Фахраддин Ираки и его место в истории персидско-таджикской литературы (стр. 2 )

В XIII в. получили широкое и быстрое развитие такие науки, как историография, медицина и астрономия, что было связано с политическими событиями, захватом новых стран. Чингисхан и его потомки стремились, чтобы их деяния, походы и покорение земель остались запечатлёнными на страницах истории. Именно по этой причине по их инициативе и при их поддержке такие крупные историки, как Минхадж Сирадж Джузджани, Атаулмульк Джувайни, Рашидаддин Фазлуллах Хамадани, Хамдуллах Муставфи Казвини и Абдуллах Ширази, создали свои шедевры на персидском языке. Упомянутые историки в своих исторических сочинениях обстоятельно, на основе тех событий жизни, очевидцами которых они были, зафиксировали нашествие монголов и его последствия, их обычаи и традиции, т. е, привели достоверные, фактологические сведения. Насираддин Туси по приказу Хулагу вместе с группой таких астрономов, как Фахраддин Ихлати, Наджмаддин Казвини, Фахраддин Марагаи построили в Мараге великолепную обсерваторию и своей плодотворной деятельностью внесли большой вклад в развитие мировой астрономии. Для развития медицины, также имевшей для монголов практическое, актуальное значение, были созданы соответствующие условия. Ибн Нафис Карши (ум. 1288), Кутбаддин Ширази, Наджмаддин Ахмад ибн Фазл (ум.1252) внесли достойный вклад в развитие теоретической и практической медицины.

В этот период в персидской филологии, хотя она уже в основном утвердила свои главные принципы, господствовал средневековый синкретизм. Учёных, занимавшихся литературоведением, привлекали не только литературные проблемы, но и различные сферы знаний. Можно вспомнить философские труды Насираддина Туси и Кутбаддина Ширази, в которых отдельные главы, и целые разделы посвящены размышлениям о просодии и риторике. Появление двух великих произведений по стихосложению, т. е. «ал-Му‘джам» Шамса Кайса Рази и «Ме‘йар ул-ашъар» Насираддина Туси свидетельствует о развитости и прогрессе риторических наук и теории литературы. В этот же период была создана книга Сираджаддина Саккаки Хорезми () «Мифтах ул-‘улум», оказавшая важное влияние на историю литературной мысли. К этой книге многие ученые написали комментарии, ее использовали в научных исследованиях и при преподавании.

Третий раздел, носящий название «Художественная литература и пределы ее распространения», посвящён анализу литературы на персидском языке в Иране, Средней Азии, Индии и Малой Азии. В XIII веке в литературной жизни Мавераннахра наступило затишье, связанное с кризисным положением в экономике, политической системе и общественных отношениях. В разоренных городах Ирана также распались многие литературные центры. Персидская литература в этот период развивалась, в основном, за пределами своей исторической колыбели - в Малой Азии, Западном Иране, Египте, Сирии и Индии.

До сегодняшнего дня в трудах, посвященных истории персидско-таджикской литературы, не дан обстоятельный и подробный обзор положения персидской литературы в Индии первой половины XIII в. и специалисты даже не ставили перед собой задачу решить такую проблему.

Многие исследователи истории персидско-таджикской литературы, в том числе Эд. Браун, Ян Рипка, З. Сафа, М. Бакоев, А. Алимардонов, и другие при исследовании жизни и творчества таких великих мастеров слова, как Хосрав Дехлави, Зия Нахшаби, Хасан Дехлави, живших и творивших в Индии во второй половине XIII века только поверхностно коснулись состояния литературы в Северной Индии первой половины XIII века, сконтрировав свое внимание лищь на второй половине XIII века. Творчество упомянутых великих поэтов, которое послужило сильным толчком к последующему развитию персидско-таджикской литературы, не могло возникнуть вдруг на пустом месте. Фундамент этих достижений был заложен намного раньше, в XI – XII вв., и особенно в первой половине XIII века. Поэтому исследование литературной жизни первой половины XIII в. в Северной Индии, которую можно назвать «весной поэзии» персоязычных народов этой земли, является актуальным и своевременным. С другой стороны, для нас особое значение имеет представление о литературном окружении Ираки, первый период творчества которого приходится на это время его жизни в Индии.

