Фахраддин Ираки и его место в истории персидско-таджикской литературы (стр. 3 )

В нашем исследовании определено, что в библиотеке Института востоковедения АН Узбекистана хранятся пять списков дивана (№№ 000, 3339, 1040, 2236, 6956) и один список куллийата поэта (№ 000), а в Фонде восточных рукописей Института востоковедения и письменного наследия АН Таджикистана - один список его дивана (№ 000). Все они нами просмотрены, проанализированы, их обстоятельные описания даны в диссертации и определена их значимость. Кстати, в последнем списке мы нашли неизвестную доселе газель Ираки с таким матла‘ (начальным бейтом):

Чї мўљиб аст, ки бо мо сари љафо дорї?

Чї њолат аст, ки худро зи мо људо дорї? (Л.139 б).

Что за причина, что с нами мучаешься?

Что за положение, что себя от нас отделяешь?

В этой работе привлечены к исследованию два литографических издания дивана Ираки, одно из которых отпечатано в 1891 г. и другое - в 1893 году в Индии.

Во втором разделе – «Издание сочинений Ираки» - анализируется современные издания сочинений Ираки по принципам текстологии. Учёные современности С. Нафиси, Джахангир Мансур и Н. Мухташам издали в разные годы (соответственно 1956, 1995, 1993) по отдельности куллийат поэта и последний является научно - критическим текстом его произведений. В диссертации всесторонне проанализированы все три издания. Несмотря на имеющиеся в издании С. Нафиси недостатки, на которые мы указали в работе, оно имеет одно серьезное преимущество, которое заключается в том, что в него входят 17 газелей, отсутствующих в издании Н. Мухташам. Преимуществом же работы Мухташам является то, что в ее издании мы находим 8 новых газелей, отсутствующих в работе С. Нафиси. Что касается издания Дж. Мансура, оно, в основном, повторяет издание С. Нафиси.

Третий подраздел - «Анализ литературного наследия Ираки» посвящен изучению наследия Ираки по жанровым формам:

1. Газель. В куллийате Ираки газель занимает очень важное место. В издании С. Нафиси их насчитывается 313, в издании Дж. Мансура - 305 и в публикации Н. Мухташам -306. Газели Ираки по форме и содержанию всецело отвечают нормам классической газели. В создании газелей он более всего подражал Санаи и Аттару. В то же время он обогатил ее содержание воплощением искренних чувств, изящностью изложения и ясностью мысли. В источниках отмечено, что газели Ираки сразу же после их создания получили широкое распространения среди различных слоев населения: их пели гуляки в кабаках, торговцы на рынках, суфии под их влиянием в удивительном состоянии совершали радения (11, 52). Но в то же время нельзя не сказать о том, что в научной литературе в развитии суфийской газели большую роль отводят Джалаладдину Руми, но о вкладе Ираки ничего конкретного не говорится. Причину этого мы видим в неизученности газелей Ираки, поэтому мы последнюю главу диссертации посвятили всестороннему и глубокому анализу газелей поэта.

