Этнический и религиозный факторы политической стабильности Российской Федерации (стр. 2 )

6. Корректировка мировоззрения человека, оказавшегося в иных, незнакомых ему обстоятельствах и обстановке, достижима через создание благоприятной среды, связанной с развитием гражданского общества, толерантного по характеру и единого в своей идентичности. По мнению автора, именно такое общество способно обеспечить политическую стабильность, которая зависит от степени понимания органами власти взаимосвязи и взаимообусловленности этнических и религиозных факторов.

Практическая значимость работы. Осуществляемая в настоящее время в РФ административная реформа нуждается в дальнейшем развитии таких важных ее компонентов, как этнический и религиозный. Социально-политический и религиозно-этнический анализ развития ситуации в южных регионах России, ее влияние на политическую стабильность государства является научно аргументированным системным изложением одного из возможных вариантов реализации стратегии и тактики управления сложными административно-политическими процессами. Положения и выводы настоящей диссертации могут быть полезны как для низовых звеньев государственной власти, так и для тех, кто принимает стратегические решения.

Систематизированный политико-исторический и религиоведческий материал, теоретические обобщения являются информационной базой, позволяющей руководителям разного уровня составить объективное представление о сложном совместном прошлом, настоящем и будущем, где этнические и религиозные факторы могут служить как объединяющим, так и разъединяющим началом. Материал диссертации можно использовать для изучения перспектив отношений между народами и культурами России, СНГ и других стран. Он может способствовать теоретическому осмыслению сотрудничества или столкновения между обществами, его стратами, в пределах группы или семьи.

Наконец, различные главы диссертации могут быть использованы в научно-педагогической деятельности для чтения лекций, разработок спецкурсов и спецсеминаров по вопросам взаимодействия этноса, религии, специфики отдельных обществ и культур, по проблемам достижения политической стабильности государства.

Апробация работы. Основные положения диссертации выносились в виде докладов на научно-теоретических конференциях, на заседаниях Союза диаспор РФ. Важные аспекты, излагающиеся в диссертационной работе, обсуждались в секции межнациональных отношений Сенаторского клуба при Совете Федерации Федерального Собрания Российской Федерации. Автор выступал с сообщениями по теме диссертации на Круглых столах и совещаниях экспертных групп в Совете Федерации.

Концепция диссертации неоднократно обсуждалась на заседаниях кафедры национальных, федеративных и международных отношений Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации. Основное содержание диссертации излагалось в научных публикациях автора, имеющих общий объем более 52 п. л.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка использованных источников и литературы.

II. Содержание работы

Во Введении обоснованы выбор темы, актуальность, указаны цели и задачи диссертационного исследования, показана степень изученности вопроса, раскрыты научная новизна и практическая значимость научной работы, приведены положения, выносимые на защиту, дана информация о структуре и апробации диссертации.

Первая глава «Научно-теоретические и методологические основы взаимодействия этнических и религиозных факторов и их влияния на политическую стабильность Российского государства» посвящена изучению теоретических и методологических основ диссертации, как важных для понимания глубинных процессов, происходящих в этнической и религиозной областях общества.

Параграф «Теоретико-методологические основы изучения этнических и религиозных факторов в общественном развитии» автор начинает с рассмотрения понятий, используемых в диссертации: «нация», «народ», «этнический фактор», «этнос», «религия», «религиозный фактор», «политическая культура».

На протяжении веков религиозные и этнические факторы оказывали значительное влияние друг на друга. Взаимодействие было столь глубоко, что обусловило некоторую взаимозаменяемость их содержания. Для изучения религии необходимо исследовать ее влияние на образ жизни людей, на политику государства, культурные традиции, на всю многообразную социальную сферу.

Позитивное разрешение социальных, экономических и политических проблем России, успешный ход реформирования страны нельзя осуществить без сбережения и развития ценностей национальных культур. У каждой из них имеются свои достижения и специфика, но существуют и общие точки соприкосновения (не конкретная вера, а феномен религии, не национальная принадлежность, а этнические факторы). С этой точки зрения, значительный научный и практический интерес представляют регионы нашей страны, население (этнос) которых традиционно исповедует ислам.

