Этнографический очерк черкесского народа (стр. 4 )

Между абадзехами и прочими черкесскими народами, живущими за Лабою, можно отыскать еще много следов язычества. Тхашхуа был великий бог, Шибле-бог грома. По понятиям народа старшинство этих двух богов было сомнительно. Это выражалось изречением, "что если бог Шибле рассердится, то вряд ли Тхашхуа найдет себе место куда укрыться". Мезитха была богиней охоты. Отправляясь на охоту и во время ночлегов и доныне у абадзехов поются песни в честь ее. Есть за Лабою рощи и леса, посвященные богам, рощи эти и в настоящее время остаются священными. Джемтлохский лес был посвящен богу изобилия (тхагалегг) и ежегодно приносилась в этом лесу [112] абадзехами белая телица на жертву. Когда генеал Засс (Известный наездник и партизан Григорий Христофорович Засс был начальником правого фланга кавказской линии. Среди горцев, называвших Засса шайтаном, т. е. чертом, ходило про него множество легендарных рассказов, которые он охотно поддерживал. Славился своими неожиданными и смелыми набегами в черкесские землм. Е. В.) в 1841 году сделал набег между рр. Белой и Пшехом, где находится джемлохский лес, то он имел там жаркое дело и сам был ранен. Черкесы говорили, что бог наказал Засса за то, что он ходил с отрядом через святую рощу. В 1848 году генерал-майор Ковалевский (Генерал-майор Петр Петрович Ковалевский в 1845 г. был назначен начальником правого фланга кавказской линии. Умер 21 сентября 1855 г. от раны, полученой при штурме Карса. Младший брат бывшего министра народного просвещения графа Евграфа Петровича Ковалевского. Е. В.) также сделал набег на это урочище; набег был удачен и потеря незначительна. Абадзехи удивлялись счастливому исходу этого дела и говорили, что верно Ковалевский есть шейх (святой), что он так счастливо вышел из этого дела.

Тлебш был богом железа и оружия. Абадзехи и шапсуги доныне клянутся этим богом. Когда черкес ранен, то в сакле его к потолку привешивается железная полоса и каждый, посещающий раненого, должен ударить молотком в эту полосу — этим средством отклоняются злые духи, заклинается бог войны и унимает жар в ране черкеса. Каждая речка имеет свою богиню (гуаше). Абадзехи клянутся богом Тлебш и богом Ахыхн; значение последнего бога и его атрибутов сами абадзехи не знают.

Кроме богов (тха) и богинь (гуаша), абадзехи и шапсуги верят в ведьм и чародеев (удды). Удды может быть мужчиной или женщиной. Он в сношении с злыми духами и может наслать болезнь и несчастие на человека. В земле шапсугов есть курган Сабер-оагиха, где будто бы удды обоих полов собираются по ночам и отдают отчет духам в своих действиях. Чтобы снять болезнь, насланную ведьмой, призывают знахаря (цеш-фе), который излечит [113] болезнь не прежде, как отыщет ведьму, и очищением снимет с нее свойства быть ведьмой и насылать болезни людям. Но вот затруднения: как отыскать эту удды? Общее мнение укажет на какую нибудь бедную старуху и ее допрашивают. Разумеется старуха отказывается. Ее сажают раздетую между расположенными близко один от другого двумя или тремя кострами и парят у огня пока не сознается, что она удды (Еще недавно, именно в 1874 г., несколько жителей Натырбовского аула Майкопского уезда, в том числе и аульный старшина Бахты-Гирей-Натырбов, были осуждены екатеринодарским окружным судом за попытку сжечь на костре женщин и мужчин, подозреваемых в колдовстве. Отчет об этом любопытном деле был напечатан в газетах "Кавказ" и "Тифлиский Вестник" за 1878 год). Когда огонь допечет, старуха во всем сознается, тогда знахарь (цеш-фе) очищает ведьму следующим образом: он убивает собаку или волка, вынимает из него утробу и, заткнув ее на ветку терновника, насильно вводит в рот мнимой ведьме, и не смотря на крик жертвы от боли, тернием и волчьей утробой прочищает ей горло. Тогда ведьма считается очищенною, она перестает быть удды и лишается силы вредить людям. После этого больной должен непременно выздороветь. Могуществом веры это иногда и сбывается.

