были такие мысли,- стоя в церкви у службы и глядя на священника,
который благоговейно совершает богослужение. У меня было желание
видеть тебя служащим священником, а я бы руководила хором.
А когда подумаешь, что может опять разлука предстоять, так сердце
сожмется больно-больно. Не хочется опять пить эту чашу страдания, хотя
бы изредка можно бы было видеться, чтобы облегчать страдания, отводить
душу в беседах уста к устам, тогда бы было облегчение в разлуке.
От жены. Январь.
Милый, добрый Петя!
Получила твои два письма, в одном из них заявление, которое ты
советуешь мне подать по поводу мясного налога. Но ты не беспокойся,
можно и не подавать заявления, так как кажется, что с кого нечего
взять, с того и не будут брать.
Я приберегу это заявление на случай. Этот твой совет придал мне
храбрости. А то я боялась, что не буду знать, что сказать и на что опе-
реться, если вдруг придут к нам и будут требовать уплаты. На твой со-
вет пока уплатить, чтобы не оказаться противником власти, я скажу
так, что пока не требуют и не приходят к нам, я не думаю платить. В
тюрьму меня за это не посадят, так как куда же дети, брошены будут.
Вчера получила от тебя двадцать три рубля и вот завтра иду в Ка-
рачун получать их, а после завтра - на станцию - в Воронеж, за хлебом.
Все голодают, все только и толкуют, что трудно терпеть
голод. Народу очень много ездит в город за хлебом. Всетаки Бог спасает
нас и питает, мы сами уж очень себя напрасно волнуем.
Милый Петя, меня очень беспокоит мысль, что ты не бережешь себя и
оставляешь себя совсем без питания, а это, родной, больно для меня. Да
и детки ждут поскорее папу своего обнять. Так что моя великая просьба
к тебе: береги себя. Зная тебя, что ты очень воздержен, и очень лиша-
ешь себя ради нас, поэтому и беспокоюсь. Верю, что Господь, по любви
своей к нам, не допустит великого горя, и молюсь всегда за твое здо-
ровье.
Детки чувствуют себя слава Богу здоровыми. Юрася и Женечка радуют
меня своей ангельской добротой, особенно Женечка,- это моя утешитель-
ница, как она меня очень любит и жалеет. Иля, всетаки, добрый
по своему сердцу мальчик, но очень самолюбив, горд. Он часто меня
огорчает своею грубостью, скрытостью и своеволием и мне кажется, что у
него есть уже недоверие ко мне, и часто появляется, мне кажется, нелю-
бовь к Богу. Когда он недоволен пищей, которая есть у нас, то он рас-
капризничается и говорит, что не будет Богу молиться. Есть хочет, а
суп не ест, говорит, что гадкий. Он любит все очень вкусное, чтобы с
жирком, да с молочком, да с чаем побольше порция была сахара. А ведь
на все это очень много уходит денег. Я как то подсчитала, и вот в ме-
сяц, без картофеля, так как приходится чем нибудь его заменить, я
трачу вместо пятидесяти чуть не около двухсот рублей.
Ты пишешь ужасный случай с убийством, так и у нас каждый год
убийства. Прошлый год чуть не трех убили, а недавно под Крещение, уби-
ли и бросили в колодезь под горой. Дмитрия Григорьевича по прозванию
Комаря. Он был раньше председателем сельского совета, в последнее вре-
мя в колхозе кем то был. Жил он хорошо это время, и убит ни за что,
ни про что.
В 1937 году много людей у нас в селе умерло. Наташи певчей Андрю-
шиной отец Никифор Андреевич очень плох, и сына своего Михаила не дож-
дался, почему то его не отпускают, ведь он осужден на три года.
От жены. 1 февраля.
Милый, добрый Петя!
Что то нет весточки от тебя, на меня уныние нападает. Я так сей-
час тоскую не видя не любви и не слыша ласкового слова. Прошлое ушло
куда-то в далекий туман, и кажется чудным сном. А так хочется скорее
увидеть тебя, обнять со всею силою святой, чистой, преданной любви.
Чтобы утешить тебя, успокоить, ободрить и осчастливить!
Неделю тому назад мы обманули сами себя, прочитали в газете "Ам-
нистия и помилование осужденных органами РСФСР". Я так обрадовалась
прочитав, что глазам своим не верила, перечитывая несколько раз. Когда
в четверг, придя опять в Глушицы сказала Оле о том, что мы прочитали,
она посмеялась нам, сказав, что мы переворачиваем по своему. После та-
кой радости - горькое разочарование. Ведь мы считали, что уже скоро
увидимся, уж стали строить планы, что пойдем с Ильюшей встречать тебя
на станцию. Женечка все толковала, что папа привезет ей живую куклу,
которая и говорит, и глазки закрывает и открывает.
Ах, милый, я так исстрадалась от разлуки, что нет сил набраться
терпения, так хочется чтобы поскорее закончилось это томление. Настро-
ение мое ушло после разочарования и я уж ничему не рада, жду только
весточки от тебя, чтобы успокоиться, так как твои письма придают мне
бодрость и силу. Утешь меня, согрей мое сердце своею любовью, ты так
давно далеко, что я не чувствую отрады, а все какой то гнет.
От дочки Жени. Без даты.
Дорогой папа!
Что же ты давно не пришлешь письмо. Целую тебя. Женечка.
От сына Ильюши. 1 февраля.
Дорогой папа!
Мы получили посылочку от тети Верочки. Штаны и рубашки нам с Юра-
шей, Жене - костюмчик синий. Маме - платье белое и шапочку. Нам: Юра-
се, Жене и мне - чулочки и двух сортов конфеты.
Сейчас вечер, Женя и Юраша уснули, а мы с мамой сидим и пишем те-
бе письмо. Завтра мы с мамой пойдем в Глушицу за хлебом.
За третью четверть я получил табель: все отлично, и дисциплина
хорошая. Я каждое утро, как позавтракаю, иду кататься на лыжах. Я
очень-очень люблю кататься на лыжах. На дворе у нас стоят большие мо-
розы. Мы что-то давно не получали от тебя писем, напиши, пожалуйста,
скорей нам письмо.
Целую тебя, твой сынок Ильюша.
От жены. Без даты.
Дорогой Петя, как ты питаешься, ты ничего о себе не напишешь. Вот
Коля пишет, что и у вас очень трудно с хлебом, большие очереди. Как же
ты, милый, обходишься без хлеба? Если вот круп нет, то я бы прислала
тебе перловых.
От сына Ильюши. Без даты.
Дорогой папа!
Сейчас прочел твое письмо. Ты пишешь, чтобы я переписал тебе но-
ты? Хорошо! Я с радостью примусь с Богом за это дело.
В понедельник мама уехала в Воронеж опять за этим хлебом и при-
едет, наверное, вот в эту субботу. На улице целые лужи воды, так что
нельзя пройти в школу. Прихожу в школу весь мокрый, и опять домой мок-
рый, и не знаю, как теперь мама из Воронежа дойдет до нас.
