражения (большая часть избирательниц).

Требования к реформе судебной системы

Основные требования к судебной системе для обеспечения прогресса реформ в целом:

1.  Реформы должны проводиться быстро. Как показывает опыт нашей страны и ряда иных постсоциалистических стран эффективность судейского корпуса, унаследованного от тоталитаризма и престиж судей быстро падают и этот процесс грозит подорвать доверие к власти в целом.

2.  Зависимость судей от исполнительной или законодательной властей недопустима: вместо повышения ответственности или лучшей координации это приводит, как очевидно из опыта неправовых государств к безответственности, к неприемлемо низкому уровню правового порядка. Зависимость судей от своей корпорации при условии обеспечения корпорации в целом высокого уровня независимости может оказаться в краткосрочном периоде относительно лучшим решением. Однако в долгосрочном периоде, как показывает опыт Италии и Израиля система политизируется и подвержена коррупции. К которой общество весьма чувствительно. Также общество вряд ли будет радо забастовкам судей и их прямому и очевидному вмешательству в политику, как в указанных странах.

3.  Защита собственности судом, включая недвижимое имущество, от обесценения в следствии въезда в квартал лиц, отторгаемых местным сообществом либо в следствие ущерба окружающей среде явится полезным инструментом для консолидации законопослушных граждан и поддержания их мотивации в защите институтов правового государства и правящей право-либеральной коалиции.

Независимость судей по американской модели неоднократно обосновывалась нами ранее (Мау, Яновский и др., 2003; Мау, Яновский, Савицкий и др., 2004).

Реализация этих мер если и не повысит престижа власти в краткосрочном периоде (они могут оказаться слишком сложными для понимания широкой общественности), то, по крайней мере, предотвратит падение престижа реформаторов.

Как защитить налогоплательщика от избирателя

В анализе проблем общественной политической жизни и системы государственного устройства современной России, часто возникает тезис о том, что граждане России не имеют социального и гражданского опыта в условиях демократического правления. Граждане России зачастую не связывают собственную уплату налогов с деятельность органов власти.

Объяснение подобного поведения россиян можно искать в истории российского государства: монголо-татарское иго и практика уплаты дани, оброков в период крепостного права, продразверстка в СССР и т. п.

Представление граждан о власти как об "осёдлом бандите" формирует и соответствующее отношение к налоговой системе. Неформальный контракт между гражданами и властью описывается как: "мы вам платим за то, что бы вы нас не трогали".

Привнесение демократических институтов (выборность органов власти и всеобщее избирательное право, свобода слова и средств массовой информации, независимость судебной системы и т. п.) на такую социальную почву расценивается как расширение личных свобод, а неформальный контракт между гражданами и властью переформулируется: "мы вас не трогаем – вы нас не трогаете".

Однако государственное управление, основанное на демократических институтах, возникло в другом историческом контексте. Выборность органов власти, избирательное право и налоговая системы, в первую очередь, связаны с подотчетностью избираемого перед тем, кто его выбирает и оплачивает его работу.

В личном опыте каждого человека подобный взгляд не вызывает сомнения: когда вы выбираете, например, таксиста или носильщика, ваш неформальный контракт всегда предполагает, что за определённую сумму вам предоставят конкретную услугу: довезут вас или ваши вещи до необходимого вам места. Более сложный контракт возникает в случае, когда выбор делают сразу несколько человек, например, жильцы многоквартирного дома нанимают дворника.

Сложность отношений возрастает по мере увеличения пользователей заинтересованных в выборе. Например, если вы хотите объединить ваши деньги и деньги других вкладчиков для совместного инвестирования. Несколько человек могут договориться лично друг с другом, однако необходимы дополнительные формальные и неформальные институты, чтобы скоординировать действия тысяч вкладчиков.

Процесс возникновения институтов демократии хорошо объяснять с точки зрения контрактной теории государства, когда граждане договариваются нанять "политика" для предоставления определённых услуг и договариваются о налоговых платежах, которыми они будут финансировать деятельность этого "политика".

