Экономическая история (стр. 2 )

Вальтер Ойкен (1891–1950) считается одним из «духовных отцов» немецкого ордолиберализма, именно он наиболее полно в своем творчестве вопло­тил и обосновал основные идеи данного направления экономической мысли Германии середины XX в.

Вступив в начале 20-х гг. на академическую стезю (должность университетского профессора в Йене, а затем во Фрайбурге), Ойкен стремился преодолеть стереотипы господствовавших в тот период концепций и школ, убедившись в их неспособности найти эффек­тивный выход из кризиса капитализма и всей эконо­мической политики государства в 20 – 30-е гг. Это привело его к поискам нового порядка социально-эко­номического развития. Он должен был отличаться и от нерегулируемого государством капитализма (laissez faire), и от централизованно-административных сис­тем, характерных для советского социализма и немец­кого национал-социализма.

Уже в своей первой значительной работе «Струк­турные изменения государства и кризис капитализ­ма» (1932) Ойкен весьма убедительно показал, что господствующие группы интересов и монополисти­ческие объединения подрывают основы рыночного хозяйства, приводят к его болезненным деформациям. Рынок без конкуренции становится фикцией, а государство, поддерживающее картели и союзы, перестает справляться со своими основными функ­циями, но зато приобретает деспотические замашки. Подобное устройство чуждо принципам демократии, прав и свобод личности.

Ойкен ищет новый подход к исследованию эко­номических систем. В своей концепции «идеальных типов хозяйства» он в значительной степени опирал­ся на методологию и теорию познания Макса Вебера. От концепции «идеальных типов» он и придет позд­нее к центральной категории своей теории «конку­рентному порядку» (Wettbewerbsordnung).

Ойкен, в частности, был хорошо знаком с трудами Ф. А. фон Хайека и с ним лично: в созданном в 1947 г. в местечке Мон-Пеллерин международном объединении ли­беральных экономистов, юристов, социальных философов и историков, председателем которого стал Хайек, Ойкен был одним из вице-президентов. Между обоими мыслите­лями существовали тесные духовные связи. Однако в тео­ретических вопросах их взгляды весьма существенно раз­личались как минимум в трех важнейших вопросах: в тео­рии конкуренции, в понимании природы и значения инсти­туциональных изменений, а также социального вопроса.

Итог методологических исследований Ойкен из­ложил в своем фундаментальном труде «Основы на­циональной экономики» (1940). Впоследствии книга выдержала 9 изданий и в 1996 г. вышла на русском языке. Именно здесь Ойкен провел всесторонний анализ различных форм рынка и хозяйствования, а также определил основные методы исследования хо­зяйственных систем.

Ойкен подходил к теории конкурентного поряд­ка как к одному из элементов общественной системы, взаимоувязанного с другими элементами. Он выдви­нул исключительно важное (особенно для трансфор­мирующихся экономик) положение о взаимозависи­мости порядков, т. е. взаимообусловленности и вза­имовлиянии политического, хозяйственного, социаль­ного, правового порядков.

Данная теория положила начало течению ордолиберализма – специфически немецкой разновид­ности либерализма, допускающей (и даже требую­щей) активное участие государства в формировании хозяйственного порядка. Порядок понимается как со­вокупность писаных и неписаных обычаев, правил, норм, а также форм и социальных механизмов, обес­печивающих их реализацию. Возникла теория изуче­ния институциональных форм и их изменений. На этой основе значительно легче было переходить от одной целостной системы к другой.

Разумеется, одной готовности «навести порядок» недостаточно для построения нормального общест­венного устройства, ведь порядок бывает разным – эффективным или неэффективным, демократическим или авторитарным, конкурентным или синдикалист­ским. Как же и откуда возникнет оптимальный поря­док? Как подчеркивал соратник , «хороший хозяйственный порядок не образу­ется сам по себе, он должен быть установлен». Поэ­тому государство своей экономической политикой должно не только влиять на процесс формирования порядка, но во многом определять его важнейшие ха­рактеристики.

