Эволюция мифологической идеи вечного возвращения в европейской культуре (стр. 3 )

Если вечное возвращение в языческой культурной традиции устраняет смерть через периодическое возобновление жизни, то в христианской культуре Средневековья вечное возвращение уже замещается возвращением в вечность, которая в результате грехопадения оказалась человеком утраченной. В христианстве акт первотворения оказывается вынесенным за пределы мирской истории в область сакрального измерения, возвращение в которую становится возможным через преображение человеческой природы в некоторое другое жизненное состояние, не подлежащее разрушению и гарантирующее вечную жизнь.

Несмотря на то, что историческому пути развития в христианской мысли Средневеко­вья присуща векторность, ей все же удается сохранить отдельные аспекты вечного возвращения, основательно закрепившиеся в языческой традиции. Это во многом обусловлено тем, что окончательное уничтожение истории в христианстве мыслится через призму возвращения в вечность. Земная история, взятая в целом, в средневековой картине мира представляет собой не что иное, как завершенный цикл, где человек и мир возвращаются к творцу, а время возвращается в вечность.

Идея вечного возвращения также имеет место в круговращении церковного календаря, в литургии и мистериях, где разыгрывались не только евангельские сюжеты, но и космические драмы. Драма Иисуса Христа сделала возможным спасение человечества. Отсюда проистекает единственный способ обретения спасения: ритуальное воспроизведение искупительной жертвы Иисуса Христа. Подобное воспроизведение, несомненно, имеет мифологические корни. Если апологеты христианской церкви отвергали цикличность мифологической концепции времени, подчеркивая при этом неповторимость и уникальность каждого события Священной истории, народное сознание принимало эти события через бесконечно возвращающийся цикл постов и праздников, соотнесенных с циклом сельскохозяйственных работ.

В параграфе 3.4 «Антропоцентрические ориентиры идеи вечного возвращения в культуре Возрождения» отмечается, что в эпоху Возрождения антропоцентризм стал ведущей культурной парадигмой. Это выразилось в том, что человек оказался центром космоса как законченного целого.

Восприняв идею вечного возвращения, оформившуюся в античности, мыслители эпохи Возрождения в то же время выработали к ней свое отношение. Идея вечного возвращения стала сводиться не к периодическому возврату, затрагивающему интересы целостной истории, а к круговороту только отдельных исторических форм. Это свидетельствует о том, что гуманистическая теория круговорота приобрела феноменальный, а не сущностный характер.

Возвращение традиций античного прошлого эпохой Возрождения становится невозможным из-за разницы мировосприятия. Гуманизм в отличие от космоцентричной античности антропоцентричен. Антропоцентрическое видение мира предполагает центральное положение в нем человека, замкнутость человека и мира на себе, в то время как в античной картине мира безраздельно доминирует Космос, всецело подчиняющий себе человека. Казалось бы, обращенность ренессансного сознания к культурным идеалам античности должна была бы выступить важным фактором удержания идеи вечного возвращения в рамках классического мифа. Однако это оказалось невозможным по причине того, что античное прошлое имплицитно воспринималось как прошедшее. Это можно объяснить тем, что Возрожденцы в первую очередь думали о себе, о собственном «я» и собственной жизни в настоящем, о собственном возрождении, об обновлении своей человеческой сущности. В связи с этим попытка возвращения в историческое прошлое есть не что иное, как обращение к самому себе, как выражение полноты возрожденческого духа.

Традиционный (классический) миф утратил свою актуальность и соответственно прекратила свое бытие космическая повторяемость, которая на ранних этапах становления культуры актуализировала прошлое и делала его полноценным настоящим. В контексте ренессансного сознания начинает иссякать вера в миф. На первое место выступает человеческое деятельностное начало, расшатывающее основы мифологического миропонимания. Однако, несмотря на возникшую тенденцию к демифологизации культуры Ренессанса, миф не изживает себя без остатка. В силу того, что ценностная ориентация Возрождения была обращена вспять, в историческое прошлое, в ней по-прежнему сохранялась возможность пребывания в пределах мифа. Однако возвращение в рамках возрожденческого мировоззрения уже начинает восприниматься в русле окончательного освобождения от традиционного мифологического мировоззрения. Вследствие этого оказалось преодоленным различие между возвращением в прошлое и движением в будущее.

