Бюрократия и олигархия в историко-политической перспективе

БЮРОКРАТИЯ
И ОЛИГАРХИЯ
В ИСТОРИКО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ

The author investigates interrelationships between the types of society development and the political elites formation models. The author proceeds from availability of two paradigms of development: the mobilization paradigm and innovative paradigm. Both paradigms predetermine formation of distinctively different models of elite formation: «bureaucratic» (or «service») one and the «oligarchic» one. Under the mobilization model of development the higher echelon of administrative-political bureaucracy performs the functions normally performed by the political elite while economically dominant groups act as the subject of the innovative development. The author provides, on the basis of the comparative analysis of political development in Russia and the US, a detailed analysis of factors that help to diversify models of development and political forms which correspond to these models. The author points out that the prolonged, in historical terms, period when the mobilization methods of development dominated caused the fact that the model of elite formation which evolved under mobilization development conditions functioned for a long span of the Russian history. In the course of the 1990s social reforms the old «service» principle has been succeeded by the «oligarchic» principle. The contemporary stage of the Russian society development is characterized by a complicated interaction between pluralistically organized political-financial groups and political-administrative bureaucracy.

В

рассуждениях о прошлом и будущем российской власти чаще других употребляются понятия «элита», «бюрократия», «олигархия». Причем использование этих понятий зачастую несет не столько содержательную, сколько эмоционально-оценочную нагрузку. Чтó же на самом деле стоит за этими терминами и как в действительности соотносятся их прототипы в российской политической практике?

Множество эмпирических форм организации властного класса схематично можно свести к двум основным типам. Один основан на слиянии власти и собственности, другой – на разграничении функций экономического и политического управления. Вслед за классиком элитологии Г. Моской определим первый тип как феодальный (или олигархический, ибо ключевой признак олигархии – слияние власти и собственности), второй – как бюрократический.

Классическим примером феодальной организации власти была средневековая Европа, в условиях которой государство представляло собой конгломерат малых самодостаточных образований (отсюда и термин «феодальный»), тогда как ХХ век внес существенные изменения в организацию европейской власти: несмотря на серьезное влияние крупной бизнес-элиты на формирование политического истеблишмента и принятие важнейших политических решений, это влияние не осуществляется непосредственно: функции политического управления выполняет специализированная бюрократия.

Россия представляет пример бюрократически управляемого государства на протяжении большей части своей истории: российский меркантильный класс никогда не имел решающего влияния на политику. В России не сложился феодализм в его классических формах, если рассматривать в качестве основополагающего критерия феодализма сочетание земельных отношений со служебными и наследственность тех и других. В России (за исключением вольных городских общин В. Новгорода и Пскова) управляемые земли не становились полной собственностью наместников, а крупные вотчинники не обретали наследственных политических прав и привилегий. Более того, при царе Алексее Михайловиче было даже запрещено назначать дворян воеводами в города, в которых у них были вотчины или поместья.

Различие принципов организации власти естественным образом определяет диверсификацию процессов рекрутирования элит (в данном контексте речь идет о политической элите – сообществе людей, принимающих стратегические решения; вопрос о нравственных качествах этого сообщества – вопрос особый, выходящий за рамки предмета этой статьи): в «феодальных» государствах принадлежность к правящему классу определяется на основе принципов наследования или финансового состояния, тогда как управленческий слой в «бюрократических» государствах обязан своими привилегиями верховной власти, которая по существу выступает субъектом рекрутирования правящего слоя. Анализ показывает, что диверсификация моделей рекрутирования властного класса соотносится с различиями политических систем. В свою очередь, специфика политических систем определена особенностями условий развития общества и государства.

Изучение условий развития российского государства показывает, что определяющими факторами его формирования были «географическая обездоленность» – неблагоприятные природно-климатические и демографические условия развития страны (обусловившие скудность прибавочного продукта и постоянный дефицит средств госказны); перманентная опасность внешних агрессий (предопределявшая высокий уровень военных расходов, что подрывало и без того скудные ресурсы казны: потребности обороны российского государства нередко поглощали от половины (как это было в XVII в.) до трех четвертей доходов государства (например, при Петре I) /!/), а также разница в историческом возрасте России и Европы (предопределявшая необходимость форсированного развития России в качестве условия успешной конкуренции с европейскими соседями). Комплекс вышеупомянутых обстоятельств предопределил хронический дефицит в России средств и ресурсов развития: «История России есть история преодоления географии России… Если империя Российская была беднее, чем другие, то не вследствие «политики», а вследствие географии: трудно разбогатеть на земле, половина которой находится в полосе вечной мерзлоты, а другая… в полосе вечных нашествий извне».[1] Эта ситуация, в свою очередь, обусловила формирование противоречия между задачами государства (которые, по существу, определялись условиями выживания социума) и возможностями населения по их решению. Это противоречие стало основным противоречием российского политического развития.

Разработка А. Фонотовым концепции типов социально-экономи-ческого развития[2] показала, что способом разрешения этого противоречия стала мобилизационная модель развития (понятие модель развития характеризует соотношение между потребностями и условиями развития общества). Мобилизационная модель развития формируется как способ развития в условиях дефицита необходимых для этого ресурсов. Ее суть – в преобладании политических (а не экономических) факторов развития и приоритетной роли государства во взаимоотношениях с гражданским обществом (что позволяет определить подобный тип социальной организации как политико-центричный). В этих условиях массированное использование мер принуждения и насилия выступает компенсаторным механизмом, призванным восполнить недостаток ресурсов. Инструментом организации систематического принуждения выступают «жесткие» (авторитарные и тоталитарные) политические системы.

Анализ основных этапов развития российского общества и государства показывает, что развитие страны осуществлялось преимущественно мобилизационными методами. Так было в Киевской Руси и на протяжении «удельных веков». Так было и в московский период, ознаменовавшийся созданием централизованного государства, и на восходящей стадии образования Российской империи. В мобилизационном режиме была осуществлена индустриальная модернизация СССР.

Таким образом, на значительном протяжении российской истории функционировала модель элитообразования, складывавшаяся в специфических (мобилизационных) условиях. Преимущественно на основании этой модели формировался правящий слой Киевской Руси и Московского государства (боярство); на основании «мобилизационных» принципов элитообразования рекрутировались дворянство и бюрократия в императорской России. «Служебный» принцип лег в основу формирования советской номенклатуры.

Современный период характеризуется отказом от мобилизационных методов развития: «служебный» принцип уступает место «олигархическому», формируется политико-финансовая олигархия, вступившая в борьбу с номенклатурной бюрократией. Нынешний этап развития российского общества характеризуется сложным взаимодействием плюралистически организованных политико-финансовых структур с политико-административной бюрократией; при этом все более очевидной становится роль экономически доминирующих групп в выработке политического курса и формировании политического истеблишмента, который выступает в качестве объекта соперничества конкурирующих экономических кланов.

Государства Западной Европы и США развивались иным путем. Как показал А. Фонотов, при наличии в распоряжении социума необходимых для развития жизненно важных средств и ресурсов (финансовых, временных, интеллектуальных, внешнеполитических и т. п.) формируется инновационный тип развития. Для него характерно преобладающее значение экономических факторов; экономические интересы хозяйственных субъектов совпадают с интересами государства; роль импульсов развития выполняют внутренние экономические потребности, обусловленные собственным органическим ритмом движения общества; в социальном регулировании велика роль элементов саморегуляции (иначе говоря, это экономико-центричное общество). Эти параметры предопределяют доминирующую роль гражданского общества в диалоге с государством и демократическую модель политической системы.

Важнейшей характеристикой политического выражения экономико-центричного общества – демократических форм организации – является становление «промежуточных институтов власти» (термин А. Токвиля),[3] в их рамках формируется система политического представительства (электорального, территориального и функционального), представленная комплексом институтов, а также широкой палитрой неинституциональных форм.

Тот факт, что политический процесс предстает как взаимодействие различных подсистем (государство и гражданское общество), предопределяет плюралистический характер организации политической элиты, т. е. это высший эшелон структур, репрезентирующих государство и гражданское общество («полиархия» – по удачной формуле известного американского политолога Р. Даля). Принадлежность к политической элите определяется степенью вовлеченности различных субъектов политики в процесс принятия стратегических решений.

Таким образом, очевидно, что обусловленные теми или иными типами развития различия в политической организации социума неизбежно определяют различия процессов элитообразования. Для выявления механизма взаимосвязи типа развития и модели элитообразования особенно существенно то обстоятельство, что в условиях мобилизационного и инновационного типов развития формируются принципиально различные системы отношений между государством и гражданским обществом. При инновационном типе развития, предполагающем соответствие между потребностями государства и его ресурсами, а значит – между интересами государства и интересами его граждан, естественным образом формируются политические системы, в рамках которых государство и гражданское общество выступают как равноправные партнеры. Этот принцип взаимоотношений является системообразующим основанием западных политик.