Автор воспринимает «исламский фактор» как систему догм, установок и практик, стабильно воздействующих на социальную, политическую, экономическую и духовную жизнь общества в определенных регионах России. В настоящее время, в связи с событиями на Северном Кавказе, в мусульманском обществе (умме) России наблюдается раскол между «традиционалистами» и «фундаменталистами». Под традиционалистами автор понимает представителей локальной мусульманской общины, выступающих за сохранение укоренившихся традиций, не допускающих перемен в религиозной сфере и в общественной жизни. Под понятием «фундаментализм» предполагается идеология, деятельность общественно-политических течений, различных группировок объявляющих своей целью создание государства на основе принципов раннего периода истории мусульманской религии. Такому пониманию соответствуют определения «исламского радикализма» (доктрина и политическая практика, призывающие ради создания «всемирного исламского государства» к противостоянию «неверным») и «исламского экстремизма» (использование радикальными группировками крайних методов для захвата политической власти). Деятельность фундаменталистов проявляется через попытки политической дестабилизации в Российской Федерации вообще и в ряде ее регионов – в частности.

Система безопасности государства включает в себя социальную и политическую стабильность, экономическую безопасность, внешнеполитические приоритеты, целостность государства. Под политической стабильностью автор понимает управляемость обществом, поддержание порядка, необходимого для нормального функционирования социальных и государственных институтов, защиту конституционной законности, прав и свобод граждан.

Первые известные неправительственные программы по изменению государственного устройства России связаны с именами декабристов П. Пестелем, М. Бестужевым-Рюминым, Н. Муравьевым (в частности П. Пестель составил конституционный проект – «Русская Правда»). Следующий этап развития социально-политической науки в России начался с середины XIX в. Достаточно назвать такие известные фамилии, как М. Сперанский, И. Аксаков, Н. Данилевский, Н. Муравьев-Амурский, А. Хомяков, М. Катков, И. Киреевский, А. Герцен и многие другие, оставившие яркий след в истории российской общественной мысли. Следует отметить, что главной особенностью этого периода являлась идеологическая борьба между «западниками» и «славянофилами».

Проблема развития и укрепления национально-территориальной целостности российского государства, начиная с середины XIX в., изучалась в контексте идеи укрепления национальной империи. Так, по мнению , условиями, обеспечивающими наиболее стабильное развитие российского государства, являются: преобладание титульной национальности, право за инородными племенами сохранять свой язык, религию, культурные особенности, если все это не угрожает целостности государства, а также единство законодательства, управления, государственного языка. Благодаря его работам утвердилось положение, что только национальное государство открывает наиболее широкие возможности для развития нации.

Деструктивные события (война, революция), происходившие в России начале ХХ в., не уменьшили потребность в социально-политических изысканиях. В это время появились труды по общему анализу развития страны с углубленным изучением народов, населявших Российскую империю, их истории, культуры, быта в аспекте классического эволюционизма.

Несмотря на определенные успехи Советской власти в формировании национального самосознания, некоторые народы СССР (среднеазиатские, кавказские) в значительной степени сохранили приверженность к семейным, родовым, субэтническим интересам, что вообще присуще традиционным восточным обществам. На XX съезде КПСС межэтническим отношениям был посвящен специальный раздел доклада. После этого форума наблюдался процесс взаимодействия этнографии, социологии и областей общественных наук, занимавшихся религией (атеизм, научный коммунизм).

В советское время этнос и все, что связано с этим понятием, соотносились с «национальным вопросом», а религия идентифицировалась с атеизмом; на изучение политической системы, развитие институтов общества и государства был наложен запрет. Такое недальновидное решение руководителей компартии привело к напряженности между народами, трениям на межкультурном уровне, что сказалось на управлении единым государством и в итоге оказало отрицательное воздействие на политическую стабильность, целостность государства.

В 90-х гг. ХХ в. развитие этносоциологии и религиоведения создало базу для становления политологии с этническим и религиоведческим компонентами. Генезис новых обществоведческих и человековедческих дисциплин был обусловлен колоссальными изменениями в Евразии, падением коммунистических режимов в странах Восточной Европы, коллапсом СССР, ломкой биполярного мира, ростом глобального терроризма, этнического сепаратизма и религиозного фундаментализма.

Параграф «Личность и общество в современных зарубежных концепциях» посвящен рассмотрению соответствующих социально-политических концепций в западной науке.

На стыке XIX-XX вв. на Западе оформляются новые теоретические направления общественного развития. Одним из них становится этнополитология, занимающаяся вопросами взаимодействия между этносами и государством. У истоков этой науки стояли светила западной обществоведческой науки: М. Паренти, Дж. Ротшильд, А. Смит, Б. Уильямс, Ч. Фостер и другие.