В эпоху Ренессанса наметился отход от традиционного мифа, раскрывшегося во всех измерениях в античной культуре. Мифологическая идея вечного возвращения утратила всеобъемлющий характер, что явилось весомой причиной ее последующей десакрализации и дифференциации в культуре Нового времени.

В параграфе 3.5 «Десакрализация и дифференциация мифологемы вечного возвращения: от новоевропейской к современной культуре» вскрываются перспективы эволюции мифологической идеи вечного возвращения от новоевропейской к современной культуре. При этом отмечается, что система взглядов, сформировавшаяся в отношении мифологической идеи вечного возвращения в античной, средневековой и культуре Возрождения определенным образом трансформировалась в культуре Нового времени. В этой связи необходимо обратить внимание на то, что идея вечного возвращения для эпохи Нового времени не характерна. С уходом в прошлое античной культуры она начинает утрачивать свой доминирующий, тотальный характер. Во многом это объяснимо тем, что на первый план в это время выступает идея прогресса. Уже в начале XVII в. в учении одного из родоначальников новоевропейской культуры Ф. Бэкона она нашла отражение в сфере научного познания и обосновалась в «чистом виде» – свободном от элементов циклизма. В контексте новоевропейской культуры идея вечного возвращения оказалась оттесненной на периферию и получила выражение в трудах лишь отдельных представителей этого времени.

Наметившийся в период Ренессанса отход от традиционного (классического) мифа, раскрывшегося во всех измерениях в античной культуре, сказался и на качественном своеобразии идеи вечного возвращения, оформившейся в мифологизированных формах культуры Нового времени. По сути, в эпоху Нового времени намечается поворот в сторону субъективного мифологизирования. Обращение к традиционному мифу как материалу самостоятельного художественного мифологизирования нашло выражение в творчестве немецких романтиков: Гофмана, Гельдерлина, Новалиса и др.

Мифологическая атмосфера произведений романтиков, включающая элементы таинственного, причудливого, трансцендентного, формируется на фоне реальной жизненной ситуации. Это актуализирует различные бинарные оппозиции, характерные для мифа, и накладывает отпечаток на качественное своеобразие мифологической идеи вечного возвращения. Вмешательство в канву их произведений низменных демонических сил опосредует жизнь человека через борьбу доброго и злого, светлого и темного и т. п. Отсюда ощущение жизненных маргиналий, нередко вызывающих ниспадение в бездну магического зла с последующим возвращением к спасительному свету.

В культуре декаданса уже стало традиционным связывать учение о вечном возвращении с фигурой немецкого мыслителя Ф. Ницше. Утверждая факт смерти иудейско-христианского бога, он тем самым десакрализует культуру. Обратившись к античному наследию, включающему учение натурфилософов, а также древнегреческую мифологию, Ф. Ницше создает свое учение о вечном возвращении. Он выявляет гетерогенность природы вечного возвращения. С одной стороны, определяемое им время в отдельные периоды должно неизбежно повторять одинаковое положение вещей. В целом это подрывает уверенность в неповторимой индивидуальности человеческой личности, а также допускает ее возможную идентификацию с представителями последующих поколений. С другой стороны, идея вечного возвращения, рассмотренная Ф. Ницше, не ограничивается только истолкованием ее как явления деструктивного порядка, а, несомненно, содержит в себе и позитивный потенциал. Это можно объяснить тем, что вечное возвращение, устраняющее надежду на неповторимость всего сущего, вместе с тем возвращает нам то, что, казалось бы, уже навсегда было утрачено. По сути своей оно является носителем вечного как чего-то бесконечно ценного и неповторимого. Акцентируя особое внимание на феномене «вечность», Ф. Ницше, а за ним и М. Хайдеггер представляют его в качестве абсолютизации настоящего, в котором соприсутствуют прошлое и будущее. Достижение полноты бытия в настоящем осуществляется через периодическое возвращение вечности.