Таким образом, право выбора "политика" тесно связано с необходимостью финансировать его деятельность, т. е. платить налоги и это, естественно, связано с возможностью контролировать и спрашивать с "политика". Чем больше граждан вовлечено в процесс выбора и финансирования, тем сложнее механизмы взаимодействия граждан друг с другом и механизмы контроля за деятельностью "политика".

Общеизвестно значение принципа "Taxation – Representation", который к концу XVIII-го века воспринимался колонистами в Америке как «древняя вольность», неписанный, но незыблемый закон. Очевидно, что провести решение платить по долгам войны за независимость при всеобщем избирательном праве, было бы крайне проблематично. Между тем это решение сыграло огромную, прежде всего, моральную роль в укреплении доверия к властям США.

Так, например, в Великобритании парламент, превратился в элемент контроля кредиторов британского двора за расходами королевской семьи. Правом выбора членов парламента обладали, соответственно, только наиболее богатые граждане. Определение круга граждан, обладающих правом выбора членов парламента, формализовалось в виде имущественного избирательных ценза – набора минимальных имущественных требований к избирателям.

В течение нескольких столетий число граждан Великобритании, обладающих избирательным правом, постепенно увеличивалось, как за счёт повышения благосостояния граждан, так и за счёт сокращения требований. В XX-м веке избирательное право распространяется уже на всех граждан, превращаясь во всеобщее избирательное право. Однако формальному всеобщему избирательному праву сопутствует неформальный контракт между гражданами и правительством, в соответствии с которым граждане финансируют деятельность правительства и контролируют его эффективность.

В современной России всеобщее избирательное право закреплено в конституции. Также в конституции закреплена обязанность граждан платить. Однако, что произойдет, если наложить эти конституционные нормы на неформальный контракт граждан и власти: "мы вас не трогаем – вы нас не трогаете"? Формальная обязанность уплаты налогов в этом случае не является ни социальной, ни моральной нормой. Уклонение от уплаты налогов не осуждается гражданами и не становится аморальным поступком. Рассматривая налоги как откуп от "стационарного бандита", уклонение от уплаты налогов становится "правильным" поведением, т. к. уплаченные налоги – это потеря для налогоплательщика, т. к. "стационарный бандит" потратит эти деньги на какие-то свои собственные нужды. При этом неспособность государства эффективно собирать налоги лишь следствие такого неформального контракта, когда граждане готовы "откупиться", но не видят смысла расставаться со своими деньгами в полном объеме и используют все возможности для того чтобы избежать уплаты налогов.

Право выбора, безусловно, обладает определённой ценностью для избирателя, но его ценность подрывается принципом "нам от вас ничего не надо – главное оставьте нас в покое". Избиратель, который не слишком высоко ценит свое право выбора, во-первых, может отказаться от него в принципе, т. к., например, он оценивает это право ниже, чем временные издержки своего участия в выборах. Во-вторых, избиратель, который не ценит свое право голоса, готов за дёшево его "продать" политикам, посулившим ему небольшие личные выгоды или улучшения. При этом, чем меньше избиратель ценит свое право выбора, тем "дешевле" он готов продать свой голос и тем легче он поддается обещаниям и "подачкам" перед выборами. Тем самым избиратели, которые не ценят своё право выбора, открывают дорогу популизму и расшатыванию политического делового цикла.

Формальная обязанность платить налоги это одновременно и ПРАВО платить налоги. Чтобы понять, почему это является одновременно правом, достаточно взглянуть на миграционное законодательство и законодательство, регулирующее проблемы двойного налогообложения. В каком то смысле, получение гражданства другой страны – это обретение такого права платить налоги, взамен получая доступ ко всей системе общественных институтов, системе социального обеспечения, системе создания общественных благ и т. п. Например, иммиграцию также можно интерпретировать с точки зрения желания обрести право платить налоги в другой стране.