Не смотря на верования в духов и в удды, черкесы не боятся видений и духов, и когда дело идет, чтобы отправиться на воровство и хищничество, то никакая темнота, никакая удды не удерживают удальцов. Магометанство еще не так сильно распространено у абадзехов и шапсугов, чтобы уничтожить совсем эти старые остатки язычества. Черкес, как южный человек, верит пламенно и страстно, из самолюбия готов на самые фанатические пожертвования для веры; но если ему не напоминать о вере и не дразнить его задушевных религиозных понятий, то он делается довольно равнодушным, а нередко даже и скептиком. Лучшее средство против религиозного фанатизма, в [114] руках завоевателя, есть религиозный индифферентизм. Но приняв на себя эту роль, нужно быть логическим и последовательным в своих действиях, что и исполняется нами. Конечно, доселе мы не сделали прозелитов, но по крайней меря сколько можно было парализироволи между мирными народами вредные для нас проявления религиознои ненависти.

Язык. На всем пространстве от Малой Кабарды до Черного моря господствует язык черкесский (адыге). Он разделяется на три наречия, удобопонятный один для другого: 1) кабардинское, 2) бесленеевское и 3) общее адыгское. У убыхов в простонародьи есть еще свой язык, но он день ото дня исчезает. Абазинцы и ногайцы закубанские, кроме своего языка, говорят все черкесским языком. По мнению знатоков, адыгский язык очень богат, выразителен и замечателен по грамматическому устройству. Ныне абадзехский уроженец Омар Бepсеев трудится, чтобы сделать этот язык доступным для письма и издать грамматику. Арабский алфавит добавлен несколькими буквами, необходимыми, чтобы выразить звуки черкесского языка и теперь можно писать по черкесски.

Черкесский язык преподается в ставропольской гимназии, так что мы современем будем иметь переводчиков из русских, что чрезвычайно важно. Ныне часто случается, что переводчик из туземцев, передавая нам по русски слова черкеса, из личных видов или вражды переиначивает смысл речи и через что неизбежны частые недоразумения.

Аталычество. Воинственный черкес, избегая всего того что может изнежить его душу воспитывает своих детей у себя дома, а отдает их на воспитание своим ближайшим друзьям. Вскоре после рождения дитяти у князя или именитого дворянина (уорк) являются многиe [115] охотники, желающие взять новорожденное дитя и быть его воспитателем или аталыком. Воспитатель или аталык обязан вскормить ребенка, выучить его наездничеству, стрельбе в цель, безропотному перенесению бессонницы, голода, труда, опасностей, водить его или посылать с надежными людьми на хищничество, сначала на легкое, а после на более значительное и опасное; кроме того аталык должен ознакомить своего воспитанника с верою и народными обычаями, водить его на народные собрания и разбирательства. Совершив воспитание молодого князя, аталык должен вооружить его, одеть прилично, подарить ему коня и привести в отцовский дом. С этого времени аталык считает свою обязанность оконченною; но воспитанник часто так привязывается к аталыку, что любит его больше чем своего отца. Бывали случаи, что в ссорах отца с аталыком, воспитанник принимал сторону аталыка против родного своего отца. Связь по аталычеству почитается у черкес священною. Все семейство аталыка есть родное своему воспитаннику.