Сегодня мама прислала нам хлеба и мы его кушали. Мама тогда еще
купила чечевицы и перловки, перловку мы засыпаем к завтраку, чечевицу
к обеду, и так каждый день.
Ты пишешь, что надо платить налог. Выброси ты это из головы: если
сейчас заплатить, то они увидят, что мы можем заплатить, но не хотим и
будут сильнее требовать. И будут каждый год накладывать все больше и
больше налога. Ты говоришь, что когда все отдашь, - ходить просить ми-
лостыню. Никто ничего не даст, потому что у людей нечего и самим есть.
В нашей школе побросали совсем ходить, потому что нечего есть.
От жены. 21 февраля.
Милый, добрый голубчик Петя!
Ради Господа, успокойся насчет мясного налога. Я уже писала тебе
подробно, как обстоит дело. Эта раскладка всем, но платить должен
тот, кто имеет скот. И я писала тебе, что слышала на собрании, как ска-
зано было, что оштрафовали тех, с кого взять нечего.
Пробыла в Воронеже полторы недели, все закупала, взяла из сбер-
кассы последние двести тридцать три рубля, да у меня было тридцать, и
вот потратила в Воронеже сто сорок девять рублей. Купила тридцать бу-
ханок хлеба (буханки три высушила там, в Воронеже, чтобы легче было
нести). Двадцать три буханки сослала на лошади и еще двеннадцать кило
чечевицы тоже сослала, а с собой взяла сухари, круп перловых килограмм
и муки три кило. Тяжелая очень была моя клажа, но со станции я все
везла на салазках. Тужу, что не взяла еще гороху, который тоже купила,
да оставила у наших в Воронеже. Старалась покупать то, что подешевле.
Чечевица стоит рубль сорок кило,- очередь за ней большая была. Горох -
два рубля кило, перловая крупа - два рубля восемьдесят кило, мука пек-
леваная - два рубля двадцать копеек. Все это взамен картофеля, так как
иначе нечего варить.
Недавно стали у нас печь хлеб пеклеваный - один рубль пятьдесят
копеек кило, буду теперь покупать его, чтобы пореже ездить в Воронеж,
да и смысла нет ездить, то я могла большим капиталом располагать, хотя
еще есть долги: Оля должна мне рублей семьдесят, да Лариса сорок.
Постараюсь выделить тебе всех продуктов, которых накупила и пос-
лать посылочку, ты ведь очень любишь чечевицу.
Ах, милый Петя, всегда побываю в Воронеже, посмотрю, как все жи-
вут чистенько, при электиричестве, сами какие-то чистенькие. Мне
кажется, что они больше живут духовными интересами и материальная
жизнь их легче. А тут живешь в грязи, в пыли, в дыму, в блохах. У нас
очень блохи развились, прямо покоя нет. Кроме этих - паразитов нет у
нас, стараемся каждую неделю купаться и менять белье.
Часто я думаю, что может надо бы что-либо придумать и действо-
вать, надо бы мне устраиваться, чтобы иметь работу, чтобы заработок
был настоящий, хоть небольшой. Посмотришь, все мои сестры устроились,
работают, и малость обеспечены. Часто думаю, что все и от себя зави-
сит, надо только на что либо решиться.
Я все жду твоего возврата, - тебе уж одному не под силу будет ра-
ботать. Когда ты вернешься, мы вдвоем и подумаем, что предпринять. Мо-
жет ты будешь священником, а я буду псаломщиком с тобою в одной церок-
ви служить, например, в Лопатках хотя бы, мне очень нравится там. Но
да будет воля Господня. Я надеюсь, что Господь укажет нам путь, по ко-
торому идти.
Вот ты, Петя, пишешь, чтобы я доказала свою любовь не на словах,
а на деле. Ах, родной, неужели нет совсем дел, которыми я уже доказала
свою любовь к тебе..
Прости, милый, если чем когда-либо и огорчила тебя. Теперь скоро Про-
щенное Воскресение и ты, я знаю, простишь меня.
Это было последнее из сохранившихся писем Петру Михайловичу Обы-
денному, посланных до востребования в далекий город Каргополь, Север-
ного края. Письма, которые связывали его с беззаветно любящей женой,
детьми, родными и близкими. Письма, которые он бережно хранил в годы
разлуки до последнего дня жизни.
* * *
Дивный, пресветлый, Сияющий светом воскресения, Христе!
Чудный в своем духовном обновленном теле. Даруй и моей грубой
плоти обновление и просветление, утончение и одухотворенность. Удостой
и меня, искупленного Твоею пречистою кровию, отречься в эти чудные
пасхальные, небесные дни от сладкой, но бренной, телесной и в изли-
шестве вредной пищи телесной и заменить ее дивною, чистою, многополез-
ною и несравненно более сладостною пищею духовною, пищею святых пас-
хальных песнопений и подготовкою певчих к новым чудным пасхальным пес-
нопениям. К этой небесной, сладостной церковной пище всех верующих,
приходящих в храм святых и жаждущих насладиться единственным в году
неземным торжеством.
Даруй мне, Боже, не ходить по гостям, по обедам, а работать, изготовлять сладкие кушанья для души, для слуха и сердца и ума верую-
щих. Помоги мне, Боже, быть истинно духовным человеком, регентом, дос-
тойным этого звания и исполнять святое дело свято, чисто и непорочно и
с успехом! Благослови, благослови Дивный Боже, труд мой высокий и
прекрасный!
Так молился в канун Прощенного воскресенья сурового тысяча
девятьсот тридцать седьмого года Петр Михайлович Обыденный. И эта
молитва - последнее, что дошло до нас в память об этом скромном
православном русском человеке...
* * *
Из архивных источников
, регент.
1888 – родился в г. Воронеже. Сын учителя Духовной семинарии. – учился в гимназии, затем в Киевском университете.
– служил в царской армии. После демобилизации проживал в д. Нелжа Березовского р-на Воронежской обл.
1933, 10 мая – за «контрреволюционную агитацию» выслан в Северный край на пять лет. Наказание отбывал в г. Каргополе. Трудился регентом в приходской церкви.
Из семейного архива
В МВД РСФСР
От Обыдëнной Варвары Петровны,
Прожив[ающей]: 398024 г. Липецк,
Просп[ект] Победы,
Заявление
Мой муж, Обыдëнный Петр Михайлович, 1888 года рождения, работавший псаломщиком церкви села Нелжи, Рамонского (ранее Березовского р-на, Воронежской области был арестован 14 ноября 1932 года и постановлением тройки при ОГПУ по ЦЧО от 01.01.01 года лишен свободы сроком на 5 лет за якобы «антисоветскую агитацию».
Последнее письмо от мужа я получила из г. Каргополь, Архангельской области в 1937 году. С тех пор никаких сведжений о судьбе мужа не имею.