2. Касыд среди лирических стихотворений Ираки выявлено 26, в сумме образующих 763 бейта (двустишия). По содержанию и художественным особенностям их можно разделить на хвалебные, биографические и чисто мистические. Одна касыда Ираки всецело посвящена весне, т. е. это так называемая бахария (25 бейтов). Но следует отметить, что поэт, будучи суфием, жил очень скромно, можно сказать, даже бедно, никогда, ни разу не взял калам (перо) в руки ради получения какой-то материальной выгоды от богатого и влиятельного человека и, нам кажется, ему даже в голову не приходила мысль о таком действии. Хвалебные касыды его посвящены восхвалению Бога, прославлению Пророка (четыре касыды) и восхвалению исламских святынь (две касыды), а также прославлению своих наставников Бахааддина Закария Мультани (четыре касыды), Садраддина Куньяви (одна касыда) и других выдающихся личностей его времени (четыре касыды) и все они написаны по собственному желанию и вдохновению поэта. По композиции три его хвалебные касыды являются муктазабом, (т. е. не имеют начальной, вступительной части) и шесть имеют тагаззул и насиб, в которых воспеты красота природы и весенней поры и любовные чувства. Его хвалебные касыды, в основном, состоят из трех частей - тагаззула, хвалы и молитвы. Хотя его касыды носят автобиографический характер и две из них написаны под влиянием его мистико-суфийского пантеистического миропонимания, все же в них отражены некоторые автобиографические моменты (например, отъезд из Кумджана Хамадана в Мультан; тридцатишестилетнее пребывание вдали от родины; получение им письма от младшего брата - Шамсаддина и т. п.). Интересно то, что в середине одной из своих автобиографических касыд поэт меняет матла‘ с рефреном («омад» на «ояд»). В сочинении чисто мистико-суфийских касыд (восемь) он, в основном, следует стилю Санаи и Аттара, разница лищь в том, что в изложении Ираки концепция мистического пантеизма отражена чрезвычайно ясно, блистательно и с высокой поэтичностью. Источником его мыслей и мистической любви в касыде также является божественная любовь, которая словно хрусталь чиста и прозрачна. Ираки в лучах такой любви восхваляет великую любовь Единственной сущности:

Худ њама њастї шуда в - он гањ барои рўйпўш

Номи њастї гањ бар ину гањ бар он андохта.

Зоњиру ботин Туиву толибу матлуб Ту,

В - он дигар номест андар њар забон андохта (12, 319).

Сам весь стал сущим и тогда для сокрытия лица

Имя Сущего присваивал то этому, то тому.

Внешнее и внутреннее – это Ты и требующий и

требуемое - это Ты,

И имя, произносимое каждым языком, - это Ты.

В изложении таких проблем Ираки весь захвачен чувством единения и его состояние - это непоколебимые вера и убеждение.

3. Тарджи‘банд и таркиббанд также имеются в его диване. Первые тарджи‘банды, составленные Фаррухи Систани (ум.1038), всецело являлись хвалебными. После него тарджи‘банд стали писать и другие персоязычные поэты, и этот жанр лирики постепенно занял в поэзии свою нишу и до Ираки прошёл определенный путь совершенствования. Интересно то, что средневековые литературоведы, подобно Тадж ал-халави, Хусайн Ваиз Кашифи и другие, тарджи‘банды Ираки приняли в качестве эталона в этом жанре и в своих трактатах в качестве примера приводили его стихи.

У Ираки всего четыре тарджи‘банда, которые включают 401 бейт. Строфы их подобны газели и в некоторых из них упоминается даже псевдоним поэта. В этом жанре поэзии Ираки также открыто и ясно излагает свои пантеистические помыслы. В том числе его тарджи‘банд «Всё - Он», бейт тарджи‘ (повторяющийся бейт), строки которого приведены ниже, очень знаменит:

Ки њама Ўст њар чї њаст, яќин,

Љону љонону дилбару дилу дин (12, 225).

Всё – это Он, всё, что существует, ясно,

Душа, любимый, любимая, сердце и вера.

В своих тарджи‘бандах, в том числе и в вышеприведённом стихе, поэт выступает как шейх и воспитатель ставших на путь истины суфиев и при помощи изящных и тонких примеров и сравнений, подобных «солнцу и тени», «внешнее и внутреннее», цифр «один и сто» и других доводит до читателя тонкости пантеизма – единство Сущего. Например:

Гар сад аст, ар њазор, љумла якест,

Дарнаёяд ба љуз яке ба њисоб (12, 279).

Если есть сто, если тысяча, всё сходится к единице,

Ничего в счёте не выйдет без единицы.

т. е. все числа исходят от числа один. Если бы не было единицы, невозможно было бы составить два, три, десять, сто, тысяча и т. д., потому что все большие величины являются производными повторения «единицы». Поэтому, существование цифры один – истинно и без нее нет и счёта.

Ираки иногда пользуется простыми и звучными примерами. Например, для показа проявления единого Сущего в различных формах он говорит так:

Барф хонанд обро чу бубаст,

Боз чун њал шавад, чї гўянд? Об. (12, 229).