Чтобы приступить к структурному анализу какого-либо явления или события, в нем как в сложном объекте следует найти относительно устойчивые элементы. В социальной системе любого уровня таковыми являются нормы, ценности, стандарты поведения. Структурный анализ сориентировал общественные науки на изучение стабильных, равновесных и интегрированных состояний, однако их методологическая специфика может быть неприменима к исследованию динамически меняющихся и структурно неоформленных социальных систем.

Функциональный анализ позволяет выявить разумные (стандартные) сочетания структурных элементов, допустимых с целью сохранения состояния равновесия социума. Далее обозначается (находится) совокупность функций как способов поведения, согласно которым человек исполняет свою роль в обществе.

Основные проблемы любой действующей государственной системы связаны с функциональной необходимостью, т. е. адаптацией (к окружающей среде), целеориентацией (преимущественно политическая деятельность), интеграцией (согласование действий между всеми участниками по реализации целеориентаций). Сюда же можно отнести и латентность, предполагающую устранение напряжений в мотивации участников событий как между собой, так между ними и самой системой. Мотивация реализуется посредством социализации, воспитания и внедрения требований системы в личностную структуру участвующего в ней индивида. Структура определяет факторы и позиции участия человека в данной конструкции, стандартизирует поведение индивидов в ее рамках. Таким образом, индивид становится подчиненным системы, зафиксированное состояние которой может стать первичным основанием для анализа процессов социального изменения, имманентно содержащего в себе конфликт.

Проблема конфликта изучалась, в частности, М. Вебером. Ученый акцентирует свое внимание не столько на акциях насилия, сколько на механизмах согласия с властными полномочиями. Многое зависит от различных констелляций материальных и идейных интересов. Опору стабильности для современного ему общества Вебер видел в рациональной системе права, в согласии с властью, основанной на законе, в наличии конституционных основ правопорядка и развитого гражданского самосознания.

Э. Дюркгейм больше внимания уделял проблеме взаимоотношений общества и личности. Коллективное сознание, существующее независимо от индивидуального, скрепляет всю совокупность общественных связей и институтов. Соответственно, в человеке существует одновременно как бы два сознания – общественное и индивидуальное; именно такое состояние сознания индивида дает предпосылки личностного конфликта.

Идеи Дюркгейма относительно влияния норм и ценностей на поведение личности Р. Мертоном фактически объединяет с веберовским анализом ценностного аспекта действия.

Источники социальной напряженности, по Т. Парсонсу, связаны с проблемой регулирования социального действия, разворачивающиеся на четырех уровнях: организм, личность, социальная система, культура, причем каждый из предшествующих уровней служит причиной реализации последующего. Главным механизмом, обеспечивающим социальный порядок, целостность и стабильность системы, считал Парсонс, является обеспечиваемая институциональными структурами интернационализация существующих в обществе ценностей и норм, в ходе которой индивиды усваивают то, что составляет структурные элементы системы и обеспечивает ее равновесие.

Функционализм Парсонса и Мертона оказал влияние на разработку институционального подхода, сконцентрировавшего свое внимание на процессах демократизации. При этом не всегда обращалось внимание на специфику региона, страны, конкретных народов. Ученые предлагали западным обществоведам для определения оптимального алгоритма действий и характеристики поведения народа проводить масштабные электоральные исследования. В целом же институциональный подход при рассмотрении общества без учета конкретных лиц обусловил деиндивидуализацию политического действия как объекта исследования.

Из других западных ученых, анализировавших проблемы напряжения и конфликтности в обществе, следует назвать Р. Дарендорфа. Он считает, что в формировании интересов большую роль играет отношение субъектов к власти и авторитету.

Интересный пассаж, созвучный с тематикой данной работы принадлежит К. Попперу: в трудные времена потрясений каждый стоит перед дилеммой, какую сторону занять. Даже безразличие является определенной позицией. Сделав свой выбор, каждый решает вопрос о собственной морали. До принятия основополагающего решения любой человек вообще не связан никакой системой морали, при условии освобождения от традиций своего класса.

Причины вывода социальной напряженности из уровня удовлетворения базовых потребностей людей и социальных групп характерны для работ профессора Гарвардского университета . Определение им понятия социального пространства стало важным достижением в социологии XX в. Оно многомерно, иерархизировано горизонтально и вертикально общественными ролями и предписаниями. И если в обществоведческих трудах XIX – первой половины XX вв. внимание акцентировалось на вопросах идеологии (К. Маркс, М. Вебер), то уже с середины прошлого века проблемы власти и общества увязываются с социальным или политическим пространством (П. Бурдье, М. Фуко, Э. Гидденс, И. Валлерштейн, Ю. Хабермас).