Аналогично право участвовать в выборах, одновременно является неформальной ОБЯЗАННОСТЬЮ участвовать выборах. Получая право выбирать избиратель одновременно возлагает на себя ответственность за свой выбор. В точности также, как права на вождение автомобилем всегда подразумевают ответственность за действие водителя за рулём. Управляя автомобилем, водитель несёт ответственность за свои действия. Он обязан согласовывать свои действия с окружающими и следовать как формальным, так и неформальным правилам дорожного движения. Однако если правила дорожного движения, в большинстве своём, это набор формальных норм и правил, и обязанности по их соблюдению поддерживаются различными формальными институтами, то обязанности в участии выборах традиционно регулируются неформальными нормами. Правда во многих странах существует система принуждения к участию в выборах, основанная на штрафах, пени, доступу к общественным благам и т. п. Принуждение к выборам позволяет повысить явку[10], но не решает главной задачи – формирования ответственности. Обязанность участия в выборах подразумевает не формальное присутствие, а осознанную ответственность за свой выбор.

Мы подходим к мысли, что и избирательное право и обязанность платить налоги тесно связанны и частью более общего демократического института. Как уже упоминалось, избирательные и налоговые права и обязанности связывает система подотчетности власти и контроля граждан над органами власти.

Таким образом, когда граждане берут на себя обязанности по уплате налогов, они получают право контроля за эффективностью их расходования. В точности также, когда граждане получают права выбора "политиков", они берут на себя обязанности нести ответственность за свой выбор.

Контроль за деятельностью государства – это институт, основанный на неформальных нормах, традициях и механизмах принуждения. Оказывается, что формальные демократические институты не обеспечивают возникновение эффективного демократического общественного устройства.

Применяя подобный анализ к российской действительности, мы увидим, что, отказываясь от обязанностей по уплате налогов, граждане теряют свои права по контролю над органами власти, а обесценивая свои избирательные права, граждане отказываются от обязанностей по контролю над властью.

В результате чего институт контроля граждан над властью не работает. И граждане по-прежнему платят налоги для того, "чтобы не приставали" и отдают свои голоса на выборах (если вообще участвуют в выборах) не задумываясь над последствиями.

Каким образом возник неформальный институт, связывающий избирательные права и налоговые обязательства граждан?

Заметим, что в свое время имущественные и налоговые избирательные цензы являлись тем самым формальным институтом, обеспечивающим связь налоговых и избирательных систем. Однако со временем имущественный избирательный ценз расширился до такой степени, что стал охватывать всё население страны, однако этот процесс неизбежно должен сопровождаться становлением миграционного законодательства и ограничением возможностей для граждан других стран становиться гражданами с избирательными правами. Ограничивающее миграционное законодательство – это, отчасти, современная проявление имущественного избирательного ценза. Имущественный избирательный ценз вырождается в избирательные цензы оседлости, гражданства, возраста и наборы неформальных норм и правил.

Если поставить задачу сформировать институт (формальный или неформальный) дополняющий уже заимствованные демократические институты, необходимый для обеспечения связи между обязанностью платить налоги и избирательным правом, т. е. использования контрактной модели государства вместо государства "стационарного бандита".

Такой институт должен одновременно повышать значимость избирательного права, развивая ответственность граждан на выборах. Одновременно с этим такой институт должен способствовать понимаю того, что уплаченные налоги создают права для граждан по контролю над их использованием.

Таким институтом мог бы стать имущественный избирательный ценз. Однако имущественный избирательный ценз это лишь частное проявление института, обеспечивающего связь налоговых и избирательных систем, но самое главное, что имущественный избирательный ценз уже отвергается общественными нормами как система, нарушающая принцип равенства прав.

Более эффективным способом создания связи между уплатой налогов и голосование на выборах является налоговый избирательный ценз. Когда возможность участия в выборах предоставляется людям, заплатившим определённое количество налогов. Можно предложить ещё более обобщенную избирательную/налоговую системы, когда право голоса дается каждому налогоплательщику, однако голос налогоплательщика связан с размерами уплаченных налогов. Используя такой принцип, все остальные избирательные цензы, связанные с оседлостью, гражданством, возрастом и т. д. становятся излишними.