Исследуя идею вечного возвращения, Ф. Ницше постепенно погружается в мифотворчество. Противопоставляя миф истории, он создает концепцию становления мира как вечного возвращения одного и того же. В пределах этого возвращения осуществляется и возвращение самого человеческого бытия. Оно постоянно возвращается к тому же самому сущему и к «земле» как средоточению этого сущего. Обращение к утраченному мифу Ф. Ницше рассматривает как средство обновления культуры и человека. Кризисные тенденции современной культуры, по мнению Ф. Ницше, являются следствием утраты ею мифа.

Проблема присутствия деструктивных проявлений вечного возвращения в повседневных формах культуры нашла отражение в философско-религиозном учении Вл. Соловьева и Е. Трубецкого. Пути решения этой проблемы лежат в утверждении идеи всеединства и, как следствие, в утверждении полноты жизни, преодолевающей смерть всего сущего.

Стремление к устранению противоречий между индивидом и внешней, чуждой ему средой, в рамках современной культуры открывает перспективы идеи прогресса. Одной из главных причин ее актуализации явилась десакрализация эсхатологического мифа. В итоге эсхатологический миф растворился в идее светского прогресса. Идея построения идеального общества во многом детерминирована верой во всемогущую силу прогресса, способную привести к общественному благу. Однако обращение к прогрессу по-прежнему обусловлено неизменной тягой к сакральному. В связи с этим различного рода утопии ставят своей целью выход за пределы истории.

Вечное возвращение противопоставлено прогрессу, хотя при этом не исключает и сходства с последним. Момент сходства обусловлен самой заявкой на будущее. Прогресс во многом определяет будущее культуры, в то время как вечное возвращение его не исключает и наряду с этим удерживает в своей памяти культурное прошлое. Идеальная модель человеческого бытия, которую мы надеемся обрести в неопределенном будущем, путем инверсии уходит в прошлое или частично присутствует в настоящем, тем самым становясь более весомой и доказательной.

В четвертой главе «Характерные черты мифологической идеи вечного возвращения в этнической культуре восточных славян» выявляются особенности мифологической идеи вечного возвращения как одной из ведущих тем фольклорной культуры восточных славян.

В параграфе 4.1 «Вечное возвращение как восполнение витальных благ в архетипах восточно-славянской культуры» на примере волшебной сказки рассматриваются архетипы восточно-славянской культуры, выражающие неиссякаемую потребность человека в сохранении и воспроизводстве жизненно важных форм культурного бытия. В диссертации утверждается, что в бесконечном стремлении к достижению абсолютного блага, желании максимальной реализации своих потребностей человек, сам того не подозревая, оказывается во власти мифов, сказок или других феноменов культуры, схожих с ними по смысловой направленности. Звеном, связующим эти сферы культуры, является их обращенность к области сверхъестественного, которая, исходя из своей направленности, допускает возможность чуда. Силой чуда человек способен преобразить окружающий повседневный мир. Благодаря чуду перед людьми открывается целый ряд важных жизненных перспектив. Среди них выделяется перспектива вечно продолжающейся жизни, обретения неиссякаемых материальных благ, постижения тайн природы, построения идеального общества и других весьма притягательных, но в реальной жизни фактически неосуществимых идеалов. Мифологическая идея вечного возвращения непосредственно связана с феноменом исходной недостачи отдельных ценностных форм, который, по мнению В. Проппа, выступает одним из самых очевидных открытий фольклористики, в большинстве своем сделанных на материале мифа и волшебной сказки. С исходной недостачей связаны такие важные темы сказки, как приобретение, потеря и последующее возвращение утраченных благ. Нередко в процессе устранения исходной недостачи возникает новая ситуация, способствующая обретению дополнительных сказочных благ.

Добыча мифических благ крайне затруднительна и нередко чревата временными трудностями: утратой материального достатка, различного рода физическими увечьями, а то и временной смертью. Нередко путь к достижению желанных благ лежит через систему испытаний героя. Это можно объяснить тем, что отдельные мифологические блага обладают сверхъестественными свойствами, так как имеют непосредственное отношение к сакральному миру. В мифе область сакрального наделена амбивалентной природой. С одной стороны, она является носительницей позитивного начала, с другой – содержит в себе элементы деструкции.

