Зовите меня Энжи (стр. 2 )

Голос СТЮАРДА. «Дорогая Пегги! Сегодня 19 июня, а это значит, что мы стали ближе друг к другу на целый день. Уверовав в Божье проведение, я не пропускаю ни слова и слежу за всем, что происходит вокруг. Терпение – вот моё единственное оружие, которое придаёт сил. С первого взгляда ясно, что компания на этот раз подобралась подозрительная. Сначала все знакомились, надев на лица улыбки, потом сокрушались, что супруг Греты начал утро с посещения носа корабля, чтобы почувствовать ветер, после чего беседа прекратилась, будто все разом проглотили языки. Мне пришлось нарушить неприличную тишину, чтобы они не заснули во время еды»...

СТЮАРД (закончив приготовления). Леди и джентльмены! Капитан приносит извинения, но некоторое время он будет лишён чести разделить с вами общество, так как в часы, когда на судне завтрак, обед и ужин, он проводит с экипажем учения на случай возможного кораблекрушения. Приятного аппетита!

КРОУФ (приступает к еде). Жаль. Хотел его предостеречь. Обычно, фирмы, выпускающие сантехнику, гарантируют семилетний срок работы, но на самом деле уже через 3-4 года половина фаянса требует замены. Биде, унитазы и прочее поддаются визуальному контролю, а вот фикальные контейнеры скрыты от глаз и если утратят герметичность...

ДИНСТ. Надеюсь, ситуация не выйдет из-под контроля до конца обеда...

КРОУФ. Неоправданное легкомыслие, инспектор. Эта проблема должна вас интересовать в первую очередь, ведь именно фекальные контейнеры могут сыграть с бизнесом очень злую...

Сьюзен демонстративно поднимает нож над тарелкой и разжимает пальцы. Грохот.

КРОУФ. А-а-а... почему не видно э-э-э... дельфинов? Мне говорили, они сопровождают суда на всём протяжении пути, развлекая своими прыжками пассажиров.

ДИНСТ. Непременно появятся, мистер Кроуф - они хорошо воспитаны.

Грета разрешающе кивает, Стюард забирает тарелку, но она наступает ему на ногу.

ГРЕТА (тихо). Морковный фреш или я составлю дельфинам компанию.

СТЮАРД (также). Очень жаль, мэм, но часть моркови оказалась сомнительного качества. До выяснения недобросовестных поставщиков эконом судна запретил использовать её для приготовления блюд.

ГРЕТА. Компенсируйте сомнительное качество количеством. (роняет к ногам Стюарда купюру)

СТЮАРД (не наклоняясь, разглядывает купюру). Такое решение кажется простым только на первый взгляд, мэм... (Грета бросает ещё одну) На самом же деле оно сопряжено с серьёзными рисками... (ещё) Но для вас я попытаюсь что-то сделать. (роняет салфетку, поднимает её вместе с деньгами, идёт к выходу)

ДИНСТ. Стюард, какие-то проблемы с поставками?

СТЮАРД. Мы обсуждали сорт моркови, сэр.

КРОУФ (Динсту). Думал, ваша работа больше похожа на отдых, но теперь вижу, что ошибался.

ДИНСТ. Да корабль тоже имеет свои... шпангоуты, ванты, реи...

СЬЮЗЕН. Знаю, что, реи – это то, на чём раньше вешали. А что означают остальные премудрые названия? Как вы сказали, господин Динст?

ДИНСТ (напрягаясь). Шпангоуты, ванты.

СЬЮЗЕН. Что такое шпангоуты?

ДИНСТ. Это... м-м-м... как бы вам проще... Бумажная работа превратила меня в настоящую сухопутную крысу... Стюард, напомните!

СТЮАРД. Шпангоуты - это снасти стоячего судового такелажа, мэм. Они изготавливаются из стального или пенькового троса и служат для укрепления мачты, являясь оттяжками к борту. Я не перепутал, сэр?

ДИНСТ. Всё верно, стюард, спасибо! (Сьюзен) Как видите, ничего интересного.

СЬЮЗЕН (увидев чаек). С детства мечтала покормить чаек с корабля.

КРОУФ. Будь осторожна, дорогая. Не стоит забывать, что птицы... Я хотел сказать, чтобы ты по возможности избегала тактильного контакта.

СТЮАРД. Кормить чаек лучше всего на корме шлюпочной палубы, мэм: ветер не такой сильный и птицам легче хватать корм. Перед завтраком там никого не бывает. Этот маленький секрет пассажиры открывают через неделю после начала плавания, мэм.

СЬЮЗЕН. Благодарю, вас, стюард. Завтра же воспользуюсь.

Стюард отходит к сервировочному столику.

ДИНСТ (взглянув на часы). Грета, а господин Говард, оказывается, у вас романтик: простоять на носу битый час!

ГРЕТА. Чёрта с два. Джон – коммивояжёр от макушки до пяток и будет рекламировать товар даже на собственных похоронах. Ветер на носу корабля только придаёт ему азарта.