Предпосылками формирования экономико-центричной модели элитообразования, характерной для Западной Европы и США, стали отсутствие масштабной и значимой внешней угрозы, хрономерный, соразмерный по темпу естественным импульсам и органическим потребностям, характер экономического и политического развития. Это определило преобладание инновационного типа развития и формирование соответствующей ему либеральной политической системы, импульсы создания которой исходили «снизу». «Европейское общество и государство строились, так сказать, снизу вверх. Централизованная государственная власть там, действительно, явилась как высшая надстройка над предварительно сложившимся средним слоем феодальных землевладельцев, который, в свою очередь, вырос на плотно сложившемся нижнем слое оседлого крестьянского населения».[4]

Диверсификация моделей элитного рекрутирования как результат различий системообразующих оснований формирования политико-правовых систем наиболее наглядна при сопоставлении политического развития России и США, ибо условия развития США, представляя систему наиболее типичных для экономико-центричного общества характеристик, практически по всем параметрам диаметрально, с точностью до «наоборот», отличны от российских. Не случайно И. Солоневич[5] писал, что в мировой истории нет более крайних противоположностей, чем история России и США, а Р. Пайпс отмечал, что на протяжении всей своей истории Россия развивалась в направлении, диаметрально противоположном ходу эволюции Великобритании и США, неуклонно тяготея к централизму и бюрократизации.[6]

Отцы-основатели американского государства были убеждены в том, что демократия в США и неизбежность их независимости во многом обусловлены благоприятными демографическими и природными факторами: наличием плодородных земель и мягкого климата (северная граница США расположена на широте Киева, в США нет ни одного замерзающего порта). Бенджамин Франклин неоднократно подчеркивал значение наличия свободных земель и роста населения для политического развития США. К этому, безусловно, следует добавить благоприятные внешние условия: со времени окончания войны за независимость и до сих пор отсутствует сколько-нибудь значимая угроза внешних агрессий. Территория США защищена естественными преградами – двумя океанами. Кроме того, следует принять во внимание разницу в стартовых цивилизационно-культурных условиях, ставших достоянием США в качестве преемника Европы: в формировании идеологии американского общества значительную роль сыграло классическое наследие античности. Основатели американского государства тщательнейшим образом изучали наследие античности и средневековья в поисках ответов на актуальные для них вопросы. Томас Джефферсон считал Тацита первым писателем мира. «Жить, не имея под рукой того или иного сочинения Цицерона и Тацита, – писал Джон Куинси Адамс, – для меня все равно, что лишиться какой-либо части тела».[7] С таким же почтением изучались сочинения Полибия и Макиавелли.

Наконец, еще одно существенное различие между Россией и США следует принять во внимание. Если Россия должна была опираться исключительно на собственные ресурсы, периодически вынужденно направляя их на нужды обороны, то США имели возможность не только экономить на оборонных расходах, но и аккумулировать инвестиции, получаемые из различных источников, в том числе за счет активной торговли оружием. Скажем, если в ходе Второй мировой войны СССР потерял треть национального богатства, то, по свидетельству американского исследователя С. Блюменталя, предприниматели «солнечного пояса» – западного побережья США – приобрели значительные капиталы именно после Второй мировой войны,[8] что позволило им выйти на политическую арену США в качестве серьезного политического актора.[9] Таким образом, то, что мы называем организацией европейского хозяйства, – «а американского еще больше, – есть результат многовекового и почти беспрепятственного накопления материальных ценностей».[10]

США как государство были созданы по европейской модели – «снизу» и усилиями экономических элит. Отцы-основатели не были типичными представителями четырехмиллионного тогда населения США, включавших 12 штатов (большинство населения составляли мелкие фермеры, торговцы, жители приграничных территорий, сервенты, рабы). Из 55 делегатов Конституционного конвента около 40 являлись держателями государственных ценных бумаг, 14 занимались крупными операциями с недвижимостью, 24 были финансистами, 11 – крупными торговцами и производителями товаров, 15 – владельцами значительных плантаций. Неудивителен комментарий Томаса Джефферсона относительно списка делегатов Конституционного конвента: «Это действительно собрание полубогов».[11] Императивом созданного таким образом государства естественно стала неприкосновенность частных прав при акцентировании опасности уравнительных тенденций.

Исторический анализ процессов рекрутирования политических элит в США показывает, что особенностями этой модели являются плюралистический характер как политической, так и экономической элит и политический приоритет экономически доминирующих групп.

Последнее обстоятельство отмечают многие исследователи. Ф. Хан-тер, изучая структуру власти в г. Атланта,[12] пришел к выводу о том, что американское общество управляется немногочисленной и монолитной элитой. Иерархия элит в американской властной вертикали выглядит следующим образом: на вершине – экономические элиты; средний слой – политические, под ними – административные. В таких рамках реальные решения принимает деловая элита.[13] Аналогична позиция Р. Миллса, полагающего, что истоки политического могущества в США во многом обусловлены приоритетом экономических позиций, и рассматривающего крупные экономические корпорации в качестве одного из трех важнейших социальных институтов наряду с государством и армией.[14] Доминирующую роль экономических элит в системе элитных групп США отмечает также М. Марджер.[15] Этот тезис получил подтверждение в ходе осуществленного Р. Патнемом сравнительного изучения элит США, Великобритании, Италии, Германии.[16]

Патнем пришел к выводу, что экономические элиты США (которые Патнем называет также стратегическими), как правило, рекрутируются из более привилегированных слоев, чем собственно политические и административные. Аналогично мнение М. Марджера: даже в США, где вертикальная мобильность весьма интенсивна, социальное происхождение остается важным фактором процессов элитного рекрутирования.[17] Патнем полагает, что существует закон «возрастающей диспропорциональности», действующий во всех политических системах: чем выше уровень политической власти, тем более представлены на нем группы, обладающие высоким социальным статусом. В доказательство Патнем приводит следующие результаты эмпирических исследований. Среди членов собственно политических элит число выходцев из семей высших слоев составляют в США 44%, в Англии – 58%, в Италии – 28%, в Германии – 35%; а из семей внеэлитных слоев – 18%, 22%, 36% и 30% соответственно. Среди членов административных элит США, Великобритании, Италии, Германии выходцы из семей высших слоев составляют 47, 35, 42, 42% соответственно, тогда как дети лиц внеэлитного происхождения – соответственно 18, 18, 9, 8%. В то же время в среде экономических элит 71% крупнейших бизнесменов были выходцами из высших слоев и только 9% – по социальному происхождению принадлежали к внеэлитным слоям.[18]

В подобной политической системе фигура главы государства является итогом элитного консенсуса. Конституция США наделяет президента ограниченными полномочиями. А. Шлезингер писал в книге, посвященной президентству Р. Никсона, что американская Конституция допускает сильную президентскую власть лишь в рамках действенной системы контроля. Американский президент – даже не первый среди равных, а представляет собой, так сказать, материализованный, воплощенный консенсус элит. Он больше чиновник, чем лидер в полном смысле этого понятия.[19] Его реальная власть определяется не просто формальными полномочиями, а способностью убеждать, добиваясь элитного консенсуса. Р. Нойштадт констатирует слабость президентской власти, одним из основных инструментов которой в условиях США является сила убеждения: «Автономность институтов и разделение властей задают условия, в которых президент вынужден убеждать».[20]

Несмотря на общую тенденцию роста полномочий президента США в ХХ в., президент не может монополизировать процесс принятия решений. «Функции президента ограничены установившейся элитарной системой, и он может осуществлять управление только в рамках этой системы. Выбор, стоящий перед президентом, ограничен теми альтернативами, которые предлагает элита, поддерживающая президента. Он не может действовать без согласия существующей элиты. Президент должен тонко чувствовать интересы основных правящих элит – бизнеса, сельского хозяйства, военных, чиновничества, элиты в области образования и т. д.».[21] Он может пренебречь позицией внеэлитных групп (хотя и в этом случае его поведение должно быть предельно гибким, чтобы, манипулируя мнением внеэлитных слоев, сохранять их симпатии на своей стороне), но мнение элит – всесильный ограничитель и корректор деятельности исполнительной власти. Население избирает президента, но элиты влияют на выработку стратегических линий его курса. Занимая ключевую позицию в системе элит и обладая огромным символическим значением, президент не имеет права «командовать» элитами – ни политическими, ни тем более экономическими. «Президентские» полномочия «не всегда выглядят внушительно, когда президент приказывает, но неизменно уместны, когда он убеждает».[22]

В условиях подобной системы власти процесс принятия решений – это процесс сделок, уступок и компромиссов. В этой связи Р. Даль констатировал: «Возможно, ни в одной другой политической системе в мире торг не является таким основополагающим компонентом политического процесса».[23] «Власть убеждать – это власть торговаться... могущество президента определяется его умением торговаться» (выделено мною. – О. Г.), – полагает Р. Нойштадт.[24] Глава исполнительной власти гибко лавирует в поисках знаменателя позиций основных заинтересованных групп – финансовых, административных, военных и т. п. А. Шлезингер писал в связи с этим: «В известном смысле президентская власть в США была слабой изначально. Президент действительно наделен чрезвычайно широкими полномочиями во всем, что касается выработки политического курса. Это понятно: право разработки политических программ закреплено за ним Конституцией. Но он практически лишен возможности влиять на процесс проведения этих программ в жизнь; только лидер, способный убеждать и торговаться, способен вообще запустить в ход громоздкую управленческую машину» (выделено мною. – О. Г.).[25]

Несомненно, относительная слабость президентской власти в США обусловлена таким фактором, как отсутствие значимых угроз внешних агрессий. Это понимал уже А. Токвиль, отмечавший, что, если бы американский союз подвергался угрозе извне, исполнительная власть имела бы гораздо большее значение.[26]

Результатом возрастания роли внешней политики в системе жизненно важных интересов США в ХХ в. стала тенденция расширения полномочий президентской власти. Пиком этой тенденции стал период президентства Р. Никсона. А. Шлезингер озаглавил свою книгу, посвященную последнему периоду президентства Никсона, «Имперское президентство», подразумевая под этим термином стремление главы исполнительной власти нарушить баланс между президентской властью и представительными органами, предусмотренный Конституцией, в пользу президента.