Между сверхъестественным и естественным пространством мифа и волшебной сказки лежит граница, преодолеть которую и при этом, сохранив свою самость, вернуться в исходное положение становится возможным в основном благодаря мифологическому оборотничеству. Сказочный герой, переправляющийся в мир иной, принимает облик животного, птицы, иногда использует чудесные приспособления. Его превращение, как правило, случается в тот момент, когда он узнает о тридесятом царстве. Превращение героя в животное или природные объекты предполагает изменение его субстанции, что в мифе равнозначно временной смерти. Однако миф не знает смерти в полном смысле этого слова, посему метаморфоза вбирает в себя фазу временной смерти с последующей ее заменой жизнью, т. е. возвращением к первоначально утраченной субстанции.

Применительно к мифу и сказке было бы уместным говорить о связи идеи вечного возвращения с мифическими предметами, наделенными сверхъестественными свойствами. В славянской мифологии эти объекты представляют архетипы: жизнь и смерть. Например, живая и мертвая вода, море или болото, куда отсылаются смерть и различные болезни, древо жизни и спрятанное возле него яйцо со смертью Кощея, молодильные яблоки и др. Все они отражают извечные этнокультурные архетипы славянского народа, связанные с вечной жизнью и вечной молодостью. Среди мифологических предметов – носителей сверхъестественных свойств было бы уместным выделить предметы, символизирующие неиссякаемый материальный достаток. К ним следует отнести скатерть-самобранку, кошелек-самотряс, рог изобилия и др. В числе предметов, дарующих человеку максимальную свободу действий, фигурирует шапка-невидимка. Человек, надевший ее на себя, оказывается невидимым и в связи с этим соотнесенным с потусторонним миром. Сняв ее, он вынужден сообразовывать свои действия с условиями реального мира. Общим для всех этих архетипических предметов является их принадлежность к сакральному миру, миру безграничных потенций. В связи с этим и предметы, относящиеся к этому миру, согласно мифологическим представлениям, являются источником безграничных возможностей. Они заключают в себе сверхъестественную силу, позволяющую возвратить человека к жизни, даровать ему вечную молодость, а также благодаря своим репродуктивным способностям, обеспечить его неиссякаемым материальным благом.

В целом, обращаясь к фольклорной сказке, мы в состоянии констатировать ее способность к воспроизводству цикличности темпоритма родовой витальности традиционного общества, в рамках которой утверждается связь природы и человека, природных и человеческих ритмов. Все это возвращает человека к древнейшим архетипам мифологического сознания, к истокам народной культуры. Стереотипы фольклорных ситуаций сохраняют и закрепляют определенные архетипы и культурные традиции. В мифологических и сказочных представлениях о жизни и смерти, бесконечно воспроизводящей себя жизни представлены организационные принципы патриархального уклада жизни, гарантирующие выживание и воспроизводство человеческого рода. Эти принципы выражены и закреплены в фольклоре в качестве социальных норм и ценностей.

В параграфе 4.2 «Представления о жизни и смерти в календарно-обрядовых праздниках и современная экокультура восточных славян» определяется роль мифонатуралистической оппозиции «жизнь – смерть» как источника формирования идеи вечного возвращения в системе календарно-обрядовых праздников. При этом утверждается, что в рамках культуры XX века миф не изжит без остатка. Наоборот, в современной ситуации его отдельные элементы сохраняют удивительную живучесть и способность к самовоспроизводству. Человек, сам того не замечая, по-прежнему находится во власти мифологических циклов, во многом определяющих его жизнь и ценностную ориентацию.