КРОУФ. Ваш супруг тоже не любит отдыхать?

ГРЕТА. Чем его лифчики хуже ваших унитазов? По крайней мере, не такие холодные!

СЬЮЗЕН (Грете). Говард?! Вашего мужа зовут Джон Говард?! Но ведь вы представились Гретой Мидлтон?!

ГРЕТА. Моя девичья фамилия. Я всегда называю себя, как в молодости, если накануне ругаюсь с мужем. В нашем возрасте только воспоминания о прошлом ненадолго меняют к лучшему состояние души. Это чисто профессиональное.

ДИНСТ. Вы на себя клевещете, Грета.

КРОУФ. Ну, конечно же – Мидлтон, чёрт возьми! Теперь вспомнил. Никак не мог сообразить, почему мне знакомо ваше лицо. Синематограф! Я же видел все ваши фильмы... Оба. Сейчас вы снимаетесь? Давно не был в кино.

ГРЕТА. Я тоже.

ГОВАРД (появляется с саквояжем в руках). Доброе утро, господа!

Сьюзен непроизвольно вскакивает. Она и Говард смотрят друг на друга. Входит Стюард с двумя бокалами морковного фреша, ставит их перед Гретой. От него не ускальзывает немая сцена, происходящая между Говардом и Сьюзен.

СЬЮЗЕН. Мистер... Говард?!

ГРЕТА. Ты пришёл во время, дорогой: мы как раз ждём дельфинов. (выпивает бокал) Не бледней - мы их ждём не в качестве закуски.

Неожиданно Говард в бесчувствии падает на пол. Раздаются соответствующие моменту крики, «ахи-охи», суета. Беднягу поднимают, укладывают на диван.

КРОУФ. Очевидно, укачало на носу. Сейчас пройдёт.

ДИНСТ. Грета, с вашим мужем такое когда-нибудь случалось?

СЬЮЗЕН. Дайте же человеку воды!

Приподняв голову, Стюард даёт Говарду бокал с морковным фрешем. Сделав глоток, тот хватает бокал и выпивает его до дна.

ГРЕТА (Динсту). Что, по-вашему, означает слово «такое», Чарли?

ДИНСТ. Ваш муж падал когда-нибудь в обмороки?

ГРЕТА. Он никогда и ничего не делает без моего разрешения. (мужу) Джон, поднимайся, всё остынет!

ГОВАРД. Благодарю. (встаёт) Мне уже лучше. Прошу извинить... Новые впечатления и-и-и... на носу корабля был сильный ветер.

Говард ставит бокал на стол, Динст подхватывает его, незаметно для всех обнюхивает.

КРОУФ. Плохо, что здесь не предусмотрено никакой сантехники. А если бы, например, мистера Говарда вырвало?

СЬЮЗЕН (резко). Майкл! (глядя за борт) Если не ошибаюсь, это дельфины.

Все, кроме Сьюзен и Говарда, выбегают из помещения и устремляются к борту.

ГОВАРД Сью, ты... я ужасно... То есть, я хотел сказать, вы совсем не изменились...

СЬЮЗЕН. Я рада, мистер Говард, что вы не ушиблись. (стремительно уходит)

Стюард, наблюдавший за этой сценой, возвращается к столу, меняет тарелки, что-то приносит с сервировочного столика.

ГОВАРД. Стюард! Морковный фреш. Четыре. В каюту. (протягивает деньги)

СТЮАРД (взглянув на купюру). Это только три, сэр.

Говард добавляет ещё купюру. Стюард берёт деньги, прячет их в карман.

СТЮАРД. Четыре фреш в вашу каюту через десять минут, сэр.

Говард уходит. Стюард берёт кувшин с соком, но в это время Динст, оставив общество Кроуфа и Греты, входит в кают-компанию.

ДИНСТ (вытаскивает стакан). Странный запах у этого бокала, Стюард. Понюхайте.

СТЮАРД. Стекло не имеет запаха – так нас учили на курсах.

ДИНСТ. Ответ не правильный. Стакан пахнет для вас очень большими неприятностями. Скажем, штрафом в тысячу долларов и парой лет тюрьмы.

СТЮАРД. Не думаю. Даже, если б вы были тем, за кого себя выдаёте.

ДИНСТ. Что-что?

СТЮАРД. Инспектор пароходства, который соглашается, что «шпангоуты - это снасти стоячего судового такелажа, изготовленные из стального или пенькового троса» – чрезвычайно редкое явление.

ДИНСТ. Я вас прекрасно слышу, остальным это ни к чему... Выкладывайте, что это на самом деле.

СТЮАРД. Ванты, сэр.

ДИНСТ. Ты не так прост, как кажешься. Я готов иметь с тобой дело, парень. Зайдём с другого конца. Мне нужна помощь. Спокойно, я не всё сказал! (достаёт чек) Это чек. Если мы договоримся, я ставлю здесь цифру и отдаю тебе. Ну что?