Конгресс США в соответствии с положениями Конституции обладает исключительным правом принятия решений в трех жизненно важных сферах – вступление страны в войну, утверждение государственного бюджета и контроль за деятельностью всех государственных учреждений. И если первую из указанных прерогатив конгресса нарушали почти все президенты, начиная с Т. Джефферсона, то президентство Р. Никсона отмечено активными попытками лишить конгресс двух других его важнейших прав – добиться возможности бесконтрольного расходования специальных фондов и урезать право контроля конгресса за деятельностью администрации. Таким образом, эти шаги знаменовали стремление преобразовать систему президентской власти, доведя это преобразование до логического предела – плебисцитарного президентства, в основе которого лежит представление о том, что президент подотчетен только своим избирателям, да и то раз в четыре года.

Однако эти шаги Никсона потерпели сокрушительное поражение и привели к результату, прямо противоположному: он был вынужден уйти в отставку под угрозой импичмента, а это, в свою очередь, существенно ослабило рейтинг института президента во внутриполитическом раскладе сил и привело к падению доверия к институту президента в целом. В 1959 г. в ответ на вопрос «К кому вы относитесь с большим доверием – к президенту или конгрессу?» 61% опрошенных высказались в пользу президента и лишь 17% – в пользу конгресса. При ответе на аналогичный вопрос в 1977 г. ответы распределились следующим образом: 58% голосов в пользу конгресса и лишь 26% – в пользу президента.[27]

Угроза импичмента Никсону и его последующая отставка представляют наиболее яркий пример отторжения американской политической системой лобового, жесткого стиля лидерства верховной власти – отторжения тем более знаменательного, что произошло оно в контексте общей тенденции расширения президентских полномочий и возрастания симпатий массового избирателя к институту президента. Известно, что отставка Никсона стала результатом не просто грубых ошибок или должностных нарушений, а была обусловлена изоляцией от правящих элит, неспособностью принять гибкий стиль политического лидерства и пренебрежением сложившимися правилами игры. Никсон попытался превратить Белый дом в центр принятия важнейших решений, поставив сотрудников аппарата своей администрации выше влиятельных фигур конгресса.

Но главную роль сыграло то обстоятельство, что Никсон не смог завоевать доверие влиятельных кланов старых восточных элит, для которых выходец с Запада, сам пробивший себе дорогу, остался плохо воспитанным выскочкой, пренебрегшим традиционными неписаными правилами политической игры. Никсон стал первым президентом США, который попытался построить свою политическую стратегию, опираясь преимущественно на силы «солнечного пояса», выходцы из которого постепенно вытеснили вашингтонцев. Более половины сотрудников его штаба были из этого региона; треть руководителей правительственных агентств и половина его новых назначений также представляла солнечный пояс. Неготовность к гибкому взаимодействию со старыми восточными элитарными кланами в конечном счете стала роковой для Никсона. В связи с этим С. Блюменталь убежден, что своим главным врагом Никсон считал могущественный восточный истеблишмент. По мнению бывшего президента, «уотергейтский скандал» представлял собой заговор, чтобы разделаться с ним».[28]

История президентства Р. Никсона показательна для понимания расклада сил в структуре элитной организации власти, подобной той, что существует в США: именно элитный консенсус различных групп определяет судьбу главы исполнительной власти; при этом позиция внеэлитных слоев не имеет значения. Симптоматично, что Р. Никсон, оставаясь аутсайдером для восточного истеблишмента, рассматривал и ощущал себя выразителем интересов массовых внеэлитных слоев. Однако, изолировав себя от правящих элит, Никсон лишился и поддержки средних американцев: господствующие элиты посредством ряда технологических процедур сумели восстановить против него и широкие слои населения, которые Никсон рассматривал в качестве своей опоры (свидетельством изоляции Никсона и от внеэлитных слоев стало беспрецедентное падение его рейтинга в последние месяцы пребывания в Белом доме). Как видим, и в системе отношений элиты – массы политические системы России и США различны: в условиях американской политической системы «президентская репутация надежно защищена от капризов улицы».[29]

Еще один, быть может, более убедительный в силу «чистоты эксперимента», пример фиаско президента, разошедшегося в принципиальном вопросе с влиятельными элитными группами, – судьба Дж. Ф.Кен-неди. В отличие от «выскочки» Никсона выходец из влиятельного и состоятельного восточного клана аристократ Кеннеди, несомненно, прекрасно вписывался в традиционный политический истеблишмент, блестяще владел неписаными правилами игры на политической бирже, одним словом, был «своим» на политическом Олимпе (клан Кеннеди был столь влиятелен, что один из конкурентов Кеннеди на ранних этапах президентской гонки 1960 г. признавал, что чувствовал себя мелким торговцем, который пытается конкурировать с сетью крупных магазинов). Воспоминания близких семье Кеннеди лиц свидетельствуют о том, что глава клана миллионер Джозеф Кеннеди целеустремленно и настойчиво готовил своих сыновей к политической карьере, будучи убежден, что по крайней мере одному из них предстоит стать президентом США.[30]

Однако, похоже, что эти обстоятельства сыграли злую шутку с Кеннеди: он посчитал свой действительно очень высокий потенциал влияния достаточным, чтобы пренебречь мнением конкурирующих кланов в принципиальных вопросах. Независимо от того, кто именно персонально выступал в роли оппонентов президента, обстоятельства гибели Джона Кеннеди, судьба двух его братьев, оставивший много вопросов ход расследования, результаты работы комиссии Уоррена и пр. обстоятельства свидетельствуют, что события в Далласе стали делом рук не убийцы-одиночки, а лиц, реальное влияние которых, в том числе и в органах государственной власти, было выше, чем аналогичный показатель убитого президента.

Как уже указывалось, различия политических систем США и России обусловили формирование разных типов политического лидерства – чрезвычайно гибкого в условиях США и предельно жесткого, лобового в России. Наиболее наглядный пример свойственного американской политической культуре стиля лидерства в нынешнем веке является стиль президентства Л. Джонсона.

Без малого тридцать лет жизни Л. Джонсона были связаны с Конгрессом: три года он проработал в аппарате Палаты представителей, еще три – на административной должности, одиннадцать лет в качестве конгрессмена и двенадцать – сенатора (из них шесть в качестве лидера большинства). Джонсон блестяще владел искусством компромисса и техникой процедурных согласований, хорошо знал личные мотивы и установки ведущих фигур конгресса; в процессе взаимодействия с ведущими политиками Джонсон максимально учитывал партийную принадлежность и психологические и пр. особенности партнеров, а личное общение было одним из важнейших слагаемых успеха Джонсона. Конечно, практика взаимодействия президента Джонсона с конгрессом не исключала и жестких методов «выкручивания рук», однако они были скорее исключением, чем правилом: «Что он действительно выкручивает, так это ваше сердце. Он говорит, что нуждается в вашей помощи, и слезы прямо-таки сочатся из телефонной трубки».[31] И именно неготовность Никсона к подобному стилю элитного взаимодействия стала одним из важных факторов его поражения: «Инстинктивно, в кризисной ситуации он «боролся как черт», а не торговался» (выделено мною. – О. Г.).[32]

Между тем в условиях «мобилизационной» модели элитообразования «уговаривающий» Л. Джонсон есть аномалия: вспомним, что характеристика в качестве «главноуговаривающего» использовалась как констатация его неспособности эффективно выполнять функции лидера. Можно привести и другие примеры попыток практики гибкого стиля политического лидерства в условиях жесткой политической системы. Известно, что не стремился к имиджу руководителя с «твердой» или «жесткой» рукой; напротив, подобно Л. Джонсону, нередко он посвящал 2–3 часа служебного времени телефонным звонкам руководителям крупнейших региональных парторганизаций, демонстрируя важность мнения региональных функционеров для генсека. В связи с этим ряд исследователей полагает (ссылаясь на прозвище «балерина», приобретенное Брежневым еще во времена работы в Днепропетровске, из-за его склонности поддаваться различным влияниям), что Брежнев не только не казался жестким руководителем, но и не был им на самом деле.[33]

Однако, на наш взгляд, подобная позиция не вполне точна, ибо Брежнев на протяжении своей политической карьеры в период до 1975 г. не раз демонстрировал способность обойти на крутых виражах политической гонки не только более опытных и искушенных (Н. Хрущев, А. Косыгин), но и более молодых и более энергичных (А. Шелепин, Н. Егорычев, В. Се-мичастный) конкурентов. За внешней аморфностью Брежнева стояла безусловная способность профессионального политика устранять конкурентов. «Аморфность» Брежнева есть максимум гибкости, которую может позволить себе политик в условиях жесткой политической системы. Подобно тому, как американская политическая культура отторгает директивный стиль лидерства, российский политический климат обрекает на поражение слабого лидера.