Чем значительнее князь или дворянин, тем более находит охотников породниться с ним и желающих принять на воспитание его сына. Иногда между желающими возникают споры, и князь должен допустить, чтобы его дитя, пробыв несколько лет у одного аталыка, переходил к другому, а после к третьему. Так, Аслан-бек, сын Джембулата Болотокова, темиргоевского князя, имел трех аталыков. Первым был Куденетов, кабардинец и приближенный друг Джембулата; после, по добровольному согласию князя и Куденетова, абадзехский старшина Аджи-Аджимоков, из народа джангет-хабль, взял Аслан-бека к себе. Хаджи-Берзек, шапсугский дворянин (бывший аталык Джембулата) пожелал быть аталыком его сына, украл у Аджимокова молодого Аслан-бека и воспитывал его у себя. Через это произошла кровавая вражда между Аджимоковым [116] и Берзеком; наконец обе стороны предались на суд народный, сделано было разбирательство, на котором сказано было много речей. Молодой Аслан-бек был отнят У Берзека и возвращен Аджимокову, чтобы через несколько лет быть возвращенным опять Берзеку, у которого Аслан-бек Болотоков и окончил свое воспитание.

В течение нахождения сына у аталыка, отец не должен позволять себе малейшей нежности, малейшей ласки своему дитяти и при свидании не должен даже подать виду, что узнает его. Всякое публичное выражение нежности к детям, до полного их совершеннолетия, считается в высшей степени неприличным. Когда аталык считает воспитание молодого князя оконченным, то собирает родных своих и делает большой пир. Когда абадзехский старшина Магомет Касай окончил воспитание Шеретлука Болотокова и возвращал его отцу, то по случаю этому задал пир на весь закубанский край. Созвали за две недели молодежь и девиц со всего края, составился огромный общий круг из молодежи и девиц, и в то время, как танцовали этот круг, князья и наездники в середине круга делали джигитовку. При этом в течении 10-ти дней аталык кормил всех прибывших гостей. После возвращения сына из аталыков, князь должен вознаградить воспитателя за его труды и расходы. Богатство князя и его щедрость определяют величину вознаграждения. Обыкновенно князь дает аталыку два или три семейства крестьян, что составляет за Кубанью значительную сумму. Замечательно, что князь может отдать свое дитя на воспитание узденю, но сам не может воспитывать у себя иначе, как княжеское дитя.

Дворяне, так же как и князья, отдают своих детей в аталыки. Таким образом, черкесское семейство всегда воспитывает у себя чужих детей, а своих собственных отдает на воспитание в чужие семейства. Этот странный [117] обычай родился, как мне кажется, из самого народного быта черкес. Не имея государственного устройства, раздираемые беспрерывной войной, враждою княжеских домов и кровомщениями, черкесы искали себе в аталычестве средства дать каждому семейству опору, связи и обширное родство. Аталычество тесно связало семейства и роды между собою, а связь семейств и родов повела естественно к соединению между собою союзами маленьких враждующих народов.

Кроме аталычества, которое связывает семейство воспитателя с семейством воспитанника, есть еще другого рода связь, не менее священная: это усыновление. Лицо чужого народа или чужого общества, переселившись в один из черкесских народов и желая остаться там навсегда, желает быть усыновленным одним из семейств того аула, в котором поселилось. Глава семейства, призвав к ceбе приемыша, в присутствии всех обнажает жене своей грудь я приемыш устами дотрагивается до груди. Этим символом, глава семейства дает знать присутствующим что приемыш был вскормлен грудью его жены и считается отныне сыном в семействе. Усыновление делается очень редко, оно считается священною связью и налагает на приемыша те же обязанности, какие имеет сын к отцу.

Кровомщение (зе-пии). Кровомщение есть злая необходимость каждого полудикого общества, не имеющего никакой принудительной силы для обуздания сильного, который, не боясь никого, готов обижать и притеснять слабого. У черкес, как и во всяком горском обществе, где своеволие лица не имеет никаких пределов, где столько средств безнаказанно совершить преступление — кровомщение есть единственная узда, которая хотя в некоторой степени сдерживает дикие страсти удальца, готового на все. Еще в недавнее время кровомщение существовало во всей силе у черкес. За одного убитого мстил род роду, аул аулу. Раз совершенное [118] преcтупление вело за собою ряд кровомщений, тянувшихся несколько поколений, даже несколько веков.

