Контрольная работа №4 (стр. 2 )

Этика определяется Кантом как наука о законах свободы. Действия по законам свободы, т. е. свободные действия возможны при условии, что они независимы от каких-либо принципов, основывающихся на опыте, или от целей, имеющих практический результат. Это - действия, основывающиеся исключительно на рациональных основаниях. Поэтому при том, что в этике есть эмпирическая часть, которую Кант называет «практической антропологией», она должна начинаться с метафизики - метафизики нравов, или «чистой моральной философии», совершенно свободной от какого бы то ни было эмпирического содержания. Метафизика нравов вскрывает первопринцип морали, и на этой основе строится эмпирическое изучение нравственности.

Он допускает и ряд других очевидностей, например, моральный закон существует; моральный закон «абсолютно необходим»; добрая воля существует, и она есть единственное проявление неограниченного добра. Эти положения внутренне связаны. Добрая воля - это не некая изначальная способность человека, но это требуемая характеристика существующей способности - способности воления. Как таковая она безусловна: «Добрая воля добра не благодаря тому, что она приводит в действие или исполняет, не в силу пригодности к достижению какой-либо поставленной цели, а только благодаря волению, т. е. сама по себе». Добрая воля, в свою очередь, обусловливает моральность всех остальных качеств и способностей человека; без нее они в моральном плане ни положительны, ни отрицательны.

Понятие долга. Понятие доброй воли Кант разъясняет через понятие долга. Он специально обращает внимание на недопустимость трактовки долга как свойства человеческой природы и вообще не допускает сведения каких-либо моральных определений к природе. Долг - это «практически безусловная необходимость поступка». Это значит, что поступок из долга безотносителен к конкретным обстоятельствам его совершения - он не выводится из опыта и не оправдывается опытом. Это действие не ради пользы и не из симпатии. Его оправдание - исключительно в разуме. Поэтому требование долга оказывается значимым «для всех разумных существ».

Различные действия людей по-разному относятся к долгу. Есть большой класс действий, положительно значимых для человека, однако не соответствующих долгу. Таковы полезные действия, т. е. приводящие к искомому результату, однако противоречащие долгу и не отвечающие нравственному критерию. Например, полезны для действующего лица, но противоречат долгу эгоистические действия, т. е. такие, в которых интересы лица ставятся безусловно выше интересов другого человека. Далее, есть действия, которые внешне соответствуют долгу, но не являются нравственными по существу. Так, люди могут совершать действия, сообразные долгу, из эгоистических мотивов, сообразные с долгом, но не из долга, а из склонности и благорасположения. Такие поступки, говорит Кант, заслуживает похвалы и поощрения, но не нравственного одобрения. Лишь совершение поступка из долга придает ему нравственное достоинство.

Поскольку же поступок из долга совершен не ради некой цели, которая посредством него достигается, а ради самого долга, постольку его моральная ценность зависит «не от действительности объекта поступка, а только от принципа воления, согласно которому поступок был совершен». Принцип воления априорен и формален в отличие от побудительного стимула, который материален, т. е. направлен на содержательно или предметно определенные цели.

Обобщая эти характеристики, Кант приходит к следующему выводу: «Долг есть необходимость поступка из уважения к закону». Закон - единственный фактор, определяющий волю извне. Изнутри же воля определяется чистым уважением к закону. Это значит, что его исполнение всегда предпочитается следованию каким-либо склонностям. Моральная ценность поступка определяется, по Канту, самим по себе стремлением к исполнению закона, а не искомым или даже полученным результатом.