В «Основах национальной экономии» Ойкен от­крыто выступил против тотального государства с со­ответствующим типом централизованно-администра­тивной экономики. Последней он противопоставил «меновое хозяйство» как идеальный тип рыночного хозяйства, регулируемого свободной конкуренцией и механизмом цен. По Ойкену, меновое хозяйство не просто эффективнее регулируемого из одного цент­ра – оно отвечает внутренней сути, природе челове­ка как свободного и ответственного субъекта.

Вторая известная работа Ойкена «Основные принципы экономической политики» – была начата во время войны, и автор продолжал работать над ней вплоть до внезапной смерти в марте 1950 г. в Лондо­не, куда он приехал для чтения лекций.

Книга представляла собой отчасти сборник ранее опубликованных статей, отчасти же содержала новые фрагменты и была подготовлена к печати женой Ойкена, Эдит, и его учеником и издана в 1952 г. С тех пор она выдержала в Германии шесть изданий, а в 1995 г. вышла на русском языке.

Эта работа посвящена проблеме выработки и ре­ализации принципов ордолиберализма в экономичес­кой политике государством. Такая политика, по убеждению Ойкена, должна была проводиться в Гер­мании и всей Европе после войны, с тем чтобы со­здать свободный хозяйственный порядок.

Согласно ордолиберальной концепции, государ­ство организует рынок, проводя политику порядка (Ordnungspolitik), и именно эта сфера должна быть приоритетной для государственной экономической политики, тогда как политика регулирования процес­сов (Prozesspolitik) должна быть сведена к миниму­му, поскольку хозяйственные процессы непосредст­венно регулируются самостоятельными рыночными субъектами. Разделение этих двух сфер экономичес­кой политики имело важное значение и оказало оп­ределенное воздействие на формирование экономи­ческой политики в социальном рыночном хозяйстве послевоенной Германии – определяющее значение имела работа по созданию рамочных условий для функционирования экономики (политика порядка), тогда как политика регулирования процессов носила заведомо конъюнктурный и подчиненный характер.

Каким же должен быть «хороший» хозяйствен­ный порядок? Решающим элементом создававшегося порядка, безусловно, должна быть свободная конку­ренция. Ойкен полагал, что именно она обеспечивает эффективность рыночной системы экономики и га­рантирует личные права и свободы человека, а посе­му являет собою самое великое «изобретение» чело­вечества. Конкуренция реализуется лишь как свобо­да выбора для хозяйствующих субъектов, когда ва­риантов решений (а значит, и дальнейшего развития) очень много. При этом степень конкуренции может быть разной в зависимости от формы рынка от пол­ной конкуренции (когда почти все решения принима­ются под ее воздействием) до монопольного рынка (на котором конкуренция может играть лишь вспо­могательную техническую роль). Собственно регули­рующим инструментом в условиях рынка является система конкурентных цен своеобразный «прибор», измеряющий уровень ограниченности (дефицитнос­ти) ресурсов и продуктов и сигнализирующий об этом всем участникам рыночного процесса. Центра­лизованно управляемая экономика обречена на неэф­фективность и бесхозяйственность уже потому, что в ней отсутствует столь важный инструмент.

Надо заметить, что антикартельную политику, прово­дившуюся в конце 40-х гг. в Германии, Ойкен считал не­эффективной – именно она, по его мнению, заложила мину под модель социального рыночного хозяйства, сдела­ла ее противоречивой и зависящей от таких же групп ин­тересов, которые подорвали в свое время Веймарскую рес­публику. В нескольких экспертных докладах он подчерки­вал, что необходима действительно радикальная декарте­лизация, открытые рынки и создание таких условий, при которых стало бы невозможным укрепление монополий. Бороться следовало не против злоупотреблений монопо­лий, а против их существования. Причем сохранение властных позиций монополий не только снижало эффек­тивность хозяйственной системы, но и препятствовало ре­шению социальных проблем, и поэтому говорить о соци­альной направленности складывавшегося порядка было не­правомерно.

Обе книги Ойкена пронизаны идеей ограничения власти. Он считал пагубной концентрацию экономи­ческой власти – от кого бы она ни исходила – не только для хозяйственного процесса, но и для разви­тия свободного человека. Свой тезис о «взаимозави­симости порядков» Ойкен иллюстрировал взаимоза­висимостью властных позиций картелей и авторитар­ного политического строя.

