Процесс индивидуализации и мифологическое мышление в эпоху современности (стр. 3 )

Общество превосходит человека. Оно обеспечивает его выживание, регулирует его мышление и поведение (оно одновременно и "внутри" индивида, и вне его). Оно существовало до рождения индивида и будет существовать после его смерти. Общество одновременно и отлично от индивида, и родственно ему, оно требует от него жертвы и побуждает к самоотречению, оно же – дает определенные блага и пробуждает чувство причастности к чему-то более значимому, чем отдельный индивид. В то же время, общество способно в определенных ситуациях "творить богов", пробуждать в индивидах особые чувства. Коллективные обряды и ритуалы, празднества порождают у человека ощущение присутствия "иной реальности", более значимой, чем реальность обыденного повседневного существования. Общество "рождает богов" не только на стадии архаики, но даже в современную эпоху. Дюркгейм приводит пример Великой французской революции. Итак, общество творит богов, общество священно по самой своей сути. Именно общество – та реальность, которая скрывается за религиозной символикой. Формы сакрального меняются, поскольку меняется само общество, но суть сакрального и социального не меняются. Нет обществ, лишенных сакрального, так как это две стороны одной медали. Без сакрального общество не существует. Любая религия есть, по своей сущности, поклонение обществу. Создавая свою концепцию религии, Дюркгейм намеревался "спасти" её (религии) реальные основания. Он считал, что люди не могли предаваться иллюзиям на протяжении тысячелетий, стало быть, за миром богов и демонов должно стоять нечто объективное (самих богов и демонов Дюркгейм, естественно, признать реальностью не мог). Выдвигая идею социального как основы сакрального, Дюркгейм, по его мнению, утверждал истину, содержащуюся в любой религии. Но такое обоснование истины религиозных верований тождественно их полной дискредитации. Человек обожествляет общество и сам о том не подозревает. Чем это объяснение лучше выведения религии из страха перед природой и незнания её "законов"? Есть и другие вопросы, которые возникают в связи с дюркгеймовской концепцией. В частности, если религия есть поклонение обществу, то почему так распространен мотив ухода от общества как пути спасения души или способа обретения магической силы? Дюркгейм концентрирует внимание на способности общества творить богов в ходе коллективных ритуалов и коллективной экзальтации. Но как объяснить в свете его концепции личный, индивидуальный мистический опыт (важнейший элемент, а в случае мировых религий – и источник религиозных верований), предпосылкой которого нередко является как раз изоляция от общества? Наконец, для того, чтобы почувствовать присутствие иной реальности в ходе коллективного ритуала, надо организовать этот ритуал – т. е. надо уже знать о существовании "иной реальности", пришествие которой и ощущается в совместном ритуальном действе. Казалось бы, трудно понять, как при наличии этих спорных моментов (а это - далеко не все вопросы, возникающие при знакомстве с концепцией Дюркгейма), данная концепция продолжает сохранять влияние. На наш взгляд, ответ заключается в том, что содержание этой концепции не исчерпывается только лишь выведением сакрального из социального. Дюркгейм глубоко и всесторонне проанализировал роль, которую религия играет в функционировании общества, те связи, которые существуют между социальными институциями и сакральной символикой. Сакральное действительно настолько значимо для поддержания социального порядка, что между ними сложно провести отчетливую границу, особенно, если речь идет об архаичных обществах, вся жизнь которых пронизана сакральным и любое значимое социальное действие и институт сакрализуются. Роль коллективных чувств и эмоций, связанных с переживанием сакрального, также весьма велика, склонность "сакрализовать", придавать особую значимость тем или иным объектам реальности также не подлежит сомнению. Все эти социальные аспекты бытия сакрального описаны Дюркгеймом весьма убедительно, потому его концепция сохраняет свое влияние. Что же касается социальных корней сакрального, то в данном случае проявляется как раз та неизбежная трудность в выявлении истоков чувства сакрального, о которой было сказано выше. Проблема в том, что любая попытка объяснить сакральное, не признавая его самостоятельной реальности, неизбежно чревата редукционизмом. Дюркгейм демонстрирует пример социологического редукционизма, возможен еще и психологический – выведение сакрального из человеческой психики, её бессознательных содержаний – этим путем пошел, в частности, психоанализ. ( В рамках психологических исследований сакрального этот редукционизм может быть преодолен одним способом – признанием "объективности" тех содержаний психики, которые связаны с переживанием сакрального, признанием, в конечном итоге, объективности самой "психе". Кажется, в этом направлении развивалась мысль К. Юнга, этим же путем движется сегодня трансперсональная психология. К этой проблеме мы еще вернемся).