Самым простым случаем реализации такого подхода является механизм всеобщего голосования, при котором результатом является не количество голосов отданных за ту или иную партию, а количество налогов, уплаченных сторонниками той или иной партии.

Это идеализированная система контрактного государства, в которой граждане влияют на процесс принятия решения относительно использования налогов пропорционально своему налоговому вкладу. Таким образом, в условиях, когда налоги граждан являются основным источником доходов государства, обязанности по уплате налогов и избирательные права граждан могут быть настолько сильно связаны, что можно предположить ситуации, когда налоговое принуждение перестает быть основным стимулом процесса уплаты налогов, а выборы становятся неотъемлемой частью механизма управления собственными уплаченными налогами.

Такого рода решения могут обсуждаться, прежде всего, для переходных стран в силу отмеченного выше принципа необходимости наиболее радикальных решений для стран позднего старта, стран импортеров институтов рынка и правовой демократии. Как бы не выглядело это «лишением избирательных прав», такого рода «лишенцы» в подавляющем большинстве политически пассивны и их мнением, коль скоро они окажутся за бортом принятия решений вполне можно будет пренебречь.

Такая позиция оправдана, прежде всего, с точки зрения морали. На самом деле, при введении ценза (а, по сути, дискуссия вокруг целесообразности «голосования пропорционально уплаченным налогам» практически может быть направлена как раз на установление связи между Taxation и Representation) ни у кого ничего не отбирают. Никакого выбора при тоталитарном режиме нет. Делать вид, что мы его признаем почти столь же морально, как признавать «тройки» «судом» и «уважать их решения» (что не приходило в голову даже самим коммунистам) и в точности столь же морально, сколь признавать Ким Чен Ира «президентом» и всерьез рассуждать о нем как о выбранном представителе народа Северной Кореи. Отстаивать право неналогоплательщиков голосовать опасно универсально, но особенно опасно для переходной экономики со слабой, молодой демократией. Подтверждением этого тезиса является обзор электоральной истории постсоциалистических стран и анализ связи электоральных предпочтений и экономического роста. Очевидно, что даже для не-граждан в Эстонии долгосрочно выгодно их отстранение от выборов. За него они приобрели вид на жительство в быстрорастущей стране с перспективой получения в ней гражданства. С ним они бы получили прекрасные шансы превратить процветающую Эстонию во второе издание Белоруссии.

Наконец, решение о формировании корпуса избирателей подобным образом может быть реализовано технически простым введением регистрации избирателей с автоматической регистрацией по базе данных «ветеранов революции» и налогоплательщиков.

Остальные, оказавшись вне списка, в подавляющем большинстве предпочтут не топтать башмаки, радикально ослабив давление на власть в пользу «всеобщего избирательного права».

Наконец, ограничения такого рода, способствуя становления оптимальных про-рыночных институтов, способствуют долгосрочному экономическому росту, а значит и росту все новых групп налогоплательщиков, автоматически (по базе данных соответствующих органов, возможно даже без прямого участия чиновников) попадающего в избиратели с постепенным уменьшением разницы понятия «гражданин» и «избиратель».

Медиа-рынок: как частная собственность сама защищает свободу

Вхождение частной фирмы на медиа-рынок обычно начинается с развлекательного, «желтого» сегмента. Поскольку большинство избирателей (они же подписчики, слушатели, зрители) слабо политизированы, выход на рынок печатных или электронных СМИ со значительным блоком новостей и аналитики в сферах экономики, политики и права – занятие довольно рискованное.

Наличие крупного государственного («общественного») конкурента, который не оглядываясь на прибыльность может позволить себе сколь угодно большую долю вещания отводить под политику и экономику делает этот сегмент рынка еще менее привлекательным.