Таким образом, мы пытались показать, как различия в условиях формирования политических систем продуцируют различия процессов элитообразования и типа лидерства. Попытки применить сколь угодно продуктивные элементы систем, сформировавшихся в иных, нежели органические, условиях, приводят к пагубным результатам.

* * *

К

ак мы уже отмечали, при организации российской власти приоритетное значение имеют политические факторы, а политические формы мобилизационного типа развития (жесткие – авторитарные или тоталитарные – политические системы) характеризуются отсутствием или неэффективностью механизмов воздействия гражданского общества на государство. Это означает, что политическая элита формируется в лоне государственных структур и во многом совпадает по своему составу с высшим эшелоном административно-политической бюрократии. Эти же факторы обусловливают преимущественно монолитный характер организации политической элиты в подобной системе власти: монополия государства на политическое управление предопределяет относительно гомогенную структуру правящего класса.

В связи с тем, что политическая элита «мобилизационного» типа формировалась в недрах государства, фактически совпадая с высшим эшелоном бюрократии, принципиальным для характеристики российской бюрократии в качестве политической элиты является характер государства. Поскольку российское государство представляет собой разновидность служилого государства (системообразующим основанием которого является принцип всеобщности обязанностей перед государством), то доминирующей моделью элитного рекрутирования является «служебный принцип»: властную элиту составляет преимущественно высший эшелон бюрократии, формирующийся по принципу «привилегии – за службу».

«Служебный» принцип рекрутирования определял весьма специфическое положение российского властного класса, который трудно назвать элитой в полном смысле этого слова вследствие его жестко подчиненного положения по отношению к верховной власти. Не случайно А. Де Кюстин называл крепостных крестьян, труд которых являлся в России средством вознаграждения служилого сословия за выполняемые обязанности, «рабами рабов».[34] М. Сперанский писал, что в России есть «рабы государевы и рабы помещичьи. Первые называются свободными только в отношении ко вторым».[35] А знаменитый русский историк В. Ключевский даже констатировал, что на высшие служилые классы обязательные государственные повинности падали с наибольшей тяжестью.[36] Р. Пайпс считал, что по крайней мере в одном отношении московские служилые люди находились в худшем положении, чем их крепостные: в отличие от них, слуги государевы не могли жить весь год дома, в кругу семьи.[37] Причем тяжесть государственных обязанностей на Руси была порой столь значительна, что в XVII в., например, массовый характер приобрело явление закладничества, т. е. уклонение от обязанностей перед государством (в том числе и от государственной службы) путем перехода в холопы, т. е. ценой потери личной независимости. К середине XVII в. закладничество приобрело столь массовый характер, что правительство было вынуждено принять законодательные меры по борьбе с этим явлением, вплоть до угрозы смертной казни для уклоняющихся от государственных обязанностей.

Но своего исторического апогея зависимость служилого сословия от верховной власти, несомненно, достигла при И. Сталине. Положение партхозноменклатуры мало чем отличалось от положения крепостных. Номенклатурная колода «тасовалась» по усмотрению верховной власти почти так же, как некогда продавались помещиком его крестьяне: мнение самих назначенцев крайне редко принималось во внимание вышестоящими инстанциями.

Проработавший более сорока лет в различных составах советского правительства Н. Байбаков обо всех своих назначениях узнавал постфактум, и его мнением никто не интересовался: так было в 1944 г., когда Сталин назначил его наркомом нефтяной промышленности; так было и в 1955 г., когда Хрущев назначил его председателем Госплана; так было и в 1965 г., когда Брежнев, вернув Байбакова из хрущевской опалы последнего периода правления, вновь назначил его председателем Госплана. Степень зависимости правящего слоя от верховной власти была максимальной. Н. Булганин, один из высших номенклатурных иерархов, признавался Хрущеву: «Вот едешь к Сталину на обед вроде бы как другом, а не знаешь, сам ли ты поедешь домой или тебя повезут кое-куда».

Известный итальянский журналист Дж. Боффа писал, что в 1930–1950-х гг. принадлежность к номенклатуре в СССР означала тяжкую изнурительную работу, скромно оплачиваемую и не ограниченную временем, чреватую физическим и психологическим переутомлением. Высокую степень переутомления высшего управленческого эшелона СССР в 1930-е гг. отмечал и посетивший страну Л. Фейхтвангер: «Почти все москвичи, занимающие ответственные посты, выглядят старше своих лет… на этих людях сказываются вредные последствия переутомления, работа совершенно выматывает их».

Монопольное положение государства в качестве субъекта управления и служилый характер государства – важнейший, но не единственный фактор, обусловивший служебный принцип организации российской политической элиты. Неприемлемость рекрутирования элиты по признаку происхождения была обусловлена тяжестью государственных обязанностей правящего слоя и нежеланием родовой аристократии и «золотой молодежи» нести службу государству. Землевладение не стало критерием рекрутирования элиты в связи с тем, что скудные почвы России, являясь средством прокорма, не обеспечивали традиционно сопутствующего крупному землевладению продукта собственности – решающего влияния в политике. Основанием рекрутирования элиты не стал и финансовый капитал, так как последний всегда в России был дефицитом. Русская буржуазия – это «буржуазия, которой не было».

В качестве привилегий высшего эшелона служилого сословия выступали денежное вознаграждение, наделение землей (начиная с Киевского периода и вплоть до крушения Российской империи в 1917 г.) и назначение на доходные должности по центральному и местному управлению (в XV–XVI вв. в форме кормлений). С точки зрения обеспечения максимальной эффективности управления наиболее оптимальным средством вознаграждения управленческого аппарата являются деньги, так как они в наибольшей степени обеспечивают условный, временный и жестко увязанный с несением службы характер вознаграждения. Однако использование этого вида оплаты в условиях России было ограничено вследствие хронического дефицита денег в казне, что стимулировало использование иных средств. Недостаток денег для содержания бюрократии – фундаментальная причина ее потенциальной коррумпированности. Именно из системы «кормлений от дел», как из гоголевской «Шинели», вышли все герои великого писателя: городничие, попечители богоугодных заведений и прочие любители «борзых щенков». Дефицит средств казны обусловил и использование земли как средства вознаграждения за службу. С течением времени землевладение, превращая служилых людей в душевладельцев (и усиливая закрепощение крестьян), стало неизбежным фактором энтропии (разложения) правящего класса. Известно, что власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно. Характерная для России неопределенность законов, связанных с объемом прав помещика на крестьянский труд, деформировала сознание правящего политического класса и существенно снижала эффективность его управления.

Широкое использование в качестве средства вознаграждения за службу земельных пожалований превращало политическую элиту России – служилый класс по исходному принципу рекрутирования – в землевладельческую касту, обязанную своим положением не службе, а принципу наследования, что существенно снижало мобилизующую функцию правящего класса. Между тем потребность государства в многочисленном служилом сословии в условиях перманентного внешнеполитического напряжения и дефицита ресурсов периодически вынуждала верховную власть осуществлять кардинальную реорганизацию правящего слоя, перенося акцент с землевладельческой знати на служилое сословие. Инструментом подобной реорганизации являлась политическая чистка. Таким образом, чистка выступала в качестве механизма ротации российского властного класса. Именно в этом заключался смысл опричнины Ивана Грозного и конфронтации Петра I с родовой знатью. З. Бжезинский в книге «Перманентная чистка» ошибался, рассматривая чистку в качестве характеристики исключительно советского тоталитаризма.