Противопоставление долга и склонности - одна из характерных черт кантовской этики. Под склонностью Кант понимал любые влечения и порывы, которые отвечают потребностям, материальным интересам или душевному настрою человека. Даже, благодеяние, оказанное только из симпатии, участливости или благорасположения, хотя и полезно благодетельствуемому, мало свидетельствует о моральности благодетеля. Совершение благодеяния есть долг. И потому моральность человека, оказывающего благодеяния, определяется тем, руководствуется ли он долгом. В этом же духе Кант трактует и заповедь «Люби Бога больше всего, а ближнего своего, как самого себя», которую он называет «сердцевиной всех законов». Любовь к Богу как чувственная любовь, как склонность вообще невозможна. Чувственная любовь к человеку возможна, но она не может быть предписана как заповедь. Так что и в том, и в другом случае речь идет не о склонности и влечении, а об уважении к закону. «Любить Бога - значит охотно исполнять его заповеди; любить ближнего - значит охотно исполнять по отношению к нему свой долг».

Категорический императив Канта. Человек может определяться в своей воле субъективно, т. е. произвольно выбирать себе правила совершения поступков. Субъективные правила воления Кант называет максимами. Обычно человек избирает максиму сообразно со складывающимися условиями жизни, по склонности или по неведению. Максима является моральной, если она согласована с нравственным законом и определена человеком на основе осознания им нравственного долга. Человек должен стремиться к тому, чтобы максима его поступка могла стать частью всеобщего законодательства, и он способен согласовывать свои индивидуальные максимы с нравственным законом благодаря тому, что он свободен.

В отличие от субъективного принципа, объективный принцип задается разумом и потому является велением. Объективный принцип веления Кант называет императивом.

Все императивы выражаются через долженствование. Однако характер их веления может быть разным. Совершение одних поступков необходимо ради достижения определенного практического результата; совершение других ценно и важно само по себе, безотносительно к какой-либо практической цели. Первый тип императивов - это гипотетические императивы, и их два, второй - это категорический императив, и он один.

Все императивы направляют человека к благу, хотя и по-разному. Гипотетические императивы ориентируют человека на какую-нибудь цель, возможную или действительную. Их, как было сказано, два: императивы, ориентирующие на достижение некой возможной цели - это «технические правила умения»; а императивы, ориентирующие на достижение некой действительной цели - это «прагматические советы благоразумия». Императивы умения и благоразумия нельзя отнести к нравственности, поскольку они целиком зависят от преходящих внешних или внутренних обстоятельств; их исполнение направлено к цели, не имеющей прямого отношения к нравственности.

Особенность категорического императива заключается в том, что он не ориентирует на какую-либо цель, но требует определенного рода поведения самого по себе. Это и есть моральный закон. Категорический императив «касается не содержания поступка и не того, что из него должно последовать, а формы и принципа, из которого следует сам поступок; существенно хорошее в этом поступке состоит в образе мыслей, последствия же могут быть какие угодно».

Категорический императив - один. Но выражается он в различных формулах. Принципиально значимыми являются три формулы, или практических принципа категорического императива.

Первый принцип утверждает необходимость согласования индивидуальной максимы с всеобщим законодательством: «Поступай только согласно такой максиме, относительно которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом». В этом принципе находит отражение надситуативный и имперсональный, а, значит, универсальный характер нравственного веления: поступая определенным образом в отношении конкретного лица, человек как бы предполагает, что он поступил бы таким же образом в отношении любого другого лица, и в отношении него любое другое лицо поступило бы так же. Человек по своей воле утверждает правило, которое становится «всеобщим законом природы». Идею всеобщего характера моральных форм под разным видом выражали моральные философы и до Канта, однако только Кант сформулировал ее адекватным образом, выделив универсальность как одну из фундаментальных характеристик нравственности.

Второй практический принцип привносит в действие категорического императива определенные ограничения. Человек не вправе утверждать в качестве всеобщих какие угодно правила. Полагание правила как всеобщего должно одновременно соотноситься с целью самой по себе. Такой единственной целью является, по Канту, человек. Поэтому во всех действиях должно руководствоваться следующим императивом: «Поступай так, чтобы ты всегда использовал человечество и в своем лице, и , но никогда - только как средство». Ограничение, которые накладывает на действия второй принцип, по существу носит содержательный характер: можно представить тирана, столь последовательного, что он готов придать произволу признак всеобщности - по логике, что сильный всегда прав. Вторым принципом устанавливается, что всеобщность не является единственным качеством моральности поступка; моральный поступок еще и содержательно определенен: он должен быть ориентирован на человека как такового, безотносительно к каким-либо внешним обстоятельствам или характеристикам. Но привнесение категории цели самой по себе в понятие категорического императива имеет и теоретический смысл: существование цели самой по себе предполагается безусловным характером долженствования; цель сама по себе является оборотной стороной безусловности долженствования.