СТЮАРД. Сэр, я обожаю Америку, её президента, кабинет министров и Конгресс.

ДИНСТ. Правильно. Но меня интересуют Кроуфы. Только Кроуфы. Он и его жена. Любая мелочь, слово, информация, ситуация – всё, что сможешь увидеть, услышать или узнать. Твоя цена?

СТЮАРД. Зайдите с другого конца, сэр.

Динст уходит. Стюард наливает из кувшина на одну треть сок в бокалы. Убедившись, что его никто не видит, берёт буханку хлеба, вынимает оттуда кусок, замаскированный под пробку и доливает содержимое буханки в бокалы.

ВЕРХНЯЯ ПАЛУБА.

Шатаясь, идёт Говард. Он кого-то ищет, и, судя по выражению лица, поиски результата ещё не принесли. Заметив фигуру на противоположном конце палубы, Говард бросается вперёд, но, узнав Капитана, останавливается. Капитан же, заметив шатающего пассажира, спешит навстречу.

КАПИТАН. Сэр, будьте так любезны, ответить мне на один вопрос: вы пронесли это с собой или... э-э-э... приобрели здесь?

ГОВАРД (покачиваясь). Я имеете право хранить молчание. Тем более, что меня не существует. Я утонул. Двадцать два года назад. Потерпел кораблекрушение, утонул и лежу на дне. Это очень противно – лежать на дне и ничего не делать для своего спасения. Поверьте утопленнику со стажем.

КАПИТАН. Я не прошу никаких имён. Просто - да или нет?

ГОВАРД. Всё, что вы скажете, может быть использовано против меня.

КАПИТАН (принюхавшись). «Белая лошадь».

ГОВАРД. А я можете воспользоваться адвокатом... Если бы он у меня был. Но у меня его нет. А у неё – есть, и она не хочет меня видеть. Не-хо-чет! Я себя больше не задерживаю... (уходит)

КАПИТАН. Мистер бутлегер плохо знает капитана Робинсона. Я его поймаю!

КАЮТА КАПИТАНА.

Входит Капитан. Развязывает галстук, бросает китель на безукоризненно заправленную кровать, застывает. Тяжело вздохнув, снова затягивает галстук, надевает китель, достаёт револьвер.

КАПИТАН. Эй, милейший! Живо вылезайте, или я сделаю из вас решето и скажу, что вы посягали на мою мужскую честь. А так как ваш труп я оставлю на месте, мне обязательно поверят. Ну?!

Покрывало с кровати стремительно отлетает в сторону, оттуда выскакивает Динст.

ДИНСТ. Очень убедительно, капитан. Любой, уважающий себя труп испугается такой перспективы, как огня.

КАПИТАН. Какого чёрта вы здесь делаете?! Только не вздумайте врать!

ДИНСТ. Как раз наоборот. Я здесь для того, чтобы сказать правду. Да, я не инспектор пароходства, а корреспондент газеты «Скелет в шкафу» по кличке «Чарли-Скандал». К сожалению, не мог открыться с самого начала, вы просто не пустили бы меня на борт. Теперь - другое дело.

КАПИТАН. Я так и думал, что с этим письмом дело не чисто. Повернитесь-ка... Говорят, парням из вашей газеты частенько плюют в спину?

ДИНСТ. Лично я считаю, что если тебе плюют спину, значит, ты впереди.

КАПИТАН. Не сомневаюсь, что вашему чутью на трупы завидует даже мушиное племя.

ДИНСТ. С вашего разрешения буду считать это комплиментом. Внесём ясность, кэп. Газета «Скелет в шкафу» на протяжении пяти лет издаётся тиражом 500 тысяч, это не плохие цифры, поверьте. Её знают и любят по всей стране. А любовь это связи. Стоило нам узнать, что на вашем корабле поплывут Кроуфы и вот я здесь. Уверен, за время нашего вояжа мы раскопаем про этих богачей солёненькую историю, и имя капитана Эдварда Робинсона украсит первые полосы...

КАПИТАН. Если в вашей газете появится моё имя, считайте это последним днём своей жизни.

ДИНСТ. Вы деловой человек, капитан. (показывает чек) Вот чек. Как только мы договоримся о цене, я впишу сюда сумму, и с этого момента можете быть уверены, что ваше имя никогда не появится в нашей газете. Ваша цена?

КАПИТАН (прячет револьвер). Не представляю, чем я могу быть вам полезен.

ДИНСТ. Мне на корабле нужен союзник.

КАПИТАН. В союзе с пароходством вы изобрели подложное письмо, а какие планы на союзничество со мной?