В целом, редукционизм в объяснениях истоков чувства сакрального пока остается непреодоленным. Признать реальность сакрального в рамках доминирующего в эпоху современности мировоззрения не представляется возможным. Отсюда – парадоксальность восприятия мифа и сакрального в современную эпоху. Они есть (об этом свидетельствуют многочисленные исследования) – но их как бы нет, поскольку необъяснимыми остаются их истоки. Сакральное в официально секулярных современных обществах существует как сакральное неопознаваемое, «скрывающееся», хотя и не становящееся от этого нереальным. Это сакральное «вытесняемое», если прибегнуть к аналогии с психоанализом, который, кстати, тоже может быть подвергнут анализу на предмет выявления «мифической» составляющей. «Явные» мифические смыслы при секуляризации уходят как бы в «подсознание» культуры и продолжают оказывать воздействие на нее, но это воздействие вовсе не обязательно благотворно. Поскольку культура, как известно, «подсознанием» не обладает, ясно, что речь идет о человеке. Именно он оказывается безоружным перед стихийными силами собственной психики. Культура эпохи современности утрачивает функцию регулирования иррационального аспекта внутренней жизни человека. Так мы возвращаемся к парадоксу, с которого начали данную главу, но сформулированному несколько иначе: почему при наличии сакрального и при явной активности мифологического мышления в эпоху современности эта эпоха воспринимает себя как секулярную, светскую, рационалистическую и предпочитает «не видеть» своей сакральной и мифологической составляющей?

Это происходит потому, что современная эпоха уже не структурирует мир согласно оппозиции «сакральное и мирское». На смену ей приходят иные принципы символического упорядочивания мира, воздействие которых приводит к тому, что реальностям «сакрального» и «мифа» остается место только в истории, литературе, психических патологиях или аккуратно огороженных «заповедниках сакрального» в форме «традиционных религий».

2.3. Оппозиции, структурирующие восприятие мира в эпоху современности. Данный раздел посвящен анализу специфики доминирующего в эпоху современности способа восприятия мира, благодаря которой "сакральное" остается "скрытым", несмотря на многообразие своих проявлений. Как известно, важнейшей характеристикой человеческого восприятия мира является дуальность, бинарность, выражающаяся в различных оппозициях, задающих определенные ряды смыслов, значений и ассоциаций. При этом некоторые оппозиции служат как бы «исходными», самоочевидными, невыводимыми более не из каких других. Оппозиция «сакральное – мирское» утратила свое базовое значение в эпоху модерна, но ее «место» в символическом универсуме западной культуры заняли другие. Наиболее значимыми из них являются оппозиции «духовное (идеальное) – материальное» и «рациональное – иррациональное».