Третий практический принцип задает характер категорического веления и статус законодательствующей воли. Утверждая некую максиму в качестве всеобщей, человек полагает ее как органичную часть всеобщего законодательства. Нравственная воля проявляет себя не только как законодательствующая воля, но и как воля, подчиняющаяся закону. Посредством третьего практического принципа Кант, не давая его строгой формулы, утверждает, что воля «должна быть не просто подчинена закону, а подчинена ему так, чтобы она рассматривалась также как самой себе законодательствующая и именно лишь поэтому как подчиненная закону (творцом которого она может считать самое себя)».

Существенным моментом третьего практического принципа категорического императива является то, что он отражает автономию воли (греч. autonomia, от auto - сам + nomos - закон) нравственного субъекта. Как и идея цели самой по себе, идея автономии воли содержится в представлении о безусловности долженствования. Поскольку долженствование не обусловлено никакими внешними факторами, постольку и воля, через которую долженствование себя обнаруживает, «не может зависеть от какого-нибудь интереса». Кант замечает, что многие мыслители связывали моральное долженствование с законом, но их мысль не доводилась до положения, что это закон, который человек устанавливает для себя сам; но именно как всеобщий закон. Канту, таким образом, принадлежит заслуга введения этого важного этического понятия - «принципа автономии воли», который он противопоставляет принципу гетерономии (греч. heteronomia, от heteros - иной. Принцип автономии доброй воли в наиболее абстрактной форме представляет традиционную для моральной философии идею бескорыстия, или незаинтересованности морального мотива.

3.3  Этическая концепция М. Шелера

Феноменология, по оценкам некоторых исследователей, представляет собой наиболее широкое и влиятельное направление в современной философии. Ее основателем был немецкий философ Э. Гуссерль (). Его центральная теоретическая и методологическая идея состояла в том, что любое философское исследование, как бы тематически оно ни было специфицировано, основано на непосредственном обращении к явлениям (феноменам) сознания и их анализе. При этом феномены сознания должны анализироваться непсихологически и ненатуралистически, т. е. в своей чистоте, предметной необусловленности. Необходимо понять сознание не как сформированное предметным миром, но как интерпретирующее и наполняющее значениями предметы мира. Гуссерль оказал влияние на многие выдающиеся умы XX столетия. Предложенный им метод исследования был по-разному воспринят его последователями, в том числе нестрогими, и адаптирован к анализу моральных и духовных феноменов, а шире, философского исследования человека. Среди них наибольший интерес для нас представляют Макс Шелер ().

Общая для феноменологов установка, о которой говорил Шелер, состоит в том, что феноменолог обращен к самим «фактам нового типа» и процедуре их созерцания, он не наблюдает, а переживает и усматривает, направляясь на непосредственный контакт с самим миром. Эту установку Шелер реализует и в своем исследовании нравственности.

Задача философской антропологии по мнению Шелера - «точно показать, как из основной структуры человеческого бытия, вытекают все специфические монополии, свершения и дела человека: язык, совесть, инструменты, оружие, идеи права и бесправия, государство, руководство, изобразительные функции искусства, миф, религия, наука, историчность и общественность».