«Служебная» модель элитообразования неизбежно определяет дихотомию ее внутренней структуры: верховная власть (глава государства) – правящий слой (высший эшелон бюрократии). Это обусловлено отмеченным выше несовпадением интересов государства и населения. Важнейшей функцией государства в системе мобилизационного развития является инициирование импульсов развития. Именно поэтому глава государства (князь, царь, император, генсек правящей партии, президент) под давлением внутри - или внешнеполитического кризиса выступает субъектом импульсов модернизации и обеспечивает равномерный баланс в распределении обязанностей граждан перед государством (принцип всесословности), используя правящий слой в качестве инструмента модернизаций. В этих условиях верховная власть выполняет роль «кнута», подстегивающего развитие. М. Палеолог, французский посол при дворе Николая II, наблюдая неуклонное разложение империи накануне ее крушения и усматривая одну из причин тому в слабовольном характере императора, с тоской думал о посохе Ивана Грозного и дубине Петра Великого как об инструментах укрепления российской государственности.[38]

Необходимость регулирования социальных отношений и стимулирования развития (то, что в условиях экономико-центричной системы выполняют частные потребности и интересы) обусловливала исключительную сложность задач государственного управления в России и создавала перегрузки на личностном уровне. «Шапка Мономаха» в России была действительно тяжела. По свидетельству близко знавших его лиц, Л. Брежнев в откровенных беседах жаловался, как непросто ему носить «шапку Мономаха», что в голове под этой «шапкой» и ночью прокручивается все, о чем приходится думать днем. «А думать приходится ой как о многом!»

Примечательно, что роль верховной власти как инициатора модернизаций нередко была обусловлена не столько личными качествами российских монархов (которые в большинстве случаев по своим мировоззренческим и психологическим особенностям были мало расположены к реформам), сколько необходимостью обеспечить выживание государства в условиях кризиса. Пример тому – судьба Александра II, инициировавшего под давлением Крымского поражения России осуществление Великих реформ 1860–1870-х годов во многом вопреки политическим убеждениям своей молодости.

Функция верховной власти как инициатора развития обусловливает высокую степень зависимости политической системы мобилизационного типа от личных качеств носителя верховной власти. Не случайно периодизация отечественной истории нередко соотносится с биографическими вехами первых лиц российского властного Олимпа. В свою очередь, биографии российских самодержцев свидетельствуют о том, каким деформациям подвержена личность первого лица государства в результате перегрузок, непомерной тяжести роли «кнута», подстегивающего развитие. Примерами деформирующего влияния неограниченной власти на личность первых лиц могут служить судьбы Ивана Грозного, Петра I, Екатерины II, И. Сталина, Л. Брежнева. В. Молотов вспоминал усилившуюся в конце жизни подозрительность Сталина: «Все-таки у него была в конце жизни мания преследования. Да и не могла не быть. Это удел всех, кто там сидит подолгу».

Поскольку глава государства выступает субъектом артикуляции целей государства, то потребность в инструменте модернизации предопределяет его роль в рекрутировании правящего класса. Этот класс является инструментом реализации государственных интересов и достижения целей развития. Государство «сверху» посредством рекрутирования высшего эшелона бюрократии; в идеале и деятельность верховной власти представляет собой службу государству (именно как службу государству рассматривали свою деятельность Петр Великий и Николай I).

Противоречие между задачами государства и возможностями общества по их решению продуцирует и основное внутриэлитное противоречие – между верховной властью и правящим слоем. Различие интересов верховной власти и правящего слоя обусловливает высокую степень внутриэлитной конфронтации в борьбе за властный приоритет. При этом верховная власть артикулирует интересы государства, а правящая среда – интересы хозяйственных субъектов. Постоянное воспроизводство противоречия между интересами государства и потребностями хозяйственных субъектов вынуждает верховную власть к мерам насилия над собственным «орудием», что обусловливает высокую степень внутриэлитной конфронтации в борьбе за властный приоритет: либо верховная власть репрессирует правящий слой, как это было при Иване Грозном, Петре I, И. Сталине; либо правящая среда свергает третирующую ее верховную власть (дворцовые перевороты XVIII–XIX вв.; смещение Хрущева в 1964 г.). История отношений в среде русской власти воскрешает в памяти фразу А. Волынского, кабинет-министра в царствование Анны Иоанновны: «Нам, русским, не надобен хлеб: мы друг друга едим и с того сыты бываем».

Инструментом контроля верховной власти за правящим слоем (и обществом) выступали органы политической полиции и репрессивный аппарат в целом. При этом регламентация и контроль элитарного слоя со стороны верховной власти были нередко более жесткими, чем власть правящего класса над внеэлитными слоями населения.

Например, специальная комиссия по расследованию обстоятельств покушения Ст. Халтурина на императора Александра II в 1880 г. обнаружила вопиющий беспорядок в делопроизводстве тайной полиции, призванной обеспечивать безопасность монарха. Единственной областью деятельности этого департамента, идеально организованной, было наблюдение за частной жизнью высокопоставленных лиц.

А масштаб репрессий в среде правящего сословия в периоды модернизаций был более значительным по отношению к элитарному слою, чем в среде внеэлитных категорий населения. Так, например, хотя от опричнины Ивана Грозного в той или иной мере пострадало все общество, ее важнейшим адресатом было аристократическое боярство, подобно тому, как главной мишенью кровавых репрессий в СССР конца 1930-х гг. были высшие слои совпартноменклатуры (хотя в той или иной мере от них пострадали все социальные группы).

Известный историк Р. Медведев писал, что хотя в 1930-х гг. от репрессий не был застрахован никто, именно высший эшелон номенклатуры подвергался особенно жестоким чисткам. Причем подобный характер «большого террора», направленного, главным образом, против самой партии, «был очевиден даже для большинства беспартийных, которые в те годы спали по ночам гораздо спокойнее, чем коммунисты».[39] По свидетельству Е. Гинзбург, в конце 1930-х гг. принадлежность к коммунистической партии являлась отягчающим обстоятельством, и к 1937 г. мысль об этом «уже прочно внедрилась в сознание всех». Поэтому соседка Гинзбург по камере юная аспирантка Ира настойчиво твердила о своей беспартийности, дававшей ей, по ее мнению, колоссальное преимущество по сравнению с членами партии.[40]

В связи с тем, что правящий класс выступает в качестве инструмента модернизации, верховная власть как инициатор модернизации стремится обеспечить максимальную эффективность этого инструмента, что предполагает предельную мобилизованность правящего слоя в виде гомогенного, лишенного внутренней структуры образования, предельно лояльного по отношению к верховной власти. Поэтому антикорпоративистская установка верховной власти является константой ее политики в условиях мобилизации; как правило, пики мобилизации совпадали с периодами особенно жесткой антикорпоративистской политики верховной власти, так как успех модернизации определялся эффективностью ее инструмента – управленческого аппарата. В свою очередь, эффективность последнего в качестве инструмента модернизации зависит от его предельной мобилизации – степени организованности по военному образцу, гомогенности внутренней структуры, степени лояльности и подчинения верховной власти.

В борьбе с «боярством» верховная власть ищет поддержку – и, как правило, находит ее – во внеэлитных слоях населения, представляя себя (не всегда безосновательно) в качестве союзника внеэлитных слоев против «бояр». В основе симпатий массовых групп населения к верховной власти – осознание возможностей вертикальной мобильности, открывающихся перед выходцами из низов в связи с интенсивной ротацией правящего слоя. Опора верховной власти на массовые слои дала основание И. Солоневичу определить характерный для Руси–России тип властной организации как народную монархию.

«Служебный» принцип рекрутирования элиты обеспечивает приоритет политической элиты над экономической; последняя в системе политико-центричного развития занимает подчиненное положение. Более того, в ряде случаев политическая элита, и прежде всего верховная власть, выступает субъектом формирования экономически активных слоев населения (как это было при Петре I).

Отказ от мобилизационных методов управления в ходе реформ
1990-х гг. сопровождался трансформацией бюрократической модели политической элиты в олигархическую: государство постепенно превращалось в сообщество самодостаточных политико-финансовых кланов, претендующих на принятие ключевых политических решений (самодостаточных в феодальном смысле: политико-финансовые кланы обладают собственным финансово-промышленным потенциалом; собственными службами безопасности; своими креатурами в органах власти различного уровня, силовых и правоохранительных структурах (МВД, ФСБ, прокуратура, суд); располагают собственными информационно-аналитическими империями; связаны с определенными регионами и отраслями; опираются на определенные сегменты оппозиции; вписывают свою активность в определенный геополитический контур). Состав политической элиты в подобных условиях включает высший эшелон государства и ведущих политико-финансовых групп. Таким образом, реформы 1990-х гг. знаменуют трансформацию модели элитообразования значительно более существенную, чем та, что произошла в 1917 г., когда традиционная для России модель элитообразования лишь изменила внешнюю форму, оставив в неприкосновенности системообразующие принципы.

Осуществление столь серьезной трансформации в исторически короткий срок (5–7 лет) свидетельствует о том, что в этот период произошло скорее оформление происходивших ранее глубоких тектонических изменений, имевших латентный характер. Действительно, к концу советского периода номенклатура (которая, несмотря на антикорпоративистские усилия верховной власти, никогда не была абсолютно гомогенным образованием) представляла собой деконсолидированное образование, внутри которого сложились политические кланы (в большинстве случаев слабо оформленные). Им было явно тесно в материнской номенклатурной оболочке, и они ждали своего часа для конверсии накопленных разнообразных ресурсов в реальную политическую власть или экономический капитал.