Мне 85. Жизнь на исходе. Мне уже ни к чему ни льготы, ни восстановление справедливости. Одно хочется знать: где и как закончил свою земную жизнь мой муж, отец моих детей, дедушка внуков – Петр Михайлович Обыдëнный?..
Подпись Обыдëнная 27 сентября 1990 года
МВД РСФСР
Управление внутренних дел
.
Сообщаем, что …, 1888 года рождения, уроженец г. Воронежа, осужден тройкой ПП ОГПУ ЦЧО 10.1.33 года к высылке в Северный край на 5 лет. Вновь осужден 14.09.37 года тройкой УНКВД СО «за контрреволюционную агитацию» к 10 годам лишения свободы. Убыл 30.09.37 г. в Устьвымский лагерь п. Вожаель Княжпоготского района Коми АССР. Реабилитирован на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16.01.89 года. Другими данными не располагаем.
Для выяснения судьбы Вашего мужа рекомендуем обратиться непосредственно в МВД Коми АССР.
Мельников
Из архивных источников
1937, 5 августа – арестован по обвинению в «контрреволюционной агитации». Распространял «контрреволюционную клевету о тяжелой жизни в СССР, доказывал неизбежность падения советского строя».
1937, 14 сентября – по постановлению тройки УНКВД заключен в ИТЛ на 10 лет.
Дальнейшая судьба неизвестна.
1989, 15 сентября – реабилитирован.
Вместо послесловия
Здравствуйте наш бесценный друг
Геннадий Петрович!
13.01.05г. получил от Вас открытку с поздравлениями и пожеланиями. Спасибо. Мне стало ясно, о чем следует писать. По сути Вы благословили меня на этот труд.
Папа с мамой и птенчиками (мамино слово мне по душе) жили в церковной караулке (сторожке), построенной из красного кирпича и крытой железом. Одно большое окно было обращено на север к храму, второе – к восходу солнца. Деревянная дверь без тамбура и запоров отворялась наружу в сторону церкви. Пол глинобитный, печь угловая – голландка. Зимой окна, стены, потолок и дверь густо обрастали не только инеем, но и льдом. Когда на свет появился первенец Илюша (1926г.) папа соорудил из кирпича печь-лежанку. С помощью подмостков он оборудовал палати, на которых мама устроила постель. Из домотканых холстов она сшила матрацы, одеяла и наволочки, набивала их соломой. Набивка быстро слеживалась и сильно пылила, но другой постели не было. Летом отец делал росписи стен и сводов храма масляными красками на библейские сюжеты. Для этой цели он использовал подмостки. Приходилось почти каждый день утром разбирать, а вечером вновь монтировать палати для сна.
Почему родители оказались в караулке? Дело в том, что папа – человек приезжий в селе и материально не обеспеченный. Он приступил к работе псаломщиком церкви и согласился жить в сторожке с условием обеспечения охраны храма, церковного кладбища и многолетних насаждений по всей площади внутри церковной ограды. Отец был музыкально одаренным и создал церковный хор, в числе певчих которого была и будущая моя мама. Они полюбили друг друга и обвенчались. Жить она согласилась с папой в караулке, т. к. в единственной небольшой комнате родительского дома не было места даже для односпальной железной кровати, привезенной отцом из Воронежа. В этом доме вместе с бабушкой (Богоявленской Марией Владимировной) тогда проживало 13 человек – 7 дочерей, 3 сына и сноха с ребенком. Дедушки (маминого отца) священника Петра Ивановича Богоявленского к тому времени не было в живых. В годы гражданской войны и после в церковь заезжали вооруженные большевики с требованием передать в пользу революции и нового государства все имеющиеся церковные ценности. При установлении Советской власти в селе большевики разрушили жилой дом священника, где жил отец Петр с многочисленным семейством, ему оставили только одну комнату. Дедушка вел здоровый образ жизни – не пил, не курил, полностью соблюдал Заповеди Божии. Бабушка рассказывала, что дедушка никогда не жаловался на свое здоровье, а умер неожиданно. Из Рамони (ныне районный центр Воронежской области) просочились сведения об отравлении отца Петра в районном отделении ВЧК (позже ОГПУ) при отказе лично выдать церковные ценности представителям власти. Он этого сделать не мог, так как по установлениям в Русской Православной церкви требовалось решение общины (общего собрания прихожан).
Жили родители в любви и согласии, радостно встречали каждый Божий День, усердно молились, служа Господу и жителям огромного села Нелжа, протянувшегося двумя, а местами тремя порядками улиц на семь километров вдоль левого берега реки Воронеж. Несмотря на отсутствие необходимых бытовых условий для жизни, частые болезни детей, смерть первой девочки Верочки в возрасте полутора лет (родилась она через год после меня в 1929г.), родители не роптали, а вера их в Сына Божьего Иисуса Христа все более укреплялась. Следом за болезнью сестренки в начале 1930 года меня приковал к постели рахит в тяжелой форме. Спустя много лет мама говорила, что у меня были мягкие кости, обтянутые прозрачной кожей и огромный водянистый живот. Люди называли эту болезнь «водянкой». Приходившие к маме соседи говорили: «Этот малец – не жилец». Пережив тяжелую утрату любимой дочурки, мама сделала все возможное и невозможное для лечения и спасения меня от неминуемой смерти. В Воронеже мама посетила доктора по детским болезням. Получив от него рецепты и рекомендации, она немедленно приступила к делу. Давала мне рыбий жир, молотые пережженные свиные кости и мел, отвары трав. В церкви родители молились о ниспослании здоровья любимому сыну. Весной и летом выносила меня на улицу под целительные лучи солнца. В итоге болезнь отступила. К лету 1932 года я стал поправляться, самостоятельно спускаться с постели и переступать ногами, заново учился ходить. Мама говорила, что произошло чудесное исцеление, Господь наш Иисус Христос, Пресвятая Богородица и Святой Исцелитель Пантелеимон даровали выздоровление и жизнь моему сыночку Юрасику.
Хорошо помню теплый летний день, когда папа повел меня в Храм, посадил на маленькую скамеечку, а сам с красками и кистями в руках взобрался по лестнице высоко к потолку как к голубому небу с белыми пышными облаками. Снизу мне было видно, как из-под его руки вылетают ангелы с белыми крылышками. Лица ангелов смотрели на меня. Одно из них было очень похоже на маму. До сих пор не могу забыть чудесный запах красок. Став взрослым, я так и не смог найти красок с таким запахом.
Когда моя болезнь еще только прогрессировала, в 1931 году на свет появились сразу две сестрички – близнецы Машенька и Евочка. Беспредельная радость родителей омрачалась только ухудшением моего здоровья. В целом все шло нормально, семья возрастала, жизнь улучшалась наперекор временным обстоятельствам. Однако не более чем через год у нас все круто изменилось.