Духовное (идеальное) – материальное. Данная оппозиция имеет отношение к онтологии, осознается философской рефлексией, фактически, еще с античности, но особую значимость приобретает в эпоху модерна. Начиная с Р. Декарта, она четко делит мир на две «субстанции», два «начала» – материю и сознание, материю и дух и т. д. При этом, поскольку культура модерна лишена абсолютных истин, не существует общего согласия по поводу «онтологического статуса» этих реальностей и их соотношения. Деление всех философов, вплоть до античности, на материалистов и идеалистов отражало, по сути, проекцию современной ситуации на иные эпохи и иные культурные контексты. Но для современности это деление весьма актуально. Если обратиться к философии, то, казалось бы, верх брали «идеалисты». Однако совершенно очевидно, что сама доминирующая культура современности, особенно в зрелой ее стадии, преимущественно материалистична, или, если говорить словами , «сенситивна», «чувственна». Она не признает полноценного онтологического статуса за явлениями, квалифицированными как «идеальные» или «духовные», они трактуются как нечто производное от материи. При этом неясным остается вопрос о том, каким образом «мертвая» материя созидает не только жизнь, но и разум. Философские и научные коллизии, порождаемые дуализмом «материи и духа», хорошо известны. Мы же здесь хотим подчеркнуть, что, даже учитывая достижения науки ХХ века, показавшие «иллюзорность» материи и явную несводимость «психического» (как составляющей «идеального» или "духовного") к материальному субстрату, несмотря на критику науки, раскрывшую относительность научных истин, их исторический и конвенциональный характер, определенную «мифичность» самой науки, несмотря на критику познающего разума вообще, вера в «материю как объективную реальность, данную нам в ощущениях» (не только объективную, добавим, но и единственную), – сохраняется в массовом сознании и в сознании подавляющего большинства ученых. Однако это убеждение само по себе имеет характер догмата – его невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. Современная культура по-прежнему ориентирована на «материалистический миф» (хорошо описанный в «Диалектике мифа»). Подобная ситуация имеет пагубные последствия для общества (издержки безудержного экономического роста хорошо известны) и для человека, «духовная» составляющая которого, определяющая его сущность, по-прежнему недооценивается по сравнению с его же «материальной» составляющей. Это проявляется, в частности, в ориентации человеческой жизни на достижение «материальных благ», бесконечном потреблении и игнорировании духовных потребностей человека, которые редуцируются комическим образом до потребностей сходить на концерт или почитать интересную книжку. Внутренняя жизнь человека привлекает внимание лишь в случае психических расстройств, отклонений. Данные ВОЗ говорят о том, что число этих отклонений постоянно растет – такова цена забвения человеческой сущности, обусловленного не чьей-то злой волей, а базовым принципом структурирования мира в современную эпоху.

Рациональное – иррациональное. Процесс секуляризации привел к тому, что в обществе выделились достаточно обширные сферы, свободные от традиционной религиозно-мифологической регуляции. Деятельность человека в пределах этих сфер (прежде всего, индустриальное производство, бюрократическое управление) подчинялась логике чисто функциональной и прагматической. По мере разрастания этих сфер и усиления их влияния, присущая им прагматическая и функциональная логика приобретала господствующий характер. Социальная деятельность должна была быть рациональной, эффективной, уподобленной функционированию механизма. Как только общество предъявило индивиду требование действовать «рационально», совершенно очевидной оказалась другая его (индивида) сторона. Иными словами, рациональное неизбежно подразумевало в качестве антитезиса и «темной стороны» иррациональное. Проявившийся конфликт рационального и иррационального на уровне человеческой психики отражает тот же конфликт на уровне социально-культурной реальности. Мы не можем сказать, что в данном случае первично, а что вторично, поскольку индивидуальность человека неразрывно связана с социальным контекстом, даже если человеку кажется, что он автономен. Его автономность обусловлена социальной структурой, а его рациональность – спецификой сложившихся социальных практик и обслуживающей их научно-техническо-бюрократической «идеологии». Иррациональным, как правило, считается то, что находится «за их пределами». Разрыв между двумя сторонами человеческой психики углублялся по мере развития модерна. Д. Белл отметил этот разрыв только в 60-е годы ХХ века и выделил как характерную черту формирующегося постиндустриального общества, воплотившуюся в рассогласовании культуры и социальной структуры. Однако этот разрыв возник гораздо раньше, а предпосылки для него сложились еще на заре модерна. Белл отметил уже «стадию обострения», когда стали предприниматься попытки его преодоления – как на уровне «массового», так и на уровне «научного» и «философского» мышления. Речь идет о движении молодежной Контркультуры, о новых религиозных движениях, о формировании экологического сознания, о развитии глубинной и трансперсональной психологии, об исследованиях хаоса и формировании синергетики, преодолевающей фундаментальный разрыв между «порядком» и «хаосом» (важнейший аспект оппозиции «рациональное-иррациональное») и т. д. Научное открытие иррациональных структур человеческой психики происходит позднее, нежели философское осознание значимости иррационального. Течение романтизма, противостоящее ограниченному рационализму Просвещения, как известно, сформировалось именно «под знаменем» иррационального. Однако романтизм XVIII – XIX столетий был явлением элитарным, хотя и культурно значимым. Противопоставление рационального и иррационального в нем имело отношение прежде всего к интеллектуальной, творческой деятельности относительно немногочисленной элиты. С конца XIX и в XX веке противостояние рационального и иррационального стало жизненной реальностью для огромного числа людей. И не случайно научное открытие иррационального было связано с изучением болезненных состояний психики. Будучи базовой для современного мышления, сама оппозиция рационального – иррационального не поддается критическому анализу и не подвергается (до поры до времени) сомнению. Точно так же в рамках мифологической картины мира не подвергается критическому анализу само существование сакрального. Когда рациональность оказалась под вопросом, это означало коренной мировоззренческий перелом, начало перехода к новому способу структурирования мира, тяготеющего скорее к монизму, нежели дуализму.