Критика Ойкеном программы реформ, начатых Эрхардом, была, по сути, направлена не против этих реформ как таковых, а против опасности деформации социального рыночного хозяйства, его превращения в общество, где властные экономические группировки обеспечат социаль­ное благополучие за счет ограничения возможностей сво­бодного развития индивида. Вместе с тем она была отчасти романтической, идеалистической, ибо не учитывала соот­ношения сил в тех конкретных условиях и ограничений, накладываемых интересами определенных групп (точнее, считала возможным переломить их).

Разумеется, Эрхард и его сподвижники не только не были противниками декартелизации, но и постоянно под­черкивали, что только конкуренция способна обеспечить достижение целей социального рыночного хозяйства, более того, свобода предпринимательства и свободная конкурен­ция (с ее важнейшим элементом – ценообразованием на основе рыночного спроса и предложения) являются глав­ными устоями этой системы. Но идти на резкое обострение отношений с мощными хозяйственными группировками было рискованно как с точки зрения сохранения властных позиций правительства и поддержания внутриполитичес­кой стабильности, так и из-за опасения, что удар по карте­лям вызовет экономические и социальные трудности, не компенсируемые в краткосрочной перспективе малым и средним бизнесом. Поэтому более или менее эффективное антикартельное законодательство запоздало, меры же конца 40-х гг. Ойкен считал абсолютно недостаточными.

Однако в концепции Ойкена дело не ограничива­лось лишь борьбой с монополиями. Экономическая политика, не должна быть «точечной», т. е. ведущей­ся ради решения краткосрочных задач и нарушаю­щей дееспособность системы цен. Напротив, основ­ным принципом «хозяйственной конституции» (так он называл систему законов и правил хозяйствова­ния) должно стать создание дееспособной системы цен в условиях полной конкуренции как главного критерия эффективности любой меры в сфере эконо­мической политики. Это – основной принцип хозяй­ственной конституции. В конкурентный порядок должна быть встроена система обеспечения стабиль­ности денег. Поэтому для государства существует примат валютно-денежной политики.

Следующими конституирующими принципами экономической политики, которые гарантируют сво­бодный конкурентный порядок, являются:

– открытые рынки (свободный вход на рынок и свободный выход из него);

– частная собственность;

– свобода договоров;

– принцип имущественной ответственности ры­ночных субъектов;

– постоянство и последовательность экономичес­кой политики.

Эти конституирующие принципы эффективной и цельной экономической политики, по Ойкену, взаи­мообусловлены и неразрывны. Они позволяют про­водить не точечную, а комплексную, взаимосвязан­ную и долгосрочную политику.

Впрочем Ойкен и его соратники не идеализиро­вали конкурентный порядок и ясно видели его недо­статки и риски. Для некоторой корректировки нега­тивных последствий и сбоев конкурентного механиз­ма Ойкен предлагал специальные «регулирующие принципы». Это – политика доходов, ограничение свободы планов предприятий в точно устанавливае­мых случаях (например, если они наносят экологи­ческий ущерб), вмешательство в случаях аномального предложения (прежде всего на рынке труда).

Ойкен не просто выступал против планирования на уровне народного хозяйства в целом, а считал его принципиально нереализуемым (следуя здесь за Хайеком). Он подчеркивал его возможность и даже не­обходимость на отдельном предприятии, где можно охватить весь процесс целиком. Вместе с тем Ойкен очень четко показал, что порядок не препятствует экономической свободе, а, напротив, обеспечивает ее реализацию. Ведь конкуренция не сохраняется и не воспроизводится автоматически, а вытесняется моно­полией, если не предпринимаются специальные меры по защите конкуренции. Критикуя планирование, равно как и кейнсианские методы вмешательства в экономические процессы, Ойкен выступал и против «смешанной» экономики, где действовали бы и эле­менты конкуренции, и элементы центрального регу­лирования экономических процессов.

Что же касается решения «социального вопро­са», то взгляды Ойкена отличались от точки зрения сторонников «сильной социальной политики» (на­пример, Мюллер-Армака, о котором речь шла выше). Эффективный социальный порядок, по Ойкену, заключается не в особой социальной помо­щи и не в социальном страховании, а в обеспечении государством таких условий, когда каждый, кто этого хочет, способен самостоятельно позаботиться о себе и своей семье. Не результаты рынка следует корректировать «сильной социальной политикой», а помогать тем, кто «выпал» из сферы рыночных отно­шений в силу возраста, болезней или (пока) не вошел в нее.