На всю жизнь запомнил холодную темную ночь поздней осени 1932г., когда к нам в караулку без стука зашли двое военных. От скрипа двери сразу проснулись папа и мама. Один из пришедших громким голосом спросил: « здесь?» Папа ответил: «Да я здесь». Второй сказал: «Идемте с нами в сельсовет». От этих голосов мы тоже проснулись и с испугу заревели. В помещении было очень темно, а мама, не успев зажечь лампаду, кинулась нас успокаивать. Тихим и мягким голосом она сказала: «Спите, детки, спокойно, папа скоро придет». Мы вскоре уснули, так и не поняв суть происшедшего. Утром снова обратились к маме с вопросами: «А где папа? Куда он ушел? Кто приходил ночью?» И ей приходилось отвечать, скрывая слезы. Только за год до смерти во время гласности с моей помощью мама послала запрос в МВД РСФСР о судьбе своего любимого мужа и нашего папочки. Ответ ей пришел в конце сентября 1990 года из прокуратуры Воронежской области с приложением справки о реабилитации 1888 года рождения на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 01.01.01года.
После ареста папы у нас началась полоса длительных и невыносимых голодовок, таких, когда абсолютно нечего поесть сейчас, завтра, послезавтра и т. д. У родителей никогда и никаких запасов продуктов не было. Кроме того, все остававшиеся от покупок деньги папа отдавал нищим, иногда жертвовал часть своего заработка. Также поступала и мама. Их души и сердца полностью принадлежали Господу, церкви и верующим людям села.
Не было у родителей клочка земли для выращивания овощей и картофеля. Только весной 1934г. мама вскопала лопатой немного целины внутри церковной ограды.
Когда папу увели, мама была вынуждена просить милостыню для того, чтобы как-то накормить четверых детей. Поскольку многие жители села голодали, мама ходила за подаяниями в соседние деревни: Сенное, Ситное, Глушицу, Пекшево, Карачун и Ивницы, расположенных за правым берегом реки. Зимой шла по льду, а летом переплывала. Каждый кусочек хлеба или горсточка пшена доставались ей с большим трудом и слезами.
Особенно тяжелым для нас был 1933г. Летом от голода слегли мои сестрички-близнецы – Машенька и Евочка. При появлении молодой картошки Евочка стала поправляться и выздоравливать, а Машеньке становилось все хуже и хуже. В сентябре она умерла. Для мамы это стало большим ударом. К сожалению, она всю вину брала на себя, не принимая во внимание объективные обстоятельства. В селе тогда голод выкашивал целые семьи. Погибали не только дети и старики, но и молодые люди. Собранных подаяний часто не хватало, и мы постоянно испытывали голод. Во время наших походов за подаянием, особенно в дальние села, от слабости подкашивались ноги, нередко случались голодные обмороки, и мы падали, где придется. Добрые люди нас поднимали и давали еду. Летом было сытнее. В лугах и лесах собирали коренья, ягоды, съедобные травы и грибы. В реке вылавливали двухстворчатых ракушек, пекли их на костре и тут же поедали. За летние месяцы мама набирала много крапивы, лебеды, щавеля и зелени полевого чеснока, сушила и складывала на хранение. Таких запасов хватало только на полтора-два месяца. Считаю уместным отметить, что основной причиной массового голода не столько засуху 1932г., сколько проведенную сплошную коллективизацию. В созданных колхозах им. Сталина, им. Калинина поля лишились своих хозяев – трудолюбивых и опытных крестьян, нарушилась традиционная система земледелия. Сроки ухода за посевами и уборки урожая упускались. Много урожая терялось в поле и при хранении. Приведенные селянами на колхозные дворы лошади и коровы погибали от бескормицы и отсутствия утепленных помещений. К тому же в селе закрыли хлебопекарню, остановили работу ветряной мельницы, а специалистов отправили на лесозаготовки. Людям запретили собирать в поле колоски. Объезчики ловили нарушителей и сдавали их властям. Самые молодые и здоровые жители села подвергались аресту и ссылке на стройки.
Мы продолжали жить в караулке и питаться в основном за счет подаяний. Как и многие односельчане, мама ходила в поле осенью собирать колоски, стручья гороха и чечевицы, весной выкапывать из почвы мерзлую картошку. Колосья просушивали, молотили, а полученное зерно толкли на муку в деревянной ступе. Хорошо помню лоснящиеся от многолетнего использования бока, дно ступки и закругленные концы пестика. В десятилетнем возрасте я отставал по росту от сверстников на 15-20см, и мне приходилось взбираться на скамью, чтобы пестиком толочь зерно в ступе. Перед войной мама купила железную ручную мельницу-терку, вращать рукоятку которой я смог только в тринадцать лет.
В школу пошел первого сентября 1935 года семи с половиной лет. Учиться пришлось в родной караулке, сельсовет переоборудовал ее под начальную школу, переселив священника в другое жилье.
С годами все ярче вспоминаю жестокое обращение учительницы с детьми, которые носили нательные крестики. Меня она, схватив за волосы, три раза ударила головой о парту. Мама, заметив синяк и шишку на лбу, сильно встревожилась. Мне пришлось признаться в том, что забыл сказать ей о требовании учительницы снять крестик. Среди учебного года в классе появился приезжий мальчик Коля Веревкин. Он был старше всех нас и сильнее. Увидев расправу учительницы над нами, сказал, что отомстит ей за нас. Весной по дороге он подкараулил учительницу и бросил ей в лицо стеклянную чернильницу-неволяшку. Позже мы узнали, что у нее была рассечена губа и выбит зуб, больше она в классе не появилась, Колю забрали и отправили в детскую колонию, его маму – вдову «врага народа» лишили материнских прав на сына. Наш класс повела новая учительница Вера Константиновна Зубкова, все мы ее помним и благодарим, ее муж был директором семилетки или как мы ее называли «большой школы» дореволюционной постройки в два этажа. Николай Семенович часто собирал детей наблюдать ночное небо через подзорную трубу, научил смотреть солнечное затмение через закопченные стеклышки. Вдруг мы узнаем, что директор школы арестован и скоропостижно умер в районе. По слухам было известно, что он умер от сердечного приступа во время пыток в ОГПУ.
Вскоре власть запретила церковную службу. Рабочие сняли кресты с церкви, сбросили и разбили колокол, разрушили колокольню и разграбили все имущество церкви. Потом борьба с верующими перешла на уровень жителей села, между которыми то и дело возникали ссоры на религиозной почве. В эту орбиту втягивались их дети. Мне много раз приходилось испытывать натиск ребят других взглядов, а чаще просто невоспитанных. Так на пасхальной неделе в пятом классе за слова «Христос Воскресе» мне в кровь поранили лицо. В общежитии Ступинской средней школы двое ребят взялись обучить меня матерщине и курению с помощью раскаленной до красна кочерги. В угоду властям школьное воспитание проводилось с полным отрицанием божественного начала в появлении человека. В таких условиях я, к сожалению, не нашел в себе мужества противостоять этому безумию. Сначала я замкнулся в себе, потом все дальше и дальше уходил от светильника истины зажженного во мне родителями, погружаясь во тьму бездуховности и грехов. Прочитав ваше повествование в письмах «Радость жить со Христом» я понял, что мир не так уж прост, как нам внушали до перестройки. Произошло казалось бы невозможное. Ко мне с того света явилась мама, упрекнула меня в грехе забвения Веры во Христа, заставила меня перед концом жизни покаяться, вернуться к Богу. Спасибо и всем, кто принимал участие в публикации маминых писем.