Среди произведений, в которых Шелер обсуждает этические проблемы, следует назвать в первую очередь три. Это «Формализм в этике и материальная этика ценностей», в которой Шелер подверг критике формальную этику и, в частности, кантовскую этику как наиболее значительное ее воплощение; «Ordo amoris», в котором Шелер, позитивно восприняв идею «логики сердца» (logique du coeur) Б. Паскаля, стремился воссоздать жизненный мир человека как порядок, или иерархию любви (лат. ordo amoris) и представить любовь не только как первичное, предпосылочное по отношению ко всему иному, отношение человека к миру, но и как условие трансцендирования личности; и «Рессентимент в структуре моралей», в котором Шелер, воздав должное Ф. Ницше за открытие феномена рессентимента и натурализации этого понятия в языке философии, подверг методологической и мировоззренческой критике как трактовку Ницше конкретных форм рессентимента, так и его теорию морали.

Основным предметом этического анализа Шелер считал ценности. Говоря языком Шелера, это стало общей «установкой», общей для всех феноменологов - выстраивать учение о морали как учение о моральных ценностях, их иерархии, основанных на них нормах и утверждении этих ценностей в жизни. Этика, по Шелеру, должна ответить на вопрос «Что есть высшее благо?», или «Какова конечная цель всех стремлений воли?». Формальная этика, а речь у Шелера идет в первую очередь о кантовской этике, не может дать ответа на этот вопрос. Критикуя кантовский формализм, Шелер стремится показать принципиальную возможность содержательной (или, другими словами, материальной) этики, причем априорной материальной этики, т. е. такой, положения которой очевидны и не нуждаются в доказательстве.

Ценности существуют сами по себе, т. е. априорно. В отношении друг к другу они являются высшими и низшими и тем самым образуют некую иерархию - определенный априорный порядок ценностей'. Порядковый ранг ценности постигается в особом акте познания, который Шелер называет предпочтением. Благодаря предпочтению (или отвержению) выясняются «ступени относительности ценностей», их отношение к абсолютным ценностям. Под относительными понимаются ценности, соотнесенные с воспринимающими их существами; а под абсолютными - «те, которые существуют для «чистого» чувства (предпочтения, любви), т. е. для чувства, независимого в способе и законах своего функционирования от сущности чувственности и от сущности жизни». К последним относятся нравственные ценности.

Отталкиваясь от концепции абсолютного, Шелер переосмысливает проблему абсолютизма и релятивизма в этике и дает более детальную картину самой морали. Одна из заслуг Ницше, по Шелеру, состояла в том, что он показал существование в мире разных «моралей». Признание возможности различных «моралей» не означает признание релятивизма и отказ от абсолютизма. Важно уяснить смысл релятивизма и абсолютизма и понять природу множественности «моралей». Релятивисты говорят об исторической и кросскультурной изменчивости ценностных представлений и оценок, при этом они предполагают неизменность некой фундаментальной ценности (например, благополучия), которая проявляется в ситуативно и конкретно-исторически различных оценках. Они полагают, что изменения в морали происходят на уровне оценки и не принимают во внимание изменения в самом способе отношения к миру. Шелер не сводит мораль к ситуативному или конкретно-историческому приспособлению поведения. Различие «моралей» обусловлено не различием оценок при наличии универсальной фундаментальной ценности, а разностью в самих «системах правил предпочтения ценностей». Собственно мораль, говорит Шелер, это и есть система правил предпочтения ценностей, которая, в свою очередь, выражается в «конкретных оценках народа и эпохи» и раскрывается как «нравственная конституция» последних. Эти правила могут изменяться, но при этом объективная иерархия ценностей остается незатронутой и достоверность их содержания сохраняется неизменной.

В свете этого Шелер раскрывает и феномен рессентимента. Рассматривая, вслед за Ницше, рессентимент как фактор формирования нового способа оценивания мира, нового отношения к миру, Шелер критикует Ницше за неоправданность сведения христианской морали именно к рессентименту. Христианское учение о морали вообще нельзя понять в отрыве от христианской эсхатологии - от идеи Царства Божия. По мнению Шелера, именно игнорирование этого трансцендентного основания христианской морали обусловило непонимание Ницше этического содержания христианства.