К тому же предпосылки нового теоретического синтеза в политических исследованиях складываются не в рамках интерпретивной традиции, а на базе объективистско-позитивистской, политико-поведенческой перспективы. Разрабатывается целый ряд методологических инноваций в области компаративной микрополитики, в теории политической культуры, авторами которых стали известные ученые Г. Алмонд, С. Верба, Г. Экстейн. Теоретические основы этнометодологии сформулировал Американский социолог Г. Гарфинкел. Речь в них фактически идет о рефлективности традиций. В этом отношении этнометодологам близки утверждения Ю. Хабермаса о традиции, ставшей полностью рефлексивной. Значимость предмета или явления больше не определяется их самобытностью: все должно быть коммуникативно оправданно перед разумом, ставшим эквивалентом объединяющей силы религии.

В 80-х гг. ХХ в. начали появляться работы по теории культуры, одним из авторов которых был А. Вилдавски. Если в теории Алмонда и Верба значимое внимание обращается на национальный, а не на индивидуальный уровень культуры, то А. Вилдавски пытается определить соотношение этих аспектов. Он полагает крайне необходимым знать и рационально использовать историческое национальное прошлое при формировании социально-политической культуры.

Концепции изменения ценностей и гражданской культуры получили свое развитие в работах Г. Экстейна, сформулировавшего основанную на концепции конгруэнтности теорию политической стабильности. Он полагает, что основой для стабильной демократии может быть организованная структурная конгруэнтность социально-политической системы и общей стабильности. Политическая культура элиты и масс должна быть сбалансирована.

Теории культуры, разработанные Экстейном (макроуровень) и Вилдавски (микроуровень), вполне можно использовать для оценки ситуации, сложившейся на Юге нашей страны, и разработки парадигмы действий органов власти для достижения политической, социальной, экономической и иной стабилизации. Их структурно-функциональная (Экстейн) и интерпретивистская (Вилдавски) модели концептуального синтеза в макро - и микрополитике представляются наиболее адекватными и объективно выверенными.

К наиболее ярким представителям последнего времени следует отнести Э. Гидденса и его теорию структурации. Ученый полагал, что бессознательное воздействует на индивидуальное поведение, развивая в человеке ощущение доверия и безопасности. Он считал этот момент чрезвычайно важным, так как от него, в конечном счете, зависит стабильность и продолжительность общественных отношений в социальном пространстве.

П. Бурдье активно работавший в области политологии, наряду с понятием социального пространства, выделяет пространства экономическое, политическое и символическое. В них происходит движение соответствующих видов капитала и прибыли, достижений и потерь. Коллизии социального пространства приводят к крушению прежних авторитетов, мировоззрения. В таких условиях индивид через внутренние личностные конфликты подвергается целому ряду кризисов.

Западные теории и западный опыт должны применяться к российским условиям с учетом местных особенностей. Ученые отмечают: если на Западе за сотни лет демократических изменений выстроена стабильная система социально-политических, культурных и духовных противовесов, то в России кардинальные преобразования начались только 20 лет назад.

Содержание параграфа «Проблемы этноконфессионального развития России» посвящено анализу влияния этнического и религиозного компонентов на политические процессы в регионах и государстве в целом.

Успешная демократизация общества возможна не только благодаря изменению законодательства, институтов политической власти, но и при помощи определенной системы культуральных ценностей, способствующих развитию и поддержке свободы слова, собраний, религии, прав оппозиционных партий, прав человека. Важным моментом является толерантность – терпимость к инакомыслию и поливариативности суждений и мнений; следует обращать внимание на нравственные основы и проблемы социальных конфликтов, влияющих на политическую стабильность государства.

В изучении общественных кризисов существует несколько подходов, применяемых в различных сочетаниях. Во-первых, этнотерриториальный; в его рамках устанавливается национальная структура территории (локальные народы, численность, процентное соотношение в общей массе населения, специфика расселения), с использованием данных истории, социологии, антропологии, культурологии. Экономический подход определяет причины материального благополучия или неблагополучия отдельных этносов, групп населения; общее состояние экономики региона; экологическую ситуацию. Инфраструктурный – требует анализа обеспеченности отдельных регионов жильем, школами, больницами; состояния транспортного обслуживания, энергообеспечения. Важно изучить демографический потенциал региона: рождаемость, смертность, возрастной состав. Неблагоприятная этнодемография у отдельных народностей сказывается на межэтнических отношениях.