Снегом называют воду, замёрзшую,

Когда вновь растает, как называют? Вода.

Достойно внимания то, что некоторые суфийские поэты после прочтения тарджи‘банда Ираки, «Всё - Он», получили такое вдохновение, что сами стали слагать тарджи‘банды. К ним относятся Хусайни Хорезми (ум.1436), Баба Фигани Ширази (ум.1519), Хатиф Исфагани (XVIII в.) и т. д.

У Ираки имеется три таркиббанда. Они похожи на тарджи‘банды – строфическая часть представляет собой газель, только соединяющий бейт меняет рифму. Два первых таркиббанда посвящены тонким проблемам мистики и суфизма, а третий является элегией на смерть наставника, учителя Ираки Бахааддина Закария Мультани и она является одной из пронзительнейших, обжигающих элегий в истории персидско-таджикской литературы.

4. Рубаи в диване Ираки по количеству занимает второе место и это естественно, ибо данная жанровая форма полностью способствовала выражению внутренних чувств и истинного состояния души поэта. Этот жанр, короткий по форме и вместе с тем очень звучный и мелодичный. В нём можно было отразить тончайшие движения души. Поэтому он весьма подходил к замыслам Ираки, желавшего выразить в своём творчестве своё понимание и отношение к пантеизму, к учению о Единстве всего сущего.

В рукописном фонде библиотеки Института востоковедения АН Узбекистана под № 000 мы нашли отдельный сборник рубаи Ираки, который, возможно, является единственным в мире, так как в каталогах восточных рукописей всемирно известных хранилищ рукописей мы не обнаружили подобного сборника. Он содержит 165 рубаи, тогда как в куллийате Ираки, изданном Н. Мухташам, их 203.

При находке любой рукописи встает проблема атрибуции. Тщательное изучение вновь найденного сборника, прежде всего, показало, что среди рубаи, приписываемых Ираки, имеются рубаи, принадлежащие Омару Хайяму. Их мы проанализировали сравнительно-сопоставительным методом и отделили от других. Также нами было выяснено, что среди рубаи этого сборника имеются рубаи, принадлежащие перу Аттара Нишапури, Насираддина Туси, Авхади Кирмани и других.

Обстоятельное исследование нами источников привело к выводу, что 196 рубаи точно принадлежат Ираки. В диссертации рубаи поэта тщательно проанализированы по содержанию и тематике. Они состоят из проповеди, наставления, божественной любви и события, взятые из его собственной жизни. Из них 174 – хаси и 22 рубаи – тарона - песня. Из всех рубаи 122 являются мураддафами, т. е. имеют и рифму и рефрен и большая часть рифм - глаголы. Большинство рубаи сложены метром ахраб. В общем, рубаи Ираки подтверждают мистико-суфийские идеи поэта, содержащиеся в других его произведениях.

5. «Ушшак-намэ» является бессюжетной мистической поэмой (месневи) Ираки, и те, кто подобно Дж. Болдику, приписывали её поэту Атаи, безусловно, ошибались. Принадлежность этого произведения Ираки в диссертации доказана убедительными фактами и аргументами. Поэма состоит из десяти глав, она известна также под названием «Дахфасл»- «Десять глав» или «Дахнамэ», так как состоит из десяти глав. Она написана метром хафиф и в ней ведется дискуссия о любви. В стремлении раскрыть свои цели, избранную тему он приводит 10 удивительных рассказов и преданий из жизни таких суфийских лидеров, как Баба Тохир, братья Газзали, Наджмаддин Кубра, Мадждаддин Багдади и других. Содержание некоторых из них мы находим в произведениях Ахмада Газзали, Аттара Нишапури и других.

Бросается в глаза новаторство поэта в этой поэме, заключающееся в том, что поэт в каждой главе в соответствующих местах наряду с размером месневи приводит в общей сложности 19 газелей. Нужно сказать, что Ираки в сочинении этой поэмы не использовал «Варка и Гулшах» Аюки ( I пол. XI в.), так как не был о ней осведомлен. Этот аспект проблемы доказан в диссертации.