Важнейшей особенностью новой российской модели элитообразования является «растворение» интересов государства в партикулярных и высокая степень «приватизации» институтов государства и гражданского общества кланово-корпоративными структурами, претендующими на замещение государства и выполнение его функций. Наиболее зримый тому пример – политика федерального центра по отношению к Чечне: и «первая чеченская война» 1994–1996 гг., и сегодняшние коллизии в мятежной провинции являются проекцией отношений и инструментом разрешения противоречий между различными сегментами центральной власти.

Подобная система отношений государства с кланово-кор-поративными структурами существенно отлична от современного западного стандарта и дает основания диагностировать наличие элементов деформации по сравнению со взятой за образец западной моделью. В качестве элемента деформации можно констатировать тенденцию квазифеодализации модели элитообразования, о чем свидетельствует высокая степень самодостаточности корпоративных структур и приватизация ими прерогатив публичной власти. Таким образом, в России 1990-х гг. произошла реконструкция европейской модели элитообразования феодального, а не современного Запада, ибо для современного Запада характерно сохранение автономности государства по отношению к кланово-корпоративным структурам.

Олигархический характер системы элитообразования есть наиболее наглядный признак происшедшей в ходе реформ 1990-х гг. существенной трансформации модели элитообразования: источником политического влияния стала собственность, прежде всего собственность на институты государства и гражданского общества.

Любопытную иллюстрацию описанной трансформации можно найти в книге полковника В. Стрелецкого, бывшего сотрудника Службы безопасности Президента РФ в бытность А. Коржакова ее главой. Описывая свою встречу с главой группы «Мост» В. Гусинским в 1995 г. и излагая взаимные претензии СБ и Гусинского, Стрелецкий буквально (как мольеровский Журден, не подозревающий, что говорит прозой) использует термины «люди капитала» и «государевы слуги», время которых, по мнению Гусинского, прошло. «Пришло наше время – время денег. Мы – опора власти. Мы – капитал. На нас зиждется все».[41]

Представляется, что существенное ослабление роли государства не есть «побочный продукт» процесса трансформации российского общества или простая случайность, ибо именно ресурсы государства – финансовые, административные, политические и иные – стали источником влияния крупнейших кланово-корпоративных структур.

Смена моделей элитообразования не была одномоментной, а носила характер постепенной эволюции: осуществление реформ сопровождалось острой борьбой «номенклатуры» и «олигархии» ( хотя о последней можно говорить с известной долей условности: у нас есть олигархи, но нет и не было олигархии как консолидированной группы: войны между кланами носят перманентный характер). В 1991–1996 гг. перевес сил был преимущественно на стороне номенклатуры Об этом свидетельствует не только высокий удельный вес представителей бывшей совпартноменклатуры в структурах федеральной и региональной власти, но и признание в тот период отраслевыми и региональными кланами приоритета государства (позиции В. Черномырдина, негласного главы «газовых генералов», и Ю. Лужкова, влиятельнейшего регионального лидера). Общеизвестно также значимое влияние «служилой» когорты на принятие важнейших решений той поры. К «служилой» когорте может быть отнесена, в частности, группа Коржакова, хотя следует оговориться, что в силу известных причин это скорее псевдо - или квази-«служилая» группа; но эрозия государственного сознания правящего класса была столь масштабной, что на роль выразителя позиций государства смог претендовать малограмотный президентский телохранитель.

Апогеем борьбы номенклатуры с олигархами можно считать пресловутую охоту Коржакова «на гусей» и инцидент 2 декабря 1994 г. у здания мэрии Москвы, когда сотрудники Службы охраны президента положили в снег охрану группы «Мост». Таким довольно топорным способом банкирам было указано их место во взаимоотношениях с государством. Финальным эпизодом борьбы группировок (соответствующих двум моделям элитного рекрутирования) стали события 20 июня 1996 г. – пресловутый ГКЧП-3» – устранение группы Коржакова из властных структур и победа «олигархов».

Сопряженность поражения «служебной» модели элитного рекрутирования с президентскими выборами 1996 г. не случайна, ибо президентские выборы-96 не только определили персональное лицо верховной власти России, но и предопределили решение главного вопроса дальнейшего политического и экономического развития страны: кто обладает политическим приоритетом – государство или кланово-кор-поративные структуры (крупнейшие политико-финансовые кланы) – в пользу последних. Невозможность «служилой» группировки обеспечить победу Ельцина и потребность президента в консолидированной поддержке олигархов обусловила его переориентацию на последних в качестве группы поддержки.

Свидетельством окончательной победы «олигархической» модели элитообразования стал состав сформированного летом 1996 г. правительства, представлявшего сообщество отраслевых лоббистов, а также назначение на высокие госпосты таких людей, как Б. Березовский.

Кризис 17 августа 1998 г. представляется закономерным итогом господства олигархии. Ставшая его результатом тотальная дискредитация политического класса олигархической выпечки дала шанс для возвращения бюрократии на первые политические роли. Приход на пост премьер-министра Примакова и активизация претензий Лужкова на роль политика общефедерального масштаба с формированием собственного политического движения знаменовали попытку номенклатурного реванша, ибо и Примаков, и Лужков, и группы их поддержки принадлежат преимущественно к «служилой» когорте не только по типу политической карьеры, но и по типу политической ментальности, психологии и политического поведения, выстроенного – сознательно или неосознанно – на основе номенклатурных стереотипов (что отличает Примакова и Лужкова от Ельцина, несмотря на его номенклатурную биографию).

Подчеркну, что речь идет о характеристике именно типа ментальности и поведения лидеров, ибо по реальному статусу Лужков является главой унии номенклатуры и определенных олигархических групп, противоречия между которыми столь серьезны, что стали одной из причин поражения движения «Отечество» на выборах в парламент. Естественным образом произошло массовое возвращение во власть (или выдвижение с политических задворок) целой когорты лиц со звучными номенклатурными биографиями. Белый дом наполнился выходцами из спецслужб; в структуры «Отечества» пришли люди с комсомольским прошлым. Политическое воскрешение номенклатуры немедленно вызвало новый виток ее схватки с олигархами. Отсюда – актуализация откровенно криминальных сюжетов в судьбе Березовского и иных персонажей того же плана именно в тот период.

Однако процесс номенклатурного ренессанса был прерван, и прежде всего потому, что в условиях фактической монархии воля монарха есть causa finalis важнейших политических решений. Поскольку победа Ельцина на президентских выборах 1996 г. была предопределена поддержкой олигархов, ущемление бюрократией позиций последних создавало косвенную угрозу и самому монарху. Потому не удивительно, что (как и в предыдущем эпизоде схватки, связанном с именем Коржакова) президент принял сторону противников бюрократии.

Тем не менее надежды на номенклатурный реванш оставались, и эти надежды были связаны с новым избирательным циклом. Результаты парламентских 1999 г. и президентских 2000 г. выборов сегодня известны. Можно говорить о предварительных итогах схватки. Они заключаются в том, что на этом этапе цикла «служилый» класс номенклатурной генеалогии потерпел поражение. Что вовсе не означает поражения бюрократии в целом. Более того, несомненно, что в ситуации попыток реального – а не декларативного – восстановления субьектности страны политическое возвышение бюрократии неизбежно. Однако на нынешнем этапе бюрократия поколения позднесоветской номенклатуры потерпела поражение. Основанием для этой констатации служит не только персональное вытеснение из высших эшелонов федеральной власти лиц, за плечами которых – классический номенклатурный background, но и слом свойственных этой модели стереотипов политического поведения. Проигрыш Примакова и Лужкова – это не только их личный проигрыш, это разгром номенклатурной ментальности и соответствующих технологий политического лидерства.

В основе номенклатурной модели лежит убеждение в наличии и эффективности устойчивых образцов и алгоритмов политического поведения, а также устойчивости правил и границ приличий в политической игре. Иначе говоря, номенклатурная политика – это игра по правилам. Между тем сегодняшняя политическая реальность – это игра без правил и приличий. И в условиях этой реальности перевес неизбежно на стороне тех, кто в наибольшей степени адаптирован к этому типу игры. Это новое поколение политического класса (хотя возраст здесь не главное – речь идет прежде всего об изменении модуса поведения), реальная политическая социализация и вхождение в реальную политическую власть которого пришлись на период тотального разрушения государства и в силу этого свободного от различного рода предрассудков. Универсальным принципом нового политического поколения становится прагматизм, даже утилитаризм: истинно то, что полезно. Поэтому предположение о смерти номенклатуры нуждается в существенной корректировке: если номенклатурный принцип кадрового рекрутирования завтра покажется полезным новым лидерам, то некоторые олигархи вполне могут обнаружить себя далеко от предполагаемых берегов.