В работе «Положение человека в космосе» Шелер замечает, что «...история в целом демонстрирует возрастание полномочий разума, но лишь посредством и на основе возрастающего усвоения идей и ценностей, проникающего в масштабные тенденции групповых влечений и во взаимодействия интересов. Здесь мы тоже должны усвоить более скромное понимание значения человеческого духа и воли для хода исторических дел. Как я уже говорил, дух и воля человека не могут быть чем-то большим, чем руководство и управление».

Далее Шелер пишет, что «..согласно нашему учению, духовные акты всегда должны иметь параллельный физиологический и психологический член, ибо всю свою энергию деятельности они получают из витальной сферы влечений, без какой-либо «энергии» они не могли бы проявиться ни для нашего опыта, ни для своего собственного. Итак, психофизическая жизнь едина. Это единство физических и психических функций есть факт безусловной значимости для всех живых существ, в том числе и для человека».

Шелер говорит, что «Одним из самых прекрасных плодов последовательного построения человеческой природы из подчиненных ей ступеней бытия, является возможность показать, как человек, в то самое мгновение, когда он благодаря осознанию мира и самосознанию и благодаря опредмечиванию собственной психофизической природы стал человеком, с внутренней необходимостью должен также постигнуть самую формальную идею надмирного, бесконечного и абсолютного бытия».

3.4  Философское эссе на тему «Может ли человек лгать?» (факультатив)

В неоднозначном эссе «О мнимом праве лгать из человеколюбия» Кант разбирает пример с человеком, предоставившем убежище другу, которого преследуют злоумышленники; вскоре в дверь стучат злоумышленники и в категоричной форме спрашивают, не в доме ли скрывается интересующее их лицо. По Канту, нравственный долг повелевает сказать злоумышленникам всю правду без утайки

Многие философы ставят под сомнение такое решение проблемы. возражает, что «Это – наиболее проблематичный кантовский пример лжи, который вызывает глубокие сомнения по разным основаниям. Во-первых, с метафизически-нормативной точки зрения, находится ли домохозяин в каких-либо отношениях обязанности со злоумышленниками, чтобы с него спрашивать, как это готов сделать Кант, за неисполнение обязанности перед ними? Во-вторых, с ситуационно-этической точки зрения, не следует ли в анализе правильного поведения в данной ситуации принимать во внимание и отношения домохозяина с другом? В-третьих, с коммуникативно-этической точки зрения, не окажется ли правдивость перед злоумышленниками предательством по отношению к тому, кому предоставлено убежище? В-четвертых, с нормативно-этической точки зрения, не является ли принцип «не вреди» не менее сильным, чем требование «не лги»?».

Апресян подчеркивает, что «Кант рассуждает в данном случае так, как если бы мораль была гомогенна. Очевидно, что свидетельствовать на справедливом суде – это не то же самое, что информировать злоумышленников под принуждением, к тому же информировать злоумышленников, нарушая обязанности перед третьими лицами. Однако для Канта между этими разными ситуациями принуждения к ответу различия нет. «Обязанность говорить правду, – утверждает он, – не делает никакого различия между теми лицами, по отношению к которым нужно ее исполнять, и теми, относительно которых можно и не исполнять; напротив, это безусловная обязанность, которая имеет силу во всяких отношениях»«.

Я (Р. А.) хочу возразить Апресяну, а поставьте себя на место злоумышленников, ясно, что злоумышленник хочет узнать правду и не хочет пытать хозяина, убивать, поэтому согласно категорическому императиву Канта надо ее рассказать, чтобы не натворить еще большей беды.

Апресян же рассуждает: «Трудно сказать, исходя из какой моральной системы, Кант положил принципы «Не убий» и «Не лги» в качестве абсолютно приоритетных для морали». Эти принципы имеются во всех моральных традициях человечества. И всегда – среди основных принципов. Но никогда в качестве верховных, абсолютно приоритетных. В христианской этике высший моральный принцип выражен в заповеди любви. Любовь рекомендована, между тем как справедливость, выраженная в требованиях Декалога, в особенности тех, которые даны в негативной форме запретов, вменена. Самой простой и обобщенной формулой справедливости является требование «Не вреди» как минимальное требование морали. Апресян тем самым сдвигает проблему из моральной в житейскую. А если следовать Христу, то из любви к людям ничего не надо скрывать в этой жизни (исчез только после распятия!). Только так можно прославиться на века! За это мы помним и Христа и Канта!