Начиная со времени правления Мамлюков (1206), в таких великих городах Индии, как Дели, Лахор, Мультан, Диалпур, Ханси, Санам, Сиалкут, Бадаюн и других появились литературные круги. Правители упомянутых городов,- в основном выходцы из Мавераннахра и Хорасана,- все были персоязычными и потому проявляли заботу о расцвете поэзии на фарси, а своих придворных поэтов защищали и покровительствовали им. В результате на индийской земле поэзия на фарси получила новое дыхание и дальнейшее развитие. Эту литературу создали персоязычные литераторы, по разным причинам мигрировавшие в Индию, и местные писатели, родным языком которых был персидский.

Персоязычных поэтов Индии этого века можно разделить на две категории:

1. Тех, кто, прибыв в Индию, жили и творили там долго, но затем покинули её. К этой группе поэтов относятся Бахааддин Уши, Сирадж Сагзи, Зардушт Бахрам, Фахри Каввас, Амир Хусайн Садат, Фахраддин Ираки и др.

2. Персоязычные поэты, родившиеся в Индии, прожившие здесь жизнь и похороненные на этой земле. В эту группу входят Таджаддин Дехлави, Шахабаддин Бадаюни, Амидаддин Санами и др.

Нужно отметить, что в первой половине XIII в. персидская поэзия в Индии развивалась и совершенствовалась на новой почве и в новых природных и общественных условиях. В этот период развивалась и придворная литература, которой, конечно, было больше, и литература мистического содержания. Соответственно из обычных и развитых жанров выделялись газель и касыда. Стиль поэзии в этот период также был представлен двумя видами – один - масну‘ (искусственный) и другой матбу‘ (естественный). Интересным фактом является то, что Шахабаддин Бадаюни, известный как Михмара, в поэзии был учителем Амира Хосрава Дехлави. завершил свою «Хамсу» («Пятерицу»), он представил её на серьёзный суд своего наставника Шахабаддина. После завершения поэмы «Хашт бихишт» («Восемь райских садов»), Хосрав написал к ней послесловие, состоящее из 61 бейта, в котором выразил искреннюю благодарность и уважение к своему учителю Шахабаддину Михмаре, внимательно прочитавшему каждую поэму из «Хамсы» и отредактировавшему их. Амир Хосрав даже упомянул, что, «из цветника моих стихов он удалил сор и, если в «Хамсе» встретится какой-то недостаток, то знай, что о нём Шахабаддин Михмара обязательно мне говорил, но я оставил его неисправленным».

Из исторических источников известно, что город Тебриз, заплатив предводителям монголов дань, защитил себя от их нападения, грозившего ему трагедией и разрушениями. Безопасность и покой в Тебризе стали причиной того, что в нём собрались из различных регионов, такие литераторы, как Сайф Фергани (ум. в конце XIII в.), Пур Баха Джами (ум.1282). шейх Махмуд Шабистари (ум.1322), Рукнаддин Да‘видари Куми (ум. в конце XIII в.), Наджмаддин Заркуб (ум. 1312) и многие другие. Города Малой Азии также избежали разрушений и разбоя, там вассалы монголов - атабеки-сельджукиды сохранили своё прочное правление до конца упомянутого века. Многие творческие личности, такие, как Джалаладдин Руми (), Са‘даддин Хамави (ум. 1252), Наджмаддин Рази (ум.1255), Канеъи Туси (ум. 1274), Сираджаддин Урмави и др., спасаясь от ужасов монгольского нашествия, бежали в города Конью, Сивас, Аксарай, Лоранд, Тавкат и т. д. и укрылись в них. Фарс со своей столицей Шираз также спасся от разграбления и уничтожения, заплатив монголам дань, поэтому литературная жизнь там не прерывалась.