Структурирование мира на базе оппозиции «рационального – иррационального» является преобладающим, хотя и не единственным в эпоху модерна. Однако, будучи доминирующим, оно «вторгается» в сферы, где изначально господствовали иные принципы организации бытия. Имеется в виду прежде всего традиционная религия. И примером такого «вторжения» выступает упоминаемая выше рациональная теология, пытающаяся «демифологизировать», т. е. очистить от «иррациональных» мифологических элементов, христианскую религию. При такой господствующей культурной установке совершенно не удивительно, что современность отворачивается от собственных сакрального и мифического, не замечает их, либо трактует как «отклонение», не имеющее принципиального значения для магистрального направления развития эпохи. Это чревато недооценкой значимости данного фактора, который, как мы видели, сыграл огромную роль в политической истории модерна, и сегодня, в постмодернистскую эпоху, снова демонстрирует свою значимость.

Сущностным сторонам и потребностям человеческой личности в мире, структурированном в соответствии с данной оппозицией (как и с оппозицией «духовное – материальное»), просто нет законного места. С другой стороны, именно эта оппозиция и делает возможным сам внутренний раскол личности. Возникает замкнутый круг: ситуация, создающая проблему, одновременно блокирует как осознание этой проблемы, так и ее решение. Совершенно очевидно, что доминирующий в современной культуре способ структурирования реальности «не позволяет» в полной мере легитимировать, признать значимыми и важными, достойными изучения те феномены, которые помечены как «иррациональные» – разве только в рамках изучения душевных расстройств. Соответственно, внутренний раскол личности лишь усугубляется, что чревато непредсказуемыми последствиями.

Выше мы затронули целый ряд аспектов современной эпохи, которые можно охарактеризовать одним словом – «раскол». Раскол смыслового и реального порядков существования, раскол личности и общества, раскол «внутри» самой личности между различными аспектами ей психики, раскол духовного и материального, рационального и иррационального, раскол между различными сферами социальной жизни. Все эти «расколы» на социальном уровне порождаются, как известно, процессом социальной дифференциации, на смысловом же уровне их предпосылкой стала секуляризация современных обществ, лишившая западные культуры общего «универсального объединяющего принципа» (термин К. Манхейма), позволяющего «снять» множественность в некоем высшем синтетическом единстве.

Однако следует отметить, что, несмотря на секуляризацию, современное общество сохраняет и потребность в сакральном, и само сакральное в вытесненной, латентной форме. Столь же очевидно, что современные общества отнюдь не избавились от мифологического мышления. Напротив, вплоть до сегодняшнего дня активность мифологического мышления является подспудным двигателем многих социальных, политических и культурных процессов. При этом мифологизирование становится индивидуальным, будучи порождением психологических потребностей человека, прежде всего, потребности в сакральном – особо значимом, осмысленном, в том, что придает смысл человеческой жизни.