Иными словами, подлинно социальным и рыноч­ным будет не тот хозяйственный порядок, в котором значительная часть ресурсов и доходов перераспреде­ляется для социальных нужд в интересах большинст­ва граждан, а тот, в котором минимально число людей, нуждающихся в социальной поддержке со стороны государства.

Ойкен считал, что успех ордолиберальной политики возможен, если будут применяться комплексно все выдви­нутые им принципы и подходы. В реальной политике это было невозможно – Эрхард и его сторонники сталкива­лись со множеством ограничений политического, социо­культурного, правового, ресурсного характера. Кроме того, изначальным принципиальным отличием социального рыночного хозяйства как концепции, не просто претворяе­мой в жизнь, но творимой в реальном каждодневном хозяйственно-политическом процессе, было то обстоятельст­во, что она строилась исходя из анализа практики. Между тем концепция Ойкена – это, по сути, реальная модель, в своей чистоте и абстрактности сочетающая как элементы ушедшей эпохи (например, частная собственность как единственная организационно-правовая форма в развитой рыночной экономике невозможна – это показал еще Карл Маркс в середине XIX в.), так и сугубо умозрительные положения и выводы.

Концепцию «фрайбургской школы» отличала идея неразрывной связи порядка и свободы. Однако, понимая, что их слитность в реальной жизни и осо­бенно в политике отнюдь не очевидна, ордолибералы должны были доказывать взаимообусловленность двух основных ценностей. Неизбежно возникал и не менее сложный вопрос – о механизме обеспечения порядка, а потому о взаимосвязи права и власти. Только сильное правовое государство может быть га­рантом свободной и эффективной рыночной эконо­мики – таков был тезис, который следовало обосно­вать. Именно этой проблемой с начала 30-х гг. зани­мался соратник Ойкена, правовед Франц Бём (1895–1977).

Выпускник Фрайбургского университета, Бём в течение семи лет работал в отделе картелей Импер­ского министерства экономики. Однако с 1933 г. он, будучи противником национал-социализма, уходит с государственной службы и преподает в альма-матер (хотя и здесь ему долгое время не позволяли зани­мать профессорскую должность). Поэтому его кон­цепции ограничения частной власти монополий опи­рались не только на теории, разрабатываемые фрай­бургскими учеными, но и на его собственный практи­ческий опыт.

Пожалуй, важнейшим вкладом Бёма в концеп­цию социального рыночного хозяйства стало положе­ние о том, что угроза свободному конкурентному рынку и свободному обществу исходит не только от государства, имеющего привычку во все вмешиваться и все регулировать, но и от крупных частнохозяйст­венных или общественных структур. Более того, по Бёму, проблема экономической власти – это прежде всего проблема частной власти.

Если концентрация экономической власти ока­жется достаточно высокой, то функционирование ры­ночных механизмов будет нарушено, а демократичес­кие институты превратятся в пустую формальность. Поэтому необходимо найти способы, предотвращаю­щие такую концентрацию.

Смириться с реалиями – постоянным стремле­нием хозяйствующих субъектов и групп интересов завоевать доминирующие позиции – и оправдывать такое положение дел как объективно неизбежное, значило бы, по Бёму, не просто совершить преда­тельство научных принципов, но и проявить полити­ческую безответственность. Не менее важен и другой тезис Бёма: борьба против экономической власти не может носить сугубо моральный или просветитель­ский характер. Необходимо формировать порядок, в котором бы господствовали принципы частного права. Частноправовое общество, как его определял Бём, обладает упорядочивающей силой, способной нейтрализовать властные поползновения как частных субъектов, так и государства. Причем именно госу­дарство должно содействовать ее становлению и под­держанию.

Частноправовое общество соединяет в себе право­вой порядок и рыночное хозяйство, оно становится мерилом политической конституции, экономической и социальной политики, предпринимательской дея­тельности и роли союзов. Однако, для того чтобы рыночное хозяйство функционировало эффективно, требуется увязать частноправовой порядок с поряд­ком, не допускающим ограничений конкуренции.