Ведь на чем по существу сломались Примаков и Лужков? Известно: на информационной войне против лидеров ОВР. Между тем принципиальной особенностью этой войны было сочетание массированного по накалу давления с предельно скудными по содержанию инструментами компрометации: ведь не могут же в самом деле рассматриваться в качестве веских аргументов операция на тазобедренном суставе или муссирование факта убийства иностранного гражданина по принципу «то ли он убил, то ли его убили». Между тем и противники лидеров ОВР, и сами лидеры ОВР располагали куда более серьезным компроматом против своих политических соперников. Однако действительно серьезный материал не был задействован ни одной из сторон.

Помимо важнейшей причины этой очевидной осторожности – негласного консенсуса относительно табу на действительно серьезные аргументы в споре – это произошло потому, что тяжелая артиллерия не потребовалась, ибо ключевым элементом схватки стала борьба политических воль. Решающее значение для ее исхода имел неприемлемый по накалу для сознания позднесоветской номенклатуры психологический прессинг, ибо моделью публичной политической борьбы для номенклатуры позднесоветского периода (а именно к этой когорте относятся и Примаков, и Лужков, и большинство их сторонников) была модель схватки бульдогов под ковром (я говорю именно о публичной борьбе, ибо реальная борьба даже в 80-е годы не исключала крайние формы – вспомним хотя бы странные смерти Кулакова, Машерова и Цвигуна). Публичная же дискредитация лидеров номенклатурного склада произвела эффект психологического слома их политической воли. Важным обстоятельством, определившим исход психологического противостояния лидеров ОВР и их противников, является также тот факт, что первые делали ставку «на власть», а другие – «на жизнь»: несмотря на то, что для обеих команд власть является абсолютной ценностью, свобода и жизнь все же важнее.

Девальвацию устойчивых моделей политического поведения можно интерпретировать по-разному. Мне представляется, что подобный характер политического процесса не является исключительной характеристикой мира отечественной политики и политики вообще. Это, скорее, отражение более общего процесса эрозии устойчивых норм и образцов – процесса, характерного для эпохи постмодерна. Проявления этого общего процесса можно обнаружить в самых разных сферах, начиная с девальвации норм и принципов международного права в ходе югославского конфликта и поддержки мировым сообществом откровенно криминального режима в Чечне и заканчивая отмеченной в отечественной криминальной среде тенденцией пренебрежения классическими воровскими канонами со стороны нового поколения молодых отморозков.

Каковы параметры политической элиты в сегодняшней ситуации? В данном случае можно говорить лишь о наметившихся тенденциях, ибо сегодня политический процесс находится в точке бифуркации: внутри - и внешнеполитические обстоятельства таковы, что могут потребовать существенного пересмотра сложившегося ранее курса независимо от первоначальных намерений первых лиц; кроме того, персональное обновление команды на властном Олимпе способно если не скорректировать, то модифицировать сложившиеся ранее тенденции.

·  Прежде всего, можно констатировать самодостаточность и автономность власти. Массовые слои населения сегодня действительно являются массовкой внутриэлитных битв. Например, итоги выборов во многом определяются не столько позицией и интересами масс, сколько результатами внутриэлитного торга.

·  Известно, что ведущие политико-финансовые структуры не только делегируют представительство своих интересов группам давления и лоббистским структурам, но и во все возрастающей степени входят в российскую политику непосредственно в качестве политических акторов. При этом степень политического влияния последних столь высока, а масштаб «приватизации» ими институтов и функций гражданского общества и государства столь велик, что на фоне тотальной десубъективизации других участников политического процесса (включая государство) эти структуры выступают в качестве ведущих субъектов российской политики. Однако эти субъекты проявляют поразительную несостоятельность, как только речь заходит о проблемах общенациональной стратегии развития. Иначе говоря, эти субъекты стратегически бессубъектны. На наш взгляд, эта «стратегическая беспомощность» не случайна и является следствием приватизации институтов государства: реализация исторической и политической субъектности невозможна без приверженности государственным интересам. Между тем сегодня для элиты единственно значимым является корпоративный (точнее, квазикорпоративный) интерес.

·  В условиях превращения элиты в конгломерат самодостаточных, замкнутых образований линии внутриэлитного противостояния определяются, главным образом, противостоянием сформировавшихся по кланово-корпоративному принципу структур. Основаниями противостояния больше не являются идеологические разногласия: деидеологизация внутриэлитных отношений стала фактом – столкновения происходят главным образом из-за доступа к ключевым ресурсам (кстати, деидеологизация – мировая тенденция; свидетельство тому – отношения США–Китай; на глобальном уровне противостояние также определяется борьбой за ресурсы), а традиционная для России дихотомия власть – оппозиция потеряла остроту, ибо и оппозиция оказывается втянутой своими определенными сегментами в различные кланово-корпоративные структуры. Так, в 1995–1997 гг. КПРФ была эффективным партнером В. Черномырдина и его движения НДР в ходе соперничества последнего с конкурирующими властными группами, сегодня Кремль входит в альянсы с коммунистами. В период политического партнерства КПРФ–НДР можно было предположить, что одним из возможных вариантов развития тенденции деидеологизации может стать модель двухпартийной политической системы, аналогичная американской. В условиях России подобная система могла стать инструментом управления, если бы НДР управляла модернизированно-вестернизированным сегментом электората, а псевдооппозиция в лице КПРФ – традиционалистски настроенным и левым его секторами. После политического оформления движения «Отечество» возникла другая возможность формирования биполярной системы власти: теоретически можно было представить «Отечество» в качестве партнера основной партии власти в лице Кремля. Смысл этой комбинации заключался бы в том, что подобная биполярная структура способна обеспечить если не стабильность, то хотя бы устойчивость политической системы. Однако попытки построить модель хотя бы корпоративной демократии не удались. Что касается нынешнего партнерства Кремля и КПРФ в Думе, то это – отношения сотрудничества большого брата и братьев меньших.

·  Сегодня можно констатировать тенденцию формирования новой версии властного монизма: произошло возвышение одной из группировок, претендующей на монополизацию власти и ресурсов. Истоки этой тенденции имеют двоякий характер. Во-первых, двухпартийная система обременительна для российского бюджета – «Боливар не вынесет двоих», поскольку источником благосостояния всех партий власти являются госбюджет и иные госресурсы. А во-вторых, монизм власти остается приоритетным конструктом сознания российского властного класса и доминирующим принципом политической практики, что свидетельствует, в частности, об устойчивости традиционных для России моделей политического поведения и политической психологии. Истоки приверженности этому монизму во многом обусловлены стереотипами, сформировавшимися в условиях однопартийной политической системы. Причем я имею в виду отнюдь не только советский опыт (о котором говорили, что в СССР может быть сколько угодно партий при условии, что одна у власти, а другие – в тюрьме), но и особенности типологически и функционально схожих с советской политических систем Московского государства и Российской империи, основанных на принципе концентрации власти в одних руках (в этом контексте жесткое подчинение церкви государству выполняло функцию устранения альтернативных центров власти). Несмотря на декларации нового политического класса о разрыве с тоталитарным прошлым, сте-реотипы властного монизма по-прежнему сильны: имея на руках все козыри, трудно избежать соблазна добить побежденного соперника.

·  Формирование властного монизма существенно меняет отношения федеральной и региональных элит. Если в течение нескольких последних лет аналитики солидарно отмечали возрастание политического веса сообщества региональных лидеров, заявивших себя влиятельными акторами российской политики (пиком этой тенденции стал 1999 г., индикаторами – знаменитые голосования по генпрокурору в Совете Федераций и формирование избирательного блока региональных начальников «Вся Россия»), то сегодня можно констатировать, что 1999–2000 гг. надломили эту тенденцию: региональные бароны присягнули на верность одержавшей верх федеральной группировке, хотя еще недавно клялись в верности тем, кто казался им сильнее. Методы усмирения регионалов были различными, но основа одна: жесткий торг в широком ассортименте методов – от предъявления досье с компроматом до подкупа в виде трансфертов или помощи в борьбе с экономическим конкурентом (как это было в ходе поддержки А. Тулеева в его борьбе с МИКОМом или А. Лебедя в его борьбе с А. Быковым). Перефразируя высказывание бывшего замглавы президентской администрации И. Шабдурасулова, подарившего свои часы Е. Наздратенко на инаугурации приморского губернатора 25 декабря 1999 г. с пожеланием оставить на них московское время до президентских выборов, можно констатировать: сегодня на часах в российских регионах – время московское. И стало ясно, что региональная вольница была возможна лишь потому, что на прежнем этапе политического процесса она не противоречила интересам приоритетной на тот момент фракции федеральной власти или находилась вне сферы ее интересов. Сегодня региональные бароны встали по стойке «смирно».