Достойно внимания то, что 9 газелей, входящих в месневи, размещены и в диване Ираки. Отсюда вывод, что поэт ввел в поэму готовые газели, написанные тем же метром, что и сама поэма. Если бы было наоборот, тогда 10 оставшихся газелей вошли бы в диван. Кроме того, Ираки в этом деле уже имел опыт. Так, отрывки из касыд, газелей и рубаи он ввел и в «Лама‘ат». Причину того, что он внутри месневи привел газели, мы видим в том, что общей темой для всех них является любовь. Естественно, когда поэт писал свои газели, то его язык был более изящен и тонок, на наш взгляд, потому он и приводит в своей поэме газели, ибо они помогают ему лучше, точнее раскрыть основную тему месневи - любовь. Кроме того, рифмовка газели вносит в поэму разнообразие. Можно сказать, что Ираки своей поэмой «Ушшак-намэ» открыл новую главу в истории персидско-таджикской литературы.

Другое наше открытие заключается в том, что газели в составе месневи, по сравнению с газелями дивана, обладают некоторым преимуществом. Так, нам удалось доказать, что поэма «Ушшак-намэ» переписывалась не так уж много раз, поэтому газели, включенные в её состав, смогли сохранить свою первозданность в форме и содержании, в то время как газели дивана, в результате многократных переписываний имеют много искажений. Этот момент в диссертации также обстоятельно изучен методом сравнительно-сопоставительного анализа.

Необходимо сказать, что введение в месневи газелей после Ираки стало традицией, которую продолжили многие поэты, такие, как, например, Хумам Тебризи, Авхади Мараги, Рукнаддин Саин, Убайд Закани, Ибн Нусух Фарси, Ибн Имад Хорасани и другие, написавшие свои «Дахнамэ».

6. «Лама‘ат» Ираки, являясь прозаическим шедевром, смешанным с поэзией, вызвал в суфийской литературе большой резонанс. Хамиди Раббани название этого произведения прочитал неправильно как «Лума‘ат» (29, три), в действительности же правильно оно звучит «Лама‘ат» - это множественное число слова «лам‘ъа»- «сверкание». Таким образом, свое произведение Ираки назвал «Лама‘ат»- «Сверкания». Ираки написал это произведение между годами в Конье в расцвете своих творческих сил и интеллектуального потенциала.

В библиотеке Института востоковедения АН Узбекистана нами обнаружен один из старых списков «Лама‘ат» Ираки, который хранится под № 000. Данный список принадлежит фонду Садри Зия и датирован 745 г. хиджры, т. е.1344 г. н. э. и переписан в Исфагане неизвестным писцом. Это означает, что переписка была осуществлена только через 57 лет после кончины Ираки, в связи с чем эта рукопись имеет огромную научную и текстологическую ценность.

Другой старый список «Лама‘ат» обнаружен в библиотеке Института востоковедения и письменного наследия АН Таджикистана, где он хранится под № 000. Дата его переписки относится к 805 г. хиджры, т. е. 1403 г. н. э. Впредь эти списки должны лечь в основу научно-критического текста «Лама‘ат». Следует отметить, что данное произведение, в основном, имеет исследовательский характер, но в силу того, что в нем суфийские идеи и принципы отображены через обильное использование ёмких художественных образов и символов, оно имеет и огромную литературную значимость. Именно поэтому порою даже посвященному читателю трудно интерпретировать скрытые и сложные идеи произведения. Принимая во внимание отмеченные особенности языка и стиля «Лама‘ат», А. Зарринкуб назвал его «стихотворением в прозе» (9, 130). Все же, как уже мы отмечали, трудно понять сложную символику, запутанные и скрытые идеи, аллегории и скрытый смысл слов и предложений, поэтому в комментариях к «Лама‘ат» (их более 25) много противоречий, взаимоисключающих друг друга выводов и оценок. Среди комментаторов «Лама‘ат» Ираки самыми известными являются Ёрали Ширази (нач XV в.), написавший «Ламахат фи шарх ал-Лама‘ат» и Абдуррахман Джами (кон. XV в.) со своим «Аши‘ат ул-Лама‘ат».