Иногда враждующие стороны, утомленные своими потерями, прекращали взаимные убийства, но после утихшее кровомщение вдруг разгоралось с новой силою. Ныне, при существовании народных судов, обиженному есть средство получить удовлетворение, и этот дикий обычай начинает ослабевать. Немало содействует правительство наше к уничтожению кровомщения между мирными народами. Шамиль тоже с своей стороны старается уничтожить кровомщение в непокорных нам народах. Таким образом, этот дикий обычай медленно и постепенно исчезает.

В течении 1846, 1847 и 1848 годов за Кубанью было всего три случая кровомщения. Жертвами их пали кабардинский князь Атажукин и ногайскиe князья Карамурзин и Довлитсеев.

В 1846 году весною бесленеевский князь Адильгирей Каноков, вследствие давно существовавшего кровомщения, убил кабардинского князя Магомета Атажукина. Враждовавшие князья, окруженные своими узденями, встретились случайно на р. Урупе. Завязалась перестрелка, в которой с обеих сторон пало 14 человек, в том числе Магомет Атажукин. Получив об этом весть, оба народа, бесленеевский и кабардинский, вооружились, и война готова была начаться. Кабардинцы, как обиженные, хотели открыть войну отбитием бесленеевского табуна, но бесленеевцы успели спасти свой табун. Так как оба враждующие народа покорны нам, то правительство наше не допустило до кровопролития, и дело кончилось разбирательством, платою за кровь и примирением обоих народов. В 1847 году Тазартуков, бесленеевский дворянин, претерпев кровавую обиду от ногайского князя Карамурзина, подстерег его на р. Урупе и убил. Совершив убийство, Тазартуков с семейством бежал к кабардинцам. Ногайские князья, получив об этом весть, [119] тотчас поскакали в аул Тазартукова и, не застав его дома, сожгли его сакли и хлеба. Правительство наше и здесь приняло участие и вызвало оба народа на разбирательство, которое продолжалось полгода и кончилось платою за кровь и миром.

Ногайский князь Довлитсеев был убит в 1848 году каким-то простым ногайцем. Поводом к этому было yбиениe ногайской крестьянки. В непродолжительном времени, за первую убитую жертву пало 8 душ. Обычай (адат) определяет в точности цену крови князя, дворянина и простолюдина. Был случай, что лошадь ударила ногою дитя; отец дитяти тотчас потребовал у хозяина лошади плату за кровь и тот не смел отказаться, потому что, отказавшись, он подвергнулся бы кровомщению отца раненого дитяти. При совершении кровомщения нет ничего рыцарского, откровенного. Кровоместник (зе-пии) убивает из засады, сжигает хлеба и сено враждебного ему семейства, поджигает ночью сакли, крадет детей. Все это он делает скрытно, воровски, сам избегая опасности. Предприимчивый кровоместник в непродолжительном времени столько наделает вреда, что обидившее его семейство принуждено просить через посредников мира и заплатить обиженному условленную обычаем плату за кровь. Чаще всего случается ныне, что при договорах виновный платит половину установленной обычаем платы за кровь и берет из обиженого семейства дитя к себя на воспитание. Этим уничтожается всякая вражда: так Джембулат Болотоков убил в деле Керкенова, гатукаевского князя, а при примирении взял к себе на воспитание его сына Темиргоя Керкенова.

Плата за кровь (тле-уас) столь значительна, что одно лицо не в состоянии заплатить за кровь. В таком случае целый род (тляку) виновного складывается и единовременно или по частям выплачивает цену крови. [120] Некоторые черкесские семейства или целые роды связаны между собою присягою (тхар-ог) и в случае совершения преступления лицом одной из фамилии, связанных присягой, все в совокупности складываются для платы за кровь, отвечает кровью за кровь только семейство убийцы. Иногда случается, что род, которому принадлежит убийца, отказывается от платежа за кровь, предоставляя обиженным самим отомстить убийце. Тогда убийце остается только бежать из общины в абреки и скитаться бездомным, пока он не будет убит мстителями, или не найдет средства помириться и заплатить за кровь.