Так как основным противодействием частной эко­номической власти является конкуренция, Бём назы­вал её «величайшим и гениальнейшим в истории ин­струментом лишения власти». Параллельно с Ойкеном он критиковал немецкое имперское законода­тельство, превратившее Германию в начале века в классическую страну картелей, а также позицию юристов в послевоенной Германии, считавших запрет картелей государственным искажением рынка, про­тиворечащим конституции.

Возможно, немецкие юристы «хотели как лучше» (картели-де нейтрализуют разрушительные тенденции рыноч­ной анархии и повысят конкурентоспособность немецкой промышленности), а получилось «как всегда». Одну из причин ошибочных судебных решений относительно карте­лей Бём усматривал в том, что юристы, несмотря на высо­кую квалификацию, оказались некомпетентны, ибо не по­нимали сути экономических процессов, не учитывали осо­бенностей хозяйственно-политических мер.

В сущности, работы Бёма представляют собой сплав юридического и экономического анализа, про­веденного с учетом политических факторов. В своих практических рекомендациях и политической дея­тельности он был принципиален, но далек от догма­тизма.

Эта особенность Бёма как политика и ученого одно­временно имела очень большое значение, когда он помогал Людвигу Эрхарду продвигать закон против ограничений конкуренции. Для него важно было не просто «запретить» картели, а обеспечить эффективный хозяйственный поря­док. Бём подчеркивал, что никакой закон не внедрит сто­процентную конкуренцию и не уничтожит полностью эко­номическую власть. Поэтому антикартельный закон дол­жен «обеспечить достижимый оптимум конкуренции и до­стижимый минимум экономической власти». Бём в своей законотвореческой деятельности отталкивался от положе­ний теории о формах рынка (без знания теории, подчеркивал он, никогда не удастся создать хороший закон), но умело придавал им практическую и прагматическую направлен­ность. В практической политике содействия конкуренции он предлагал просто руководствоваться житейской мудростью: оставить в покое мелкую рыбешку, даже если иногда она плывет косяком, а ловить крупных рыб-хищников.

Позицию Бёма ни в коей мере нельзя охаракте­ризовать как беспринципную. Напротив, он умел проводить различие между компромиссом и наруше­нием принципов, причем компромиссы допуска­лись лишь при полной уверенности в сохранении сути общей концепции. Такая особенность была не­характерна для максималиста Ойкена, который тре­бовал всегда и во всем твердо держаться основных принципов конкурентного порядка, полагая, что в противном случае они будут деформированы до неуз­наваемости. Бём удачно дополнял его как ученый и политик-прагматик в одном лице, чем в немалой сте­пени содействовал выработке «технологии» реализа­ции принципов рыночного хозяйства во время осу­ществления реформ Эрхарда.

Бём своей практической деятельностью обосновал еще один принцип эффективной экономической политики: наряду с выработкой четких и взаимосвязан­ных принципов и правил, образующих концепцию хозяйственного порядка (причем не позднее, а па­раллельно с разработкой концепции), требуется найти механизмы ее гибкого применения в реальной действительности с учетом социальной среды, расста­новки политических сил, противодействующего лоб­бизма и закулисных сделок. Важнейшими условиями при этом являются, во-первых, выявление и активи­зация тех рыночных субъектов, которые способны поддержать и в конечном счете воплотить концеп­цию, а во-вторых – нейтрализация ее противников. Разумеется, такая технология может быть реализова­на в развитом правовом государстве, но обречена на крах в условиях закулисных интриг как главенст­вующей формы осуществления политики.

В этом процессе поддержки рыночных сил осо­бую роль должна играть наука. В одной из самых значительных своих работ «Частноправовое общест­во и рыночное хозяйство» (1966) Бём подчеркивал, что именно ученые противодействуют тенденции, ко­торая превращает законодательную и исполнитель­ную власть в заложников противоречивых воздейст­вий групп интересов, а политику – в тактический поиск компромиссов.

Как и Ойкен, Бём выступал за активное и даже сильное государство. Он считал иллюзорным пред­ставление, что «там, где государство не вмешивается в экономику, возникает некая абсолютно внеправовая естественная гармония, обеспечивающая все наи­лучшим образом»[8]. Но что такое сильное государст­во? Для Бёма это прежде всего государство, макси­мально свободное от влияния групп частных интере­сов (для чего и необходимо предотвращать сосредо­точение экономической власти в руках мощных груп­пировок).