В диссертации исследуется каждая глава произведения, названная «Лам‘а». В этом произведении автору удалось поэтически выразить те тонкости и нюансы эмоции, чувств и ощущений, которые, казалось бы, невозможно передать языковыми средствами. Он все же смог изложить все это изящной красивой поэтической речью и намёками. Именно при посредстве «Лама‘ат» в суфийской литературе было положено начало распространению систематизированных идей теории пантеизма - Единства всего сущего - на персидском языке.

Для утверждения своих мистических видений Ираки использовал арабские и персидские стихи (всего 217 бейтов), коранические аяты (стихи), предания о пророках (хадисы) и притчи, привел отрывки из жизни таких знаменитых суфийских шейхов, как Джунайд Багдади, Баязид Бистами, Шибли, Мансур Халладж, Абуталиб Макки, Айнулкузат, Санаи, Ибн Фориз, Наджмаддин Кубра и особенно Аттар Нишапури. Это произведение, таким образом, явилось плодом смешения изящества поэтической натуры и превосходных чувств прекрасного и исследовательского таланта, демонстрацией высокого писательского мастерства и проявления мистико-суфийских наклонностей его автора.

Читатель - эстет после изучения каждого лам‘а долго будет находиться под впечатлением духовного опьянения и восторга. В свое время это понял великий Джами и сказал: «Лама‘ат» разбудит спящего и бодрствующего, сделает осведомленным о секретах тайн, в сердце разожжет огонь любви и приведет в движение восторг и желания» (28, 2).

7. Письма. До нашего времени дошло 5 писем Ираки, три из них написаны брату – законоведу Кази Ахмаду; одно - младшему брату Шамсаддину Мухаммаду и пятое одному из великих людей его времени по имени Кази Бахааддин. Эти письма, прежде всего, ценны, как автобиографический материал, так как в них Ираки сообщает о некоторых моментах своей жизни, которые не зафиксированы ни в одном ином источнике.

8. Трактат «Суфийская терминология» - краткое разъяснение терминов, используемых поэтами-суфиями в своем творчестве. С. Нафиси в свое время выражал сомнение по поводу его принадлежности перу Ираки и многие исследователи повторили его вывод. Через несколько нескольких десятилетий стало известно, что в Ханака Негматуллаха Тегерана найдена самая старая рукопись этого сочинения (дата переписки 822 х./1419 н. э.), в начале которой Ираки упомянут как автор. Кроме того, нам были доступны несколько других списков трактата, в которых также упоминается имя Ираки как автора, однако существуют и такие списки, где совершенно нет имени автора. Если бы автором был кто-то другой, то хотя бы в одном из списков упоминалось его имя. Ираки, который с самого начала своей деятельности имел дело с преподаванием, а в середине жизни, став во главе ханака, вел занятия с многочисленными слушателями, возможно, первым из многих понял необходимость и значение такого труда. Другим аргументом, работающим на подтверждение этой мысли является то, что не все термины, разъясненные в этом трактате, соответствуют суфийским произведениям самого Ираки. Приведенные нами факты наводят на мысль, что разбираемый трактат принадлежит перу Ираки.

Этот трактат, состоящий из трех частей, названных матлабом, содержит 323 слова, подвергшихся комментариям, очень полезен и ценен для понимания специфических мистико-суфийских терминов и, следовательно, трудов суфийских литераторов. Ираки является первым человеком, создавшим на персидском языке такой словарь, и только после него такие ученые, как, например, Камаладдин Абдурраззак Кашани, Не‘матуллах Вали, Абдуррахман Джами и другие, продолжили его дело.

К месту необходимо заметить, что имеется несколько трактатов, которые приписывают Ираки, однако относительно их принадлежности его перу существует немало сомнений.