Плата за кровь по шариату: за убийство крестьянина 200 коров, за дворянина 400 коров. Цена крови князя разнится по фамилиям. Некоторые княжеские фамилии, например Болотоковы, учредили для себя цену за кровь невозможную к выплате, например известное число панцырей самых лучших в крае, луки с колчанами и opyжиe первое в крае, кони самых высоких статей, пару черных борзых без всяких отметин и прочее; так что уплата за кровь невозможна, и уже от произвола фамилии Болотоковых зависит принять какую нибудь плату и помириться с виновным. Плата за кровь прочих княжеских фамилий также высока.

Самые жестокие кровомщения бывали за женщин. Вот один недавний пример. Черкес, полюбив девушку и получив ее согласие, увез ее и женился на ней. Через несколько времени брат увезенной девушки, недовольный этим браком, собрав своих друзей, напал, в отсутствие своего зятя, на его саклю, схватил свою сестру и, посадив ее насильно на круп лошади, увез домой. Муж приезжает и, не застав жены, кидается в погоню, один нагоняет [121] партию, врезается в ее середину и убивает наповал брата своей жены. Преследованный всей партией, он избегнул погони и укрылся в соседнем народе. С этого времени начался ряд неистовых мщений мужа над семейством его жены. Скрываясь тайно, он сжигал сено и хлеба, поджигал сакли, похищал детей, и не было никакого средства розыскать и убить его. Одна смерть положила конец его мщениям. Положение жены было горестно: она была первой причиной кровомщения, ей нельзя было жить с убийцей ее брата, и, не смотря на красоту свою, она не могла выйти замуж — никто не смел бы жениться на оставленной жене абрека, потому что немедленно подвергся бы смерти от руки первого ее мужа.

К чести характера народного черкес надо заметить, что при вражде и кровомщении лица, имеющие вражду, встретясь неожиданно в чужом доме, не показывают друг к другу притворного внимания и вежливостей, а напротив показывают, что не замечают друга друга и держатся один от другого по дальше. Все это делается натурально, без натяжки и аффектации. Кровомщение господствовало у древних эллинов от троянской войны до основания первых благоустроенных обществ. Кера была богиней кровомщения. Гомер в Одиссее называет ее "жестокой" и "неутомимой", доказательство, что древние пелазги были также жестоки в кровомщении, как и нынешние кавказские горцы.

Воровство и хищничество играют важную роль в жизни горца. В этом отношении обычаи современных горцев схожи с обычаями древних эллинских пелазгов, у коих слово арете (добродетель) означало дикую отвагу в хищничестве и войне. Греческий герой, также как и современный черкесский наездник, угонял у враждебного народа "быстромчащиеся" табуны и стада быков "криворогих и громкомычащих", похищал людей в неволю, перепродавал их [122] в другой отдаленный народ. Современный черкес хочет подражать громким подвигам своих народных нартов (гигант) и тле-хупхов (рыцарей) о хищничестве которых гласите ему народное предание и народные песни. Наконец, для современного черкеса хищничество поныне (выражаясь по европейски) есть единственное средство сделать себе состояние, вес и доброе имя. Воспитываясь у аталыка, черкес с детства приучается к оружию и лошади, с 16-ти лет начинает вместе с аталыком ездить на воровство и как младший в партии он должен ночью караулить лошадей, заботиться о их продовольствии и услуживать хищникам, которые с аффектацией стараются показать ему свое неуважение, как к мальчишке, недоказавшему еще ни храбрости, ни хищнических способностей. Многократное участие в хищничествах и храбрость в отстаивании похищенного, мало по малу, снискивают молодому горцу вес и уважение, его начинают приглашать на все хищнические предприятия; отличившийся в набегах начинает сам собирать партии и количество собранных участников есть вывеска его достоинства. Посвящаясь на эту жизнь, он похищенных быков, лошадей и баранов раздает знакомым, потому что наездник должен иметь щедрую руку. Одного только он не можеть подарить - это заветного (махлуфе) оружия и лошади, подаренных ему друзьями. Он ходит оборванным, питается по знакомым и так проходит его молодость в тревогах и набегах.