Поскольку от государственной власти с неизбеж­ностью исходит негативная энергия и его экономи­ческие интервенции деформируют рынок, деятель­ность государства должна быть связана законами, упорядоченной правовой системой. В частности, антимонопольная политика государства должна рас­пространяться и на него само. Если ради «общего блага» или «наведения порядка» государство займет монополистические позиции в той или иной сфере хозяйствования, негативные последствия для эконо­мики едва ли окажутся меньшими, чем в случае дей­ствия частных монополий.

В данной связи Бём рассматривал обобществленное производство как основу для абсолютной государственной монополии предложения (производимых благ), спроса (на труд) и управления (в форме общехозяйственного плани­рования). Такая монополия порождает тотальную власть, несовместимую со свободной рыночной экономикой, а кроме того – неспособную действовать в правовом поле, а значит, принимающую волюнтаристские и неэффективные экономические решения.

Но что будет, если (как это часто бывает на практике, чему пример – первое десятилетие рос­сийских реформ) конкуренция развита недостаточно, а государство доверится «естественному развитию»? Результат окажется плачевным. Власть без присмот­ра не останется – она сосредоточится у отдельных частных лиц (в России получивших название «оли­гархов»), и именно они начнут осуществлять интер­венции в экономику, которая от этого не станет сво­боднее. Иными словами, произойдет «дикая рефеодализация», казалось бы, «свободного» общества, при­чем государство в этой ситуации отнюдь не приобретет тоталитарные черты – оно, напротив, до предела ос­лабеет, хотя и будет пытаться по-дилетантски вмеши­ваться в экономику. Такое слабое государство станет «игрушкой в руках противоборствующих организован­ных групп интересов», а все его благие социальные намерения останутся на бумаге, поскольку исполь­зуемые им механизмы будут приводить совсем не к тем результатам, на которое оно рассчитывало.

Выход в том, чтобы государство сосредоточилось на политике хозяйственного порядка, создавая пра­вила хозяйствования и обеспечивая их выполнение всеми субъектами рынка. Поэтому Бём активно бо­ролся против квазифеодальных привилегий и выбо­рочных льгот, которые неизбежно порождали суще­ствование мощных властных группировок в экономи­ке. Сильное государство – это государство, которое не раздает льготы, а использует политическую власть для того, чтобы создать условия для честной конку­рентной борьбы на рынке, свободном от власти кого бы то ни было. Бём убедительно доказал это и свои­ми теоретическими работами, и практической полити­ческой деятельностью. В этом его непреходящий вклад в концепцию социального рыночного хозяйства.

Говоря об идейных истоках концепции социаль­ного рыночного хозяйства, следует упомянуть имя профессора Фрайбургского университета Леонхарда Микша. Так, именно он сформулировал тезис о не­полноте двух полярных видов координации – внут­ренней (которую осуществляют действующие в эко­номике лица) и внешней (осуществляемой вышестоя­щей инстанцией). Поэтому «задачей экономической политики должно быть установление в каждом слу­чае лучшей комбинации между внутренней и внеш­ней координацией»[9]. Но что значит «лучшей»? По Микшу, это достижение порядка, соединяющего мак­симум личной свободы с максимумом социальной справедливости. Причем этот порядок будет нравст­венным, поскольку исходит из примата личности, имеющей нравственную цель. Власть же, осущест­вляющая внешнюю координацию, нравственна толь­ко находясь в правовых рамках. Соединение естест­венных и правовых норм обеспечивает хозяйствен­ный порядок, строящийся на этических принципах.

Выделяя основные элементы свободной и спра­ведливой хозяйственной системы, Микш делал особый упор на важность принципа конкуренции. Наи­большую известность получила его книга «Конкурен­ция как задача. Принципы конкурентного порядка», изданная еще в 1937 г. в качестве 4-го номера серий­ного издания «Порядок хозяйства» и переизданная в 1947 г.[10] В ней Микш следует ордолиберальным принципам, доказывая, что без упорядочивания хо­зяйственной жизни государством свободная экономи­ка не имеет смысла. Конкуренция уже не может быть «естественным порядком» и становится «госу­дарственным мероприятием».