Журналисты и менеджеры государственных (общественных) телеканалов являются по своим интересам объективно левыми. Действительно, их личный интерес заключается в сохранении бесплатного доступа к финансируемыми из кармана налогоплательщиков дорогим ресурсам, возможность самовыражения и, в условиях малоэффективного собственника, доступ к «теневым» контрактам.

Некоторые авторы полагают (Л. Мизес, Ф. Хайек, к примеру) что такие же интересы присуще профессуре (вообще преподавателям) государственно (общественно) финансируемых школ и университетов. Легко заметить, что ситуация здесь хотя и отличается важными нюансами, в целом подобная.

Целиком частный рынок открыт для всех точек зрения – от крайне левых (тоталитарных) до классически либеральных.

Это замечание основано, прежде всего, на наблюдении. Т. Тернер и его коллеги, выражающие коммунистические, социалистические, социал-демократические а также все эти с приставкой «национал-…» (так, сам Тернер убежденный антисемит, как и большинство современных левых).

Во всяком случае очевидно, что никакого доминирования консервативных, праволиберальных, прорыночных идей к глубокому сожалению авторов при самом свободном медиа-рынке ожидать не приходится. Единственное отличие такого рынка от распространенных сейчас монополизированных рынков (по крайней мере в части освещение общественно-политической проблематики) будет его сбалансированность.

Отчасти то же касается средней школы и университетов. Финансируемые родителями (отчасти – самими учащимися) эти заведения станут менее привлекательным местом для левых фанатиков.

Ни у кого нет права на чужой микрофон

Важнейшей мерой при проведении реформ на медиа-рынке являются гарантии частной собственности, каковая, сама по себе является и гарантией конкурентности рынка и соответственно свободы слова (см. выше).

Для обеспечения таких гарантий необходимо не допускать навязывания собственнику каких-либо «автономий» или «независимости» редакции. Это его деньги, его микрофон, его телекамера. Если журналист или редактор сами по себе являются уникальным товаром на рынке труда, большинство предпринимателей заключат с ним такой договор с индивидуальными гарантиями добровольно. Остальные журналисты и иные работники СМИ должны безусловно соблюдать лояльность нанимателю и обеспечивать свободу своего слова наравне со всеми гражданами а не за чужой счет. В частности, выбирая «свои» медиа на рынке в качестве потребителя либо выбирая близкого по взглядам предпринимателя (а таковые, как уже отмечалось, найдутся и для правого либерала и для коммуниста). Такой порядок никоим образом не снизит творческий уровень (как уже отмечалось, настоящий творец – уникальный товар и в состоянии выторговать себе привилегии) и сохраняет свободу слова как в долгосрочной перспективе, так и к ближайшим выборам, препятствуя солидарной травле реформаторов подобной той, которая наблюдалась в России, к примеру, в 1997-98 годах. Для иллюстрации важности таких мер смотри обзор по Англии – начала первой каденции М. Тэтчер, когда она, защитив права Р. Мердока от захватчиков из профсоюзов, обеспечила себе резкое расширение базы поддержки в СМИ (Мау, Яновский, Жаворонков и др., 2003).

Особое значение имеют меры по реформе управления частотным спектрам и прав на частоты. Ниже приведены предложения, которые в случае осуществления значимо повысят вероятность формирования естественной базы поддержки реформ в СМИ, основанной на интересах и симпатиях их собственников.

Подробнее см. ниже – предложения по реформированию рынка связи и гарантии прав на полосы частотного спектра.

Недостатки существующего регулирования

Существующее регулирование обладает рядом экономических, политических и технологических недостатков.

С экономической точки зрения основным недостатком существующего регулирования является то, что оно препятствует максимально эффективному использованию радиочастотных ресурсов.

Во-первых, ширина выделяемых полос определяется не-рыночным, административным образом, благодаря чему приобретатель лицензии вынужден получать большее, либо меньшее количество товара, чем ему в реальности необходимо.

Во-вторых, отсутствует возможность продать полученные права, а потому единственный доступный для получателя лицензии вариант состоит в недоиспользовании ресурса или в использовании его для ведения не самых эффективных видов бизнеса.