Целями деятельности одних групп (и не только этнических) может стать стремление к безопасности и славе, других – к расширению пространства (увеличению территории), третьих – к завоеванию человеческих душ (распространению идеологии и ценностей). Государство обязано учитывать все нюансы подобных проявлений и соответственно реагировать на них. Задача эта тем труднее для выполнения (но принципиально необходима), чем полиэтничнее и мультиконфессиональнее государство. Поэтому, применительно к России, речь может идти о национально-государственном интересе, основными элементами которого являются стабильность в развитии, безопасность и сохранение государственного суверенитета. Президент РФ отметил необходимость изменения подходов к управлению новыми процессами: «На рубеже веков человечество нуждается в серьезном осмыслении мощных глобальных тенденций, проявляющихся в экономике, в сфере культуры и информации. Будущее за теми, кто научится управлять этими процессами, заставит их работать на благо людей»[32].

В современных условиях необходима адекватная реакция политических элит на действия лидеров страны. В основу ее может быть положена объединительная идея, учитывающая все сложности интеграционных процессов; нельзя допустить, чтобы отдельная региональная модель объединения («укрупнение регионов» на востоке страны), была механически «перенесена» например, на Северный Кавказ. Кроме того, всегда следует предусматривать не комплексный характер этих мероприятий, могущих повернуться вспять, если не будут предприняты соответствующие политические действия.

Методология системного подхода к анализу взаимодействия этнических и религиозных факторов и их воздействия на политическую стабильность государства схематично может быть представлена следующим образом: определение целостных свойств и значения политической стабильности, ее различных элементов; традиционное исследование содержания упомянутых моментов с присущими им подсистемами, связи с другими факторами; выявление структуры (организации и иерархии) управления регионами. Этнический аспект является важным моментом системообразующих общественных связей и отношений, исторически сложившихся в территориальном и социальном пространстве. Характер отношений (связей) между составляющими общность элементами (субэтносы, индивидуумы) мог быть разным, в зависимости от сферы соприкасающихся интересов.

Подводя итог главе, автор подчеркивает значимость достижений отечественных ученых и политиков в деле политической стабильности России, и отмечает, что труды западных ученых могут привлекаться к разработке концепций управления обществом лишь в отдельных случаях. Востребованность современной аксиологической системы при сохранении разнообразия и нетождественности национальных культур, традиций и ценностей связана со сменой доминанты самой политики государства. Лишь тогда государство будет способно адекватно реагировать на новые риски и вызовы, когда сможет скорректировать экономические, технологические и социокультурные факторы, разработать на этой основе соответствующие стратегии управления упомянутыми рисками. Согласование разногласий при многообразии интересов – принципиальный момент для достижения стабильного общества.

Вторая глава «Этноконфессиональные аспекты в политике Российского государства» посвящена рассмотрению процессов укрупнения Российского государства и проведения им этнической и религиозной политики.

В параграфе «Религия и этнос в политико-административном устройстве (на примере южных регионов)» подчеркивается взаимосвязь административного обустройства империи с ее этническим составом в южных регионах.

Наиболее принципиальная административная реформа проводилась при Петре I. В процессе реформы 1708 – 1709 гг. вся страна была разделена на 8 губерний, различавшихся между собой размерами территории и коли­чеством проживающих. В 1727 г. в России насчитывалось 14 губерний, 47 провинций и более 250 уездов. Через 50 лет, в 1775 г., она состояла уже из 50 губерний с населением в 200 – 300 тыс. душ. Губернии делились на 10 – 12 уездов – по 20 – 30 тыс. душ. Провинции были упразднены. Каждая губерния получала единообразное устройство.

Кавказ являлся одним из важнейших геостратегических районов, служивших барьером между Османской, Византийской, Персидской и Российской империями. За время, предшествовавшее включению в состав России, Кавказ пережил множество конфликтов, кровавых войн, обусловленных не только политическими и государственными интересами местных народов, но и столкновениями на почве хозяйственно-экономических, этнических, религиозных разногласий.

На Северный Кавказ ислам впервые проник в VII в., но окончательно, в виде суннитского направления различных толков, начал утверждаться сравнительно недавно – в последние 300 лет.