Если взглянуть на общее положение литературы XIII в., то увидим, что в этот период намного ослабла придворная литература. Монгольские наместники, которые всюду занимали правящие должности, из-за неграмотности, отчуждённости от развитой цивилизации и низкого вкуса не разбирались в поэзии и не понимали её значения. Кроме того, персидско-таджикская литература была чужда их духу и языку. По этой причине в эту эпоху впервые в истории персидско-таджикской литературы значение и востребованность одической поэзии упали и, вообще, придворная поэзия и проза, особенно хвалебная касыда, утратили свой прежний авторитет и значимость. В некоторых регионах, например, Исфагане, Фарсе, Тебризе, Герате, Анатолии и Индии придворная литература ещё имела место, но её существование уже не оказывало того сильного влияния на общий процесс развития литературы, как прежде. Такое положение имело как положительную, так и отрицательную сторону. Положительная сторона этого состояния заключалась в том, что поэты освободились от пути сухой, регламентированной придворной литературы и занялись литературным творчеством, согласно своему вкусу и вдохновению, эстетическим принципам. Отрицательная сторона сказалась на поэтических критериях, которых придворная литература твёрдо придерживалась и старалась не допускать ошибок и недочётов, как в форме, так и в композиции, структуре стиха. До этого периода поэты, чтобы быть приглашёнными ко двору и таким путём быть признанными и уважаемыми, очень старались высоко поднять своё поэтическое мастерство. Но, как видим, во всяком случае, от создавшегося положения было больше пользы, чем вреда, потому что творчество великих поэтов этого века, таких, как Са‘ди, Джалаладдин Руми, Ираки, Авхади, Саид Хусайни и других, протекавшее вне царских дворов, доказывает, что их поэзия по форме, искусству изложения и описания не имеет недостатков и к тому же содержание их произведений полно народных элементов, ценных общечеловеческих идей. Одновременно с хвалебными касыдами в архив истории ушли и книги о войнах, сражениях. Место хвалебных касыд и героических поэм (дастан) заняли мистические газели и месневи. В литературу вошли такие темы, как познание, мистика и суфизм, назидания и советы, отражение жестокостей времени, резкая социально-общественная критика и недовольство жизнью и изменчивостью мира. Так как многие поэты были разлучены с родиной своих предков, то в поэзии видное место заняла ностальгическая тематика, особенно это заметно в касыдах и кыт‘ах, в которых варьировалась тема боли разлуки с родиной и близкими, воспоминаний о былой жизни и т. п. Мы эти мотивы находим в творчестве Са‘ди, Сайфа Фергани, Ираки, и позднее, Камала Худжанди и других. Стиль поэзии этого периода не изменился, поэты продолжали писать поэтическим стилем, характерным для XII века, (Хакани, Анвари, Рашиди Ватват…), с одной стороны, он стал более простым и изящным, а с другой, из-за расцвета суфизма стиль суфийских поэтов стал более аллегоричным и запутанным. В эту эпоху на небосклоне персидско-таджикской литературы ярко блистали три лучезарные звёзды – Са‘ди Ширази, Мавлоно Руми и Фахраддин Ираки. Эти литераторы были воспитаны в литературном и культурном духе предшественников, в творчестве которых нет разрыва с творческими традициями предков. Наоборот, они в своём творчестве сохранили, продолжили и развили традиции литературы XII в. Поэтому естественно, что их влияние чрезвычайно заметно на творчестве всех поэтов XIII в. и более поздних периодов.