Однако обеспечение конкурентного порядка с по­мощью государства он понимал иначе, чем, напри­мер, Ойкен. Так, чтобы предотвратить тенденцию превращения олигополии в монополии, Микш пред­лагал для них государственное регулирование, кото­рое будет «принуждать к конкуренции». Ойкен же полагал, что требуется настолько жесткий контроль за монополиями, чтобы отбить у олигополии всякое желание переходить в эту категорию. Тогда они сами будут заинтересованы в сохранении конкурентных отношений.

2.3. «Секретный меморандум»

Людвига Эрхарда: с чего все начиналось?

Разочарование не может изменить судьбу; в принципе не существует такой экономической ситуации, из которой воля и разум не могли бы подсказать выход и отыскать путь для но­вого подъема. Найти такое оптимальное реше­ние – вот в чем задача.

Людвиг Эрхард. Рекомендации по экономическому

восстановлению.

В архиве Фонда им. Людвига Эрхарда в Бонне хранится фолиант объемом в 268 страниц машинописного текста. Заголовок на титульном листе гла­сит: «Военное финансирование и консолидация за­долженности». Этот документ, который сам Эрхард часто называл «Меморандумом», был закончен в марте 1944 г. и сыграл впоследствии немалую роль при разработке концепции экономической и финансовой реформы 1948 года.

История появления «Меморандума» Эрхарда достаточ­но любопытна и заслуживает того, чтобы посвятить ей не­сколько строк.

Далеко не всем в промышленных кругах Германии вскружили голову первые военные победы Гитлера. По мере милитаризации страны все более напряженным стано­вилось положение дел в тех отраслях промышленности, которые не были связаны напрямую с военным производ­ством. Нехватку сырья, рабочей силы, падение платеже­способного спроса населения особенно остро ощущали от­расли по производству потребительских товаров. Уже в 1938 г. доля производства потребительских товаров снизи­лась в общем объеме производства до 35 % по сравнению с 53 % в 1932 г. К исходу войны объемы производства упали до 25 % к уровню 1928 г.

Обманутыми в своих ожиданиях антимонополитической демагогией Гитлера чувствовали себя владельцы мел­ких, средних и значительной части крупных предприятий немонополизированного сектора, испытавшие на себе пос­ледствия государственного регулирования цен в пользу ги­гантов добывающей и металлургической промышленности. После Сталинграда сомнения относительно конечного ис­хода войны стали закрадываться уже и в головы тех, кто прямо наживался на военных авантюрах Гитлера.

При всех различиях во взглядах относительно полити­ческих аспектов будущего устройства Германии промыш­ленным кругам страны требовался беспристрастный анализ реального положения дел в сфере экономики и финансов, а также общие принципы новой экономической политики на случай наступления дня «X», который многие связыва­ли с уходом Гитлера с политической сцены. Именно для решения этой задачи под крышей «имперской группы про­мышленности» («рейхсгруппе индустрии) в 1943 г. был создан небольшой исследовательский центр, получивший название «Промышленный институт». Его первым дирек­тором стал будущий министр экономики, а затем и кан­цлер ФРГ Л. Эрхард.

Выбор на Эрхарда пал не случайно. К этому времени он уже четырнадцать лет проработал в Институте экономи­ческих исследований в Нюрнберге, имел безупречную науч­ную репутацию и хорошие связи в промышленных кругах.

Впоследствии Эрхард всегда с особым удовольст­вием вспоминал, что именно в тот период у него по­явилась возможность спокойно и систематически проанализировать всю абсурдность экономической и финансовой политики гитлеровского режима, просле­дить неизбежно возникающую взаимосвязь между развитием тоталитарной политической системы и ее возрастающей тягой к командованию в экономике.

За два с лишним года своего существования Про­мышленный институт во главе с Эрхардом подгото­вил для отвода глаз несколько бесцветных публика­ций для печати, посвященных второстепенным эко­номическим вопросам прикладного характера. Но ос­новное внимание было сосредоточено на выполнении главного заказа работодателей – разработке основ­ных параметров экономической стратегии выхода из кризиса в послевоенный период.