ДИНСТ. Постараюсь объяснить. Несмотря на хаос в стране, в головах сограждан должен быть порядок. Но как его обеспечить, если гражданин – наш читатель - остался без работы и обречён на полуголодное существование? Он брошен женой, потому, что не может обеспечить её благополучие и любовницей, так как не в силах потакать её прихотям. Он не может себе купить нижнего белья и уже привык обходиться без него. Он устал от кошмаров в жизни и их продолжения во сне. Душа беспросветна, как окружающее пространство. Но! Нет обстоятельств столь печальных, из которых ловкий человек не смог бы извлечь выгоды, сказал древний мыслитель. И наша газета это сделала. Более того: она придала этой извлечённой выгоде статус национальной идеи. Представьте себе нашего читателя. Вот он проснулся в холодной постели и в таком же поту. Один. В страхе перед железной утробой почтового ящика, который трещит от бесконечных счетов. Он не пойдёт завтракать, так как последний год завтракает по нечётным числам, а сегодня - чётное. Он должен идти на работу, боясь увольнения или на её поиски, страшась ничего не найти. Он невольно вспоминает тех, кому это никогда не грозит - индюков-богачей, которые правят миром, ковыряя в зубах золотыми зубочистками. Его ненависть растёт как на дрожжах, и ищет выхода. Ненависть незаметно объединяет его с другими гражданами, и, встречаясь, они начинают поговаривать о том, что во все времена называлось местью. А месть тысяч - это уже бунт, последствия которого, как известно, из мировой истории, всегда ужасны для страны. Но вот он раскрывает нашу газету и... узнаёт, что какой-то богач заболел позорной болезнью, неудачно отравился, ужасно женился, не до конца разбился, обанкротился, оболган бывшей тёщей, укушен уволенным шофёром – словом, потерял ту часть благополучия, которое составляет его счастье! И наш читатель... готов терпеть отсутствие белья, жены, любовницы и ежедневных завтраков! Он уже не слышит, как трещит почтовый ящик. Все эти неудобства – ничто в сравнении с трагедиями богатых индюков. В эту минуту он открывает для себя мудрую истину: ни одному индюку, как бы он, ни важничал, не удастся скрыть свою куриную сущность. Газета исподволь напоминает читателю о том, что все равны перед Богом, а по сути - о завоеваниях демократии. Скажите, что это не благородно?

КАПИТАН. Вызубрили или импровизируете?

ДИНСТ. Принимайте решение, Капитан, не тяните. Риск – благородно дело, когда на него идёт благородный человек.

КАПИТАН. Я не падок на грубую лесть. Если я правильно понял, вас интересует абсолютно всё.

ДИНСТ. Всё абсолютно, что, так или иначе, связано с Кроуфом и его супругой. Отсеивать улов предоставьте мне.

КАПИТАН. Его супругой?

ДИНСТ. Конечно. А вдруг, это та самая Золушка, которую после 12-ти принц догоняет, чтобы дать ей туфелькой по физиономии?

После паузы Капитан достаёт из кармана исписанный лист.

КАПИТАН. Последние гастрономические предпочтения Кроуфа интересны?

ДИНСТ. Позвольте? (пробегает глазами) «Рисовый цыпленок с пальмовым сахаром, базиликом и галангалом»... Когда у большинства нет на ужин даже кукурузной похлебки. Прекрасно! (берёт чек, достаёт ручку) В какую сумму вы оцениваете свою удачу, капитан?

КОРИДОР ВЕРХНЕЙ ПАЛУБЫ.

Всё так же, покачиваясь, бредёт Говард. Его взгляд блуждает по сторонам в бесплодных поисках. В стороне появляется Стюард с подносом. Заметив Говарда, он принимает озабоченный вид и быстрым шагом направляется в его сторону, демонстрируя, что очень торопится. Увидев Стюарда, Говард бросается к нему.

ГОВАРД. Наконец-то! Я ищу вас весь вечер! Бога ради... Я прошу вас, потому, что мне больше некого просить! Стюард, помогите!

СТЮАРД. Сэр, но я несу этот фреш в другое место, хотя... если вы очень настаиваете, один бокал я, пожалуй, мог бы вам...

ГОВАРД. Что? Фреш? (приподнимает салфетку на подносе) Фреш. Очень кстати. (кладёт на поднос деньги, выпивает бокал) Я вас прошу мне помочь.

СТЮАРД. Разве я только что этого не сделал?

ГОВАРД. Я прошу вас помочь её увидеть!

СТЮАРД. Сэр?..

ГОВАРД. Конечно же, Сьюзен!

СТЮАРД. А-а-а, жену Кроуфа...

ГОВАРД. Не называйте её женой Кроуфа, чёрт возьми! Этот господин стреляет не из револьвера, а из кошелька, но не патронами, а долларовыми купюрами и последствия таких выстрелов куда серьёзнее, поверьте!

СТЮАРД. Ничего личного, сэр... Если б вы знали, сколько душераздирающих историй о любви я наслушался во время плавания. Уверен, ваша - ничуть не хуже предыдущих и не лучше последующих. Извините, я должен идти.

ГОВАРД. Да знаете ли вы, что я и Сьюзен... что мы любили друг друга?!