Четвёртый раздел называется «Общественно-философские течения». В нём исследуются следующие течения: первое, рационализм, и здесь, прежде всего, имеется в виду, философия перипатетизма, во главе которой стоял Насираддин Туси; второе, философия иллюминации, представителями которой являлись философы, следовавшие учению Шахабаддина Яхья Сухраварди или Шейха Ишрак (казнён в 1191 г.); третье и самое распространенное - суфизм. Сразу нужно заметить, что последнее в эту эпоху чрезвычайно усилилось. Для решения основной проблемы, поставленной в нашей работе, важно разобраться в суфизме, так как Ираки был тесно связан с этим течением. Это течение, будучи очень сложным, религиозно-философским и интеллектуально-этическим, в основу которого положено познание Бога через чистую, бескорыстную любовь и откровения, желания и достижения единения с ним, в изучаемый нами период завоевало умы многих слоев общества. Суфизм появился после восхода ислама в форме аскетизма, как протест против насильственной политики Омейядов. Жёсткая шерстяная власяница, которую носили суфии, сама была своего рода общественным протестом. Постепенно суфизм стал развиваться и процветать и к XIII веку достиг своего апогея и охватил целиком почти все сферы духовной культуры, в том числе и художественную литературу.

Нужно сказать, что суфизм смягчил абстрактную теорию и теологический рационализм ислама, он вдохнул в него новую духовность. Прежде всего, это выражается в обновлённом взгляде на человека и его высокое положение. Суфизм объявил человека микромиром или же продуктом макромира. Это течение провозглашало такие этико-моральные принципы, как «чистота сердца и рук», социальная справедливость, равенство всех людей перед Богом, борьба со злом, утверждение добра, чистота совести, братство людей и другие ценности. Конечно, все они совпадали с духовными поисками истинных мусульман, эти вещи заполнили некую духовную пустоту, образовавшуюся в традиционном исламе после монгольского нашествия. Таким образом, суфизм сформировал внутри религии ислам новый пласт, т. е. полную совокупность взглядов и представлений, обычаев и этики. Теория суфизма развилась и расцвела в самое жестокое время, когда жизнь человека была совершенно обесценена, в такое время, когда монголы обрушили на головы мусульман невиданные трагедии и необратимые катастрофы. Но в этом вопросе учёные разделяются на две группы. Одни считают нашествие монголов и его последствия причиной подъёма и распространения суфизма. Другие же, отрицая эту мысль, утверждают, что нашествие монголов ни в коем случае не может быть причиной подъёма, развития духовности, что оно принесло людям только нищету, отчаяние, разочарование, неустроенность, скитания и тому подобные бедствия. Если мы будем считать второе мнение правильным, тогда получится, что мы упустили другой аспект проблемы. В связи с подобным положением известный русский философ высказал мнение о том, что, «мировые трагические катастрофы способствуют религиозному углублению жизни»(6,351). На самом деле во времена нашествия диких орд монголов и беспощадного истребления ими безвинных людей, человек не ценился даже наравне с муравьем. Конечно, при таком трагическом и кризисном положении, когда ощущалась острая нужда в обращении к духовным чаяниям и мечтам, кажется совершенно естественным уход человека того времени в себя и раскрытие его внутреннего взора. Многие люди, пережившие беды и горе, сломленные физически и морально, с одной стороны, не были в силах изменить своё положение и, с другой стороны, не могли смириться с ним. При таком тяжёлом и безысходном положении они своё утешение нашли в суфизме и укрылись в нём. И именно поэтому, как мы видим, суфизм более всего проявился в религиозной оболочке и заставил думать о духовности все сословия общества, особенно же мыслящих мусульман. И нельзя забывать о том, что в средние века, в том числе и в изучаемый нами век, господствовала только одна форма мышления, которое было религиозным, и чувства широких масс были воспитаны на религиозной почве. Поэтому не удивительно, что суфизм проявился в религиозной оболочке и что суфии обратили в свою пользу учение ислама, т. е. объяснили и прокомментировали Коран под своим углом зрения. В этот период из суфийских орденов действовали сухравардия, кубравия, чиштия, кадырия, шозилия, мавлавия, у которых было много последователей. Также много было кочующих каландаров или дервишей, которые иногда организовывались в некие сообщества, а иногда без всякой организации бродяжничали и считали себя влюблёнными в Бога.

Теория единства сущего, или «единство и единственность бытия» (вахдате вуджуд) также была выдвинута в этот период Ибном Араби и она была принята великими суфиями того времени, одним из которых был Фахраддин Ираки.