Как грешный человек, я полностью на стороне Апресяна, пример - не обыденный и его решение по Канту противоречит его же принципу «Не убий», который, по моему житейскому мнению, главнее принципа «Не лги». Если они равноправны, то мораль на таких принципах противоречива и не может дать человеку указания, как вести себя в таких казуистических случаях.

Как бы я рассудила эту ситуацию как человек:

1. Хозяин должен представить себе всю ситуацию от начала до конца.

2. Перед ответом на заданный ему вопрос он должен сначала задать самому себе вопрос: могут ли события закончится так, что кто-то может быть убит (пострадать) - да, нет, не знаю?

3. Если он убедил себя, что опасности нет - отвечать правдиво, в противоположном случае лгать.

4. Если ко мне применят принуждение - говорить правду.

Таким образом, мой человеческий ответ на вопрос эссе: - да, лгать можно, но осторожно! Это признается всеми религиями и моралями (Симон и тот трижды соврал!). Не признается за «ложь» - ложь во благо, ложь во спасение, и ложь врагам на войне.

А как бы я рассудила эту ситуацию как моральный человек в среде моральных людей:

1. Мораль требует ответить на поставленный вопрос правду: - «да человек у меня был», т. е. рассказать все, что знает об этой ситуации. Действительно, это может погубить чью-то жизнь, зато спасти себя от моральных, физических мучений или смерти, а что дороже?!

2. Лгать и запираться в таком обществе (например, на войне), где мораль ценится выше, чем жизнь, нет смысла, ведь у тебя все равно выпытают правду (с помощи пыток, детектора лжи или химии). В таком обществе все знают, что все говорят правду, и просто строят свое поведение с учетом этого. В этом нет ничего плохого, а может быть даже так лучше, чем надеяться на кого-то, а потом жестоко пострадать от этого. Меньше будет преступлений, так как наказание будет неотвратимо, это тоже плюс!

Кстати, устав армии США разрешает солдатам, попавшим в плен не по своей воле, сотрудничать с противником под принуждением и правдиво отвечать на все вопросы, и это не считается предательством и не является преступлением. Факт возможного сотрудничества пленных просто учитывается при планировании военных операций. А если вспомнить знаменитую военную операцию II мировой войны по высадке десанта союзников в Нормандии, дезинформация о месте высадке была переправлена немцам в виде документов с трупом высокопоставленного военного союзников. Союзники не могли доверить эту информацию живому человеку, так как никто не может гарантировать, что он выдержит ужасы допросов. Немцы поверили (пытать то бесполезно) и высадка союзников прошла успешно в другом месте с минимальными потерями.

Таким образом, мой ответ на вопрос эссе как моралиста - да, Кант прав: - «лгать нельзя»! Моральное общество будет более справедливым, чем аморальное. Такое общество возможно, например, как общество запрограммированных автоматов, отвечающих на любой ответ правдиво. Но вот только среди людей такого нет, так как человек свое поведение строит на выгоде, а жизненный опыт ему подсказывает, что ложь часто приносит выгоду (но не моральную), поэтому нет смысла критиковать Канта, он в своем эссе, на мой взгляд, как раз рассматривал случай перспективного морального общества.

4.  Социальная философия

4.1  Социум как предмет философского осмысления. Гегелевское осмысление социума. Идеалистическое и материалистическое понимание социума (Гегель vs. Маркс).

Краткое определение социальной философии (СФ), по : это философская дисциплина, постигающая всеобщее через социум. В известном смысле можно сказать, что социальное - это форма постижения смысла всеобщего в социальной философии.

ставит проблему социальной философии как религиозно-философскую проблему в соотношении с предельными основаниями человеческого бытия. Г. Грехем видит значимость социальной философии в том, что она привлекает внимание общества к таким социальным проблемам как эвтаназия, проблема разрешения или запрещения абортов, рационально организованная социальная помощь малоимущим и так далее.