В начале 1934 года сельсовет выделил маме пустующую избу, а караулку передал новому приезжему священнику. Перебравшись в новое жилье, мама заметила большие щели в кирпичной стене и серьезные разрушения русской печки. Требовался капитальный ремонт, а денег не хватало даже на хлеб. Соседи говорили, что эту избу дешевле сломать. Между тем приближалась зима. На просьбу мамы о замене избы сельсовет ответил отказом. Мы попали в новую беду. Однако добрые люди в селе не перевелись. Нас приютила одинокая женщина тетя Таня. Несколько недель назад она получила от сельсовета пустующую комнату – остаток дома, где жили родители мамы. К тому времени бабушка, ее сноха с детьми, все мамины сестры и братья разъехались в поисках работы и на учебу. Мама с радостью поселилась с нами в своем родном гнездышке, сильно пострадавшем от рук большевиков. Через некоторое время наша жизнь в родительском доме мамы осложнилась. Туда вернулись сноха бабушки тетя Клава с четырьмя детьми и младшая сестра мамы тетя Нюра. В одной комнате, где русская печь занимала почти половину жилой площади, собралось одиннадцать человек. Подробно об этом мама сообщает папе в письме от девятого января 1935г. и горько сожалеет, что отказалась от избы, выделенной сельсоветом. Мы же дети (нас стало семь душ) дружили между собой, иногда по мелочам ссорились, но нам было весело и забавно. В настоящее время я переписываюсь с двоюродными сестрами Верой (г. Житомир), Надеждой (г. Москва), Любой (г. Ялта) и братом Серафимом (г. Барнаул). Кроме Любы у всех есть дети и внуки. В 1991году Серафим прислал мне копию ответа из Управления КГБ СССР по Воронежской области от 01.01.01г. В нем сообщается, что «его отец 1899 года рождения 20 января 1938 года осужден тройкой к расстрелу за якобы «антисоветскую агитацию». Приговор исполнен 10 февраля 1938 года в городе Усмани Липецкой области. Реабилитирован 16 января 1989 года». Поясню события того времени. В мае 1937 года мне было 9 лет и я все хорошо понимал и многое знал. В этом году заканчивался срок ссылки папы и дяди Коли. Мы их ждали с нетерпением каждый день. В середине лета из Каргополя в Нелжу возвратился только дядя Коля. Маме он сказал, что Петя не приедет, ему продлили ссылку еще на пять лет и к тому же без права переписки. С тех пор от папы никаких известей не поступало. Мама, постоянно чувствуя милость от Господа, никогда не теряла веры в возвращение своего мужа.
Жители села, прознав о приезде батюшки Николая, поспешили с просьбами начать службу в церкви, но это было невозможно без разрешения районной власти. Тогда верующие подготовили и подписали прошение в райисполком, выделили доверенных лиц, с которыми дядя Коля пошел в Рамонь (ныне районный центр Воронежской области), где он исчез без следа.
Вернусь к событиям 1935 года. У тети Тани был земельный участок в размере двадцати соток. С весны мама с тетей Таней дружно взялись за освоение огорода. Полученный урожай в этом году позволил улучшить наше питание, но по-прежнему мы испытывали большой недостаток в хлебе и молоке. В последующие годы эта проблема частично была решена. Мама занялась украшением икон в обмен на хлеб и молоко, развела кур и купила козочку. Надежным помощником по хозяйству стал Илюша. Затем в эти дела втянулись и мои руки. Мы копали огород, пропалывали сорняки, окучивали картофель. Мама солила в кадках огурцы, помидоры, капусту и грибы. Между тем выпадали годы, когда наш труд не приносил желаемых результатов. Недостаток дождей приводил к пересыханию песчаной почвы, растения увядали и погибали. Голод продолжал преследовать нас. Трудным для нас оказался 1937 год. Мама продолжала привозить продукты из Воронежа. Однажды поездка в город могла стать трагической. В начале марта мама вместе с подругами до восхода солнца отправилась пешком в Воронеж по льду реки, прихватив с собой санки. Предстоял путь в одну сторону более 45 км. В городе она пробыла три дня, так как для закупок хлеба необходимо было отстоять несколько длинных очередей. Обратный путь осложнился резким потеплением. С большим усилием она тащила нагруженные продуктами санки. Под ногами хлюпала вода. Подруги были здоровее и сильнее мамы, они ушли далеко вперед. Когда стемнело до дома оставалось более двух часов ходьбы. Вдруг лед под ногами затрещал, и мама по грудь оказалась в ледяной воде. Со слезами и молитвой она обратилась к Господу о спасении ее ради трех голодных детей. Промыслом Божьим мама выбралась на крепкий лед, вывезла из опасного места санки, вышла на берег и двинулась домой. Мокрая одежда и обувь резко охлаждали уставшее тело, чтобы не погибнуть от переохлаждения, мама, выбиваясь из сил, ускорила шаги вплоть до бега. Домой пришла среди ночи, от усталости сразу уснула, а утром поняла, что заболела. Лечил ее Илюша, готовил отвары трав, ставил банки. Ежедневно мы становились на колени перед иконами с молитвами о выздоровлении мамы. Болела мама до конца апреля.
В целом жизнь продолжалась. Мы ходили в школу, учились достаточно хорошо. Особенно преуспевал Илюша, получавший по всем предметам только отличные оценки. Нелжинскую семилетку (НСШ) он окончил с Похвальной Грамотой в 1940 году. Учителя, отмечая его большие способности, советовали продолжить образование в г. Воронеже. Мама полностью соглашалась с ними, но не имела никаких возможностей для этого. Требовались большие суммы денег не только для проживания и питание, но и на одежду. Сельские обноски были совсем непригодны. К тому же на плечах Илюши лежали самые трудные дела по хозяйству: заготовка топлива на зиму, копка огорода и обеспечение водой из реки. Он против меня и Евочки рос и развивался нормально, от своих сверстников не отставал и к 14 годам был крепким и сильным подростком. Лишиться такого помощника в то время мама не могла. Таким образом, его таланты поглощал ежедневный и тяжелый труд во имя выживания всех нас. Другого выхода просто не было. Мне – дистрофику тогда сравнялось 12 лет, Евочке шел девятый год.
В 1941 году разразилась страшная война. С сентября этого и по август 1942 года школа была на замке, мы не учились. Многие учителя ушли на фронт. Село Нелжа попало в запасную линию обороны. Вдоль левого берега реки прямо за огородами рылись окопы, строились заграждения от вражеских танков и пехоты. По утрам нас с Илюшей будили красноармейцы и уводили на целый день в свою часть, как помощников по укреплению позиций. Нам вручали саперные лопатки, и мы копали окопы, на брустверах мы устанавливали ветки деревьев для маскировки пулеметных точек.
Однажды в обмен на красные помидоры один солдат подарил мне 5 патронов. Я их спрятал в сарай под стреху, где хранились сосновые иголки с шишками для топки. Через неделю патроны взорвались в печке. Мама чудом осталась невредимой, а я сильно переживал за свою оплошность. Над селом кружили немецкие самолеты и стреляли из пушек. Один из зажигательных снарядов пробил стену нашего дома и упал на пол. Когда он остыл, я взял его для игры, которая могла привести к взрыву и пожару. Обошлось яркой вспышкой, и мы с Евочкой на несколько секунд как бы ослепли.
В декабре 1943г. Илюшу призвали в Красную Армию. Ему тогда было 17 лет и 4 месяца. Все его дела легли на меня, а я с ними не справлялся. В итоге недостаток дров, воды, продуктов с огорода стал ощущаться каждый день. Мы снова начали голодать.
На военной службе начальники заметили большие способности Илюши в учебе и дисциплине. Его направили в училище НКВД СССР. По окончании которого Илюша служил помощником, а затем и начальником гарнизона по охране секретного военного завода в городе Кирсанове Тамбовской области. В 1948 году командирован на Северный Кавказ, куда он взял и маму. К этому времени Женя (Евочка) поступила в ФЗУ г. Воронежа, я был студентом. С Нелжей все мы и навсегда распрощались летом 1949 года.
Служба на Кавказе оборвалась неожиданно и драматично. В той же воинской части появился наш односельчанин по фамилии Хованских (имени его вспомнить не удается), который сообщил начальству о том, что является сыном «врага народа», арестованного в селе Нелжа и сосланного на Север. В итоге Илюша был разжалован и досрочно демобилизован. Оставшись без средств к существованию, мама уговорила его переехать в Москву, где жили ее сестры – Ольга, Александра и Серафима. Там они оказались в 1950 году и жили попеременно у родственников папы и у маминых сестер Сани, Симы, которые с мужьями и детьми ютились в коммуналке. Тетя Оля снимала угол в частной квартире и поселиться у нее было невозможно. Вскоре Илюша окончил железнодорожные курсы и стал работать проводником пассажирских поездов дальнего следования. Мама устроилась няней в детский садик. В 1959 году Илья получил общее среднее образование. В 1966 году он переехал в Липецк и работал до конца своей жизни слесарем трамвайного депо. Илья, как и все мужчины по отцовской и материнской линии, никогда не пил и не курил. Увлекался поэзией, писал стихи, печатался в местной прессе, неоднократно направлял свои работы в Литературный институт, но принят не был. Большую часть своего личного времени уделял работе с детьми-сиротами в школе-интернате, проводил праздничные утренники, учил стихи, сам изготавливал альбомы со своими стихами и дарил детям. Среди работников трамвайного депо пользовался большим уважением и авторитетом. Его трудовой стаж 48 лет. Имеет правительственные награды – удостоверения и медали: «За Победу над Германией», «30 лет Победы», «30 лет Советской Армии», «40 лет Победы», «Ветеран Труда». Умер 17 апреля 1998 года от инсульта. В настоящее время в Липецке проживают его жена Людмила, дочь Лариса с двумя детьми. Мама способствовала получению музыкального образования внучкой Ларисой: на свои пенсионные сбережения приобрела пианино и с пяти лет водила ее в музыкальную школу. Сейчас Лариса преподает по дисциплине – дирижирование и поет в хоре Никольской церкви.
Несколько слов о себе. Благодаря помощи Илюши я в 1947 году успешно закончил Ступинскую среднюю школу и решил служить в Красной Армии, но к моему сожалению медкомиссия РВК признала меня непригодным для службы в армии по росту и кожному заболеванию. Мама посоветовала получить высшее образование, выбор пал на зооветеринарный институт г. Воронежа, где обещали бесплатное общежитие и дешевую столовую из продуктов подсобного хозяйства «Раздолье». Выдержав конкурс, получил студенческое удостоверение на зоотехнический факультет. Илюша регулярно высылал мне деньги, посылкой прислал поношенные сапоги, брюки, гимнастерку, нижнее белье и китель. По окончании института был направлен в Водопьяновский район Воронежской области на должность главного зоотехника сельхозотдела райисполкома. Голодное детство, скудное питание в студенческие годы привели к язвенной болезни желудка. Разъездной характер работы вызвал сильное обострение заболевания. В 1953 году мама оставила работу в Москве и приехала лечить меня. Вскоре я женился на местной девушке – учительнице начальных классов, в 1956г. у нас родилась дочь Наташа. Жизнь в тесной комнатушке вызвала много проблем, мама уехала в Липецк, там она сняла уголок и устроилась уборщицей в гостиницу. Мы ежемесячно высылали ей деньги на оплату жилья. В 1962г. окончила курсы и стала работать горничной. В 1964 году она получила однокомнатную квартиру в новом доме, в 1966г. к ней переехал из Москвы Илюша после развода с первой женой. В 1979г. мама награждена медалью «Ветеран Труда». Вышла на пенсию в 1981г. с Почетной Грамотой Липецкого облисполкома и облсовпрофа. Умерла 7 июля 1991года после тяжелой и продолжительной болезни.
Моя жизнь тем временем складывалась непросто. С 1953 года начались бесконечные перестройки в управлении сельским хозяйством, дважды моя должность попадала под сокращения, и я по нескольку месяцев был без работы. Выручил директор совхоза, который взял меня бригадиром молочно-товарной фермы. Мой опыт работы с высокими показателями был отмечен на доске почета и в районной газете. В 1965 году по рекомендации первого секретаря Задонского райкома КПСС меня назначили главным зоотехником Липецкого областного управления сельского хозяйства, свою работу любил и преуспевал в делах. Награждался Почетными Грамотами, трижды был участником ВДНХ СССР, имею медали «За доблестный труд», «Ветеран Труда», три медали ВДНХ и ценные подарки. В 1988г. вышел на пенсию после тяжелой операции, имею инвалидность третьей группы. В настоящее время живу с зятем, дочерью и внучкой. С ранней весны до поздней осени работаю в саду.
Крайне плохо сложилась судьба Евочки. Закончив 8 классов, она поступила учится на электрика в ФЗУ г. Воронежа, получила место в общежитии, прикрепление к столовой. Мама за нее радовалась и вдруг в 1950г. она попадает в городскую психбольницу. Мне сейчас вспоминать об этом очень больно, а для мамы тогда это было почти смертельным ударом. Она приехала из Москвы выяснить, в чем дело. Оказалось, что накануне Жене предложили вступить в комсомол, при этом агитатор обошелся с ней бестактно и даже грубо. Жене стало плохо, начались головные боли, возникли случаи нарушения поведения и выражения мыслей. С тех пор и до конца своей жизни она кочевала из одной больницы в другую, а улучшения не наступало. Крайне тяжело перенесла болезнь Жени мама. Она стала неузнаваемой, резко похудела и была на краю срыва своего и без того слабого здоровья. Мы с Илюшей, как могли, старались развеять угнетавшие ее мысли. С большим вниманием к маме отнеслись ее сестры – Оля, Саня, Сима, Лариса, Нюра и брат Митроша, который всегда отличался высоким оптимизмом и умел находить точные ободряющие слова в подходящий момент.
Таким образом, маме пришлось испытать целую серию тяжелейших ударов судьбы, пережить которые ей удалось только благодаря глубокой и твердой вере в Господа Бога.
Не могу забыть основных правил нашего воспитания при жизни с мамой, в их числе – строгое соблюдение постов. Мама точно высчитывала, когда наступит Великий пост, который для нас был самым трудным, к его началу почти полностью заканчивались запасы овощей, сушеных трав, ягод, груш, яблок и грибов. Также мы говели в сочельники перед Рождеством и Крещеньем Христовым, в Великую Субботу перед Пасхой. В говении нам помогали молитвы перед иконами, чтение Библии и домашний труд. Кроме того, мы много читали книг под общим названием «Жития святых», в их числе я помню брошюры о преподобном Серафиме Саровском, о Вере, Надежде, Любви и матери их Софьи, великомучениках Пантелеимоне и Варваре. Дни говения проходили с духовным подъемом, и мы больше думали не о еде, а о предстоящем празднике – Рождества или Пасхи.
Мама обладала отличным музыкальным слухом, знала нотную грамоту и умела управлять своим голосом. Ее способности передались и нам. В церковные праздники мы с мамой становились перед иконами в Святом углу комнаты, зажигали лампаду и дружно пели соответствующие тропари, Символ Веры и псалмы. Перед едой, как правило, пели Молитву Иисуса «Отче Наш», осеняя себя крестным знамением. Запевалой всегда была мама в этом домашнем хоре, который в дальнейшем стал основным и единственным утешением в нашей жизни после закрытия и разрушения храма.
Считаю необходимым рассказать о трудолюбии мамы. Она была очень общительным человеком, умела поддерживать полезный для всех разговор. В каждом человеке она видела личность и старалась выделить хорошие качества характера и достоинства. В основе общения у нее были правдивость, порядочность и добросердечие, маму любили и уважали близкие родные и соседи. Мы часто слышали от мамы о том, что не стоит вступать в драку с обидчиками, лучше всего объяснить им в чем они ошибаются, доказать свою правоту, а если не получается отвлечь их внимание на житейские проблемы. Мама успешно занималась домашним женским ремеслом, из шерсти и козьего пуха пряла нитки, вязала платки и шали, чулки, носки и варежки. Помню, как она быстро и ловко работала железными блестящими спицами и деревянным крючком. Из фабричных ниток вязала очень красивые кружева для Евочки и украшение ее постели. Цветными нитками-мулене вышивала различные рисунки на полотенцах, салфетках и наволочках. С большой любовью и умением украшала иконы по заказам жителей села. В комнате мама всегда поддерживала чистоту и порядок: потолок, стены и русская печь сияли белизной побелки, дощатый пол никогда не красился, но имел всегда естественный цвет и чистоту. Стекла окон были очень прозрачными, казалось, что их совсем нет. Будучи семейным человеком, я поражался, как она могла управляться все это делать. Следует учитывать, что мама каждый день протапливала русскую печь, в ней готовила всякую еду. При наличии ржаной муки делала тесто и пекла хлебы – до пяти ковриг в день весом от 4 до 6кг каждой. Кстати, вкус этого хлеба не идет в сравнение с нынешним.
В начале девяностых годов, когда мамы не стало и в ее архиве не оказалось никаких документов о нашем происхождении, я решил поехать в город Воронеж, где родился и вырос папа. Поиск начал с областного архива. Однако при первом посещении этого учреждения был не только разочарован, но и грубо унижен. Обратившись к сотруднице архива с просьбой оказать содействие в поиске документов о дедушке, в ответ услышал такие слова: «Ходят тут всякие демократы, недобитые буржуи». У меня потемнело в глазах, закружилась голова, и я вышел на свежий воздух. В следующий приезд мне помогла посетительница архива. Она сообщила, что здесь можно найти Памятную книжку дореволюционного издания. Так у меня появились сразу три такие книжки: за 1895, 1906 и 1907 годы. В книге за 1895 год читаю: « (мой дедушка) – статский советник Губернского Отдела Народного образования, наставник русского языка учительской семинарии. Проживает с семьей по адресу: г. Воронеж, ул. Дубницкого дом 20». В книжке за 1906 год напечатано: « (старший брат моего отца) – учитель русского языка частной мужской гимназии , снимает квартиру в г. Воронеже по улице Богоявленской, дом 22». Из книжки за 1907 год узнаю, что (моя тетя) преподает французский язык в частной женской гимназии и проживает в семье отца». Дальнейшие поиски успеха не имели. Не удалось узнать о датах регистрации брака дедушки и бабушки, рождения всех моих близких родных, а также о переименовании улиц после революции.
В настоящее время в Москве проживают мои родственники по линии отца: внучка от дочери Марии Михайловны Обыденной (в браке Устинова) – Елена Андреевна Калинина. У нее есть дети и внуки. На Ленинском проспекте в элитном доме живет правнук от сына Марии Михайловны – Дмитрий Андреевич Кузнецов. Судьба распорядилась так, что мамина сестра Серафима (Сима) вышла замуж за племянника (крестника) моего отца Дмитрия Борисовича Устинова, у них родилась дочь Наталья – мать Димы. Замуж она вышла за Кузнецова Андрея Васильевича, умерла Наташа в 2004 году от менингита, находясь у дочери Ольги в Испании.
На этом считаю возможным закончить свои воспоминания. Если у вас возникнут вопросы, я постараюсь ответить на них. Простите за погрешности в орфографии, стиле и хронологии изложения материала. Текст письма дочь перенесла на дискету, которую вышлю в ваш адрес бандеролью.
Поздравляю Вас с Днем Защитника Отечества, желаю Вам крепкого здоровья и успехов в вашем творчестве!
С глубоким уважением к Вам Юрася и все мои родные.
Г. Липецк 21.02.2005г.
П р и м е ч а н и я
Принятые сокращения
г. - город
губ. - губерния
ГПУ - Главное Политическое управление
д. - деревня
ОГПУ - областное отделение ГПУ
обл. - область
пос. - поселок
ППОГПУ -
р/ц - райцентр
РСФСР - Российская Советская Федеративная
Социалистическая республика
с. - село
ст. - станция
СССР - Союз Советских Социалистических
Республик
УНКВД – Управление Народного комиссариата внутренних дел
Указатель имен духовных лиц
Александр Посадсков, дядя , священник,
у которого жил в Обыденный
Александр, священник (исполняющий обязанности псалом-
щика), ссыльный
о. Андрей, священник, ссыльный
м. Анна, монахиня
о. Борис, священник (Нью-Йорк)
о. Василий, священник, художник, ссыльный
Вениамин [Федченков], влдадыка, митрополит (Нью-Йорк)
о. Виталий, священник, ссыльный
о. Владимир, священник, ссыльный
о. Димитрий, священник, ссыльный
о. Иоанн, архимандрит (Нью-Йорк)
Захарий, владыка
м. Марианна, монахиня
о. Михаил Тифиев, диакон
Николай Богоявленский, священник, брат Варвары Петровны
о. Нил, священнослужитель, ссыльный
м. Нина, монахиня
Пахомий, владыка Черниговский
Сергий, епископ, ссыльный
Сергий (Старогородский), митрополит Горьковский,
Впоследствии Патриарх Московский и всея Руси
Указатель имен и родственные и семейные связями с
Александра Митрофановна Богоявленская
Аллеманов, церковный композитор
Андрюша, племянник
Андрей Михайлович
Анечка, племянница
Бобрешова Наташа, певчая, односельчанка
Боря, он же , муж сестры
Валя, сестра жены
Варя, Варюша, она же , жена
Василий Еремеевич, односельчанин
Верочка, она же Вера Дмитриевна
Вера Федоровна, жена брата
Галя, племянница
, певчий, регент
, певчая
Гуля, сын бывш. ссыльной
Дима, крестник
Дмитрий Григорьевич, бывш. председатель сельсовета
Димитрий Иванович, регент
Евочка, она же Женечка, дочка
псаломщик, бывший ссыльный
Захар Павлович, служащий в храме
Иван Яковлевич, секретарь сельсовета
Иля, Илья, Ильюша, сын
Ира, племянница (?)
Калитина Лиза
Катя, Катюша, дочь бывшкй ссыльной
Клава, жена о. Николая Богоявленского
Клаша, односельчанка
Козьма Бобрешов, односельчанин
Коля, он же о. Николай Богоявленский
Коля, муж сестры (в Нью-Йорке)
Костя, племянник
Ксенофонт Семенович Горожанкин, бывший ссыльный
Кудряшова Поля, певчая
Лариса, сестра жены
Леночка, племянница (?)
Люся, односельчанка (?)
Маня, она же , сестра
Маруся, Манюрочка, покойная дочь
Марфенька
Матвей Григорьевич, житель соседнего села
Михаил, односельчанин, ссыльный
Наташа, певчая
Никифор Андреевич, односельчанин
Николай Борисович Устинов, племянник
Николай Петрович, ссыльный
Нил Михайлович
Нина
Нюра, певчая
, жена
, он же Петя
Оля, сестра жены
Оля, Оленька, племянница ( в Нью-Йорке)
Павловна, односельчанка
Петя, племянник
Прудковская, учительница
Сима, односельчанка
Таня, сестра жены
Толя, муж сестры
, муж сестры
, сестра............
, знакомая
Шура, племянница
Юра, Юрася, Юрасик, сын
Юрочка, племянник (в Нью-Йорке)
, ссыльный
Публикации
Северный край, до востребования. [Предисловие и публикация] //Воспитание
школьников, N 3, 1997. С. 47-50; N 4, 1997. С. 38-43.
Радость жить во Христе. Повествование в письмах. Публикация и предисловие
./ Наш современник, 1999, N 4. С. 92 – 114.
«Сокровище благих…» (Письма верующих 30-х г.) В кн. «Православная вера и традиции благочестия у русских в ХУIII – ХХ веках. РАН. М., 2002, с илл. С.299-376.
Послесловие
1930-е годы являются для церковной истории России не просто трагическим периодом, это время о котором сохранилось мало источников, редки воспоминания. И главная причина скудости наших знаний «о 1937 годе» в том, что многие современники, прошедшие сквозь молох сталинских репрессий, просто не дожили «до маститой старости» и не оставили потомкам своих слезных молитв, своих невысказанных страданий, своего недоумения о тогда происходившем. Самые темные времена советской истории во многом остались в памяти или личных документах тех, кто сумел сохранить, не смотря на опасность новых репрессий, новых ссылок и расстрелов письма из лагеря своих репрессированных дедов и отцов, записи жен и сестер. И эти кусочки правды более драгоценны сегодня, чем любая фотохроника, любой пожелтевший газетный лист 1930-х годов.
Публикуемые здесь письма Петру Михайловичу Обыденному, попавшему в ссылку из Воронежа в северный город Каргополь, посылались разными людьми: женой Петра Михайловича Варварой Петровной, его подростками детьми, родственниками и знакомыми. В этих письмах есть всё, касающееся правды жизни революционной России: бесчеловечная брошенность людей, оказавшихся под подозрением у советской власти, труды и тяготы их выживания, но самое важное в этих письмах присутствует чисто христианская культура перенесения безмерных страданий, культура старорусской семьи, где жена осужденного Петра Михайловича с той же силой, что и легендарная Ярославна на заре русской истории, плачет перед Богом (а не перед людьми) об ушедшем на бой с врагами муже, культура взаимопомощи соседей, близких, простых добрых людей. Эти письма идут в противоречие с написанным о повсеместном наушничестве и доносительстве. Было и благородство и терпение, любовь и понимание друг друга, была дореволюционная Святая Русь и святость ее согревала и поддерживала героев этих писем. Поэтому публикуемые здесь письма являются важным историческим источником для исследователей историков и этнографов, занимающихся советским периодом. Он не менее достоверен, чем материалы допросов репрессированных, а в чем-то является и более объективным свидетельством о крепости духе православного русского человека. Ведь тогда стоял один вопрос о том, что без православной веры в Бога нельзя достойно выжить. Может быть, поэтому эти люди всё поминали и всё видели лучше других миллионов, которые были обольщены идеологической большевистской пропагандой, так видели глазами, словно не ведая происходящее.
Мы должны быть безмерно благодарны всем тем, кто оставил нам эти документы страшной эпохи: Петру Михайловичу и Варваре Петровне Обыденным и их родным и близким. Благодарны сохранившей эти безсценные письма собирательнице северорусского - фольклора , которая передала их на сохранение . А он, в свою очередь, опубликовав их, передал на вечное хранение в Каргопольский музей. Так эта тоненькая нить, как луч света свидетелей Христовой истины дотянулась до наших дней.
Доктор исторических наук, главный редактор научного православного
журнала «Традиции и современность»
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 |