Вторая глава - «Реконструкция биографии Фахраддина Ираки» - посвящена исследованию и научному изучению жизни Ираки. Она состоит из двух разделов и носит полемический характер.

В первом разделе – «Предисловие» дивана Ираки и его биографическое значение» - очень детально и подробно исследованы жанровая форма, степень древности, а также стилевые нюансы предисловия неизвестного автора к дивану Ираки, дошедшего до нашего времени. Нужно отметить, что все предшествующие авторы антологий и современные литературоведы, что-либо писавшие об Ираки, веря, без всякого сомнения, во все сведения упомянутого предисловия, и не проявляя к нему критического подхода, много и часто использовали их. Дело в том, что в нём приведены девятнадцать легендоподобных эпизодов из жизни поэта, которые аналитический ум не может признать и принять. Все они рассказаны не на основе непосредственного наблюдения, а на основе услышанного автором предисловия от кого-то. Аргументом в пользу этого служит то, что они начинаются словами и выражениями типа «утверждают», «говорят, что». Кроме того, внутри «Предисловия» имеют место высказывания и положения, противоречащие друг другу, поэтому, в процессе восстановления научной биографии поэта, мы неоднократно обращались к содержанию рассказов в «Предисловии», выявляя их недостатки и ошибки. Надо сказать, исследователи жизни и творчества Ираки не придали значения тому, что упомянутое предисловие написано в жанре манкабат - восхваления. В таком жанре описывались жизнь и деятельность, величие и святость религиозных предводителей и суфийских шейхов после их смерти в основном их учениками и поклонниками. С этой точки зрения и для автора этого предисловия, который, скорее всего, являлся искренним последователем Ираки, чувственное и интуитивное познание было выше и ценнее рационального. Конечно, было бы лучше, если бы автор предисловия больше поведал нам о настоящих событиях в жизни поэта, хотя, возможно, он был о них осведомлён. Несмотря на это, мы считаем большой удачей, что это предисловие дошло до нашего времени, ибо в его содержании наряду с некоторыми неточностями, о которых ниже пойдёт речь, много внушающих доверие и достоверных фактов, относящихся к жизни поэта. И если бы упомянутое предисловие было нам недоступно, восстановление научной биографии поэта было бы весьма затруднено.

Второй раздел - «Жизненный путь Фахраддина Ираки» - посвящён воссозданию научной биографии Ираки и состоит из трёх подразделов. В первом подразделе, который озаглавлен «Юность Ираки в Хамадане», прежде всего, после дискуссий и анализа мнений, определено правильное и полное имя поэта: Фахраддин Ибрахим ибн Бузургмехр ибн Абдулгаффар Хамадани, более известный под псевдонимом Ираки. Имя отца Ираки в большинстве источников приведено как «Шахрияр», но нами полностью доказана его необоснованность. Выявлено, что эта ошибка берёт своё начало в антологии «Тазкират уш-шу‘аро» Давлатшаха Самарканди (XV в.).

Некоторые исследователи, например, А. Дж. Арберри, Абдулхусайн Навои и другие, посчитали «Ираки» именем поэта (2,21;17,56), что также является ошибкой. В действительности, это - нисба поэта, ставшая одновременно и псевдонимом. То, что о Фахраддине Ираки написал: «иногда сокращённо его называют Фахри Ираки», вызывает сомнение, потому что больше ни в одном первоисточнике это мнение не встречается.

Отдельные учёные, в том числе Забехуллах Сафа, присоединение к имени Ираки слова «Джувалаки» разъяснили как ремесло деда поэта, т. е. шьющий мешки или продающий их (24,569). В диссертации аргументированно доказывается ошибочность этого мнения и отмечается, что смысл и значение этого слова - «паласпуш», т. е. «одетый в палас» или «укрытый паласом», и оно относится к самому Ираки, который свою деятельность начал с каландарства.