Широкий диапазон тематических возможностей народной (этнической) культуры славян включает в себя не только метафизическую проблематику (тема бессмертия, вечной жизни и т. д.), но и прагматическую (материальное обустройство быта, приумножение достатка и т. д.). На наш взгляд, связующей основой столь широкой фольклорной тематики выступает русско-ведическое учение о «яви», «нави» и «прави». Что касается этимологии слов «навь» и «явь», то каждое из них выражает определенную область бытия. Потусторонняя реальность именуется русско-ведическим словом «навь», а посюсторонняя – русско-ведическим словом «явь». Под словом «правь» понимается правда, истина. «Правь» является важнейшим феноменом, способным привести в согласие противостоящие друг другу вышеназванные сферы бытия. Как срединный мир она посредствует между высшим – «навь» – и нижним – «явь» – мирами. Выступая синтезом «нави» и «яви», «правь» способствует формированию мифического архетипа Универсума (Абсолюта, Космической гармонии, Рода), представленного своего рода вместилищем витальных благ, гарантом бессмертия человеческого рода. В рамках диссертационного исследования диалектика коррелирующих «нави» и «яви» как высшего и низшего, вечного и преходящего определяет смысловую направленность мифологической идеи вечного возвращения. В отношении «прави» можно утверждать, что она в определенной степени снимает напряжение между «навью» и «явью», а также гармонизирует эти сферы бытия. По нашему мнению, своим тематическим многообразием, своеобразием и самобытностью славянский фольклор в первую очередь обязан учению о «прави». Благодаря этому учению определяющими фольклорными темами становятся: преодоление смерти и утверждение вечной жизни, продолжение рода, приумножение материального достатка, абсолютная стабильность и тому подобное.

Своеобразие календарно-обрядовых праздников определяется в полной мере календарной хронологией, т. е. годичным циклом. Например, ранневесенний период у всех восточных славян был насыщен поминальной тематикой. И это не случайно, так как в языческой календарной традиции пробуждение природы, возрождение ее творческих сил связывалось с пробуждением к жизни душ умерших. В связи с этим в рамках праздника наступления весны особую актуальность обретает тема возвращения предков, которая в свою очередь влечет за собой целый комплекс ритуальных действий. Идея периодического возвращения предков, основательно оформившаяся в народной традиции, знаменует собой победу жизни над смертью и утверждает вечную жизнь. По нашему мнению, немаловажным обстоятельством, утверждающим факт вечной жизни в системе календарно-обрядовых праздников, выступают представления о способности временного воссоединения сакральной и профанной сфер бытия. Тема пребывания умерших предков в мире живых, характерная для восточнославянской мифологии, в определенной мере проявляется и в православных праздниках. Умершие предки, присутствующие на праздниках, воплощают собой идею полноты времени, раскрывающуюся через наличие прошлого в бесконечно повторяющемся настоящем.

Отдельные элементы традиционной древнеславянской культуры сохранились в системе календарно-обрядовых праздников, хотя во многом и утратили свою религиозную суть. В определенной мере их воспроизводство является следствием деятельности архетипов, вызванных к жизни внешним стереотипизированным поведением участников праздника, стремящихся сохранить традиции, идущие от дедов и прадедов. Вместе с тем древнеславянский народный праздник Дожинки, предполагающий почитание духов земли за урожай, дарованный ими, утратил свое первоначальное сакральное значение и в современной ситуации оказался представленным как праздник урожая. В связи с этим и творческие ориентиры в рамках праздника обрели иную направленность. Они получили явное смещение от божества к человеку. Творцом нивы стало выступать не божество или некая иная сверхъестественная сущность, а человек, простой сельский труженик. Религиозно-магическая сторона календарно-обрядовых праздников, претерпевшая очевидную секуляризацию, в итоге была замещена эстетической.

