Лингвистический феномен кажимости (на материале современного английского языка) (стр. 3 )

Каноническая коммуникативная ситуация существует между коммуникантами в разговорном дискурсе, а неканоническая свойственна отношениям между повествователем и читателем в художественном дискурсе. По отношению к неканонической коммуникативной ситуации встает вопрос о том, кто является функциональным аналогом говорящего и какие языковые элементы сигнализируют его присутствие в коммуникации.

В пределах нарративного режима возможны две стратегии при выборе заместителя говорящего: заместитель-персонаж и заместитель-повествователь (Падучева 1991). Изменение условий коммуникативной ситуации затрагивает, прежде всего, те языковые элементы, семантика которых, в принципе, связана с коммуникацией. Противопоставление режимов интерпретации связано с противопоставлением первичных и вторичных эгоцентриков. Первичные эгоцентрики допускают употребление только в речевом режиме, а вторичные, наряду с речевой, допускают синтаксическую и нарративную интерпретацию (Падучева 2001).

В категорию вторичных эгоцентриков входят предикаты восприятия, предикаты внутреннего состояния, предикаты со значением сходства и подобия, показатели идентификации, слова со значением неожиданности, неопределенные местоимения и наречия, слова с оценочным значением. В категорию вторичных эгоцентриков входит и модус кажимости, являясь тем языковым средством, при помощи которого читатель воспринимает мир через сознание одного из персонажей. Модус кажимости эксплицирует точку зрения персонажа. Наличие в высказывании модуса кажимости маркирует способ представления действительности через «мир перцептивных событий» персонажа, который проходит «через последовательность внутренних состояний – ментальных, перцептивных, эмоциональных, а читатель является их свидетелем» (Падучева 1996: 395).

Внутренний мир (внутренняя сфера) человека представляет собой совокупность ментальных феноменов - чувств, эмоций, мыслей, внутренних состояний, мотивов, намерений, онтологически недоступных восприятию. Лингвистические исследования, направленные в сторону «человеческой проблематики», выявили различие двух сфер по отношению к человеку – внешней, материальной и внутренней, закрытой от наблюдения, в связи с чем в фокусе внимания оказались различные концептосоставляющие признаки «внешнего» и «внутреннего» человека, семиосфера внутреннего мира человека (Арутюнова 1976, 1999; Апресян 1995; Wierzbicka 1980, 2003; Урысон 1998, 2003; Пименова 1999; Эткинд 1999; Геляева 2002; Антропологическая лингвистика 2003; Внутренний мир 2007). Двойственность ментальных состояний – их непосредственная ненаблюдаемость, а с другой стороны, возможность делать умозаключения о внутреннем состоянии по косвенным признакам «со стороны» - предопределяет такие способы концептуализации внутренней сферы человека, которые разграничивают онтологическую ненаблюдаемость внутренней сферы и эпистемическую форму ее представления.

В языковой картине мира внутренние состояния (страх, стыд, радость, одиночество) могут быть представлены двояко - как чувство, переживание и как умозаключение о том, что индивид испытывает определенное чувство. Например, одиночество в одних случаях концептуализируется как состояние, актуально переживаемое субъектом, известное ему самому, но неизвестно, заметное или незаметное для окружающих: He hated going to a nice restaurant by himself. It seemed so lonely somehow to be sitting there drinking half a bottle of wine with no one to talk to (Sheldon). В других случаях это может быть умозаключение стороннего наблюдателя о том, что человек, который попал в его поле зрения, испытывает названное состояние. В таком высказывании подразумеваются внешние признаки, побуждающие наблюдателя предположить соответствующее внутреннее состояние в наблюдаемом лице, ср.: There was a single American at the bar – a white haired man wearing a hearing aid. He was alone; he seemed lonely (Cheever).

Представление эмпирического знания самим субъектом и интерпретация внешних проявлений сторонним наблюдателем отражает возможность «языковой реконструкции» внутренней сферы человека двумя принципиально разными способами: 1) с позиции самого чувствующего субъекта; 2) с позиции стороннего наблюдателя. С этой целью в работе были введены понятия «внутренней» и «внешней» точек зрения как методологической основы концептуализации внутренней сферы человека.

Языковым воплощением двух способов концептуализации внутренней сферы являются «Я»-модусная рамка кажимости и «не-Я» модусная рамка кажимости. В первой события интенсиональной сферы квалифицируются самим субъектом состояния (субъектом диктума), во второй квалификация или оценка осуществляется «со стороны третьих лиц», при этом субъект диктума не совпадает с субъектом модуса. Таким образом, методологической основой двух типов модусных рамок является разведение ипостасей Говорящего и Наблюдателя.

Когнитивное содержание высказываний с «Я»-модусной рамкой кажимости заключается в ориентации на непосредственный чувственный опыт субъекта, который имплицитно входит в семантическую структуру высказывания. Информация в таком случае категоризуется как результат первичной когнитивной деятельности этого субъекта. Такая стратегия представления фабульных событий позволяет читателю воспринимать события такими, какими они даны в личном опыте человека. Спецификой семантики моделей, вербализующих внутренние состояния человека через «Я»-модусную рамку кажимости, является выдвижение неодушевленного или событийного объекта в позицию, прототипически предназначенную для субъекта восприятия, поскольку способность «чувствовать» является имманентно присущей только человеку.

Анализ языковой категоризации внутренней сферы человека «изнутри» позволил выделить синтаксические модели с глаголами feel и seem, обусловленные точкой зрения субъекта на природу собственного тела и происходящие в нем физиологические процессы как бы «изнутри». В работе выделены четыре типа синтаксических конструкций для репрезентации внутренней сферы «изнутри»: 1) конструкции с партитивами в позиции подлежащего; 2) конструкции с предметными и событийными именами в позиции подлежащего; 3) конструкции, отражающие концептуализацию сенсорной оценки; 4) конструкции, отражающие языковую концептуализацию переживания времени.

Когнитивная метонимическая модель, в которой субъект ощущения контекстуализируется через свою «чувствующую часть», вербализуется соматическими лексемами: body, face, lips, cheeks, tongue, mouth, arm, hand, fingers, feet, legs, skin, lungs, stomach, heart, blood, saliva. Это обусловлено тем, что в языковой картине мира человек представлен как целостная одушевленная субстанция и как совокупность множества частей, сторон, ипостасей. Отношение часть-целое позволяет соотнести состояние или процесс, локализованный в какой-либо части тела, с целым − субъектом, проявляющим свое присутствие в семантической структуре через партитивные номинации, которые занимают прагматически значимое аргументное место в структуре моделируемой ситуации. В норме человек не замечает, как у него бьется сердце, работают легкие, но в случае отхода от нормы этих физиологических процессов через модус кажимости воспроизводится ситуация «вторжения вовнутрь», в сферу ощущений человека, ср.: Her heart seemed to be beating in her neck and throat as she walked (Susans); His lungs seemed to cease expanding and he experienced a stomach cramp (Cheever); His feet seemed unwilling to walk (Bates).

«Я»-модусная рамка кажимости также объективирует опыт непосредственного взаимодействия человека с объектами или со средой. Содержанием референтной ситуации, концептуализируемой глаголами seem и feel, являются внутренние, телесные ощущения, каузируемые в ситуации взаимодействия человека с внешним миром. Значение прилагательного в анализируемых моделях связано с существительным не напрямую, как «естественный» признак объекта, а через чувствующего субъекта, через его контакт с объектом: The sheets seemed bitter cold and I threw them off and got between the blankets (Maurier); She was perspiring, and the room seemed unbearably hot (Sheldon). Предицируемый температурный признак характеризует, строго говоря, не помещение или окружающую среду, а физиологическую температурную реакцию субъекта. Эти ситуации представлены через ощущения человека, в них описываются субъективные ощущения человека при взаимодействии с внешним миром. С помощью «Я»-модусной рамки кажимости категоризуются оценки-ощущения. Оценочные предикативы в анализируемых моделях относятся к категории сенсорных оценок, то есть оценок, связанных с чувственным опытом, ср.: The cold shower felt wonderful (Sheldon 2); The heavy 45 felt awkward in my hand, but it gave me a lot of comfort (Chase 2). В фокусе внимания оказывается не само каузирующее событие, а характер его воздействия на эмоциональную сферу воспринимающего субъекта − приятно принимать прохладный душ; неудобно держать тяжелый пистолет в руке. Через «Я»-модусную рамку кажимости представлена и языковая концептуализация переживания времени. Исследование эмпирического материала показало, что субъективное «человеческое» время категоризуется в языке не как ошибочность, неадекватность онтологическому времени, а как чувственное отражение событий, в которые человек вовлечен: There was a silence of seconds, which seemed like hours (Hailey). Высказывания с модусом кажимости, отражающие экспериенциальное знание субъекта, являются конвенциональным языковым средством фокусировки внимания на когнитивно значимых компонентах референтной ситуации. Это позволяет прогнозировать системный характер анализируемых синтаксических моделей и закрепление за ними способности к языковой манифестации внутренней сферы человека «изнутри».

Дистинктивным признаком конструкций с «не-Я» модусной рамкой кажимости, объективирующих внутреннюю сферу человека с позиции внешнего наблюдателя, является значение выявленности внутреннего состояния. «Не-Я» модусная рамка кажимости основана на семиотическом подходе к концептуализации внутренней сферы человека. Семиотический подход означает, что человек познается через семиотическую деятельность, предполагающую существование «другого», способного не только воспринять физиологические реакции, но и семиологизировать их. Высказывания с модусом кажимости о микромире другого человека отражают в своей семантике знаковую ситуацию, составляющими которой являются объекты принципиально разной природы − знаки и их значения («означающие» и «означаемые»), между ними устанавливается отношение означивания. Отношение означивания открывает две валентности, заполняемые категориями, принадлежащими принципиально различным планам – плану выражения и плану содержания, ср.: Her small hands were trembling, and closed and unclosed themselves on the arm of the chair. She seemed too nervous even to speak (Christie). Первое предложение отражает когнитивные процессы, в основе которых лежит психофизиологическая деятельность (первичная категоризация); на перцептуальный опыт накладывается структура более высокого уровня обработки данных − уровня интерпретации, на котором происходит вторичная категоризация информации, обработанной на первом уровне. Чувственно воспринимаемые признаки – (hands were trembling) – приобретают семиотическую значимость, они категоризуются как «волнение»: She seemed too nervous. В таких случаях денотат (внутреннее состояние) представлен одновременно на двух уровнях: на уровне проявления и на уровне интерпретации.

В работе выделены три типа синтаксических конструкций для репрезентации внутренней сферы «извне»: к первому типу относятся конструкции с предикативами – She seemed/ sounded/ looked (lonely, annoyed, scornful, displeased). Второй тип представлен конструкциями с инфинитивом длительного вида, образованного от глаголов, обозначающих эмоциональные состояния, отношения и свойства be/get fond of, enjoy, fret, suffer, worry, want: She seemed to be suffering (Maugham). Сюда же входят конструкции с инфинитивами, образованными от глаголов ментальной деятельности – assess, evaluate, consider, concentrate, meditate, remember, realize, think, convince: He walked up and down the room once or twice. He seemed to be considering the matter from every side (Wilder). Форма инфинитива длительного вида в высказываниях с модусом кажимости актуализирует признаки активности субъекта и наблюдаемость его действий, но эти признаки характеризуют «скрытое» действие, производимое индивидом, которое и квалифицируется наблюдателем как проявление определенного эмоционального состояния. Денотативные ситуации, категоризуемые этими конструкциями, содержат семантический компонент ‘Он ведет себя так, что обнаруживает внутреннее состояние’, ‘Он проявляет какими-то действиями это состояние’. Осмысление симптоматики приводит наблюдателя к инференциальному выводу о том, что человек испытывает определенное эмоциональное состояние или производит определенные ментальные действия. Третий тип вербализованной «не-Я» модусной рамки – это конструкции с модализованными союзами as if/ as though: He frowned as if angry (Bates). Интерпретативное as if/ as though указывает на ментальную операцию, произведенную наблюдателем над перцептуальной информацией. Мимика, жесты, голосовые проявления, телодвижения, входящие в поле наблюдения, концептуализируются сторонним наблюдателем как симптоматически значимые и получают вербальное закрепление в номинации эмоционального состояния.

Модус кажимости помогает высвечивать мельчайшие тонкости самосознания и самопознания субъекта, в частности двойственный характер представления субъекта о самом себе. Диалектическое единство познающего и познаваемого «Я» «конституируется как Я, будучи в одном лице res cogitans и cogitatio» (Плеснер 2004). Языковая форма модуса кажимости с первым лицом маркирует когнитивный конфликт между разными ипостасями говорящего, отсылая к двум видам Ego – субъективному, ощущающему, внутреннему и объективному, наблюдающему, внешнему. Выдвижение Я-говорящего в позицию, предназначенную для наблюдаемого объекта, сопряжено с определенным прагматическим эффектом: в качестве наблюдаемого объекта субъект речи выделяет во внешнем мире самого себя, хотя прототипически он не может становиться в позицию наблюдателя по отношению к самому себе. Говорящий в момент речи не может смотреть на себя со стороны, вследствие чего описание собственной внешности – это всегда передача чьего-то мнения о себе. Модус кажимости вербализует возможность, говоря словами , «почувствовать себя извне, перевести себя с языка внутреннего ощущения на язык внешней выраженности, и это видение себя происходит сквозь призму оценивающей души возможного другого человека» (Бахтин 1997: 28). Суть феномена «расщепленного ego» объясняется изменением точки зрения: говорящий видит себя не с обычной эпистемологической точки зрения, а как другой человек. Оценку себя в «зеркале чужого сознания» человек может узнать по невербальной семиотике – выражению глаз, мимическим проявлениям окружающих его людей. Говорящий становится объектом под взглядом Другого, он «вглядывается» в Другого, как в свое зеркало, и «прочитывает» в нем впечатление о себе – «каким я кажусь другому», ср.: She was staring at me. It was like we were complete strangers. I must have looked funny (Fowles); He detected pity in the looks they cast him. I must appear desperate to them, he thought (Brown). Рефлексия говорящего над самим собой, своими ментальными состояниями, оценивающий взгляд на себя со стороны вербализуются при помощи средств эпистемической модальности: предикатов пропозициональной установки, модальных языковых единиц со значением предположительности must, perhaps, obviously, посредством которых маркируется изменение эпистемологической точки зрения в структуре акта высказывания. Специфика модуса кажимости заключается в способности вербализовать внутренний мир человека «изнутри» и «извне», объективировать, говоря словами , то, что происходит «на границе своего и «чужого» сознания». Взаимодействие «внутренней» и «внешней» точек зрения, вербализуемых «Я» и «не-Я» модусными рамками кажимости, обусловливает диалектический подход к репрезентации внутреннего мира человека.

Исследовательский взгляд на модус как на особый способ создания языковой картины мира в ментальном пространстве воспринимающего и познающего мир субъекта позволил увидеть в модусе кажимости лингвистический инструмент создания полифонии в дискурсе. Высказывания, в которых эксплицируется смысловое взаимодействие кажущегося и действительного, отражают сложность и противоречивость особого невидимого мира – мира психического, для которого диалогичность является неотъемлемым свойством.

Мысль о диалогической основе высказывания, сформулированная , предполагает в качестве обязательного конституирующего условия речевого общения существование Другого, поскольку события жизни текста, по Бахтину, «всегда разыгрываются на рубеже двух сознаний, двух субъектов» (Бахтин 1997: 310). Понятия «диалогичность», «полифония» во многих современных исследованиях наполнены лингвистическим смыслом, их можно показать и доказать на собственно языковых фактах. Полифония, то есть многоголосие, возникает тогда, «когда в одном повествовании мы слышим совместное звучание нескольких голосов, т. е. когда в романе или рассказе различается несколько говорящих субъектов - каждый со своей идеологической позицией, со своим языком, восприятиями, предрассудками, фоновыми знаниями т. д. Автор при этом оказывается всего лишь одним из таких субъектов» (Падучева 1996: 217-218).

Языковая специфика модуса кажимости заключается в его способности вводить позицию «другого», то есть осуществлять референцию к лицу, воспринимающему ситуацию. Именно эта стереоскопическая семантика модуса кажимости обусловливает субъектную многоплановость, возможность множественности точек зрения, одновременного звучания «голосов» повествователя и персонажа. В высказываниях с модусом кажимости манифестируется смысловое взаимодействие кажущегося и реального, в основе которого лежит соотношение прагматических факторов говорящего и субъекта восприятия/наблюдателя.

События, представленные в концептуальном мире познающего субъекта, оказываются не соответствующими действительности; в микромире говорящего констатируется их контрфактичность, ср.: It sounded like he was crying, only he wasn’t, he was talking to himself (Saroyan); The room was lighted, but the boy was alone and seemed asleep. Then he tried to rouse the child, but Bibber was not sleeping; he was unconscious (Cheever). В анализируемых высказываниях имеет место совмещение модусных планов: того, кто воспринимает, и того, кто знает истинное положение дел. В микромире субъекта восприятия ситуация концептуализируется как предположение на основе чувственных данных, полученных в условиях неполноты восприятия; в микромире субъекта речи – как факт, знание о действительности. Пропозиция, вводимая модусом кажимости, противопоставлена верифицированной пропозиции, подчиненной модусу знания с эксплицитно выраженным субъектом. Два типа ментальных сущностей – кажущееся и действительное – вербализованы отдельными синтаксическими позициями, эксплицирующими смещение дейктического центра: от позиции наблюдателя, который воспринимает и интерпретирует информацию, к позиции говорящего, «носителя истины». Переход от эпистемически субъективной к эпистемически объективной информации (или наоборот) сигнализирует совмещение двух ходов языковой мысли, так как сталкиваются разные способы познания и представления действительности, что обусловливает усложнение модусной перспективы и изменение модального плана высказывания. Возникает, таким образом, лингвистическая проблема, связанная с наличием в высказывании двух субъектов, по-разному концептуализирующих окружающую действительность. Модус кажимости включает в себя специфический способ выражения истинностной оценки, суть которого состоит в разрыве между знанием субъекта восприятия и знанием говорящего.

Предикаты со значением казаться входят в группу нефактивных (Kiparsky 1973), неимпликативных (Karttunen 1971). Вследствие отсутствия корреляции между семантикой модусного предиката и семантикой подчиненной пропозиции глаголам seem, look, appear, sound присуща импликативная неоднозначность. Модус кажимости, так же как и модус полагания, «оставляет истинностное значение суждения неопределенным» (Арутюнова 1999: 434). Это значит, что отношения между мысленным фрагментом, который субъект имеет в уме, и действительным положением дел могут быть различными: они могут доходить до полного противопоставления, носить характер дизъюнкции или могут соответствовать реальному положению дел:

John seems angry, but he isn’t really angry;

John seems angry and so he is;

John seems angry but I don’t know whether he is angry or not.

Когнитивным механизмом порождения многоголосия в дискурсе являются разные типы знания, категоризованные в языковых формах. Языковой реализацией полифонии в дискурсе являются диагностирующие контексты: кажимость vs действительность; кажимость vs гипотетичность.

Противопоставление кажущегося и действительного находит языковую манифестацию в противительных и уступительных контекстах, когда прагматически очень важно выразить противопоставление обманчивого внешнего впечатления и того, что есть на самом деле. Значение ошибочного мнения, несоответствия действительному положению дел (казалось одно, на самом деле было другое) актуализируется при помощи союзов и вводных слов с семантикой опровержения и уступки but, although, though, however, yet, and, in reality, instead, after all, at least, nevertheless, none the less.

Расхождение с денотативной ситуацией наблюдается в высказываниях со знаками кажимости – союзами as if/ as though. В них одновременно присутствует сообщение о положении дел и модальная оценка, маркер которой позволяет оценить ситуацию как «имеемую в уме», в концептуальном мире воспринимающего субъекта. Интерпретативное as if/ as though указывает на ментальную операцию, произведенную субъектом восприятия, но ее результат опровергается истинностной оценкой ср.: It seemed as though he was listening but his eyes did not focus on me (Holt); With an effort he drew himself to a posture that looked as if he were standing up while he was sitting down (Fitzgerald).

При противопоставлении «видимости» и «подлинной реальности» используются выражения actually, really, in fact, in truth, practically. Введение языковых единиц с семантикой опровержения создает прагматический контраст между субъективным впечатлением и фактуальной информацией, ср.: The difference of level was in fact little more than a foot, but it seemed to Marcus like a sudden descent into a deep pit (Murdoch1); She seems so lighthearted and а little frivolous, but she is shrewd really (Holt).

Значению мнимости, ошибочности впечатления соответствует рематическая позиция предикатов кажимости. При перемещении предикатов seem, look, sound, give impression в коммуникативный фокус актуализируется компонент смысловой структуры ‘представляемое в мыслях ошибочно, не соответствует действительности,’ ср.: Harrap was his name on all the school records, although his father’s name was something that only sounded a little like Harrap (Saroyan).

В ряде случаев пропозиции, вводимые модусом кажимости, могут быть адекватными отражениями каких-то положений дел в объективном мире. Экспликация соответствия содержания пропозиции, вводимой модусом кажимости, действительному положению дел актуализируется при помощи союза and, ср.: It seemed, said Jane, recounting this to me, they took to each other and that was it (Holt); He is rather a brute and looks it (Priestley). Непротиворечивый характер пропозитивного содержания кажущегося и действительного подтверждает реакция на диктум: Nicole and Tommy joined them and Tommy remarked: «Dick seems to be drinking». «Only moderately»,- She said loyally (Fitzgerald1). Реализованность события, вводимого модусом кажимости, находит подтверждение в контексте, ср.: Соntact with them seemed to give her courage. She spoke again, with more authority (George). Уверенность в голосе является косвенным подтверждением правильности вывода, сделанного сторонним наблюдателем. Кажущееся в данном случае имеет коррелят в реальном мире.