Закрепляться на Кавказе Россия начала с 70-х гг. XVIII в. Ее политика в этом регионе значительно активизировалась после присоединения Грузии в 1801 г. В 1804 – 1806 гг. в состав России вошли Гянджинское и Бакинское ханства. Согласно ряду договоров, к 30-м гг. XIX века присоединение Закавказья к России завершилось, здесь появились новые губернии и край. В 1817 г. на Северном Кавказе началась «Кавказская война», длившаяся 47 лет – до 1864 г. Одновременно на этой территории формировались управленческие институты, налаживались взаимодействия с общинными и исламскими лидерами. Принципиально важно было выработать систему взаимоотношений между государством и горцами с их традициями управления и права, поэтому российское руководство активно использовало местное право – шариат и адат. С окончанием Кавказской войны в 1864 г. власти приступили к созданию целостной администра­тивной структуры, соотносимой с внутрироссийской. Царское правительство смогло понять и в целом грамотно использовать этнические и религиозные особенности населения. К управлению активно привлекалась лояльная часть местного населения. Прилагались усилия по ограничению влияния исламских лидеров, значительный упор делался на воспитание пророссийски настроенных мулл и имамов.

Становление российской системы политического управления и администрирования в Казахстане и Средней Азии, в отличие от Кавказа, имело свои регио­нальные и локальные особенности, обусловленные спецификой местного хозяйственно-культурного типа и традиционного уклада. Казахи в основном вели кочевой или полукочевой образ жизни, а население Средней Азии, в большинстве своем, занималось земледелием.

Ислам пришел в Среднюю Азию в период арабского нашествия в VII в. В начале XIII в. эти территории оказалась под властью монгольских ханов, чье господство не привело к падению мусульманского влияния. В ту пору данная религия проникла уже к казахам и стала исповедоваться в Золотой Орде. Настоящее утверждение ислама в Средней Азии произошло после вступления отдельных народов региона в российское подданство. Этот процесс шел наравне с утверждением на вновь обретенных территориях общероссийских стандартов управления и административной власти.

Интерес империи к Средней Азии обусловливался попытками русских властей пресечь набеги кокандцев, туркмен и других кочевников на пограничные губернии и дать простор российскому предпринимательству в этом обширном регионе. Свою роль сыграло и англо-русское соперничество[33]. Средняя Азия входила в состав России в течение всей второй половины XIX в. Согласно Временному положению об управлении Туркестанской областью (август 1865 г.), во главе области становился военный губернатор.

Формирование в Средней Азии и на Кавказе новых административных границ, законодательства и власти в значительной степени изменили прежний образ жизни народов, оказавшихся в составе Российского государства. В первую очередь реформы затронули местную систему управления, тесно связанную с исламом. Этнорелигиозный фактор, несомненно, сказался на становлении и развитии политико-административного устройства националь­ных окраин России. В местное руководство все чаще привлекалась «инородческая» бюрократия. В земледельческих областях Закавказья вся политико-административная инфраструктура выстраивалась по территориальному признаку, а в кочевых – по родоплеменному. Подобная схема управления использовалась в Поволжье, Сибири, Казах­стане, Средней Азии, на Кавказе, Южном Урале. Представители «инородческой» (местной) знати получали классные чины, жалованье, награды, становились фактически госу­дарственными служащими. Таким образом, политико-административный порядок России выстраивался с учетом этнорелигиозного аспекта, особо проявляющегося на Кавказе и в южно-восточных регионах империи.

Большой проблемой оказалась борьба с панисламизмом и пантюркизмом, проводимая в Средней мусульманскими странами, за спиной которых стояла Англия. В начале ХХ в. на народы Южного и Восточного регионов России большое влияние оказывали мусульманские организации джадитов.

Февральские события 1917 г. не внесли каких-либо серьезных изменений в сложившуюся политику управления территориями и местностями. На Кавказе преобразования вели к созданию теократии – форме правления с помощью законов шариата (во главе с имамом). С 1 по 10 мая во Владикавказе состоялся I Общегорский Съезд народов Северного Кавказа и Дагестана, объявивший о создании Союза объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана и учредивший должности шейх-уль-ислама (с резиденцией в Петрограде), Кавказского муфтия (с пребыванием во Владикавказе).

В середине 1917 г. в разных городах Средней Азии прошли мусульманские съезды, на которых были сформулированы основные положения и цели освободительного движения в регионе. Делегаты выступили за достижение автономии для Туркестана, позволяющей иметь равные федеративные отношения с Россией. Исламские идеологи стремились объединить новые течения с исламской теорией построения государства.