Календарно-обрядовые праздники не сохранились в первозданном виде. Значительную трансформацию в них претерпел и сам мотив смерти. В определенной степени он индивидуализировался, утратив тем самым присущий ему изначально коллективный, общинный характер. Отождествление микро- и макрокосма, человека и природы также утратило свою актуальность. Природа перестала быть живой участницей событий человеческой жизни, материнским лоном, вечно порождающим началом, а стала рассматриваться как объект утилитарной деятельности человека. С утратой единого связующего начала, по сути – сакрального центра, даже в период массовых гуляний человек не способен преодолеть рамки собственной индивидуации. Эгоцентрические мотивы, присущие человеческой природе, в состоянии вызвать к жизни элементы деструктивного поведения. В первую очередь это касается отношения к природе. Десакрализация мифологической идеи вечного возвращения, сопровождающаяся утратой таких важнейших атрибутов мифологического сознания, как антропоморфизм и гилозоизм, сформировала не только индифферентное отношение человека к вегетативным циклам, но и грубое вмешательство в мир природы. Вера в беспредельные репродуктивные возможности природы, в то, что через неизменно повторяющиеся вегетативные циклы она способна до бесконечности воспроизводить саму себя, в состоянии привести к негативным последствиям. Подтверждением тому является возникшая дисгармония, приведшая к разрушению существовавшего некогда единого целого «человек – природа», а в конечном итоге и нарастающая тенденция экологического коллапса. Отсюда важнейшей задачей, которая стоит перед современным человечеством, выступает формирование направлений экологической культуры, основанных на приемлемом уровне согласования культурной и естественной среды, способном привести к их органическому синтезу. Пути ее решения актуализируют проблему возвращения к духовному наследию предков, опосредованному новыми вариациями сакральности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Основные научные результаты диссертации

В результате проведенного исследования можно заключить, что цель его достигнута. Это позволило сформулировать следующие основные выводы:

1. Природа мифологической идеи вечного возвращения обусловлена корреляцией образующих ее феноменов «вечность» и «возвращение», где ведущим выступает феномен вечности. Это устраняет тождественность понятия «вечное возвращение» с рядом близких ему по смыслу понятий, таких, как «цикличность», «повторение», «возрождение», и придает ему универсально-антропологический характер. Феномен «возвращение» фиксируется в отдельных воспроизводящих себя формах культуры, обнаруживающих стремление к неизменному присутствию в изменчивом мире. Обусловленная феноменом «вечность» мифологическая идея вечного возвращения раскрывает свой позитивный потенциал через тягу к обретению полноты бытия, т. е. его устойчивых параметров и ориентиров развития, включая собирание и аккумуляцию жизненных сил, стремление к обнаружению сущего во всех его измерениях.

Мифологическая идея вечного возвращения содержит различные смысловые оттенки. В некоторых из них проявляется ее позитивный характер, другие демонстрируют ее деструктивную направленность. Конструктивная сторона мифологической идеи вечного возвращения фиксируется в периодическом обращении сущего к сакральному началу культуры как источнику универсального блага. Деструктивная сторона идеи вечного возвращения формируется вне сферы трансцендентального опыта и утверждается в ряде вариаций, утративших истинный смысл целеполагания. К нему можно отнести: бессмысленное повторение, бесконечное движение, все то, что по своему содержательному наполнению формирует порочный круг бытия. Деструктивная сторона идеи вечного возвращения распространяется на отдельные проявления культуры, а также различного рода артефакты, символизирующие конечность всего сущего. Установлено, что конструктивная сторона мифологической идеи вечного возвращения доминирует над деструктивной, так как способствует сохранению жизненно важных культурных феноменов и ценностей.

2. Миф выполняет важнейшую функцию, связанную с восстановлением единства и упорядоченности мира, поддержанием стабильности во Вселенной. Это становится возможным благодаря идее вечного возвращения, которая выступает важнейшим элементом содержания мифа, формирует его устойчивые основания, способность к воспроизводству, а также статус неизменного присутствия в культуре. Идея вечного возвращения обнаруживает свои истоки в мифе. Именно там она получает первоначальное выражение и оказывается в состоянии продемонстрировать полноту своих возможностей. Сакральный мир мифа, будучи наделен вневременными характеристиками, отражает полноту мифологической реальности. При этом он не замыкается в пределах своей идеальности, а оказывает влияние на повседневную сферу бытия. Влияние сакральной сферы на профанный мир, в том числе и личность, способствует их обновлению и возрождению. Возвращение к сакральному времени благодаря ритуалу временно устраняет возникший разрыв между человеком и божественным миром, упраздняет привычный социально-культурный порядок. Во многом это объясняется тем, что первоначальное «пространство-время» выступает своего рода универсумом возможностей человеческого бытия. Оно содержит вечное благо и гармонию мира, что делает бытие человека совершенным. Периодически возвращаемое первоначальное «пространство-время» выступает своего рода универсумом возможностей человеческого бытия. Оно содержит вечное благо и гармонию мира, что делает бытие человека совершенным. Разрушение этой первоначальной гармонии выступает в качестве источника развития культуры как продукта человеческой жизни и деятельности. В сложившейся ситуации культура через духовные и материальные формы выражения выступает своего рода замещением, эквивалентом изначально утраченного состояния универсального блага, подменяющего его многообразием частных благ.