Четвёртая глава - «Содержание, структура и художественные особенности газелей Ираки» - состоит из трёх разделов. Первый раздел, озаглавленный «Тематика и содержание газелей Ираки», посвящён обстоятельному исследованию содержания газелей Ираки и включает в себя четыре подраздела. В первом подразделе подвергнуты разбору суфийско - философские газели поэта. Отмечается, что в эпоху Ираки влияние пантеистического учения (вахдате вуджуд) Ибна Араби охватило многие страны, особенно Малую Азию и Индию. Одним из его убежденных последователей был Ираки. В Конье занимался разъяснением, агитацией и пропагандой идей Ибна Араби его приёмный сын шейх Садраддин Куняви, который проводил со своими последователями занятия, устраивал дискуссии и диспуты на эти же темы. После завершения хаджа Ираки прибыл в Конью и стал учеником и последователем шейха Садраддина Куняви.

Смысл пантеизма – единство всего сущего. В этом учении проявляются параллели с доктриной эманации неоплатонизма, идеями гностицизма и философией христианской религии. Однако основную почву для теории пантеизма создали суфийская метафизика и теософия ислама, которые воплотили в себе элементы всех упомянутых учений. На это учение также оказали своё влияние калам и философия.

Согласно этому учению, причиной творения является стремление некоего самодовлеющего Абсолюта, который находится за пределами человеческого разума и чувств и обозначается такими словами как Сущность (Зат), Истина (Хак), Единство (Ахад). Это стремление побуждает беспредельный и абстрактный Абсолют «являться» (таджалли), в сущностях мира «самоограничиваясь» (такаййуд) и «самоконкретизируясь» (та‘аййун) в них. Изящество учения вахдате вуджуд скрывается в том, что явление (таджалли) Абсолютной Сущности не происходит произвольно, а только в соответствии с «прообразами» (а‘йане собита) и «возможностями» (имканат), испокон века пребывавшими Абсолюте. Абсолютная Истина, войдя в сущность проявления, показывается в форме космических вещей и в этом действии в какой – то степени утрачивает свою самодостаточность (гино), потому что мир становится необходимым модусом и ипостасы его бытия. Обретя свою логическую корреляцию, Абсолют получает черты божества, наделённого определёнными «именами и атрибутами» (асмо и сифот), которые обладают внешним и конкретным бытиём. Тем самым, Абсолют становится объектом «поклонения» (ибадат) и суждения (хукм). В то же время он остаётся единственным реальным бытиём, а мир – его «отражением» (шабах), «химерой» (хайал), не имеющим смысла вне соотнесенности со своим источником.

Следует заметить, что среди персоязычных суфийских поэтов, принявших такое учение, первым человеком, вынесшим сравнительно безбоязненно, и открыто на обсуждение его идеи в прекрасных газелях, был Ираки. Этот момент совершенно ясно отражён в целом ряде его газелей. В качестве примера возьмем лишь часть одной его газезей:

Дар љоми љањоннамой, аввал

Шуд наќши њама љањон мумассал.

Хуршеди вуљуд бар љањон тофт,

Гашт он њама наќшњо мушаккал.

Як рўйу њазор оина беш,

Як муљмалу ин њама муфассал (11, 222).

В чаше, отражающей весь мир, вначале

Появились прообразы всего мира.

Солнце Абсолюта засверкало в мире

И все прообразы приняли формы.

Один лик и более тысячи Зеркал,

Одна субстанция, но много подробностей.

В содержании данной газели мы наблюдаем много параллелей с мистическим учением Ибна Араби. В этой газели изложена такая мистическая мысль, что в «чаше, показывающей весь мир, т. е. внутри Абсолюта, являющейся чрезвычайно древней, сначала отразилось подобие всего мира. Позднее, солнце Абсолюта, т. е. единственный творец, охватывающий всех своей волей, но по возможностям, заранее определённым им же самим, сотворил вещи в соответствии с их талантом в особом мире в формах разноцветных прообразов и различных видов. Бог в своей Сущности – единственный». И эта мысль выражена в таких словосочетаниях, как «як руй» - «одно лицо» и «як муджмал» - «одно сжатое». С точки зрения вахдате вуджуда Ираки, бытиё – единственно и, кроме Него, другой истинной вещи не существует. Вещи макрокосма являются химерой, лишь отражением, или отблесками Истины. Поэтому лозунгом Ираки является, «всё это - Он».