На основе анализа феномена сакрального, предпринятого выше, мы можем сделать вывод, что сакральное имеет два аспекта: социальный и личностный, индивидуальный. Для общества сакральное выступает в качестве основной цементирующей, интегрирующей силы, для личности – источником смыслов и основой легитимации существующего порядка вещей. Однако опыт современных секулярных обществ показывает, что социальные структуры могут эффективно функционировать и без опоры на сакральное (в частности, вся сфера экономики).

Из этого следует, что, вопреки Дюркгейму, не социальное как особая реальность порождает сакральное и является его первоисточником, хотя для существования социального сакральное весьма важно. Корни сакрального следует искать в человеческой психике, в экзистенциальной ситуации личности, нуждающейся в предельных основаниях своего бытия. Именно личность, а не общество, испытывает в эпоху современности ностальгию по сакральному, подчас неосознаваемую. Это проявляется в стихийном мифологизировании – попытках самостоятельно придать некий экзистенциальный смысл окружающей реальности, и всех тех культурных феноменах, которые воплощают это мифологизирование.

Именно личность воспринимает как недолжное и кризисное состояние современной западной цивилизации, несмотря на все несомненные достижения этой цивилизации и ее глобальное распространение. Суть же данного кризиса, в конечном итоге, заключается в неспособности культуры «освятить» существующий социальный порядок и придать смысл социальному аспекту личностного существования. Доминирующие сегодня культурные установки и принципы структурирования реальности препятствуют этому. Сегодня совершенно очевидной становится потребность личности в новом мировоззрении, способном преодолеть вышеназванные «расколы» и вернуть человеческому бытию осмысленность, интегрировать миф в некое новое мировоззрение, гармонизирующее человеческую психику. Описанный выше процесс индивидуализации логически приводит к тому, что человек зачастую ищет утраченное единство и смысл именно в пространстве своего внутреннего мира.

ГЛАВА 3. «Поворот к духовности» на рубеже третьего тысячелетия

В третьей, заключительной главе рассматривается феномен "поворота" к духовности на исходе ХХ и в начале XXI веков, являющийся, с нашей точки зрения, вполне закономерным следствием раскола между потребностями личности в осмысленном видении мира и полным редуцированием подобной проблематики в доминирующем мировоззрении эпохи. Под "поворотом к духовности" здесь понимается не просто возросший интерес к духовным ценностям, но тенденция к осознанию онтологической реальности духовного аспекта бытия.

3.1. Феномен «New Age». Первый раздел посвящен движению «New Age». Стихийная потребность массового сознания в новом мировоззрении выражается не только в спонтанном индивидуальном мифологизировании. В последней четверти ХХ века она приобрела более или менее осмысленную форму, проявлением чего стало возникновение движения «New Age». Движение не является единым, у него нет "центра" и организационной структуры, скорее, это даже не движение, а "культурное течение". «New Age» – типичное порождение «альтернативной духовности», о которой мы говорили в предыдущей главе. Оно сохраняет приверженность многим идеям, сложившимся еще в конце XIX – начале XX столетия (или даже раньше). На исходе прошлого века сфера «альтернативной духовности» весьма расширилась, если сравнивать с распространенностью этого феномена в начале века. Этому способствовал ряд факторов. 1)Рост массовой, зачастую поверхностной, образованности и широкая доступность разнообразной информации. 2)Дальнейший процесс индивидуализации и вызванные им проблемы упорядочивания внутреннего мира личности. 3)Продолжавшееся в западных обществах на протяжении ХХ столетия падение влияния традиционных религий. 4)Усложнение социально-культурной среды и необходимость ее смыслового упорядочивания, о чем подробнее говорилось выше.5)Нарастание внутренней антиномичности современной культуры и размывание признанных иерархий «культурных содержаний» и «культурных экспертов», что дало возможность распространять свои идеи тем, кого ранее просто не приняли бы всерьез. Следует отметить и значение постмодернистского "мировоззрения", но едва ли оно оказывает непосредственное воздействие на массовое сознание.

На современном этапе существования «альтернативной духовности» наблюдается тенденция к постепенному стиранию четкой границы между нею и порождениями духовности «официальной» – университетской философией и наукой. