Экономическая история (стр. 3 )

Примерно через год основная часть исследования была готова. Меморандум Эрхарда состоял из двух основных частей. В первой давалась оценка состоя­ния экономической и финансовой системы нацист­ской Германии в конце 1943 – начале 1944 гг. Во второй была сделала попытка наметить общие конту­ры программы перехода от «военной экономики» к «экономике мирного времени». Опуская статистичес­кие подробности, остановимся сначала на основных выводах первой части Меморандума.

Несмотря на то, что в это время на службу Герма­нии были все еще поставлены ресурсы, производст­венные мощности и рабочие руки многих европей­ских стран, положение дел в экономике и финансах страны, по мнению Эрхарда, внушало серьезные опа­сения. Милитаризация экономики привела к глубо­ким перекосам в структуре народного хозяйства: удельный вес добывающих отраслей и тяжелой про­мышленности продолжал увеличиваться, производство потребительских и сельскохозяйственных това­ров – сокращаться. Отложенный или подавленный потребительский спрос, констатирует Эрхард, всегда таит в себе семена будущего инфляционного взрыва. Благодаря жесткому контролю над ценами и заработ­ной платой, а также принудительным поборам с на­селения в форме «добровольного» перевода их сбере­жений на приобретение облигаций государственных займов, нацистскому режиму удалось всего лишь перевести инфляцию в скрытую форму, загоняя тем самым болезнь все глубже внутрь, но даже не по­мышляя о ее лечении.

Отсутствие конкурентной среды, продолжает свой анализ Эрхард, привело к существенному снижению эффективности производства: росла энергоемкость и материалоемкость, снижалась производительность труда даже на тех предприятиях, где не использова­лась или использовалась относительно мало «ино­странная рабочая сила».

Еще в 1938 г. бюджетное финансирование осуществля­лось на 60% за счет налоговых и других поступлений, а на 40% – за счет заемных средств. К 1943 г. пропорции изменились и составляли, по оценке Промышленного ин­ститута, соответственно 45:55. Эрхарду с поразительной точностью удалось предсказать даже, какой суммы достиг­нет внутренняя задолженность Германии к концу войны. По его расчетам, она должна была составить 400 млрд рейхсмарок. В действительности же она равнялась в 1945 г. 390 млрд рейхсмарок.

Подводя итоги констатирующей части своего «Ме­морандума», Эрхард перечисляет общие признаки любой экономической системы, где государство начи­нает «командовать» экономикой: планирование сверху, административное распределение ресурсов, жесткий контроль над ценами, диктат крупнейших производителей – монополистов, наплевательское от­ношение к интересам подавляющей массы населения, гипертрофированная роль военного сектора, добыва­ющих отраслей и тяжелой промышленности. Первоп­ричиной такой системы ведения хозяйства, подчеркивает Эрхард, является «игнорирование объективной природы экономических законов, государственный волюнтаризм», а неизбежным следствием – струк­турные диспропорции, постоянная угроза инфляцион­ного взрыва, низкая производительность труда, недо­вольство и апатия населения. Такая экономика (Эрхард называл ее «принудительной»), по его глубоко­му убеждению, никогда и нигде не может быть эффек­тивной.

Этот заключительный вывод служит для Эрхарда своеобразным мостиком для перехода ко второй части своего исследования, где он формулирует свои рекомендации перехода от «военной экономики» к мирной.

С удивительной прозорливостью Эрхард предска­зывает, что инерция мышления и неизбежные труд­ности послевоенного периода породят в Германии сильнейшее искушение вновь вернуться к апробиро­ванным уже «командным» методам управления на­родным хозяйством. Такой путь Эрхард считал губи­тельным, настаивая на необходимости максимально короткого переходного периода освобождения эконо­мики страны от государственного диктата.

Однако такое освобождение от «государственного диктата» вовсе не означает возвращения к «чистому капитализму», где государству отводится всего лишь роль «ночного сторожа». В понимании Эрхарда, го­сударство в переходный период вынуждено зани­маться макроэкономическим регулированием метода­ми финансовой, кредитной, таможенной, валютной, налоговой политики, но не мелочной опекой над про­изводством. И уж тем более оно не должно потакать эгоистическим интересам наиболее влиятельных про­мышленных групп за счет государственной казны.

Социальная политика государства в свою очередь ничего общего не может иметь с филантропией и по­ощрением иждивенческих настроений, но она должна присутствовать – ведь экономическая эффективность не самоцель, а лишь одно из средств для удовлетворения материальных и духовных потребностей граждан.

Характерно, что перечисление своих предложе­ний по выходу послевоенной экономики из кризиса Эрхард начинает не с конкретных рецептов финансо­вого или экономического характера, а с психологии. (Эрхарду вообще чужд узкотехнократический под­ход к экономическим проблемам.)

Любая экономическая политика, претендующая на успех, по его убеждению, начинается с обеспечения доверия к ней со стороны населения, ибо именно че­ловек с его психологией, надеждами, планами, нако­нец, со своими заблуждениями является центром эко­номической жизни. Без доверия населения даже самая разумная с точки зрения экономической науки политика «зависнет в воздухе». Соответственно, Эрхард формулирует основные требования, которым должна соответствовать эффективная политика пере­ходного периода. Она должна быть понятной гражда­нам; политики должны убедить людей в ее правиль­ности; политика должна быть последовательной, ибо шараханье из стороны в сторону есть худшая разно­видность любой политики; она должна быть открытой и честной; наконец, она должна быть правильно вы­строена тактически, т. е. ориентироваться не только на долгосрочный конечный результат, но и на убедитель­ный демонстрационный эффект в разумные с точки зрения ожиданий населения временные сроки.

Именно поэтому в числе первоочередных мер своей антикризисной программы Эрхард называет отказ от распределительной системы, либерализацию цен и восстановление жизнеспособной денежной еди­ницы. Только так, считал Эрхард, можно в короткий срок насытить рынок и дать убедительные стимулы к труду.

Государство должно немедленно и решительно провести санацию денежной системы, перекрыв прежде всего главный источник инфляционной угро­зы – широкомасштабное бюджетное финансирование тяжелой промышленности и военного сектора. Вместе с тем следует создать льготный режим для быстрого роста производства потребительских това­ров и жилищного строительства, где размеры инвес­тиций и срок оборота капитала существенно меньше, чем в тяжелой промышленности, а «демонстрацион­ный эффект» в глазах населения значительно выше.

Эрхард предупреждает об опасности использова­ния методов «дозированной инфляции» для повыше­ния платежеспособного спроса и оживления деловой активности. Не отрицая напрочь кейнсианских ре­цептов лечения кризисных явлений в экономике, он считает, что прибегать к ним (с большой осторожнос­тью и на короткий срок) можно лишь в одном – единственном случае: когда достаточно продолжи­тельное время проводившаяся жесткая дефляционная политика привела к полной стагнации производства и массовой безработице. В остальном же, считает Эрхард, попытки «управлять» инфляцией очень схожи с попытками бактериологов получить новое лекарст­во, способствующее выработке в организме иммуни­тета против еще не известного вируса. В конечном счете все зависит от дозировки: больной может при­обрести иммунитет, но может и погибнуть.

Общая тональность и политическая направлен­ность «Меморандума» Эрхарда не оставляют широ­кого поля для его толкования. Основные акценты расставлены в нем достаточно четко и однозначно. Исход войны в общем и целом для него предрешен. Как экономист, он концентрирует свое внимание не на военно-политической стороне дела, а на доказа­тельстве порочности основополагающих принципов экономической и финансовой системы нацистского государства, где деньги не играют никакой роли и фюрер предписывает экономике свою волю. Иррациональность такой экономической модели для Эрхар­да настолько очевидна, что вопрос о ее крушении для него – вопрос времени. И время это, считал Эрхард в 1944 г., приближается неумолимо и с огром­ной скоростью.

Не вдаваясь опять же в политический аспект во­проса о том, кем и как будет изменена государствен­ная система, он пытается обрисовать общие контуры новой экономической модели послевоенного времени и пути решения главных проблем в первый переход­ный период. При этом конечная цель движения не вы­зывает никаких сомнений: рыночная экономика с до­статочно активным участием государства в регулиро­вании макроэкономической и социальной политики.

Глава 3

ОТ ЗАМЫСЛОВ К РЕАЛЬНОСТИ.

НЕМЕЦКОЕ «ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО»

ЛЮДВИГА ЭРХАРДА

3.1. Политико-экономические

предпосылки успеха

Союзники не учли того, что кому-нибудь может прийти в голову не изменить, а отме­нить распоряжения, регулирующие цены.

Людвиг Эрхард. Благосостояние для всех.

3.1.1. Денежная реформа 1948 г.

В первые послевоенные годы экономическая си­туация в Германии выглядела во многих отношениях просто катастрофически. Промышленное производст­во в 1946 г. составляло 33 % от уровня 1936 г. Почти вдвое сократилось производство зерна и картофеля, поголовье скота составляло примерно 1/3 от довоен­ного уровня. Повсюду не хватало жилья и самых элементарных потребительских товаров. Статистики посчитали, что при существовавших тогда объемах производства промышленность могла бы обеспечить каждого немца парой обуви раз в 12 лет, а костюмом раз в 50 лет. Одним словом, ситуация была много хуже, чем в нынешней России.

О том, что начинать послевоенные реформы при­дется с санации финансовой системы и с восстанов­ления жизнеспособной денежной единицы, Эрхард предупреждал еще в своем «Меморандуме», когда анализировал последствия безудержного финансирования нацистским государством военных расходов и искусственного подавления инфляции. К 1947 г. по­ложение дел в финансовой сфере еще более усугуби­лось. Оборот наличной денежной массы вырос с 6 млрд марок в 1935 г. до 73 – 75 млрд марок в конце 1946 г. Количество денег на банковских депо­зитах увеличилось с 30 до 150 млрд марок. Государ­ственный долг достиг астрономической суммы в 415 млрд марок. Общие размеры не обеспеченного товар­ной массой денежного спроса оценивались примерно в 300 млрд марок.

Попытки оккупационных властей взять ситуацию под контроль путем «замораживания» цен и введения карточно-распределительной системы успеха не имели. При то­тальном дефиците и фактически обесцененной марке рас­цвели «черный рынок» и спекуляция. Подлинной денеж­ной единицей стала пачка американских сигарет. За одну пачку «Camel» или «Lucky Strike» можно было приобрес­ти полфунта масла, за блок – пару ботинок, а за 300 бло­ков – украденный «Фольксваген». В отношениях между предприятиями тоже господствовал бартер. Как вспоминал позднее Эрхард, фактически экономическая жизнь в стра­не вернулась к состоянию примитивного натурального об­мена. Огромный денежный «навес», прогрессирующая ин­фляция при замороженных ценах сводили на нет любые попытки административного регулирования хозяйственной жизни.

Эрхард был не первым и далеко не единствен­ным, кто пытался привлечь внимание оккупацион­ных властей к необходимости начать серьезную под­готовку к радикальной денежной реформе вместо того, чтобы заниматься безнадежным делом «регули­рования цен». Известно, например, что в течение первых двух лет после войны американская военная администрация получила от различных немецких университетов, исследовательских центров, эксперт­ных групп и отдельных специалистов более 200 (!) проектов и предложений по проведению денежной реформы. Но все они были до поры до времени по­ложены под сукно. На то были свои причины. Аме­риканцы имели свои представления о том, когда, как и при каких условиях следует проводить денежную реформу.

Еще в начале 1946 г. президент Детройтского на­ционального банка и советник генерала Клея по фи­нансовым вопросам Дж. Додж во время своей коман­дировки в Вашингтон поставил перед президентской администрацией вопрос о необходимости начать под­готовку к проведению в Германии радикальной де­нежной реформы. В марте 1946 г. в Германию при­была группа финансовых экспертов. Ключевыми фи­гурами в ней были все тот же Дж. Додж и два авто­ритетных специалиста в этой области – профессора Дж. Ком и Р. Голдсмит. Эта группа пробыла в Гер­мании около двух месяцев и за это время подготови­ла для американского правительства подробные ре­комендации по проведению в Германии денежной ре­формы (План Колма – Голдсмита – Доджа). Итого­вый документ был во всех деталях согласован не только с английскими, но и с советскими оккупаци­онными властями. Единственным не разрешенным тогда вопросом остался пункт о том, где печатать новые банкноты: американцы предлагали Берлин, а советские представители – Лейпциг. Но отправной точкой логики всего плана была предпосылка, что денежная реформа должна проводиться во всех че­тырех зонах оккупации одновременно.

Если сравнить установочные положения Плана Колма – Голдсмита – Доджа с тем, как в действитель­ности была проведена денежная реформа в западных зонах оккупации, то, забегая вперед, надо со всей определенностью сказать: 20 июня 1948 г. в жизнь воплотился не план Эрхарда и возглавляемой им группы экспертов Особого отдела по вопросам денег и кредита, а именно американский План Колма – Голдсмита – Доджа.

То, что с момента рождения Плана Колма – Голдсмита – Доджа и до его реализации прошло два года, объясняется исключительно быстро менявши­мися международными условиями, лишь усложнявшими решение вопросов германского урегулирова­ния.

Особый отдел по вопросам денег и кредита, кото­рый возглавил Эрхард, был создан год спустя после появления Плана Колма – Голдсмита – Доджа. Его задача состояла в том, чтобы подготовить немецкие предложения по проведению денежной реформы, не­обходимость которой была уже очевидна всем. Аме­риканская военная администрация поддержала эту инициативу, полагая, что полезно выпустить пар и дать немцам выговориться. Но всерьез обсуждать с ними готовый план, а тем более вносить в него какие-то существенные коррективы, никто не соби­рался. Во время своей первой встречи с только что назначенным начальником Особого отдела по вопро­сам денег и кредита генерал Клей без обиняков по-военному разъяснил Эрхарду, в чем заключается его главная задача: привести в соответствие американ­ский проект с германским законодательством.

В общих чертах Эрхард был знаком с американ­ским планом. Еще во время его подготовки и уже после утверждения в Вашингтоне Эрхард, занимав­ший тогда пост министра экономики Баварии, не­однократно встречался с Доджем и знал от него общий замысел и общие контуры американского про­екта. Жесткий и радикальный характер предлагав­шихся американскими экспертами рецептов лечения германской финансовой системы его не смущал. Эр­хард хорошо понимал, что болезнь носит запущен­ный характер и полумерами здесь не обойтись. Эту позицию он отстаивал и на заседаниях своей группы, где было достаточно сторонников более щадящих, постепенных и «мягких» вариантов реформы. Такой подход Эрхард считал непродуктивным и опасным как с чисто экономической, так и с политической точки зрения. Коль скоро полумерами не обойтись, то растягивать лечение опасно. У пациента просто может не хватить терпения. Денежная реформа пер­воначально окажет серьезное шоковое воздействие, предсказывал Эрхард[11]. Но лучше уж один раз пере­терпеть боль и получить реальный шанс на выздо­ровление, чем продолжительное время подвергаться мучительным процедурам с неопределенными пер­спективами на конечный результат. Таков был при­мерно общий смысл аргументов Эрхарда в полемике со сторонниками «мягких» вариантов денежной ре­формы.

В конечном счете немецкий вариант оказался в чем-то мягче американского плана, а в чем-то даже жестче его. Но, по большому счету, существенных различий не было. При окончательном согласовании в одном вопросе американцы даже пошли на уступ­ки. По настоянию немецких экспертов, опасавших­ся, что новые деньги
сразу не найдут соответству­ющего товарного покрытия и реформа захлебнется, договорились урезать поначалу денежную массу еще почти вдвое по сравнению с тем, что было намечено в американском плане. Основные надежды связы­вались с выбросом на рынок припрятанных товар­ных запасов, точных размеров которых никто себе не представлял.

Денежная реформа началась в западных зонах оккупации 20 июня 1948 г. Ее главная задача своди­лась к тому, чтобы быстро избавиться от опасного «навеса» неимоверно разбухшей денежной массы, восстановить ключевую роль денег в хозяйственном обороте. Основные меры, осуществленные в рамках денежной реформы, сводились к следующему:

– Введение вместо рейхсмарки (RM) в качестве единственной денежной единицы новой немецкой марки (DM). Каждый житель получал право обме­нять 60 марок по курсу 1:1 – из них 40 нем. марок выплачивались немедленно, а остальные 20 нем. марок через два месяца. Половину сбережений можно было обменять по курсу 1:10. Временно «замороженная» вторая половина позже обменивалась в соотношении 1:20;

– Текущие платежи: зарплата, пенсии и кварт­плата – пересчитывались в соотношении 1:1;

– Все предприятия получили первоначальную сумму из расчета 60 нем. марок на каждого занятого. В дальнейшем они должны были осуществлять все выплаты за счет текущих доходов. Взаимные обяза­тельства предприятий пересчитывались в соотноше­нии 1:10;

– Все обязательства государства, выраженные в рейхсмарках, аннулировались без всякой компенса­ции. Это привело к обесценению примерно 2/3 бан­ковских активов, что потребовало в свою очередь провести санацию обремененных долгами банков;

– Монопольное право на выпуск в обращение новых банкнот было передано Банку немецких зе­мель. Он же был уполномочен регулировать снабже­ние деньгами народного хозяйства при помощи учет­ной ставки и установления норм обязательного резе­рвирования для коммерческих банков. При этом с самого начала своей деятельности Банк немецких зе­мель был независим от государственных и полити­ческих структур, в том числе и от федерального пра­вительства. Правда, для наличного обращения была законодательно установлена верхняя граница в 10 млрд нем. марок;

– Бюджетам разных уровней были направлены средства для первоначального наполнения. Вместе с тем по закону органы государственной власти всех уровней были обязаны покрывать свои расходы из текущих доходов. Одновременно было резко сниже­но налоговое бремя на предприятия и физических лиц, введены многочисленные налоговые льготы для стимулирования сбережений и инвестиций.

Итак, новая марка родилась. Но ответ на вопрос, насколько крепким будет ее здоровье, оставался от­крытым. Отдавали себе в этом отчет и сами авторы денежной реформы.

Иными словами, они добросовестно и квалифици­рованно выполнили ту задачу, которую перед ними поставили. А задача эта, если несколько упростить суть дела, в основе своей носила финансово-техни­ческий характер: быстро избавиться от опасного «на­веса» неимоверно разбухшей денежной массы. Но это была лишь предпосылка, необходимое условие появления новой жизнеспособной денежной едини­цы, подавления инфляции и оживления хозяйствен­ной жизни, но никак не гарантия, что именно так и произойдет на самом деле.

Эрхард, занимавший к началу денежной реформы должность начальника Управления экономики «Би­зонии»[12], считал, что если все сведется к тому, чтобы обеспечить более реалистическую базу для расчетов и поддержать новыми подпорками админи­стративный контроль над ценами, то не стоило и ого­род городить. При таком подходе новую марку рано или поздно ждет участь старой рейхсмарки. Она не устоит. Его стратегическая линия состояла в том, чтобы, используя стабилизирующий эффект жесткой денежной реформы, немедленно приступить к ради­кальной перестройке всего механизма управления экономикой: осуществить либерализацию цен; отме­нить многочисленные регламентации и постановле­ния, сковывающие инициативу хозяйствующих субъ­ектов; создать условия для рыночной конкуренции путем принятия жесткого антикартельного законода­тельства; переориентировать инвестиционные потоки в сферу производства потребительских товаров и жи­лищного строительства; использовать социальные амортизаторы для защиты наиболее слабых и неза­щищенных. В одном из своих выступлений за не­сколько месяцев до начала денежной реформы Эрхард заявил: «Я действительно считаю, что наилуч­шим решением было бы одновременно с денежной реформой перейти к рыночной системе со свободным ценообразованием... Можно в основном сохранить контроль над ценами на продукты питания, полнос­тью оставить его над квартирной платой и в уголь­ной промышленности, но главную свою позицию, думаю, я сформулировал ясно».

Свою позицию Эрхард формулировал всегда ясно. Не ясно было только, как эту позицию реали­зовать. Ведь решение ключевых вопросов экономи­ческой политики в ту пору полностью находилось в компетенции оккупационной администрации.

3.1.2. Экономическая реформа в Германии:

переход к функционирующему рынку

Убежденность Эрхарда в том, что единственный способ быстро покончить с разрухой, нищетой и за­сильем спекулянтов – демонтаж командно-распре­делительной системы и включение рыночных меха­низмов, в послевоенной Германии разделяли немно­гие. Против радикальной рыночной реформы реши-тельно выступали социал-демократы и профсоюзы. В конце 40-х гг. и ХДС был не прочь пококетничать с избирателями такими понятиями, как «план» и «со­циализм». «Аленская программа» ХДС[13] с ее демон­стративным отрицанием ценностей либерального ин­дивидуализма настойчиво призывала к поиску «третьего пути» в духе христианского социализма.

В вопросе о методах оздоровления германской эконо­мики и о будущем характере ее экономической системы не было единодушия и среди западных союзников. В Вели­кобритании к власти в 1946 г. пришли лейбористы, и анг­лийские советники при военной администрации полностью разделяли точку зрения германских социал-демократов о необходимости передать в руки государства практически всю тяжелую промышленность и создать органы централь­ного планирования и управления народным хозяйством.

В американской военной администрации тоже далеко не всем пришлась по вкусу идея дополнить денежную ре­форму радикальной ломкой системы административного регулирования цен. Здесь тогда было немало сторонников кейнсианских рецептов выхода из затяжных депрессий. Для поклонников рузвельтовского «нового курса» и многочисленных советников по профсоюзным вопросам из АФТ/КПП призывы Эрхарда довериться рынку отнюдь не звучали убедительно.

В этих условиях от Эрхарда потребовалось не­малое политическое мужество, чтобы под свою лич­ную ответственность отдать распоряжение о введении в действие принятого Экономическим советом, но не получившего одобрения оккупационных властей за­кона об «Основных принципах хозяйственной струк­туры и политике цен после денежной реформы». Как вспоминал позднее сам Эрхард, этот шаг позволил ему одним махом выбросить в мусорный ящик сотни всяких предписаний, которые регулировали экономи­ческую жизнь и цены. «При этом, – продолжает Эрхард, – мы прибегли к единственно возможному методу – мы отказались от перечисления всего того, что теряло силу, и точно обозначили лишь все то, что еще должно было оставаться в силе. Таким обра­зом, был сделан огромный шаг в направлении к цели, которой является освобождение хозяйства от непосредственного воздействия бюрократии»[14].

Бюрократического хлама выбросили тогда дейст­вительно много и довольно быстро. Но отнюдь не весь и не одним махом. Эрхард действовал реши­тельно, но отнюдь не опрометчиво. Он был доста­точно опытен, чтобы во время наступления не за­бывать о тылах и флангах. Так или иначе, но в июне 1948 г. было отменено около 90 % действо­вавших до этого инструкций по контролю над це­нами. Но 10 % продолжали действовать. Сохранил­ся контроль над ценами на транспорте, на основные продукты питания, на квартплату, на почтовые услуги, на основные виды сырья, на сталь, уголь, чугун и еще по нескольким позициям. Жесткие го­сударственные регламентации сохранялись поначалу и в сфере внешней торговли.

Было бы ошибкой пытаться свести хозяйственную реформу в Германии к единовременному акту. Мини­мально необходимая критическая масса рыночных преобразований была действительно осуществлена быстро, а главное комплексно. Одновременный запуск денежной и хозяйственной реформы, либера­лизация цен на достаточно большие и связанные друг с другом товарные группы в обрабатывающих отраслях позволили добиться, чтобы заработали це­новые сигналы, которые постоянно вынуждали про­изводство приспосабливаться к спросу. Но из этого вовсе не следует, что стержнем стратегии эрхардовских реформ была концепция «большого скачка» или «шоковой терапии».

Скорее хозяйственная реформа в Германии пред­ставляла собой серию взаимосвязанных, но постепен­ных и растянутых во времени шагов, осуществление которых заняло не недели и не месяцы, а годы. Так, контроль над ценами основных продуктов питания был снят лишь в 1958 г., когда была восстановлена конвертируемость марки. Транспортные и почтовые тарифы повысились только в 1966 г. – после снятия дотаций отраслям средств связи, но с переводом со­ответствующих социальных выплат в бюджет Минис­терства труда.

Довольно долго сохранялись государственные до­тации для поддержания цен на уголь, чугун, сталь, электроэнергию, газ. К слову сказать, в угольной промышленности ФРГ дотации существуют и сегод­ня. Ратификация Закона о свободе конкуренции, ко­торый Эрхард считал одним из центральных элемен­тов своей реформы, тоже затянулась до 1957 г. Если иметь в виду создание всех необходимых рыночных институтов, структур и законодательной базы, то процесс становления послевоенного экономического порядка в известном смысле завершился в Германии лишь в конце 50-х – начале 60-х годов.

Из сказанного выше, однако же, вовсе не следует и другого – что Эрхард однозначно отдавал предпо­чтение стратегии постепенной трансформации, был сторонником градуалистского подхода. Многое из того, что иногда пытаются поставить Эрхарду едва ли не в заслугу российские проповедники экзотичес­кой идеи движения к рынку при усилении регули­рующей роли государства, никакого отношения к представлениям Эрхарда о «социальной рыночной экономике» не имеет. Многие из осуществлявшихся в ходе реформы мероприятий носили вынужденный характер и объяснялись либо необходимостью дости­жения политического компромисса с оппонентами в парламенте, либо прямым давлением со стороны ок­купационных властей. Речь идет не только о темпах либерализации цен, но и о таких, например, фактах, как предоставление специальной финансовой помощи государства для реализации программы жилищного строительства и организации общественных работ, о введении административных ограничений импорта и усилении валютного контроля в качестве средства борьбы с внешнеторговым дефицитом, о создании в январе 1952 г. специального инвестиционного фонда под государственным патронажем для оказания фи­нансовой поддержки «приоритетным» отраслям и т. д. С точки зрения Эрхарда, все это были вынуж­денные отклонения от последовательной стратегии рыночных преобразований, а вовсе не сознательно избранная и оптимальная политика.

В целом же германский опыт свидетельствует ско­рее о том, что обе стратегии – «большой скачок» и градуализм – представляют собой не столько взаи­моисключающие, сколько взаимодополняющие, обо­гащающие друг друга стратегии преобразования сис­темы. Центральный вопрос заключается не в том, какой стратегии в конечном счете следует изначально отдать предпочтение, а в том, в какой мере в различ­ных условиях тот или иной способ действий позволя­ет более успешно идти к конечной цели. Для Эрхарда, во всяком случае, первичным был вопрос не ско­рости движения, а системного, комплексного харак­тера рыночных преобразований.

Так или иначе, но 20 июня 1948 г. Эрхард только нажал кнопку. «Мотор заработал» почти сразу, но еще с перебоями. Никаких гарантий, что он не за­глохнет вообще, не было и быть не могло.

Для Эрхарда запуск рыночных механизмов озна­чал нечто большее, чем просто экономическое меро­приятие в узком смысле слова. Это было, по его оп­ределению, не только «снятие оков» с экономики и освобождение ее от бездарного и деструктивного вли­яния бюрократии, но и решающим шагом на пути возрождения в народе нравственных принципов, ос­нованных на признании свободы и ответственности каждого.

Внешне жизнь, особенно в больших городах, из­менилась довольно быстро. Витрины магазинов впе­рвые за много лет вновь наполнились товарами. Цены «кусались», но люди начали привыкать к мысли, что за работу платят реальными деньгами, на которые можно что-то купить. Постепенно вопрос начал смещаться в другую плоскость: как и сколько нужно трудиться, чтобы заработать достаточное ко­личество денег?

Одним из таких путей для многих немцев в те годы стала сверхурочная работа, оплата за которую по новым правилам не облагалась подоходным налогом. По данным Федерального бюро статистики, в 1947 г. мужчины работа­ли в среднем 39,8 часов в неделю, в 1948 г. уже 43 часа, а в 1949 и 1960 гг. – 49 часов в неделю. Труд снова приобрел смысл. Люди поверили, что деньги можно заработать честным трудом, а не только перепродажей аме­риканских сигарет. В этом заключался один из важнейших нравственных аспектов реформы, о которых упоминал позднее Эрхард.

Германия постепенно выходила из спячки и деп­рессии. Но до окончательного выздоровления было еще далеко. Социологические опросы показывали, что население хотя в целом и положительно реагиру­ет на начавшуюся денежную и хозяйственную рефор­мы, но достаточно сдержанно оценивает роль самого Эрхарда и без всякой эйфории, скорее с насторожен­ностью смотрит в будущее.

Так, примерно половина опрошенных летом 1948 г. считала, что реформа была проведена особенно несправед­ливо по отношению к старикам, инвалидам, переселенцам, пострадавшим от бомбежек и т. д. В глазах большинства именно Эрхард нес ответственность за все издержки ре­формы. Только 20% считали, что он со своей задачей справился «хорошо», 28% ставили ему оценку «удовле­творительно», 25% – «плохо», а 27% не смогли дать вразумительного ответа. Примерно две трети опрошенных скептически оценивали уверения Эрхарда, что немцы, на­конец, получили «настоящие деньги». 43% в июле 1948 г. и уже 60% в сентябре считали, что цены все равно будут расти[15].