Њар чиз, ки донї љуз аз Ў, дон ки њама Ўст.

Ё њељ мадон дар ду љањон ё њама Ў дон.

Бар лолаву гулзору гулат гар назар афтад,

Гулзору гулу лолаву сањро њама Ў дон.

В - ар њељ чапу рост бубиниву пасу пеш,

Пешу пасу росту чапу боло њама Ў дон (11,254).

Всякая вещь, которую ты знаешь, знай, это всё - Он,

Или ничего не знай в обоих мирах или знай, это всё - Он.

Если твой взгляд упадёт на цветник и цветы,

Цветник, цветок, тюльпан и поле, знай, это всё - Он.

И если всмотришься влево, вправо, назад и вперёд,

Впереди, позади, справа, слева знай: это всё - Он.

Необходимо сказать, что за этими описаниями поэта стоит лирический герой газели – суфий, достигший Истины в своем эзотерическом опыте. С его точки зрения, Абсолют есть бытиё, будто несуществующее, и видимый мир есть небытиё, будто существующее. Эту мысль Ираки выразил во многих бейтах своих газелей:

Њар чї њаст андар њама олам Туї,

Номи њастї бар љањон натвон нињод (11, 166).

Всё, что есть в этом мире, это - Ты,

Этот мир нельзя называть бытиём.

Взгляд Ираки на происхождение мира и человека таков: Бог пожелал сотворить человека и ради сотворения его создал мир и человека создал для того, чтобы сам стал познаваемым. Отсюда, Ираки в одной из своих газелей, обращаясь к Творцу, говорит:

Барои сурати Худ сўйи ман нигоњ кунї

В - агарна сўйи адам кай назар кунї, њошок.

Маро ба зевари њастии худ биёройї,

Барои он ки ба ман њусни худ кунї идрок.

Агар набудї бар ман либоси њастии Ту,

Зи бениёзии Ту кардаме гиребон чок (11, 331).

Чтобы видеть Себя, Ты смотришь на меня,

Иначе когда бы Ты посмотрел на ничто.

Меня украшаешь красотой своего существования

Для того, чтобы через меня познать свою красоту.

Если не было бы на мне одежды твоего бытия,

От твоего безразличия ко мне, разорвал бы я свой

воротник (12,331). Эту же идею поэт в другой газели выразил следующим образом:

Бар мисоли хештан њарфе навишт,

Номи ин њарф Одаму Њавво нињод.

Њуснро бар дидаи худ љилва дод,

Миннате бар ошиќи шайдо нињод

Њам ба чашми худ љамоли худ бидид,

Тўњмате бар чашми нобино нињод (12, 163).

Подобно образу своему написал слово,

Имя этому слову дал Адам и Ева.

Красоту перед взором своим заставил заиграть.

А вину возложил на безумно влюблённого.

И своими очами увидел свою красоту,

Но клевету навёл на незрячее око.

По мнению Ираки, атрибуты божественного совершенства пребывают во вселенной в дискретном состоянии. Лишь в человеке они собраны воедино и воплощены наиболее адекватно, как в «конспекте». Поэтому в человеке Абсолют познаёт себя во всей своей полноте: человек как бы становится его самопознанием, «образом божьим».

Ираки полагал, что бытиё находится в процессе непрерывной трансформации: в каждый отдельный момент Бог предстаёт «в новом образе», отличном от того, в котором он являлся ранее:

Дам ба дам дар њар либосе рух намуд,

Лањза-лањза љойи дигар по нињод (11, 163).

Раз за разом во всяком одеянии показывал лик,

Миг за мигом ступал на другое место.