Вышеприведенное свидетельствует о том, что преклонение перед силой остается доминирующей установкой поведения и центральной и региональной элит, и населения. Что еще раз подтверждает: в нашем обществе нет граждан – есть лишь подданные. И это в равной степени характеризует и население, и представителей нового властного класса, поспешившего выстроиться в очередь к новому монарху. «Холоп в России – больше, чем холоп». И в этом отношении российский политический класс начала нового тысячелетия напоминает свою далекую предшественницу – бюрократию времен почти «очаковских и покоренья Крыма». Известно, как в 1822 г. начинающего дипломата и будущего канцлера отчитал тогдашний статс-секретарь (то есть министр) по иностранным делам Карл Нессельроде за то, что тот первым в русской дипломатической службе начал употреблять формулу «Государь и Россия»: «Мы знаем только государя, нам нет дела до России».

[1] Солоневич  монархия. М., 1991. С.15

[2] См.: Фонотов : От мобилизационного общества к инновационному. М., 1993.

[3] Токвиль. Демократия в Америке. М., 1994. С.482.

[4] Милюков  по истории русской культуры. Изд. 6-е. Ч.1. СПб., 1909. С.148.

[5] Солоневич . соч. С.70.

[6] Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С.327.

[7] Цит. по: Шлезингер А. Циклы американской истории. М.: Прогресс, 1992. С.19.

[8] Blumental S. The Rise of Counter-esteblishment. From Conservative Ideology to Political Power. N. Y.: Times Book, 1986. P.58.

[9] См.: Dye T. Who's Running America? The Bush Era. Englewood Cliffs. Prentice Hall, 1990. P.247.

[10] Солоневич И. Указ. соч. С.230.

[11] См.: Дай Т., Зиглер Л. Демократия для элиты. Введение в американскую политику. М.: Юридическая литература, 1984. С.51, 63.

[12] Структура власти в сообществе. Исследование руководителей. 1953.

[13] Цит. по: Шварценберг. Политическая социология. Т.3. М.: РАУ, 1992. С.135.

[14] См.: Миллс Р. Властвующая элита. М., 1959. С.25–27.

[15] Marger M. N. Elites and Masses. An introduction to Political Sociology. N. Y., 1981. P.150.

[16] Patnem R. The Comparative Study of Political Elites. N. Y., 1976. P.50–70.

[17] Marger M. Op. cit. Р.170–200.

[18] Patnem R. Op. cit. P.50–70.

[19] Нойштадт Р. Президентская власть и нынешние президенты. М.: Ad Marginem, 1997. С.36.

[20] Там же. С.64.

[21] Дай Т., Зиглер Л. Указ. соч. С.191.

[22] Нойштадт Р. Указ. соч. С.64.

[23] Даль Р. Введение в теорию демократии. М., 1992. С.156.

[24] Нойштадт Р. Указ. соч. С.67, 77.

[25] Шлезингер А. Указ. соч. С.410.

[26] Токвиль. Указ. соч.

[27] Там же. С.406.

[28] Blumental S. Op. cit. P.58–59.

[29] Нойштадт Р. Указ. соч. С.120.

[30] См.: Иванян  дом: президенты и политика. М.: Политиздат, 1975. С.328, 346.

[31] Дай Т., Зиглер Л. Указ. соч. С.197–198.

[32] Там же. С.208.

[33] См., напр.: Медведев Р. Личность и эпоха. Политический портрет . Кн.1. М.: Новости, 1991. С.90.

[34] А. Де Кюстин. Николаевская Россия. М., 1990.

[35] Сперанский и записки. М.-Л., 1961. С.43.

[36] Ключевский В. История сословий в России. Петроград. 1918. С.188.

[37]Пайпс Р. Указ соч. С.142.

[38] Палеолог М. Царская Россия накануне революции. М.: Политиздат, 1991. С.22

[39] С.Хрущев. Политическая биография. М., 1990. С.89.

[40] Гинзбург Е. Крутой маршрут // Юность. 1988. №9.

[41] Стрелецкий В. Мракобесие. М.: Детектив-пресс, 1998. С.118.



Подпишитесь на рассылку:


Олигархия


Богатство

Историки


Смотрите полные списки: Профессии

Профессии: Гуманитарии



Проекты по теме:

Основные порталы, построенные редакторами

Домашний очаг

ДомДачаСадоводствоДетиАктивность ребенкаИгрыКрасотаЖенщины(Беременность)СемьяХобби
Здоровье: • АнатомияБолезниВредные привычкиДиагностикаНародная медицинаПервая помощьПитаниеФармацевтика
История: СССРИстория РоссииРоссийская Империя
Окружающий мир: Животный мирДомашние животныеНасекомыеРастенияПриродаКатаклизмыКосмосКлиматСтихийные бедствия

Справочная информация

ДокументыЗаконыИзвещенияУтверждения документовДоговораЗапросы предложенийТехнические заданияПланы развитияДокументоведениеАналитикаМероприятияКонкурсыИтогиАдминистрации городовПриказыКонтрактыВыполнение работПротоколы рассмотрения заявокАукционыПроектыПротоколыБюджетные организации
МуниципалитетыРайоныОбразованияПрограммы
Отчеты: • по упоминаниямДокументная базаЦенные бумаги
Положения: • Финансовые документы
Постановления: • Рубрикатор по темамФинансыгорода Российской Федерациирегионыпо точным датам
Регламенты
Термины: • Научная терминологияФинансоваяЭкономическая
Время: • Даты2015 год2016 год
Документы в финансовой сферев инвестиционнойФинансовые документы - программы

Техника

АвиацияАвтоВычислительная техникаОборудование(Электрооборудование)РадиоТехнологии(Аудио-видео)(Компьютеры)

Общество

БезопасностьГражданские права и свободыИскусство(Музыка)Культура(Этика)Мировые именаПолитика(Геополитика)(Идеологические конфликты)ВластьЗаговоры и переворотыГражданская позицияМиграцияРелигии и верования(Конфессии)ХристианствоМифологияРазвлеченияМасс МедиаСпорт (Боевые искусства)ТранспортТуризм
Войны и конфликты: АрмияВоенная техникаЗвания и награды

Образование и наука

Наука: Контрольные работыНаучно-технический прогрессПедагогикаРабочие программыФакультетыМетодические рекомендацииШколаПрофессиональное образованиеМотивация учащихся
Предметы: БиологияГеографияГеологияИсторияЛитератураЛитературные жанрыЛитературные героиМатематикаМедицинаМузыкаПравоЖилищное правоЗемельное правоУголовное правоКодексыПсихология (Логика) • Русский языкСоциологияФизикаФилологияФилософияХимияЮриспруденция

Мир

Регионы: АзияАмерикаАфрикаЕвропаПрибалтикаЕвропейская политикаОкеанияГорода мира
Россия: • МоскваКавказ
Регионы РоссииПрограммы регионовЭкономика

Бизнес и финансы

Бизнес: • БанкиБогатство и благосостояниеКоррупция(Преступность)МаркетингМенеджментИнвестицииЦенные бумаги: • УправлениеОткрытые акционерные обществаПроектыДокументыЦенные бумаги - контрольЦенные бумаги - оценкиОблигацииДолгиВалютаНедвижимость(Аренда)ПрофессииРаботаТорговляУслугиФинансыСтрахованиеБюджетФинансовые услугиКредитыКомпанииГосударственные предприятияЭкономикаМакроэкономикаМикроэкономикаНалогиАудит
Промышленность: • МеталлургияНефтьСельское хозяйствоЭнергетика
СтроительствоАрхитектураИнтерьерПолы и перекрытияПроцесс строительстваСтроительные материалыТеплоизоляцияЭкстерьерОрганизация и управление производством

Каталог авторов (частные аккаунты)

Авто

АвтосервисАвтозапчастиТовары для автоАвтотехцентрыАвтоаксессуарыавтозапчасти для иномарокКузовной ремонтАвторемонт и техобслуживаниеРемонт ходовой части автомобиляАвтохимиямаслатехцентрыРемонт бензиновых двигателейремонт автоэлектрикиремонт АКППШиномонтаж

Бизнес

Автоматизация бизнес-процессовИнтернет-магазиныСтроительствоТелефонная связьОптовые компании

Досуг

ДосугРазвлеченияТворчествоОбщественное питаниеРестораныБарыКафеКофейниНочные клубыЛитература

Технологии

Автоматизация производственных процессовИнтернетИнтернет-провайдерыСвязьИнформационные технологииIT-компанииWEB-студииПродвижение web-сайтовПродажа программного обеспеченияКоммутационное оборудованиеIP-телефония

Инфраструктура

ГородВластьАдминистрации районовСудыКоммунальные услугиПодростковые клубыОбщественные организацииГородские информационные сайты

Наука

ПедагогикаОбразованиеШколыОбучениеУчителя

Товары

Торговые компанииТоргово-сервисные компанииМобильные телефоныАксессуары к мобильным телефонамНавигационное оборудование

Услуги

Бытовые услугиТелекоммуникационные компанииДоставка готовых блюдОрганизация и проведение праздниковРемонт мобильных устройствАтелье швейныеХимчистки одеждыСервисные центрыФотоуслугиПраздничные агентства

Блокирование содержания является нарушением Правил пользования сайтом. Администрация сайта оставляет за собой право отклонять в доступе к содержанию в случае выявления блокировок.