Между учёными также идёт спор о дате рождения Ираки, относительно которой существуют весьма противоречивые мнения. Мы документированно и обоснованно доказали, что Ираки родился 610 г. х.//1213 г. н.э. и другие даты, упомянутые некоторыми учёными, не соответствуют действительности. Также нами доказано, что все предки Ираки были учёными-теологами, а не ремесленниками. Все родственники Ираки исповедовали суннитский ислам шафиитского толка, что нами доказано документально. Родиной поэта, исходя из сведений «Предисловия», является село Кумджан в Хамадане, и другое написание названия села, как Кунджан, Камджан, Камеджан, которые утверждаются в работах некоторых исследователях, нами отвергнуто.

В диссертации обращено внимание также на вопрос о годах учебы Ираки, который в детские годы был сметливым, умным, с острой, цепкой памятью. Уже в шестилетнем возрасте он выучил наизусть Коран и в 17 лет, завершив учёбу в одном из медресе Хамадана, стал мударрисом - преподавателем. Однако его душа была полна желанием путешествовать, видеть мир, а сердце - стремлением узнать, изучить суфийскую доктрину и ирфан- эзотерику. По этой причине через два года преподавательской деятельности, он забросил ее и, подружившись с каландарами, покинул Хамадан.

Подраздел второй назван «Скитание и прибытие в Индию». Обращение Ираки в молодости к течению каландария (дервишизм), возможно, было своего рода протестом против прикрывающихся суфизмом лицемерных шейхов, ряды которых в то время изрядно увеличились. С другой стороны, дервишизм являлся одним из проявлений аскетизма, который не был чужд также и исламу.

Большинство исследователей отмечают, что Ираки с каландарами пошёл прямо в Индию. Для выявления истинной картины маршрута Ираки нами были привлечены письма самого Ираки, найденные недавно, к своему брату Кази Ахмаду. На основе анализа содержания этих писем мы пришли к такому выводу, что он сначала ушёл в Багдад, где жил у дяди, которого называет Шарафаддин Абдассаламом. Тот жил в окрестностях Багдада и был занят преподаванием богословия. Ираки оставался там какое-то время, затем отправился в Дамаск. Сколько он там пробыл, неизвестно. Через некоторое время в обществе бродячих каландаров оказался в городе Мультан в Индии. Трудно объяснить причину путешествия Ираки сначала на запад, затем на восток. Известно, что суфии совершали долгие, далёкие путешествия ради посещения великих шейхов, получения их благословения. Также затянувшееся путешествие может быть связано с личностью дяди поэта и с политическим положением того времени, плюс привычками суфиев. В Мультане он знакомится с величайшим шейхом течения сухравардия в Индии – Бахоаддином Закария Мультани, известным более под именем Бахаулхак. Шейх Бахаулхак, заметив его среди каландаров, берёт под своё покровительство и защиту.

Бахаулхак сначала посылает его в Мавераннахр к Баба Камалу Джанди, изучив у которого этические и духовные аспекты суфизма, Ираки вновь возвращается к Бахаулхаку и остаётся на его попечении. Привязанность шейха доходит до того, что он выдаёт за Ираки свою дочь, которая через некоторое время рожает ему сына, которому дали имя Кабираддин.

Некоторые исследователи считают, что Ираки прожил в Индии 20 лет, другие - 22 года, но обе даты ошибочны. Автор «Предисловия» продлевает этот срок до 25 лет. Сам Ираки отмечает, что пробыл там ровно 17 лет. Вывод таков, что автор «Предисловия» срок проживания Ираки в Индии считает с момента его первого прибытия в эту страну. Во всяком случае, он прожил в Мультане довольно долгое время. Абдулхусайн Наваи написал, что Ираки после смерти жены женился на другой дочери Бахоулхака (19,480), однако это утверждение также не имеет основания и Ираки больше не заводил семью и, кроме Кабираддина, других детей у него не было.