* * *

Рухи Нигори маро њар замон дигар ранг аст,

Ба зери њар хами зулфаш њазор найранг аст (11, 155).

Лик моей возлюбленной каждый раз меняется,

Под каждым завитком её локона прячется тысяча хитростей.

Таким образом, неизбежно, ежечасное изменение состояния сердца созерцаемого путника. Абсолют постоянно меняет свой облик, поэтому, соответственно, суждение и представление о нём до соприкосновения с его атрибутами у влюблённого тоже меняются:

Чун Нигори ман ба њар ранге барояд њар замон,

Лољарам, њар дам дигаргун мешавад алвони дил (11, 224).

Поскольку моя Возлюбленная предстаёт каждый раз

в другом виде,

Неизбежно, каждый раз меняется и цвет моего сердца.

По видению Ираки, человек является последним звеном в цепи творения. Ради познания Истины, он должен вознестись до первого звена сотворения. Но это чрезвычайно трудное дело. Поэтому Ираки ведёт речь о таких этапах суфийского пути, как факр - духовная нищета, таваккул- упование на Бога, риза- смирение и др.

Во втором подразделе, названном «Суфийские любовные газели», исследуется любовная лирика Ираки. В истории персидско-таджикской поэзии вряд ли можно встретить личность, равную Ираки по интенсивности переживаний и могуществу любви, сверкающей всеми красками. В суфийских любовных газелях Ираки с высоким поэтическим мастерством отражены переливающиеся через край чувства божественной любви. Причина этого кроется в том, что Ираки основным ключом к пониманию пантеизма - учения о Единстве всего сущего, признаёт любовь. Любовь в мистическом видении Ираки является единственным верным проводником и лучшим критерием в очищении души от мирских соблазнов внутреннего мира. Для него основным препятствием на суфийском пути являются эгоизм и себялюбие. Когда сердце суфия наполняется истинной любовью, оно само по себе теряет своё эго, и мирские искушения для него - ничто. Любовь, возродив сильную волю (1,585), через неё постоянно держит сердце суфия в возбуждении и волнении, сжигает его существо, но укрепляет его дух. И, таким образом, постепенно из отдаления приводит его к сближению с Истиной.

В любовных газелях Ираки печаль любви имеет высокую цену. «Страдать от любви» означает не уклоняться от избранного пути. Тут возникает такой вопрос: почему избравший истинный путь суфий страдает от любви? Основная причина в том, что Творец во время сотворения человека, вдохнул в него непосредственно из своего Духа. «Тогда дух, войдя в тело, нашел его мрачной и тесной темницей, возведенной на четырех, взаимно противоположных устоях, которым не предстояло продолжительное существование; его окружали толпы и сонмища гадов, зверей и диких животных, наносимые ими удары и укусы вызывали в духе болезненные ощущения; внутри темницы закопошились страсти, и вот чистый дух в течение долгого времени воспитанный в близости к Творцу бесконечною ласкою и нежностью, от таких неведомых, диких проявлений почувствовал одиночество, познал цену приязни божественной, которой он не знал до сего часа, познал и блаженство союза, в который он всегда был погружен, но не ощущал, и существа которого не понимал, теперь ощутил и понял – в нем воспылал огонь разлуки, и в голову ударила боль разъединенности» (8, 11-12). И эту боль разлуки Ираки описал чрезвычайно изящно, тонко и впечатляюще.

Влюблённость и вожделения влюблённого в большинстве своих газелей Ираки выдвигает на первый план по сравнению с теми же чувствами Возлюбленной, и ее страстные, обжигающие любовные стенания оказывают на читателя небывалое впечатление. В диссертации тщательно и детально проанализирован ряд такого рода газелей Ираки, которых он сочинял в упоении, в состоянии душевного подъема, теряя сознание от вина любви, вдохновляясь ангелом-вестником и по собственному желанию и потребности. Так как поэт был пантеистом, то он мыслит так, что в процессе ведения речей о любви произнесенные ими слова это не его слова, а слова чистого Единства. Об этом он говорит: