Этнографический очерк черкесского народа (стр. 3 )

Дигорцы. Осетинского происхождения; живут по вершинам р. Уруха, и вес народонаселение простирается до 5800 душ обоего пола. С 1822 года отделены от зависимости князьям Большой Кабарды и повинуются прямо нам. Дигорцы имеют аристократию, так называемых Бадилатов, происходящих по преданиям от Мадиярина Бадели. Простонародие Дигории в постоянной борьбе со старшинами. Главное занятие дигорцев есть скотоводство и земледелие. Они имеют 1500 лошадей, 5500 рогатого скота и 50 тыс. овец. [94]

Народы Черкеccкие, живущие по нижней Кубани и по восточному берегу Черного моря.

А. Шапсуги (шапсухо). 40 тыс. семейств, до 160-ти тыс. душ обоего пола. Народ этот разделяется на две части, из которых одна называется Большой Шапсуг, а другая Малый Шапсуг. Шапсуги живут на двух чересполосных участках. Большой участок находится на нижней Кубани и граничит с юга главным хребтом, с запада р. Шебс, которая составляет границу шапсугов с натухайцами, с востока р. Псекупс отделяет шапсугов от абадзехов, северную же границу шапсугских земель образует нижняя Кубань. На этом участке живет, так называемый Большой Шапсуг, в числе 25-ти т. семейств, до 100 т. душ обоего пола. Народонаселение живет по речкам и разделяется на самоетоятельные псухо. Вот приближенно распределение народонаселения по рекам: Шебс 2500 дворов, Афипс 5000, Убин 500, Антхыр 800, Бугундыр 500, Хабль 800, Абин 4000, Каафу 400, Шефик 400, Адагум 1000, Гешебек 300, Кудахо 500, Псыф 600, всего 22,100 дворов. Участок, на котором живет малошапсугский народ, в числе 15-ти тыс. семейств, до 60-ти т. душ обоего пола, прилегает к восточному берегу Черного моря и ограничивается с севера главным хребтом и р. Джубгой (граница с натухайцами), а с юга р. Шахе, за которой живут убыхи. Шапсуги народ воинственный. Язык его и обычаи совершенно схожи с прочими черкесскими. Шапсуги, живущие по нижней Кубани, хотя враждебны с пограничными им черноморскими казаками, но не очень тревожат соседей, а хищничают преимущественно около Анапы и около укрепления черноморской береговой линии. Взаимно малые шапсуги, живущие, по берегу Черного моря, не очень тревожат укрепления черноморской береговой линии, а делают набеги в землю Черноморского [95] войска. Хищничества эти, хотя тревожат край, но особенного вреда нам не причиняют. У больших шапсугов обыкновенное местопребывание наиба, присылаемого Шамилем, чтобы волновать и возмущать против нас черкес. Там жил Хаджи-Магомет, Солиман-эфенди, там теперь живет шейх Магомет-Амин. Страна по подгорью вся покрыта лесами и болотистыми речками, что крайне затрудняет нас делать набеги в земли шапсугов. На земле больших шапсугов построены два укрепления: 1) Абинское на р. Абин и 2) Афипское на р. Афипс. В обоих этих укреплениях Черноморское войско содержит свои гарнизоны. На земле малых шапсугов построены нами по берегу Черного моря укрепления: 1) Тенгинское на р. Шапсухо, 2) Вельяминовское на р. Туапсе, 3) форт Лазарев на р. Псезуапе и 4) форт Головинский на pp. Субаши и Шахе.

Шапсуги имеют своих тляхотляжей, которые в прежнее время без различия именовались князьями (пши), а также и дворянство (уорк) разных степеней. Права тляхотляжей не так резко отделяются от общих прав дворянства, как у закубанских черкес. Мирская сходка, составленная из всех вольных людей, управляет независимыми шапсугскими обществами. Важнейшие шапсугские фамилии: 1) Абат, 2) Немера и 3) Шеретлуко. Эти три фамилии считаются главными и происходящими от Кабарда, сына Инала, прочие дворянские фамилии: Горказ, Чуху, Удлегей, Быги, Заноко, Шесхако, Бастоко и другие.

Б. Натухайцы (натхо-куадж). 5 тыс. семейств, до 20-ти тыс душ обоего пола. Народ этот занимает западную оконечность, понижающегося к Черному морю кавказского хребта. Земли его простираются по восточному берегу Черного моря, от р. Джубги до кр. Анапы и граничат к северу моря нижней Кубанью, р. Шебш и главным хребтом.

Натухайцы народ воинственный; нравы их и обычаи [96] теже, что и у шапсугов. На земле натухайцев мы имеем укрепления: 1) Гастагай на р. Непсыхе, 2) форт Раевский на р. Мескагуа, 3) кр. Анапа, 4) кр. Новороссийск, 5) укр. Кабардинское, 6) укр. Геленджик с прекрасною гаванью, 7) укр. Новотроицкое на р. Пшад. Главнейшие натухайские фамилии суть: 1) Шунако, 2) Корзек и 3) Куцуко.

В. Убыхи. 2 т. семейств, до 10-ти т. душ обоего пола, живут по берегу Черного моря по pp. Шахе, Вардане и Сочи. Они разделяются на общества: 1) Убых, 2) Вардане, 3) Сочи. 4) Адзах и 5) Ахучипси. Все эти общества вступили в союз в 1841 году. Убыхи воинственны и известны всем черкесам своею энергией и храбростью. Дворянство черкесского происхождения, а чернь отчасти черкесы, отчасти абхазцы-убыхи и отличаются дерзким хищничеством. Пробравшись небольшими наречиями через главный хребет, они хищничают у махошевцев и верхних абадзех. У убыхов существует особый род хищников, называемых унару (доморазрушители). Партия унару в 5 или 6 человек, ночью врывается в аул, бревном выбивает двери сакли, режет сонных жителей, забирает плен, грабит имущество, и пока остальные соседи проснутся, уже унару исчезли с пленом и добычей. Главнейшие дворянские фамилии убыхов суть Берзеки и Зейсы.

Убыхи с южной стороны граничат с медовеевцами, жителями долины р. Бзыб, и джигетами. В стране убыхов и джигетов мы имеем три укрепления на берегу Черного моря: 1) укр. Навагинское на р. Сочи, 2) укр. св. Духа на р. Мзымта и 3) укр. Гагры на р. Жеу-адже (Жуаквара).

Шапсуги, натухайцы и убыхи в постоянной войне с нами. Главная цель их войны есть стремление восстановить контрабандную торговлю с турками, которой мешают наши укрепления, построенные по черноморскому берегу и черноморская флотилия. Не смотря на все препятствия [97] контрабандным судам удается иногда пробраться в бухты черноморского берега, и в таком случае весь груз судна прибрежными жителями мгновенно разбирается по домам. При этом хозяин судна ничего не теряет; редкий пример добросовестности в хищном народе. Шапсуги, натухайцы и убыхи очень бедны, земледелие и скотоводство их ничтожны. Независимые общества этих трех народов в постоянной внутренней борьбе, чернь и несвободные классы борются против дворян. Вот что рассказывают черкесы о начале этой борьбы. Турки постоянно стремились утвердить свое влияние над черкесами. В конце прошедшего столетия, турки, явившись на черноморском берегу как гости и купцы, просили у натухайцев и шапсугов уступить им небольшой участок земли, чтобы построить небольшое укрепление, единственно для обеспечения магазинов, в которых складывались бы товары. Подарками и обещаниями турки сумели склонить в свою пользу некоторых шапсугских и натухайских дворян, которые отвели участок земли, и турки начали строить кр. Анапу. Все натухайское и шапсугское дворянство единодушно восстало против водворения турок. На многочисленных народных собраниях партия, противная туркам, выразила свои опасения. "Конечно, говорили черкесы, участок земли, просимый турками, ничтожен и не стоит за него спорить, но когда будет построена крепость, то при первой войне турок с Poccией, русские возьмут Анапу, утвердятся в ней и это будет началом водворения их на нашей земле; а кто может ручаться за последствия". После многих споров, туркам удалось наконец продолжать свои работы. Партия, враждебная туркам, неоднократно разрушала работы, при этом один шапсугский дворянин оказал такое усердие, что получил в народе прозвание кале-убат (крепости разрушитель). Наконец кр. Анапа была окончена, турки посадили там пашу и [98] постоянно стремились утвердить свое влияние над черкесами. Черкесское дворянство постоянно боролось против этого влияния, успело внушить недоверчивость против турок и воспрепятствовать им занять другие пункты в черкесских землях на черноморском берегу. Турки с своей стороны не оставались праздными, и под предлогом распространения шариата, тайно возбуждали чернь против черкесского дворянства, враждебного их целям. С этого времени завязалась упорная борьба черни против дворянства у шапсугов, натухайцев и убыхов и продолжается доныне. С 1840 года мюридизм, проникающий в этот край из Чечни, дал новую опору этой борьбе.

Кавказские горцы в физиологическом отношении принадлежат к прекраснейшей из пород белого или так называемого кавказского поколения. Но из всех горских народов, черкесы отличаются самым благороднейшим обликом лица и физическою красотою. Много народов прошло через Дарьяльское ущелье, много завоевателей промелькнуло на Кавказе, но до появления здесь русских, ни один народ не сделал настойчивой попытки завоевать горы, ни один народ не утвердился в горах и потому горские народы остались чисты от всякой примеси. Здесь в кавказских горах вы может изучать первообраз белого поколения в самом его самородке. Не быв никогда завоеванными, горцы сохранили свои первобытные нравы и тысячелетия проходили, оставляя общество горское в одном и том же неизменном положении. Христианство, занесенное из Вязантии и Грузии, не имело никакого влияния на улучшение нравов и даже в настоящее время язычники в кавказских горах имеют нравы ничуть не хуже, чем у черкесских христиан. Христианство явилось в горах только как [99] новый обряд; оно действовало Богослужением на чувства и на воображение горцев, не переработывая проповедями, не касаясь их нравственных понятий. В пятом столетии (Явная описка: известно что арабы появились на Кавказе в VIII веке) нашей эры аравитяне, проникнув на Кавказ, покорили арабскому калифу часть плоскости и гор, прилежащих Kacпийскому морю и распространили здесь исламизм. Арабы учредили три наместничества: 1) шамхальство тарковское, 2) ханство казикумухское и 3) ханство аварское. Наместники аравийского калифата вскоре сделались самостоятельными государями в Дагестане, под их покровительством исламизм постепенно проник в горы, разлился на плоскости между татарскими племенами и в 17-м столетии проник даже в Кабарду. Но горцы, приняв магометанство, остались теми же что и прежде, магометанство также как и христсанство не имело никакого влияния на нравы горцев и так продолжалось до конца 16-го столетия.

В начале этого столетия появляется из Пepcии новое учение, новое толкование корана, под названием тариката, которому суждено было взволновать весь восток и иметь положительное влияние на кавказских горцев. Учение это, появившись в Персии, потрясло ее до основания, через него в 1828 году (Здесь в рукописи явная описка: должно читать 1528 г. Необходимо заметить, что последующие строки об истории развития мюридизма на совсем ясна. Е. В.) старая династия была свергнута, и новая династия мюршидов (Софи), проникнутая духом мюридизма, появилась на престоле. Но в то время как в Персии, с воцарением новой династии Софи, стихли волнения и учение мюридизма ослабло, учение это, проникнув в Дагестан, хранилось там и укоренялось постепенно. Дагестан остался страною ученного мыслящего исламизма и в настоящее время в Дагестане много есть мыслящих и ученых алинов, преследующих исламизм, как рациональное учение. Как бы то [100] ни было, а одно магометанство нового толкование в состоянии было несколько видоизменить горские нравы, налагая особенную печать на народы, доселе самобытные в своих обычаях и учреждениях. Но магометанство, укоренившись в Дагестане и проникая постепенно в горы, не везде еще усвоилось до такой степени, чтобы исказить или уничтожить следы прежней жизни. И потому, в настоящее время, в особенности у черкес, куда еще новое учение не совсем проникло, возможно изучить горца в его первобытном состоянии, в его нравах, тысячелетиями выработанных, без всякого постороннего влияния.

Черкесы, как и прочие горские племена, народ земледельческий. Земледелие, скотоводство и пчеловодство
суть главные занятия черкеса. Все это в первобытном, младенческом состоянии; понятие о праве собственности хотя и существует и в народе, но оно имеет особенный характер от быта горского, в котором все подчинено одной мысли развить в народе отвагу и воинственность. Черкес готов жизнь отдать за свою собственность, но к чужой собственности не имеет никакого уважения и с опасностью жизни, где может, готов себе присвоить чужое. Воровство и хищничество, последствие этого неуважения к праву собственности, считаются занятиями почетными, они уважаются горцами, потому что питают воинственный дух народа и развивают в нем все качества, необходимые для того, чтобы сохранить его независимость. На все увещания не хищничить, горцы отвечают, "а что же станется с нами, когда перестанем хищничать? Мы сделаемся пастухами". Так как хищничество занимает важное место в жизни горца, то оно будет рассмотрено более подробно ниже.

Общежительность, основанная на хищничестве и на кровомщении, которую мы встречаем ныне у горцев, существовала в полной силе у древних эллинов во весь первый [101] героический период их истории до начала троянской войны и, постепенно ослабевая, продолжала существовать до основания первых государств древней Греции.

Древняя общежительность эллинов этого периода известна нам только из Илиады и Одиссеи, двух величайших памятников первобытной поэзии человечества. Там вы видите пелазгов, разделенными на маленькие независимые царства, основанные героями и полубогами; вы находите хищничество, угоны стад и табунов, плен людей и перепродажу их в другиe народы, находите гостеприимство, жертвоприношения, кровомщение. Все эти черты древнего быта эллинов, описанный обстоятельно Гомером, вы найдете в настоящее время существующими, живыми в быте кавказских горцев. Одиссея, прочитанная на Кавказе, лицом к лицу с горскими народами, делается вполне понятною, и вы, изучая быт черкес, поймете быт древних пелазгов, сохранившейся в ущельях Кавказа неизменным в течении тысячелетий.

Настоящее умственное и гражданское развитие горцев в младенческом состоянии. Тоже разделение на маленькие общества, управляемая старшинами или князьями, повсеместная власть мирской сходки и судебное разбирательство по обычаям. Горец отлично владеет оружием, умеет выездить боевого коня, ловок на хищничестве, умеет во время уйти от погони и неожиданно напасть на своего неприятеля. Вот его главная наука, все его воспитание. Горцы с трудом перенимают все постороннее. В беспрерывном столкновении с нами, они не понимают, что такое Россия, ее силы, пространство и военные средства. Они видят русского солдата, казака, русские орудия, русские деньги, а внутреннего быта нашего, нашей цивилизации они не понимают. Одна пленная горская женщина наивно спрашивала у солдата нашего, кто он такой. Родился ли он от матери или так произошел на свет? Горцы не понимают нашей иерархии, [102] нашей общей системы действий. Случалось часто, что горские старшины, увлеченные личным расположением к одному из наших частных начальников, заключали с ним мирный договор, но хищничали в пределах другого начальника. Не понимая связи наших начальств, они считали начальника, которому покорились, самостоятельным князем, чем то в роде их горских князей и полагали возможным хищничать в пределах другого русского князя. Это невежество есть одна из причин их непокорности. Горцы, служившие в Петербурге, вернувшись назад, рассказывают своим родичам в горах о нашем богатстве, огромности наших городов, о нашей силе. Этого никак горцы понять не хотят. Они считают своих соотечественников, служивших у нас, подкупленными нами, чтобы им расказывать "небывалые басни о могуществе нашем". Старшины, частью от невежества, частью с умыслом, заставляют рассказчиков молчать, обыкновенно когда расскажешь им о могуществе Poccии, о пространстве ее земель, они качают недоверчиво головою и говоряте "странно! зачем же русским нуждаться в наших горах и маленькой земле. Нет, верно у них негде жить", и тем разговор кончается.

Сам Шамиль ничего не знает о Poccии, о европейских державах, их силе и отношениях. Он знае только о турецком султане и персидском шахе, о ближайших русских начальниках, о князе сардаре, старшем над всеми ему известными генералами, а больше ничего. Черкесы знают о существовании французов (франки), англичанах (инглис), о немцах (немце) и полагают, что их государства (краля), нечто в роде их маленьких горских обществ. О султане турецком, об Аравии и Египте они знают несколько положительнее, потому что их богомольцы бывали в Турции, Египте и Аравии, но ни границ, ни средств этих государств они не знают. [103]

Наконец, горцы не знали тоже положительно о смежных кавказских народах. Знают, например, черкесы, что есть Чечня, лезгины, осетины, Грузия, но ни величины их, ни числа народонаселения их не знают. Вести о Шамиле и его "магометанских войсках" доходят до них в чудовищных, баснословных размерах. Горец дальше своих соседних обществ ничего не знает и знать нехочет; мило ему его родное ущелье, его горы, дальше их все ему чужое, все ему враждебно, и только хищничество, или вызов на войну против неверных заставляет его выехать из-за р. Белой на Лабу или Кубань. Дальние абадзехи никогда еще с нами не были в столкповении и только по слухам знают, что есть pyccкиe; от мира с нами отказываются; воевать с нами не хотят. Пограничные с нами абадзехи вызывают дальних абадзехов к единодушной войне против нас; но дальние абадзехи совершенно равнодушны к этим вызовам, как будто бы Лаба и наши войска за тридевять земель от их лесов и ущелий. Очень вероятно, что если бы было возможно объяснить горцам с каким огромным государством они ведут войну, то им показалось бы смешным затевать эту войну, и они от испуга и стыда положили бы оружие.

Внутренняя жизнь горцев всегда тревожная взволнованная, всегда есть какой-нибудь вопрос, глубоко потрясающий cпокойствиe общины или народа. То вдруг народное собрание подымет на ноги весь народ, то разбирательство, то какая-нибудь ложная преувеличенная весть, то сбор партии, то набег, то вторжение наших войск куда-нибудь в их земли, то, наконец, появление где-то в горах шейха (святого), проповедующего покаяние. В последнем случае народ весь вдруг в припадке набожности начинает с воплем каяться, резать черных баранов на жертву, молится Богу, налагает на себя пост. Прошло два-три дня, самое большое [104] неделя - и все забыто, опять другой вопрос занял всех. Одним словом, нельзя указать ни одного момента, чтобы эти народы сидели тихо (исключая ненастных дней и бурь, когда каждый сидит дома у огня), всегда есть какое-нибудь чувство, мгновенно обнимающее общество и преувеличенною вестью, обегающее весь край. Трудно объяснить причину переменчивости и неспокойности духа. Лежит ли она в горном климате, суровом и переменчивом, поддерживающим, вызывающим деятельность духа, и недопускающим человека впасть в негу и бездействие, или в гражданском устройстве, основанном на самобытности общин и их беспрерывной усобице. Странно, что с покон века, до нашего появления, ни один завоеватель, ни одна местная княжеская фямилия не стремилась подчинить, завоевать хотя несколько горских общин (Исключая Большую Кабарду, которая покорила Дигорию. Арабы во имя веры покоряли Дагестан, учредили трех наместников, которые вскоре сделались не зависимыми. Е. В.). Общества горские беспрерывно боролись одно против другого и никогда не могли ни одолеть одно другое, ни подчиниться одно другому.

Крымские ханы, некогда повелевавшие ногайцами и обнимавшие горы своими владениями, постоянно стремились утвердить свое влияние в горах. Они отдавали своих сыновей в аталыки (на воспитание) к черкесам, посылали взрослых своих сыновей жить и следить за черкесами. И что же вышло? Ханские дети (хануко) поселились между горскими народами, очеркесились, были черкесами уважаемы за происхождение. Но не смотря на связи с Крымом, не смотря на родство с черкесскими князьями, ни один из этих хануко не составил себе малейшего владения, не получил нигде (кроме как личными качествами) влияния на судьбу общества в котором он жил. Везде местный черкесский князь больше значил, чем хануко. [105]

Но то, чего не могла сделать сила оружия, то силою убеждения и проповеди сделало магометанство. Оно переработало понятия, ослабило веру в старые обычаи, помирило вражды, соединило народы. Явилось, если не единство, то, по крайней мере, предчувствие морального единства. На долго ли это? Во всяком случае это событие важно для горского общества. Чему же приписать распространение исламизма и повсеместную симпатию горцев к этой религии? Мы сказали выше, что общество горское живет в беспрерывном волнении и легкомысленно переходит от одного предмета волнения к другому. Почему же горцы так твердо держатся исламизма? Почему так трудно распространять христианство в горах? Почему оно исчезает даже там, где прежде существовало? Откуда в исламизме явилось столько энергии и силы? Ответ на это не труден. Горец больше всего любит независимость. Магометанство, проповедуя войну против неверных, согласно с главною мыслью горца. Вот вся тайна успехов магометанства, вот тайна симпатии к исламизму в тех даже горских народах, которые, считая себя магометанами, не исповедуют в сущности никакой религии, кроме грубых жертвопрпношений.

Горцы боятся покорности, потому что они не понимают, что такое в политическом смысле есть покорность одного народа другому. Они считают, что вместе с покорностью они все превратятся в военнопленных, каких они у себя имеют в горах; что завоеватель имеет над покорным народом право жизни и смерти, подобно тому как горец над своим военнопленным. Напрасно им указывать в пример мирные народы, живущие на плоскости, которые, покорившись нам, сохранили свои все права и не несут никаких обязанностей.

Горец видит все это; но ничто не в состояние искоренить у него понятия, что наше доброе обхождение с мирными временно, что едва только покорятся [106] горскиe народы, мы не преминем наложить на них рекрутскую повинность или выведем их в Россию; а рекрутства и вывода в Россию страшно боятся горцы.

Покорные нам народы тоже боятся набора, и переселения и потому, тайно сочувствуя непокорным, желают им успеха, дабы продолжить свое настоящее положение и не нести никаких повинностей. И так в грубых, преувеличенных понятиях о покорности, сопряженной с невольничеством, рекрутским набором и выводом в Poccию, кроется моральная сила сопротивления горцев и причина негодования при одной мысли о покорности нам. Уступая необходимости, горец мирится, но сохраняет оружие и задушевную мысль бежать при первой возможности в горы. Всякое учреждение для него стеснительно; всякая мера правительства порождает недоверие и нелепые толки. Вот некоторые из бесконечных трудностей, ветречаемых нами при завоевании этой страны и одно время в состоянии их переработать.

Рассмотрим теперь состав черкесского общества в его подробностях и его главных двигателях, рассмотрим, каким образом проявляется в горском обществе любовь к родине, религия и общежитие.

Любовь к родине. Двояко проявляется любовь к отечеству в человеке или как любовь к общине, где мы родились, или как любовь к моральным целям государства, в котором мы живем.

В первом случае, мы любим тот небольшой клочек земли, где мы родились, где первые наши впечатления и привычки, где покоится прах предков: это чувство врожденное, невольное, ограниченное, как ограничен и тесен кругозор общины, назовем его любовью к родине.

Во втором случае, мы любим целое государство, его пространство, его народонаселение, его местные особенности; мы разделяем его вражды и симпатии к соседям, мы [107] понимаем моральную цель жизни нашего отечества, и мы планомерно сочувствуем этой цели. Высокое это чувство, сознанное, оправданное разумом, есть любовь к отечеству.

У полудикого горца любовь к родине проявляется бессознательною привязанностью к месту рождения, к обычаям, которые он считает лучшими в мире. Насильственно отделенный от родины, он тоскует. Мне показывали абрека, изгнанного из общества по кровомщению и немогшего являться без явной опасности на родину: он ночью приезжал на знакомые ему урочища, просиживал целые ночи вблизи аула, где провел молодость и с рассветом уезжал прочь. Сосланный в дальнюю Poccию, горец старается выучиться русскому языку, с тем чтобы облегчить себе побег. Не одного мне случилось встретить, который, был сослан в Финляндию или в Вологду, бежал оттуда на Кавказ. Все иноплеменное, иностранное горец ненавидит, но удивляется и готов подражать, если растолковать ему цель и пользу нашего нововведения. Для горцев, раздробленных на маленькие независимые общины, их маленькая родина кажется большою, она независима и сильна, она воюет и заключает мир с такими жe маленькими cocедями, как она сама. Горец гордится своею родиною, потому что в этом микроскопическом государстве он не последний человек, он играет более или менее важную роль, как князь, или старшина, или наездник, или язык народа, (оратор). Если его спросить откуда он родом, он отвечает, что он, например, бесленеевец или махошевец, с такою серьезною важностью, как будто бы он был вельможа какого нибудь огромного известного всему миру государства.

Князья, старшины и дворяне держат себя очень достойно; лица их серьезны и задумчивы. Все это не мешает одному из этих гордых горцев отправиться за несколько рублей лазутчиком, или служить нам вожаком под деревню [108] cвоего единоплеменного соседа, в особенности если имеет против него вражду. Лазутчик и в особенности вожак находит даже в этом свое честолюбиe. Он воображает себя чем то в роде начальника войск, который он ведет и гордится успехом отряда, который он вел. Впрочем, древниe эллины, в лучший период своей политической жизни, тоже были не чужды подобного рода поступкам. Во время войны с пepcaми, когда эллины должны были отстаивать свою независимость, персидские цари Дарий и Ксеркс имели всегда отличных вожаков и проводников из партии эллинских олигархов, преданных персам.

Любовь к отечеству, как мы ее понимаем, сознательная, высокая, не существует у горцев раздробленных на маленькие самостоятельные общества. У них нет общего отечества, преследующего какую нибудь высокую, сознанную цель. Исламизм в настоящее время пытается дать горцам эту общую цель. Во имя исламизма чеченцы и лезгины, с большим или меньшим единодушием, где могли там и соединились и забыли свои вековые вражды. Черкесы еще не так проникнуты этой идеей. Черкесские народы, исключая минутные вспышки религиозного восторга в 1840, 1842 и 1850 годах, не обнаружили особенной ревности к единодушной войне. Князья поддерживают раздельность обществ, частью из корыстного расположения к нам, частью из личных династических видов, чтобы в религиозном союзе не потерять своего значения; и потому то мюридизм преследует князей и владетельное дворянство. Очевидно, что идеи мюридизма, проповедующие священную войну против гяуров, должны льстить грубым чувствам народа и развить его вражду против нас. Но время и постоянные сильные удары, наносимые горцам нашими войсками, неутомимое стремление наше в преследовании одной и той же цели, могут современем, утомить горцев и заставить их [109] оглянуться на свои потери и напрасные пожертвования. Но для этого нужно время, настойчивость и терпение.

Вера. Кабарда и большая часть черкес исповедывали христианство, которое было занесено в эти народы византийскими греками. Грузия, в период ее могущества на Кавказе, была вместе с тем и распространительницей христианства в горах. Великая Тамара и дочь ее Русудан (1206 — 1227) приняли титул подпоры Мессии (загир Аль-мессиях), как свидетельствуют арабские надписи на деньгах времен этих двух цариц. Любопытно было бы проследить как широко простиралось христианство на северном склоне Кавказа. Из оставшихся памятников и развалин церквей можно, по всей вероятности, заключить, что гopскиe народы, живущие на пространстве, ограниченном с востока р. Аргуном, с запада р. Лабою, а также и по восточному берегу Черного моря, все исповедывали христианство. Восточнее

р. Аргуна и западнее р. Лабы не встречается доселе никаких следов христианства на северной покатости Кавказа. На пространстве между верхнею Кубанью и Лабою находится шесть известных нам развалин церквей.

1) В вершинах Теберды. В церкви этой сохранились даже следы живописи (Против бывшего Хумаринского укрепления, при впадении в Кубань р. Большой Шоаны. Е. В.).

2) На хумаринской горе на левом берегу Кубани. Церковь (На левом берегу р. Теберды, против аула Сенты. Ныне при этой церкви учреждена женская обитель. Е. В.) эта прекрасно сохранилась.

3) На р. Малом Зеленчуке. Церковь в развалинах. Ногайцы называюсь ее Ак-белек.

4) На р. Большом Зеленчуке в вершинах. Церковь большая, хорошо сохранившаяся. Жители называюсь ее Ца-цум-хара (Ныне при этой церкви учрежден мужской монастырь. Е. В.). [110]

5) В вершинах Кефара, 6-ти верстах выше бывшего аула Сидова.

6) Против бывшего аула Сидова. Церковь в развалинах, греческие надписи и развалины большой каменной колонии и крепости. Любопытно было бы исследовать не греческая ли это была колония.

Кроме того, на пространстве между верхнею Кубанью и верхнею Лабою, находится много памятников, крестов, с греческими надписями и статуй (Статуи должно, конечно выделить из этого перечня, тaк как oни не могут служить доказательством бывшего в Черкессии христианства. Нахождение их указывает, напротив, на дохристианское время. Е. В), свидетельствующих, что христианство здесь было очень развито, и что народонаселение было значительнее чем ныне. За Лабою памятники христианства не встречаются, а напротив того следы язычества более видны. Еще не забыты народом имена некоторых богов, песни в их честь, жертвоприношения и обряды. Первая причина постепенного упадка христианства на северном склоне Кавказа есть падение Грузии и завоевание ее мусульманами. Переходя, поочереди, в руки персиян и туров претерпевая грабеж и притеснения, Грузия не имела ни времени, ни случая посылать в горы священников. По недостатку пастырей народ сам молился в церквях, но мало по малу молитвы забывались, предание слабело, а проникнутый в Черкессию исламизм начал постепенно вытеснять ослабленные предания христианства. Под конец 18-го столетия в редких местах оставались еще священники, и церкви постепенно пустели.

Магометанские проповедники начали обращать народ в свою веру. Фанатическая проповедь их сильно действовала на умы и, поджигая войну против Poccии, льстила грубым чувствам независимости и хищничество. Что мог сделать священник (шоуген) грузин, иноплеменный и [111] проповедующий мир и смирение! Очевидно, он должен был уступить место фанатику, который, проповедуя учение, ходил на войну, на разбои, волновал народные собрания, судил по шариату. Сначала магометанство проникло в Кабарду и с 1818 года особенно усилилось за Кубанью. Следствием распространения магометанства был упадок власти князей и дворянства, упадок древних адатов, воцарение шариата, стремление черкес слиться в одно целое, усиление влияния духовенства. Вместе с тем усилилась вражда к нам, непокорность и отчуждение. Замечательно в настоящее время cлияниe духовенства с народом. Эфендий и мулла разделяют с наездником его труды и опасности, бойко сражаются и вместе с тем играют важную роль на народных собраниях и разбирательствах. Духовенство магометанское всеми мерами возбуждает вражду к нам, преследует народные предания, песни и древние обычаи. Христианство можно почитать совершенно исчезнувшим у черкес — слово шоуген, обозначающее христианского священника, переменило свое значeниe. Оно теперь означает медика, знающего свойство трав и умеющего лечить, вероятно потому что прежние священники, отправляемые из Грузии в горы, обучались медицине.