При осторожности жителей, хищничество не всегда удается, часто случается за украденного коня или быка поплатиться жизнью или увечьем. Но в трудности состоит вся слава хищничества. Впрочем хищник не всегда далеко ищет добычи. Когда отряд строил одно укрепление за Кубанью в 1848 году, князь одного из ближайших кабардинских аулов постоянно снабжал отряд порционным [123] скотом за очень умеренную цену. После оказалось, что он с товарищами без церемоний угонял скотину у своих подвластных, и подвластные терпели это и никогда не жаловались, потому что дело делалось ловко.

Черкес, влюбившись, чтобы избавиться от издержек и тягостных церемоний правильного сватовства, подговаривает любимую им девушку к побегу, увозит ее под покровительство родных или близких знакомых, которые, принимая его и невесту его под свою сень, могут тем самим подвергнуться мщению всех родных похищенной невесты. Подарками и посредничеством родные невесты умилостивлены, калым им весь выплачен или уплата его разложена на сроки, и спокойный с этой стороны черкес продолжает свою хищническую жизнь, пока или не падет в бою, или не сделает себе громкого имени в горах. А чтобы себе сделать громкое имя в горах, ему нужно много трудиться. Так проходят средние лета его жизни. Усталый и израненый он наконец перестает хищничать. Тогда он посылает по знакомым, чтобы ему подарили что нибудь на обзаведение. Все его друзья, которые получали от него подарки, обязаны ему прислать на обзаведение лошадей, баранов, быков и прочего. С этого времени он делается хозяином и только от скуки, по временам, ездит на хищничество. Снискав себе имя и вес, он является на народных собраниях, ищет популярности в своем народе, сообразно способностям своим играет роль более или менее важную на народных вечах и разбирательствах. Здесь он может добиться до высшего предела честолюбия,

т. е. сделаться языком народа (тлегубзыгъ). Эхо название дается черкесами храбрейшему в бою, красноречивейшему на вече, разумнейшему на разбирательствах и судебной расправе. Этим поэтическим названием - язык народа черкес обозначает человека, который есть выражене всех [124] высоких качеств своего народа, и один умеет высказать ясно, чего и целый народ желает и что он чувствует. Голос языка народа на вечах и при всех предприятиях решителен, увлекает весь народ и ворочает им по мвоей воле. Все смиряются перед его умственным могуществом. Кто не хищничает, тот не уважаем в народе, молодежь его преследует, насмешками, он на старости будет без веса и уважения, женщины его презирают. Черкешенки любят славу и доблесть: молодость мужчины, его красота и богатство ничто не значат в глазах черкешенки, если ищущий ее руки не имеет храбрости, красноречия и громкого имени. Черкешенка при выборе жениха всегда предпочитает седого удальца юноше богатому и красивому. Я считаю излишним писать какое влияние имеет эта любовь женщины к славе на характер народа и дух юношества. Если бесславие и неуважение есть удел дворянина, чуждающегося войны и хищничества, зато громкая слава сопутствует смелому наезднику. Сочиняются песни про его подвиги, имя его в горах громко известно. Все нынешние старшины закубанского края были хаджиретами. В последнее 20-тилетие никто не пользовался такой славой как Джембулат Болотоков, князь темиргоевский, Магомет-Аш Атажукин (Не менее Магомет-Аша славился в горах и его белый конь Трамовского завода. Е. В.), князь кабардинский, убитый недалеко от Ставрополя в 1846 году; Айтек Кануков, князь бесленеевский, убитый под укр. Зассовским в 1845 году и Али-Харцизов (В 1836 г. Али-Хырсыз или Харцизов, собрав партию абадзехов и убыхов в 1500 челов., перешел Кубань у поста Черноморского, пробрался мимо Тохтамышевского аула к станице Бекешевской и оттуда бросился на Кисловодск. Большая часть хищников была о дву-конь. Убив в Кисловодске несколько человек и захватив в плен 6 казаков, партия пустилась обратно за Кубань, но была встречена генералом Зассом и рассеяна. При отступлении от Кисловодска Али-Хырсыз получил рану и умер на пути. См. Филипсона, Воспоминания, стр. 102 и 109. Е. В.), убитый на Фарсе в 1841 году. Этот [125] последний, менее знаменитый по происхождению, чем Джембулат Болотоков, был глубоко уважаем черкесами за необыкновенную храбрость и рыцарские чувства. В нынешнее время громкою славою пользуются Канамат Тлаходуков, Генартук Шогенов, Ахло Ахлов и султан Ериг Казильбеков.