В 1268 году Бахаулхак умер, завещав свое место (халифы) нашему поэту, но по прошествии некоторого времени завистники и враги Ираки осмелели и пожаловались султану Гиясаддину Балбану (годы правления ), что халифа, ставленник Бахоулхака, якобы не соблюдает правил его школы, читает стихи, проводит радения и уединяется с мальчиками (11,52). По этому случаю Н. Мухташам написала, что султан взял под стражу Ираки и какое-то время держал в зиндане (12, семнадцать). И это сообщение не имеет под собой оснований, ибо Ираки в то время наряду с врагами имел и много друзей и почитателей и, как нам представляется, величие его авторитета не позволяло названному султану так поступить. В любом случае, Ираки считает мультанскую среду неблагоприятной для себя и в 1268 или 1269 году в целях посещения Ка‘бы с группой своих учеников покидает Индию. Что послужило причиной отъезда из Мультана, - неблагоприятное окружение или же действительное желание совершить паломничество,- сказать трудно.

Третий подраздел - «Отъезд из Индии, путешествия и конец жизненного пути» - посвящён анализу событий, которые произошли с Ираки после отъезда из Индии до конца его жизни.

Прежде всего, Ираки мечтает послужить отцу и решает вернуться на родину, но по дороге узнает, что отец уже покинул этот мир. Это мы узнаем из письма Ираки к своему брату Кази Ахмаду:

Гарчи ѓамгин шудам зи фавти падар,

Шод гаштам, бародарам барљост (12,537).

Хотя я опечален смертью отца,

Обрадовался, что брат мой на месте.*

После получения известия о смерти отца, Ираки считает бессмысленным

*Стихи даны в подстрочном переводе автора диссертации.

возвращение на родину и со своими друзьями, достигнув Аммана, остаётся там. Султан этого государства с почтением и уважением встретил Ираки и отвёл ему специальное место. В период хаджа поэт со своими спутниками посетил Хиджаз и выполнил все положенные обряды хаджа.

Под впечатлением обрядов и ритуалов хаджа он написал 7 касыд, которые затем вошли в его диван. Позднее, вместе с двумя своими мюридами (учениками) он прибыл в Конью и стал одним из мюридов шейха Садраддина Куняви. Последний был приёмным сыном и воспитанником Ибна Араби, комментировал его книги. В основном он своим слушателям преподавал учение Ибн Араби на основе его труда «Фусус ал - хикам». Под впечатлением уроков и дискуссий Садраддина Куняви Ираки создал свой шедевр «Лама‘ат» и удостоился похвалы самого шейха.

В Конье Ираки и стал участником собраний величайшего поэта-мистика того времени Джалаладдина Руми и извлёк для себя много полезного из общения и бесед с ним. В источниках даже приводится сообщение о совместном выполнении церемонии радения Ираки с Джалаладдином Руми. За короткое время Ираки прославился в этих краях как великий суфий и поэт, и вокруг него собралось много учеников (мюридов). Например, наместник Анатолии Муинаддин Парвана, став особым мюридом Ираки, по указанию Руми в Дукате построил ханака (дервишскую обитель) и передал ее в распоряжение Ираки. После смерти Джалаладдина Руми и Садраддина Куняви в Малой Азии в качестве величайшего суфийского шейха фигурирует именно Ираки.

В 1282 г. Ахмад Тагуадар на место Муинаддина Парвана (казнён в 1277 г.) назначил наместником Анатолии Шамсаддина Джувайни, который после встречи с Ираки, крепко с ним подружился. Дружба этих двух великих мужей достигла такой степени, что Ираки свою поэму «Ушшак-намэ» написал в честь Шамсаддина Джувайни.

Канкуртай, брат Ахмада Тагуадара, ответствовавший за военные дела Анатолии, узнав о близости Ираки с Парвона, издал указ о поимке поэта. Но Ираки при помощи Шамсаддина Джувайни успел оставить Малую Азию и перебраться в Каир. Правитель Египта Сайфаддин Калаввун с большими почестями принял Ираки и назначил его шейхом над всеми шейхами Египта – шейх уш-шуюх. После шестилетнего проживания в Каире, оттуда в 1288 году он направился в Сирию.