В-третьих, принцип целевого характера использования также влечет то, что частоты используются для не самых эффективных видов ведения бизнеса.

В-четвертых, срочный характер выделения частот снижает стимулы к инвестирования в радиоизлучющее и радиопринимающее оборудование.

В-пятых, отсутствие аукционного распределения в качестве общего принципа распределения спектра не гарантирует попадание частот к тем хозяйствующим субъектам, которые могут наиболее эффективно использовать частоты.

Кроме того, существующее регулирование радиочастотных взаимодействий порождает неблагоприятные политические последствия.

Во-первых, государственная собственность на радиочастоты в условиях неустоявшихся политических институтов создает угрозы для свободы слова. Российский пример ликвидации «старого» НТВ и ТВ-6 демонстрирует, что СМИ могли бы быть сохранены при наличии возможности у собственника продать или передать частоту другому юридическому лицу
.

Во-вторых, наличие специальных пользователей приводит к излишней милитаризации спектра и непрозрачности реальных затрат на силовые структуры. Другими словами, бесплатное использование спектра военными не стимулирует их отказываться от использования остро дефицитного ресурса, а также не дает налогоплательщикам оценить полные расходы на содержание армии (затраты на зарплату и технику известны и финансируются из бюджета, тогда как потери от бесплатного выделения спектра не видны).

В-третьих, бюрократическая и жесткая система распределения спектра препятствует появлению новых игроков на медиа-рынке, т. е. игроков, которые были бы обязаны своей лицензией новой власти.

В-четвертых, административный механизм распределения лицензий порождает регулярные обвинения в коррупции, что дискредитирует власть.

И, наконец, можно указать на технологический недостаток сложившейся системы регулирования. Суть этого недостатка состоит в том, что регулирование отражает ошибочное понимание природы радиочастотного спектра. Будучи подобными звуковым волнам и отличающийся от видимых излучений только частотой, только радиочастоты являются предметом государственного регулирования, а не свободного использования. Более того, искусственным является выделение в целях регулирования среди характеристик волн именно частоты – современные приемники могут различать волны также по множеству других характеристик: времени, направленности, интенсивности, поляризации. В свете сказанного в наибольшей степени природе спектра соответствует нерегулируемое и неконтролируемое использование, которое сегодня существует только в ограниченных диапазонах.

Заметим, что указанный технологический недостаток имеет своим основанием зарубежную практику, которая, однако, под давление новых технологий и более совершенного понимания экономики отрасли начало корректироваться.

Возможные решения

Большинство перечисленных проблем могло бы быть решено путем «приватизации» спектра – распределения существующих лицензий при помощи аукционов и создания вторичного рынка этих новых прав, которые смогут делиться (владелец права сможет продать часть диапазона) и не будут связаны с обязанностью их использовать для нужд конкретной технологии.

Достоинства этой модели ведут к растущему ее принятию различными странами. Системы близкие к частной собственности на спектр были созданы в Новой Зеландии, Гватемале Сальвадоре.

В тех случаях, когда государство не готово отказаться от права распределения спектра в пользу системы свободно обращающихся прав, ряд стран пошли по пути развития вторичного рынка и увеличения срока действия лицензий. Этот подход характерен для ЕС, США, Канады, Австралии. В плане решения проблем милитаризации особенно удачным является опыт Канады – после введения платы за использование частот, канадские военные освободили около 75% контролируемого ими спектра.

Пример не менее радикальных планов изменение предлагает британский регулятор радиочастот (Ofcom), который сегодня распоряжается около 70% частот (остальными пользуются военные). 94% этих частот сегодня подлежат лицензированию, пусть и при наличии вторичных рынок и возможности разделения прав. По плану Ofcom к 2010 г лицензироваться будет только 21% контролируемых регулятором частот, 7% частот будет доступно для свободного, неконтролируемого использования, а оставшиеся 72% станут предметом обычного коммерческого оборота.