Таким образом, социальная философия изучает общество со стороны вечности, изучает его как единство процессов многого, которое базируется на нормах, логике и рациональности и отвечает на вопросы:

1) Каков предмет социальной философии? - Эта философская дисциплина, которая постигает всеобщее через исследование социума.

2) Что такое социум? - Это множество человеческих индивидов, упорядоченных как единое.

3) Что такое человеческие индивиды? - Это субъекты, обладающие индивидуальным человеческим бытием, данным нам непосредственно в проживании нашей собственной жизни.

4) Каким образом упорядочены это множество индивидуальных бытий? - Оно организуется социальным порядком. Социальный порядок задается моделью социальной реальности.

5) Порядок многого может быть рассмотрен как определенный Богом, тогда мы получаем реалистическую (идеалистическую) модель социальной реальности. Он же может быть рассмотрен как определенный природой, естественным порядком вещей, тогда мы получаем натуралистическую модель. Если же порядок возникает в самой множественности индивидуальных бытий как процессе, то мы имеем либо деятельностную, либо феноменологическую модель социальной реальности. Собственно, говоря о социальной реальности, мы по существу говорим о социальном порядке или о единстве личностных реальностей, или о единстве личностной и социальной реальности.

Краткое описание итоговых положений существующих социальных теорий общества привел Дж. Ритцер:

Современный мир представляет собой железную клетку рациональных систем, из которой невозможно выбраться. Капитализм имеет тенденцию к саморазрушению. Мораль в современном мире значит гораздо меньше, чем в ранних обществах. Город способствует рождению личности определенного типа. Люди склонны разыгрывать в обществе разные роли. Отношения в обществе построены на принципе взаимозависимости. Люди создают мир, который в конечном итоге порабощает их. Люди всегда имеют возможность изменить ограничивающий их миропорядок. Общество - это интегрированная система социальных структур и функций. Общество - это сокрушительная сила, всегда готовая к неистовству и безумию. Несмотря на представления о том, что Западный мир претерпел процесс либерализации, на самом деле атмосфера в нем становится все более подавляющей. Современный мир вступил в постмодернистскую эру, для которой характерны отсутствие аутентичности, фальшь, симуляция реальности.

Сущность философии Гегеля составляют два понятия: диалектика и идеализм. Диалектика представляет собой как способ мышления, так и образ мира. С одной стороны, это образ мышления, который подчеркивает важность процесса, отношений, динамику, конфликты и противоречия - динамический, а не статический способ размышления о мире. С другой стороны, это мнение, что мир представлен не статическими структурами, а процессами, отношениями, динамикой, конфликтами и противоречиями. Имя Гегеля также ассоциируется с философией идеализма, в которой акцент делается на важности разума и результатах психической деятельности, а не на материальном мире. Гегель уделил огромное внимание развитию подобных идей, особенно тем, к которым он относился как к «духу» общества.

Фактически, Гегель предлагал нечто вроде теории эволюции мира в идеалистических терминах. Сначала люди были наделены способностью понимать окружающий их мир только на сенсорном уровне. Они могли воспринимать такие вещи, как свет, запах, и чувствовать социальный и физический мир. Позже люди развили способность осознавать, понимать самих себя. С развитием самопознания люди пришли к осмыслению того, что они могли бы стать большим, чем есть на самом Деле. Иными словами, выражаясь терминами диалектического подхода Гегеля, возникло противоречие между тем, кем люди являлись, и тем, кем, как они чувствовали, могли бы стать. Решение этого противоречия лежит в развитии осведомленности индивида о его или ее месте в духе общества. Индивиды приходят к пониманию того, что их основное предназначение заключается в развитии и расширении духа общества в целом. Следовательно, индивиды в схеме Гегеля развиваются от понимания вещей к пониманию самих себя и далее к пониманию их места в более глобальной системе вещей.