Нужно сказать, что Ираки является уникальным счастливым философствующим поэтом, который при жизни, и особенно в старости, пользовался большим уважением и почетом у своих современников. И в этом путешествии народ сопровождал Ираки до Дамаска, встречая и провожая его от дома к дому. Правитель Сирии его принял очень почтительно и ввёл в круг своих приближённых и сразу назначил его главным шейхом – шейх уш-шуюх Сирии. Через шесть месяцев пребывания в Дамаске, к нему прибывает его единственный сын Кабираддин из Мультана.

Прошло немного времени и Ираки после непродолжительной болезни 8 зулка‘да 688 года хиджры (23 ноября 1289 г.) покинул этот мир. Его прах с особыми почестями предали земле на кладбище Салихия г. Дамаска рядом с гробницей Ибна Араби. Дата смерти Ираки, как мы уже указывали, точно зафиксирована в «Предисловии», являющемся самым старым источником (11,65). Поэтому мы приняли именно эту дату, отвергнув все другие, встречающиеся в антологиях. Правильность даты, указанной в «Предисловии», подтверждают несколько хронограмм, написанных Гуламсарваром Лахури и Шарафаддином Рами.

В конце этой главы нами приведено уточненное генеалогическое древо предков и потомков Ираки. Согласно ему, последним представителем рода Ираки является Мавлана Хафиз Дилдарбахш, который в настоящее время проживает в Мультане и под псевдонимом «Хафиз» сочиняет стихи на фарси.

Третья глава диссертации «Литературное творчество Фахраддина Ираки» - охватывает вопросы истории изучения поэтического и прозаического творчества художника в целом. Ираки, оставивший богатое литературное наследие, как поэтическое, так и прозаическое, по языку, стилю и методу изложения мыслей, описанию душевных порывов и событий, и вообще, художественному мастерству в обоих видах литературного творчества занимает одинаково высокое место. Литературное наследие Ираки, дошедшее до нашего времени, состоит из одного дивана, месневи «Ушшак-намэ», прозаического произведения «Лама‘ат», трактата «Суфийская терминология» и «Писем».

Диван Ираки включает в себя газели, касыды, тарджи‘банды, таркиббанды и рубаи. Ираки был поэтом-экстатиком и большую часть своих стихов сложил в состоянии сильного душевного восторга, экстаза. Наряду с этим он обладал твёрдыми знаниями по поэтике, просодии, риторике, арабского и персидского стиха, хорошо знал другие литературные дисциплины и до тонкостей владел религиозно-мистическими принципами.

В первом разделе этой главы рассматривается рукописи произведений Ираки. Старейшие и наиболее полные списки дивана и куллийата Ираки хранятся в книгохранилищах и рукописных фондах Пакистана и Турции. Они переписаны в начале XIV в. Список рукописи куллийата Ираки под № 000 (дата переписки 1208 г. х /1794), рукопись дивана под № 16.822 (по Ч. Рьё, переписан в ХV1 в.) и байаз под № 27.261, в котором имеются и касыды Ираки (согласно Ч. Рьё, список составлен в 814 г. х/1411г. н.э.) хранятся в библиотеке Британского Музея. В Оксфордской библиотеке Индиа Оффис хранится один список дивана Ираки под № 000 ( по предположению Г. Эте, он относится к ХV11 в.). Там же находятся два байаза под №№ 000 и 1265, в которых размещены и стихи Ираки ( время переписки ХV111-X1X вв). В рукописном фонде Национальной библиотеки Парижа хранится список дивана Ираки под № 000 (по мнению Е. Блоше, он переписан в XV в.) Важная особенность последней рукописи заключается в том, что предисловие к ней написано на арабском языке. В упомянутой библиотеке хранятся несколько байазов (№№ 000; 718; 780; 1473), относящихся к XV-XIX вв., в которых размещены несколько газелей Ираки. В библиотеке Института народов Азии и Африки АН России находится один список дивана Ираки под № 000, год переписки которого - 855 г. х./1451 н. э.