Совмещение показателей модальности кажимости и гипотетичности свидетельствует о разных моделях восприятия и концептуализации действительности: в основе одной модели лежит непосредственный чувственный опыт, в основе второй – гипотетическое суждение или логический вывод. Изменение модального смысла маркируется разными модальными показателями, ср.: As he swam on, he realized that Hopper must be further out than he had seemed from the shore (M A R). В пределах высказывания совмещены две денотативные ситуации: одна воспроизводит осознание героем расстояния до тонущего друга, находящегося вне пределов видимости (маркируется через must), вторая воспроизводит ситуацию в момент ее наблюдения с берега (маркируется через seem). Наличие seem, may, must в пределах одной предикативной единицы выполняет в тексте пограничную функцию, сигнализируя смену субъектных планов. В рамках концепции ментальных пространств можно говорить о взаимодействии ментальных пространств кажимости и гипотетичности.

Непосредственная связь с точкой зрения воспринимающего субъекта в высказываниях с модусом кажимости позволяет сообщать не просто о качествах, признаках объектов и явлений в мире, но о том, какими объекты «кажутся» воспринимающему их человеку, то есть какими они предстают в его концептуальном мире. Языковой реализацией когнитивного взаимодействия кажущегося и действительного являются высказывания, в которых одному и тому же объекту предицированы разные признаки: объективные в концептуальном мире говорящего (повествователя) и субъективные в концептуальном мире наблюдателя (персонажа). Оценочно-нейтральному значению, отражающему реальность под углом зрения ее онтологического содержания, сопутствует оценочное, выражающее отношение к реальности под углом ее гносеологического содержания. Например, в опасной ситуации объективно небольшое расстояние в десять футов концептуализируется как огромное, ср.: The ten feet to the bedroom seemed like a great distance (Chase2). Объективные признаки оказываются в оценочной зоне субъекта восприятия и получают субъективную интерпретацию. Наличие модусной рамки кажимости позволяет в пределах одного высказывания совмещать признаки, предицируемые объектам с точки зрения говорящего и с точки зрения наблюдателя. Соположение номинаций в рамках одного высказывания актуализирует констатацию факта в «мире как он есть» и его интерпретацию субъектом модусной квалификации в «мире, каким он кажется». В следующем высказывании речь идет об одном и том же референте, но номинирован он по-разному, в зависимости от того, в каком ментальном пространстве фиксируется референт данного именного выражения, ср.: At the corner of her mouth there was a twitch that looked like a secret smile, that was in fact a nervous tic (Snow). В микромире говорящего подергивание мышцы в уголке рта номинируется как twitch, следующая номинация вследствие своей оценочности отражает позицию воспринимающего субъекта - secret smile, а третья номинация маркирует переход к профессиональной точке зрения - nervous tic. Несмотря на онтологическое тождество, объекты, по-разному обозначенные, предстают в разном свете и воспринимаются по-разному. Разные номинации дают читателю возможность сопоставить знание повествователя об объекте и впечатление персонажа, тем самым имеет место апелляция к воображению читателя.

Вербализованная модусная рамка вносит в высказывание значение авторизации и предполагает возможность иного взгляда на то же положение дел, порождая диалогичность, двуголосие, полифоничность повествования. Через модус кажимости эксплицируется рассогласование оценок, столкновение оценочных стереотипов, существующих в «концептуальных» мирах разных субъектов относительно одной денотативной ситуации, отражая, таким образом, многоаспектную картину мира, где одновременно сосуществуют разные ценностные стереотипы. Оценка, вводимая через модусную пропозицию what seemed (appeared, looked), представлена как индивидуальное мнение, ср.: By the way, mother’s given me what seems to me rather a nice dress, I’ll show it to you (Priestley).

Сложность модусной перспективы может быть обусловлена оценкой одного и того же референта в разных ментальных пространствах, ср.: He didn’t pay much attention to Michael, who seemed to him, notwithstanding his too obvious beauty, a somewhat ordinary young man (Maugham2). В высказывании совмещены две оценки – объективный характер внешних признаков – too obvious beauty, эта оценка явно не принадлежит названному субъекту, ее субъект – социум, «общее мнение». Конкретному субъекту оценки принадлежит другая оценка, отличная от первой, – a somewhat ordinary young man. Описание предметов, ситуаций через восприятие лиц, отличных от повествователя, позволяет достичь эффекта соприсутствия, так как читатель осуществляет вместе с персонажем когнитивные операции распознавания, идентификации, интерпретации воспринимаемого объекта. В целом, с помощью модуса кажимости объективируется двойственность человеческого миропонимания, что предполагает возможность создавать языковыми средствами разные картины мира: «мир как он есть» и «мир, каким он кажется».

В результате проведенного исследования получено новое знание о важном языковом явлении, каким является феномен кажимости, определен его категориальный статус как модусной категории. Сложная когнитивная структура познавательно-оценочной деятельности человека, объективируемая через модус кажимости, свидетельствует о том, что эта языковая категория занимает определенное место в типологии модусов как способ получения и структурации различных видов знания, как способ индивидуализации знания и восприятия. Антропоцентричность модуса кажимости позволяет более определенно интерпретировать многие языковые данные, в частности отражение в языке субъективного видения и оценки познаваемого мира. Исследование лингвистического феномена кажимости открывает перспективы для изучения фиктивного удвоения мира в виртуальной реальности, явлений «псевдо», разного рода симуляций.

Таким образом, в диссертации решены определенные аспекты серьезной научной проблемы онтологизации и вербализации знания, реализуемой языковыми единицами со значением кажимости.

Основное содержание диссертации отражено в следующих публикациях автора общим объемом 35,05 п. л.:

Статьи в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях, рекомендованных ВАК

1.  Семенова, кажимости как способ репрезентации внутреннего мира человека [Текст] / // Вестник Новосибирского государственного университета: Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. – Новосибирск: Изд-во Новосибирского государственного университета, 2004. – Т. 2. – Вып. 1. – С. 84-89 (0,75 п. л.).

2.  Семенова, аспекты кажимости [Текст] / // Вестник Новосибирского государственного университета: Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. – Новосибирск: Изд-во Новосибирского государственного университета, 2005. – Т. 3. – Вып. 1. – С. 24-32 (1,1 п. л.).

3.  Семенова, семантика модуса кажимости [Текст] / // Вестник Новосибирского государственного университета: Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. – Новосибирск: Изд-во Новосибирского государственного университета, 2006. –Т.4. – Вып. 1. – С. 5-14 (1,25 п. л.).

4.  Семенова, модуса кажимости [Текст] / // Вестник Новосибирского государственного университета: Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. – Новосибирск: Изд-во Новосибирского государственного университета, 2006. – Т.4. – Вып. 2. – С. 148-154 (0,8 п. л.).

Монографии

5.  Семенова, феномен кажимости [Текст]: монография / . – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2007. – 237 с. (14,8 п. л.).

6.  Семенова, конструкций с предикатным актантом с предикатами страха [Текст]: коллективная монография / , , и др. // Синтаксическая семантика конструкций с предикатными актантами – Иркутск: Изд-во Иркутской государственной экономической академии, 1998. – С. 218-238 (1,3 п. л.).

Учебные пособия

7.  Семенова, Т. И. English Verbals Through Practice: Структуры с неличными формами глагола в современном английском языке. Часть 1. Герундий: учебно-методическое пособие для лингвистических университетов и факультетов иностранных языков [Текст] / , , . – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 1997– 33 с. (2,0 п. л.).

8.  Семенова, Т. И. English Verbals Through Practice: Структуры с неличными формами глагола в современном английском языке. Часть 2. Инфинитив: учебно-методическое пособие для лингвистических университетов и факультетов иностранных языков [Текст] / , . – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 1998. – 31 с. (1,9 п. л.).

Статьи в сборниках научных трудов

9.  Семенова, рамка «наблюдения» в представлении эмоциональных состояний (на материале английского языка) [Текст] / // Языковая онтология семантически малых и объемных форм: Вестник ИГЛУ. Серия Лингвистика. – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2000. – Вып. 1. – С. 135-142 (0,5 п. л.).

10. Семенова, типа знаний говорящего в семантике эпистемических показателей достоверности [Текст] / // Номинация. Предикация. Коммуникация: сб. статей к юбилею проф. /отв. ред. . – Иркутск: Изд-во Иркутской государственной экономической академии, 2002. – С. 186-204 (1,1 п. л.).

11. Семенова, мир человека через призму модуса кажимости [Текст] / // Когнитивные аспекты языкового значения: Вестник ИГЛУ. Серия Лингвистика. – Вып.4. – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2003. – № 3. – С. 120-134 (0,9 п. л.).

12. Семенова, образ человека сквозь призму модуса восприятия [Текст] / // Современные лингвистические теории: проблемы слова, предложения, текста: Вестник ИГЛУ. Серия Лингвистика. – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2003. – № 4. – С. 98-111 (0,8 п. л.).

13. Семенова, синкретизм в высказываниях с модусом кажимости [Текст] / // Современные лингвистические теории: проблемы слова, предложения, текста: Вестник ИГЛУ. Серия Лингвистика. – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2004. – № 4. – С. 136-151 (1,0 п. л.).

14. Семенова, концептуализация экспериенциального опыта через модус кажимости [Текст] / // Когнитивные аспекты языкового значения: Вестник ИГЛУ. Серия Лингвистика. – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2005. – № 5. – С. 56-76 (1,25 п. л.).

15. Семенова, особенности репрезентации внутреннего мира человека «извне» и «изнутри» [Текст] / // Современные лингвистические теории: проблемы слова, предложения, текста: Вестник ИГЛУ. Серия Лингвистика. – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2006. – № 5. – С. 165-181 (1,0 п. л.).

16. Семенова, восприятия и ее языковая реализация через модус кажимости [Текст] / // Исследования межкультурной коммуникации в психолингвистике: Вестник ИГЛУ. Серия Психолингвистика. – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2007. – № 2. – С. 74-86 (0,8 п. л.).

17. Семенова, кажимости как лингвистический инструмент полифонии [Текст] / // Современные лингвистические теории: проблемы слова, предложения, текста: Вестник ИГЛУ. Серия Лингвистика. – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2007. – № 5. – С. 153-167 (0,9 п. л.).

18. Семенова, внутреннего мира человека и ее языковая репрезентация в высказываниях с модусом кажимости [Текст] / // Современные лингвистические теории: проблемы слова, предложения, текста: Вестник ИГЛУ. Серия Лингвистика. – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2007. – № 5. – С. 144-153 (0,6 п. л.).

19. Семенова, Т. И. «Мир как он есть» vs «мир, каким он кажется» в языковой картине мира [Текст] / // Диалог языков и культур: теоретический и прикладной аспекты: сб. науч. статей / сост. и отв. ред. ; Поморский гос. ун-т им. . – Архангельск: Поморский университет, 2007. – Вып. 2. – С. 85-91 (0,4 п. л.).

20. Семенова, потенциал модуса кажимости [Текст] / // Антропологическая лингвистика: Вестник ИГЛУ. Серия Антропологическая лингвистика. – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2007. – № 5. – С.145-155 (0,7 п. л.).

Материалы и тезисы докладов

21.Семенова, в языке субъективности восприятия [Текст] / // Вопросы языковой политики и языкового планирования в условиях информационного общества: тезисы докладов международной научной конференции (Иркутск, 11 июня, 2001г., Улан-Удэ, 13-14 июня 2001г.). – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2000. – С. 113-116 (0, 2 п. л.).

22.Семенова, типа знаний говорящего в семантике эпистемических показателей достоверности [Текст] / // Лингвистическая реальность и межкультурная коммуникация: материалы международной научной конференции (Иркутск, 19-21 апреля 2000г.). – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2000. – С. 140-142 (0,1 п. л.).

23.Семенова, эмоциональных состояний через модус кажимости [Текст] / // Германистика в России. Традиции и перспективы: тезисы докладов научно-методического семинара / Новосиб. гос. ун-т, Новосиб. гос. пед. ун-т, Институт языкознания РАН. – Новосибирск: Изд-во Новосибирского государственного университета, 2004. – С.150-153 (0,2 п. л.).

24.Семенова, и языковая онтология модуса кажимости [Текст] / // Филология и культура: материалы V международной научной конференции 19-21 октября 2005 года. – Тамбов: Изд-во Тамбовского государственного университета им , 2005. – С. 128-131 (0,2 п. л.).

25.Семенова, «расщепление» Я-говорящего в высказываниях с модусом кажимости [Текст] / // Проблемы концептуальной систематики языка и речевой деятельности: материалы IX Регионального научного семинара. – Иркутск: Изд-во Иркутского государственного лингвистического университета, 2006. – С. 181-189 (0,5 п. л.).