3. Идея вечного возвращения формируется в первобытной культуре в процессе сакрализации природных циклов. Дорефлексивный опыт древних людей базируeтся на бытии природы, не затронутой ни временем, ни становлением, – по сути своей неизменной, имеющей определенный характер и способность к периодическому воспроизводству. Синкретизм первобытной культуры во многом предопределен мифологической идеей вечного возвращения, которая, будучи объективированной в природных циклах, формируется на основе ассимиляции человека в природе, а также его идентификации с другими формами сущего.

Важнейшим элементом архаической картины мира, в котором идея вечного возвращения получает вещественное оформление, выступает всеобщее оборотничество. В рамках первобытной культуры всеобщее обротничество представлено мифологической метаморфозой, трикстерством, регенерационными и эклектическими формами. Природа метаморфозы имеет гетерогенный характер, что объясняется, во-первых, ее связью с отдельными мифологическими формами, стремящимися через систему превращений к сохранению жизненной субстанции в рамках строго очерченного мифологического пространства. Во-вторых, метаморфоза обусловлена неиссякаемой потребностью отдельных форм сущего – в мифолого-антропологическом контексте – выйти за пределы замкнутого пространства мифа. Однако любая попытка преодолеть замкнутое пространство мифа оборачивается возвращением в исходное положение. По этой причине рост отдельных витальных форм не становится их подлинным становлением, а оборачивается бесконечной чередой различных перевоплощений. Метаморфоза сопряжена со стремлением отдельных сущностей к предельно значимому для них основанию и сопровождается преодолением изначально присущих им параметров бытия, утративших свою актуальность и самодостаточность. Следствием этого является опредмечивание идеи вечного возвращения в ряде мифологических эклектических форм, что в последующем легло в основу отдельных тем художественной культуры. Утверждение статуса вечности также оказывается зафиксированным в хтонических феноменах, выступающих заполнителями Вселенной. Со временем они обретают статус архетипов культуры, символов неизменности и постоянства.

4. Античная культура восприняла мифологическую идею вечного возвращения во всем многообразии ее проявлений. Она сформировала космоцентрическую модель мира, предопределившую ряд мифосемантических представлений культуры, содержащих идею вечного возвращения. Идея вечного возвращения, изначально оформившаяся в космически-мифологических концепциях, включает повторяющиеся процессы созидания и разрушения. В перспективе идея единого и вечного Космоса, рождающегося из Хаоса, неизменно разрушающегося и растворяющегося в Хаосе, но затем вновь восстанавливающегося из него, в перспективе реализуется и на историческом плане, обнаруживая свое присутствие в таком феномене античной культуры, как мифологический историзм.

В античной культуре формируется критическое истолкование мифологической идеи вечного возвращения. В отличие от первобытности античность рассматривает идею вечного возвращения в качестве феномена, содержащего элементы как конструктивной, так и деструктивной направленности. Циклическое движение в природе и истории определяется присутствием «божественного», которое и правит им. Оно же определяет конструктивную природу вечного возвращения, как возможности сохранения отдельных форм сущего в пределах замкнутого пространства античной картины мира. Наряду с этим представления о судьбе в контексте оппозиции «миф – логос» отражают трагическо-мифологическое миросозерцание, характерное для античной эпохи и тем самым выявляют деструктивную сторону природы вечного возвращения. В античном учении о метемпсихозе (Пифагор, Платон, орфики) утверждается деструктивная сторона вечного возвращения как «круге необходимости», дистанцирующей человека от Космоса и тем самым претящая его вхождению в Вечность. Предпосылки выхода из обреченности на вечное возвращение и возвращение в Вечность (Космос) в какой-то мере становятся возможными в пределах античного логоса.