Страсть к хищничеству у черкес повсеместна. Ловким и дерзким воровством отличаются убыхи. Перейдя мелкими партиями, по два и по три человека, через главный хребет, в самую жестокую зиму, они обворовывают махошевцев и верхних абадзехов, которые тоже ловки в воровстве. Терпение, настойчивость, смелость, самоотвержение в хищничестве изумительны. Трудно пересказать все трудности, преодолеваемые убыхами. Сколько прекрасных качеств духа человеческого, истраченных на такое низкое назначение! С 1835 года хищники приняли название хаджиретов (Выражение это неточно. Хаджиретами назывались приверженцы учения, проповедывавшего за веру. У черкесов война эта выразилась в усилении их хищнических набегов в наши пределы. Е. В.). Воровство приняло религиозный характер. Хищничество и набеги в наши пределы считаются делом душеспасительным, а смерть, понесенная на хищничестве в русских пределах, дает падшему венец шагида или мученика.

Духовной деятельности и честолюбию человека нужен исход и проявление. Не имея на своей родине ни наук, ни искусств, ни литературы, горцы не знают другого средства сделаться известными как посредством хищничества. И это будет продолжаться, пока христианство не переработает понятий и не даст другого направления умам и кипящей деятельности, которая ищет своего обнаружения. И потому одним из важнейших вопросов для нас, как завоевателей есть то, чтобы дать черкесу поприще для его честолюбия и тем отвратить молодого человека от хищничества. [126] По необразованности горца он в настоящее ремя может быть полезным только в военной службе; но, постепенно воспитывая детей горцев в гражданских учебных заведениях, можно направить их умы к более мирным целям. Черкессы, как и все наши кавказские горцы, чрезвычайно честолюбивы: те, которые служат в милиции и ходит с нами в набеги против непокорных, храбры в бою и стараются отличить себя. Офицерский чин, медали и ордена составляют предмет их стремлений. Для получения их они готовы на все. Тонкость ума, весьма шаткая мораль, при тщеславии и честолюбии, нередко делает их искателями и интриганами. И надо им отдать полную справедливость, что в искательстве и интриге они мастера и не имеют себе равных.

Семейная жизнь. Черкесская женщина. Черкесская княжна или дворянка также отдается в аталыки, где и остается до 12-ти или 13-ти лет, а иногда и до замужества. Обыкновенно княжна отдается на воспитание жене богатого дворянина (тляхо-тлаж), имющего свой аул вблизи княжеского аула. С 6-ти лет надевается на девушку сафьянный корсет, надевается с тем, чтобы дать девушке стройность и тонкость стана, и в этом корсете она остается до замужества. Тесный корсет стесняет все движения девушки, и грудь у нее не растет совсем. Выходя замуж девушка снимает корсет и грудь в две недели вырастает.

Вообще замечаюсь, что у женщин, носивших корсет, эти органы лишены красоты. У абадзехов и некоторых шапсугских фамилий девушки корсетов не носят.

Аталычка девушку учит женским работам, объясняет ей будущее ее положение и обязанности. Как низшая по происхождению, аталычка своей воспитаннице — княжне отдает первое место, наблюдает строжайший этикет. Обращение черкесских девушек скромно и исполнено [127] достоинства. Красота их известна всему свету: правильные черты лица, стройный стан, маленькие руки и ноги, в поступи и движении есть что-то монументальное, гордое, достойное. Все, которые могли присмотреться к черкесским девицам и женщинам, говорят, что между ними есть такие красавицы, при виде коих невольно останавливаешься пораженный изумлением. Девушек грамоте никогда не учат.

Возвратившись из воспитания в отеческий дом, девушка остается до замужества при матери. Здесь на аульных свадьбах она может видеть молодых князей, танцевать с ними, здесь молодой князь может дать заметить княжне свою любовь взглядом и выстрелами в ее честь, когда она танцует кафеныр (танец в роде лезгинки). Разговор и обяснение с девушкой не допускаются. Жених, через друзей и доверенных женщин, должен узнать чувства девушки, и тогда он сватается или уговаривает девушку к побегу. Если девушка согласна на побег, то в назначенный день, одевшись прилично, ожидает его ночью вблизи аула. Жених является с друзьями, схватывает девушку на лошадь и скачет быстро, стараясь избегнуть погони. Брак посредством похищения считается благороднее брака по сватовству и избавляет жениха и сватов от многих неприятных церемоний; свадьбы пируются шумно, а на свадьбах князей и богатых дворян бывают, под шумок, неумышленные убийства, которые не сопровождаются кровомщениями.

После брака тотчас наступают переговоры о калыме. За дворянку платится 1200 рублей серебром, за крестьянку 600 руб. сер.; величина же калыма за княжну зависит от того, из какого дома берется невеста. Во всяком случае не менее 2-х тыс. руб. сер. Часть калыма нужно уплатить тотчас после свадьбы, деньгами или скотом, лошадьми и прочее. Другая часть калыма остается в семействе, как [128] собтвенность жены и почти никогда не выплачивается. Обхождение мужа с женою скромно и деликатно. Молодой муж не позволяет себе видеть жену днем, а непременно ночью и то украдкой. Видеть жену днем, входить к ней в саклю и разговаривать с нею в присутствии других может себе позволить только пожилой простолюдин, а князь и дворянине никогда. Днем княгиня занимается шитьем, тканьем галунов, сакля ее наполнена женщинами и девушками ее аула, работающими под ее руководством. Она может принимать у себя в сакле родных обоего пола и почетных гостей. Сакля мужа и кунацкая, где принимают гостей, составляют особые строения. В присутствии княгини наблюдается всеми присутствующими женщинами строгий этикет; за неприличное слово, даже за движение строго взыскивается. Жена одного из конвойных князя позволила себе в присутствии княгини темиргоевской, жены Джембулата Айтекова, какое-то незначительное неприличие. Княгиня, не сказав ей ни слова, тотчас велела вооруженным прислужникам идти на выгон и взять пару быков, принадлежащих этой женщине. Быки были приведены на княжеский двор, убиты и отданы на съедение княжескому двору и прислуге.

Женщины черкесские очень горды своим происхождением; княгини и дворянки отлично знают старшинство родов княжеских и дворянских, важность каждого рода; все это изустно передается из поколения в поколение: истинно аристократическая черта. Нравственность черкесских жен довольно строга; но примеры неверности нередки, особенно у шапсугов, где женщины необыкновенно хороши и кокетливы. Там, при ревности мужей, больше всегда случается неверности жен, кровавых историй и убийств за женщин. Не менее того любят шапсуги волокитство (пе-тхапсеныр). В прежнее время нравы были свободнее, и каждая женщина должна была иметь своего любовника (ч-ас); это была [129] вывеска достоинства женщины. Мужья гордились тем, что жены их любимы другими мужчинами. Теперь не то, любовь считается чувством неприличным и надо скрывать ее в тайне.