СТЮАРД. Ах, оставьте! (хочет идти)

ГОВАРД (хватает Стюарда). Нет, мы любили друг друга! Мой отец имел текстильное дело в Лондоне, у него было фабрики, магазины, швейные салоны, и он был против этого брака!

СТЮАРД. Нечто подобное я слышу от каждого третьего.

ГОВАРД. Он грозился, ругался, даже дразнился, но я был непоколебим, и ему пришлось сдаться!

СТЮАРД. Неужели?

ГОВАРД. Именно так! Правда... он поставил условие.

СТЮАРД. Ещё бокал? (потягивает бокал)

ГОВАРД. Что? (смотрит на бокал) Да! (выпивает) ...поставил условие. Я должен был наладить поставку сырья для производства коптских тканей. Знаете, что такое коптские ткани? (Стюард отрицательно качает головой) Правильно! Кому они тогда были нужны в Англии?! Но он повесил на меня эту затею и обещал дать согласие на брак после того, как я вернусь из Египта. Через год! Целый год – знаете ли вы, что это такое?!

СТЮАРД. Теперь ясно. Ваша невеста не дождалась и когда вы через год вернулись из Египта, она, по всей вероятности...

ГОВАРД. Не-ет! Нет... Всё было не так. Мы обещали друг другу писать не реже десяти раз в месяц. Некоторое время всё так и было. Я наизусть помню все свои письма. Поначалу Сьюзен мне отвечала, а через три месяца письма перестали приходить. Но и после этого я продолжал писать! 38 писем!

СТЮАРД. Ужасный кошмар. Я бы даже сказал, кошмарный ужас. Вы не могли вернуться раньше срока, чтобы узнать причину из опасения, что отец откажет вам в браке.

ГОВАРД. Ну, конечно!

СТЮАРД. Представляю, чего вам это стоило.

ГОВАРД. Я жил, не приходя в сознание. Придумывал тысячи причин, которые могли помешать ей отвечать, но через день или два, найденный повод казался мне ничтожным. И вот однажды я почувствовал... Мне стыдно признаться.

СТЮАРД. Сэр, я не хочу этого слышать.

ГОВАРД. Вы догадались...

СТЮАРД. Для любого другого человека это было бы трудно, но мне, на себе испытавшему всю силу любви, это так ясно, как... как простая гамма.

ГОВАРД. О, если б все могли так чувствовать силу любви!

СТЮАРД. Но нет, тогда б не мог и мир существовать... Я будто наяву вижу эту грязную, опиумную палатку на окраине Каира, где вы достали самый совершенный яд.

ГОВАРД. Уйти из жизни по языческим туземным обычаям?! «Смит и Вессон» - вот как должен сводить счёты с жизнью американец!

СТЮАРД (воодушевлённо поёт гимн Америки).

O! say can you see by the dawn's early light,
What so proudly we hailed at the twilight's last gleaming,

ГОВАРД. Whose broad stripes and bright stars through the perilous fight,
O'er the ramparts we watched, were so gallantly streaming.
And the rockets' red glare...

СТЮАРД (достаёт маленькую бутылочку, наливает в бокал). За наш флаг, сэр, который не видно из-за тумана на мачте!

ГОВАРД. Знаете, что меня подстерегало после приезда? Маленькая заметка в «Манчестер Гардиан»! Я пожалел, что не свёл счёты с жизнью там, в Египте.

СТЮАРД. В таких случаях надо что-то резко менять.

ГОВАРД. Я поменял Англию на Америку.

СТЮАРД. Прекрасный выбор! (наливает снова) Ещё на два пальца... За то, что вы промахнулись в Египте.

ГОВАРД. Спустя 22 года очень удобно соврать, но я не стану этого делать.

СТЮАРД. Револьвер дал осечку?

ГОВАРД. Осечку?.. Нет, тогда её звали Грета Мидлтон.

СТЮАРД. Еще не родился на свет ни один, разбитый несчастной любовью мужчина, которого случайно в это самое время не встретила бы свободная и красивая женщина - привычная схема доброй половины всех браков, сэр. Наверняка ваша будущая жена приехала в Египет на съёмки или что-то вроде того. А ещё раньше на материке, вас познакомил друг...

ГОВАРД. Мой отец.

СТЮАРД. На Рождественских праздниках?

ГОВАРД. В своём швейном салоне на Бич-Роуд. Грета обновляла там гардероб.

В стороне мелькает фигура Динста. Он подбирается ближе, подслушивая разговор.

СТЮАРД. Как вы могли? Даже не узнать, что случилось с вашей любимой и броситься к другой юбке! Вы меня извините, это не по-мужски.

ГОВАРД (горячо). Нет-нет! Я вернулся в Лондон, я искал её повсюду, но Сьюзен, как в воду канула. А Грета... (выхватывает бокал у Стюарда, выпивает)

СТЮАРД. Да, шансов уйти от неё живым у вас не было. Зато вы обрели Америку!

ГОВАРД (захлёбываясь от патриотического чувства).

O! say can you see by the dawn's early light,
What so proudly we hailed at the twilight's last gleaming,
Whose broad stripes and bright stars through the perilous fight,
O'er the ramparts we watched, were so gallantly streaming.
And the rockets' red glare... Я должен поговорить с ней!

СТЮАРД. Кажется, миссис Кроуф перед завтраком собирается кормить чаек на корме шлюпочной палубы.

ГОВАРД. Отлично!

СТЮАРД. Но на вашем месте я бы не стал этого делать.

ГОВАРД. Кормить чаек?

СТЮАРД. Встречаться с миссис Кроуф.

ГОВАРД. Почему?

СТЮАРД. Ну, подумаешь – было. Что-то, когда-то, где-то. У кого не было, как говорится... Теперь, слава Богу, вас ничего не связывает, значит, и говорить не о чем.

ГОВАРД. Вы не правы! Если б вы знали, как вы не правы... (напевает)

Джонатан Фокс богато жил,

Джонатан Фокс... (плачет)

СТЮАРД. Хотите об этом поговорить? Самое время, сэр. Я как раз сменился с дежурства. (смотрит на бутылочку) На один палец осталось... (хочет налить)

ГОВАРД. Нет-нет! Три пальца были лишними. Я это чувствую... Вы правы: надо быстрее выпустить тайну из темницы моей души. Она должна выскочить на волю и успокоиться. Позвольте поблагодарить вас... (лезет целоваться)

СТЮАРД. Выпускайте её быстрее, сэр, время идёт. (замечает Динста)

ДИНСТ (выходя из укрытия). Собственно я... мне показалось... (недвусмысленно поглядывая на Говарда) Простите, если помешал...

СТЮАРД. Ищете ванты, инспектор пароходства?

ДИНСТ. Крыса сиганула за борт. (показывает место) Вот здесь... Я слышал, если крысы покидают корабль, пассажирам очень скоро придётся последовать их примеру. Надо предупредить капитана.

СТЮАРД. Иногда корабль перестаёт тонуть, когда крысы его покидают.

КОРМА ШЛЮПОЧНОЙ ПАЛУБЫ.

По обе стороны от кормового флага на поворотных шлюпбалках закреплены две шлюпки. Рядом с ними, на леерах, белеют спасательных круги. Крики чаек смешивается с шёпотом Стюарда, сочиняющего очередную запись для своего дневника, но его самого нигде не видно.

Голос СТЮАРДА (шёпотом). «20 июня, третий день пути. Всё складывается, как нельзя лучше, дорогая Пегги! Сегодня я могу на один шаг приблизиться к тайне. Только бы не получилось, как вчера, когда этот проныра...

Входит Динст. Внимательно оглядывает пространство в поисках места, где можно спрятаться. Его взгляд останавливается на шлюпке. Динст подходит, хочет отвернуть брезент, но у него ничего не получается.

Голос СТЮАРДА. Прости... дорогая... я н-н-ненадолго! от-вле-кусь!

Голос Стюарда напряжён, как бывает во время невероятных физических усилий.

Голос СТЮАРДА. Какой-то идиот!.. хочет забраться!.. ко мне в шлюпку!

Динст оставляет неудачную попытку и переходит к другой шлюпке. Из первой показывается голова Стюарда. Он неслышно выскальзывает наружу и подходит к Динсту, который, расстегнув брезент второй шлюпки, хочет забраться внутрь.

СТЮАРД. Ещё одна крыса, сэр?

ДИНСТ. Что?! (поворачивается) Опять вы, Стюард. Нет, просто э-э-э... Брезент. Видите? На шлюпке расстёгнут брезент, что является нарушением.

СТЮАРД. Собираетесь изображать из себя инспектора до конца круиза?

ДИНСТ. Послушай, парень. Я предлагал тебе сотрудничество, ты отказался – это твоё право. Но это не значит, что ты должен везде совать свой нос.

СТЮАРД. Для меня вы перестали быть инспектором, сэр, но остались пассажиром, а помогать пассажирам судна – моя прямая обязанность.

ДИНСТ. Будет вполне достаточно, если ты не станешь мне мешать.

СТЮАРД: Сэр, я готов вам не мешать в любом другом месте.

ДИНСТ: Мне нравится именно это.

СТЮАРД: Сэр, здесь ужасные сквозняки. За один только последний рейс мы израсходовали на пассажиров треть всего запаса лекарств от инфекции.

ДИНСТ: Предлагаю считать, что я склонен к одиночеству.

СТЮАРД: Для этой цели лучше всего подходит ваша каюта, сэр.

ДИНСТ: У тебя в этом деле явно свой интерес. Что нам мешает вместе послушать разговор? Уж в двух-то шлюпках мы как-нибудь поместимся.

СТЮАРД: «Пассажирам запрещается подходить к спасательным шлюпкам без специальной команды капитана, переданной по судовой радиотрансляции, или устно, через его помощников при наличии у последних специальной повязки на правом рукаве». Правила пребывания на судне, пункт 2, параграф восемь.

ДИНСТ (угрожающе). Говорят, в Англии моден бокс.

СТЮАРД. Сейчас рабочее время, сэр. А сознательно нарушаемый график превращается в хаотичную последовательность бессмысленных действий.

ДИНСТ (после паузы). Повторить сможешь?

Входит Сьюзен. В руках у неё бумажный пакет с фирменной эмблемой корабля.

СЬЮЗЕН. Не ожидала вас здесь встретить, мистер Динст... Вы тоже собираетесь кормить чаек?

СТЮАРД. Нет-нет, мэм! Инспектор знакомится с судном. (Динсту) Вы уже убедились, что крепление шлюпов вполне надёжно, сэр?

ДИНСТ. Да, но...

СТЮАРД (схватив Динста под локоть). Отлично! «Santa Rosa» относится к смешанному типу кораблей пароходофрегат. В 1921 году компания «Ллойд Сабаудо Лайн» заказала судостроительной компании «Бсардмор»... (уходят)

Входит Говард. В руках у него такой же пакет, как у Сьюзен. Сьюзен открывает свой, достаёт корм, бросает парящим за кормой чайкам.

ГОВАРД. Вы позволите? Чудесная погода, госпожа Кроуф, то есть... Сью... Мы должны благодарить судьбу за то, что она дала возможность увидеться и выяснить недоразумение, которое стало причиной нашей разлуки.

СЬЮЗЕН. Не надо ничего выяснять, Джон. Всё это уже перестало иметь значение. Бросай чуть правее, пожалуйста.

ГОВАРД. Только не для меня. Пусть через 22 года, но я надеюсь получить от тебя ответ на мои письма.

СЬЮЗЕН. Для того, чтобы покормить чаек и через десять дней расстаться, это совершенно не обязательно.

ГОВАРД. Неужели, тебе нечего мне сказать?

СЬЮЗЕН. Лучше расскажи о себе. Через полгода после отъезда я прочитала в газете объявление о твоей помолвке с этой... специалисткой Египетской службы образования. Кажется, я сильно удивилась. Впрочем, не помню...

ГОВАРД. Дороти?! Она старше меня в два с половиной раза!

СЬЮЗЕН. Тебе видней. «Манчестер Гардиан» писала, что ты остаёшься в Египте и женишься на Дороти Ходжкин. В результате ты оказался в Англии, взял в жёны Грету Мидлтон, а потом стал американцем.

ГОВАРД. Я сойду с ума, Сью!

СЬЮЗЕН. Не вздумай снова упасть в обморок, одной мне тебя ни за что не поднять... Объявление было в разделе «Нам пишут из...» А прямо перед ним - что-то про китайцев.

ГОВАРД. Этого не может быть!

СЬЮЗЕН. Абсолютно точно - китайцев я ни с кем не путаю.

ГОВАРД. Этого не может быть, потому, что когда я вернулся из Египта, в этой же газете прочитал объявление о тебе!

СЬЮЗЕН. Считаешь, это смешно?

ГОВАРД. Но я помню его наизусть! (цитирует) «Бывшая возлюбленная сына текстильного босса Джона Говарда Сьюзен Роблин утешилась с бывшим тибетским монахом Калзан-бацой! Пожелаем им счастливых ночей!»

СЬЮЗЕН. Тебе не стоило стоять на ветру, Джон. «Бывший монах» - это действительно смешно... Кстати, ты случайно не догадался снять со своих писем копии? Мне было бы любопытно их почитать. Если, конечно, они существуют не в твоём воображении.

ГОВАРД. Их я тоже помню наизусть! «23 марта 1911 года, Каир. Дорогая Сью! Прошло уже 19 дней, 4 часа и 9 минут, как от тебя нет писем. Я решил заполнять дни насколько это возможно, чтобы не мучиться ожиданием. Учусь верховой езде. Одно из главных условий для наездника – умение верно оценить лошадь после шага, рыси и галопа. Первые дни, чтобы спросить у портье, нет ли для меня писем, я подходил к его стойке шагом, сейчас перешёл на рысь. Не представляю, что будет дальше... Сегодня мы упражнялись в этом занятии.

Мне досталась лошадь мекленбургской породы. Когда я смотрел, хорошо ли пристёгнут мундштук, заметил, что ей не меньше семи лет. Мы с тобой знакомы только год, а мне кажется, всю жизнь! Твоя фотография, где ты снята во весь рост, стоит на столе, против окна, и по утрам, когда солнечный луч касается её поверхности, стекло подмигивает мне.

Гордо посаженная голова, прямой профиль, живой взгляд. Длинная шея с изящным изгибом. Грудь хорошо сформирована, узкие плечи. Спина средней длины, а поясница прямая, плавно переходящая в аккуратные бёдра. И крепкие ноги. Но, пройдя круг, я понял, что кобыла тугоузда. Бабки прямые и на рыси она засекала ноги. Помню наше прощание. Каждое мгновенье, взгляд, жест. Я наклонился - дыхание было прерывистым – и неожиданно почувствовал на своём лице влажные губы. Невольно отпрянул, и тут она ударила меня хвостом. Тогда-то я и увидел, что холка у неё низковата, хотя круп идеальный, что свидетельствует о чистоте породы. Обратил внимание и на ковку: при вольтах и перемене ног – мягка. Но мягче твоей руки я не знаю ничего. Я пишу эти строки, морщась от боли: сегодня я упал и раздробил правое колено. Доктор сказал, что до свадьбы заживёт, но я молю Бога, чтобы он ошибся»... (заворачивает штанину выше колена, обнажая шрам)

СЬЮЗЕН. Если б на моём месте была другая женщина, она бы непременно заплакала, но я разучилась плакать, Джон.

ГОВАРД. Я всё знаю, Сью. Я только не знаю, как мне сделать, чтобы ты поверила?

СЬЮЗЕН. Значит, ты знаешь, что Энжи... утонул на том проклятом пароме. Не думаю, что ты сможешь помочь мне забыть кошмар, с которым я живу до сих пор.

ГОВАРД. Сью, послушай...

СЬЮЗЕН. Прекрати!

ГОВАРД. Ты можешь спокойно выслушать?

СЬЮЗЕН. Замолчи, Джон! Ты скажешь, что Энжи погиб! без меня! в приюте! едва ему исполнился год! Это жестоко!

ГОВАРД. Я скажу, что взял мальчика из приюта, когда ему исполнилось год и семь месяцев.

СЬЮЗЕН. Что-о-о?..

ГОВАРД. Я узнал, что ты родила ребёнка, что тебе пришлось отдать мальчика в приют, и после этого не размышлял ни минуты. Мы с Гретой поженились, а главным условием усыновления было наличие полной семьи.

СЬЮЗЕН. Ты-ы?! Взял?! Энжи?!

ГОВАРД. Я не сказал ей, что Энжи мой сын. Потом мы переехали в Америку и всё пошло кувырком. Разорился отец, жену перестали снимать, я остался без работы. Совет Попечителей решил, что доходы семьи недостаточно велики и Энжи забрали.

СЬЮЗЕН. Ты взял моего Энжи?!

ГОВАРД. Я взял нашего Энжи на усыновление! Они не знали, что я его отец, я не мог им этого сказать.

СЬЮЗЕН. Но я отдала мальчика без права усыновления, они не должны были этого делать!

ГОВАРД. Я всё объясню... Послушай! Тогда, прежде чем мои дела поправились, прошло два года. Я сразу же поехал в Баклэнд, но...

СЬЮЗЕН. Говори же!

ГОВАРД. Если по какой-то причине ребёнка забирают обратно из приёмной семьи, никаких сведений о нём эта семья больше не получает - такое правило. Мальчики находятся в приюте до 15 лет, девочки – до 17, но в таких случаях приют не сообщает даже место трудоустройства.

СЬЮЗЕН. Почему они не сказали, что ошиблись и мой сын жив?!

ГОВАРД. Ты думаешь, что это ошибка?

СЬЮЗЕН. На пароме было много детей, неразбериха... Это естественно!

ГОВАРД. Выдуманные объявления, сообщение о несуществующей смерти - слишком много совпадений.

СЬЮЗЕН. Причём сейчас всё это?! Они не имели права отдавать Энжи! Нет-нет! Боже мой, что я говорю?.. Главное - он жив! Мой сын жив! Уже ничего не вернёшь и не изменишь, значит, всё остальное не имеет значения. Я жила этим 22 года и больше не хочу. Ты освободил меня. Спасибо, Джон! Остальное не имеет значения... Да.

Говард нечаянно наклоняет свой пакет с кормом, содержимое сыпется на палубу.

ГОВАРД. Имеет, Сью. Поверь мне. Я должен тебе рассказать.

СЬЮЗЕН. Зачем? Ему больше не нужна моя колыбельная. Представляешь, я придумала ему колыбельную! Обещала, что когда вернусь за ним, обязательно спою колыбельную. Я её придумала, только спеть не получилось... (поёт)

Спи, мой сын, ты будешь счастлив.
Человек рождён для счастья.
Спи, мой сын, ты будешь смелым –
Ты ведь хочешь смелым быть?
Спи, мой сын, ты станешь взрослым
И появятся заботы.
Спи, родной и будешь сильным.
Сильным надо крепко спать.

Спи и будешь добрым-добрым,
И согреешь тех, кто рядом.
Только старым ты не будешь:
Старость - это глупый сон.
Просто будешь очень мудрым,
Как луна, земля и море,
Как чернеющее небо
С крапинками жёлтых звёзд.

Будешь щедрым, словно солнце,
Посылающее лучик
К нам на землю, где так много
Тех, кому придётся скоро
Повзрослеть и стать счастливым,
Смелым, добрым, сильным, мудрым
И, конечно же, любимым
Так, как я тебя люблю.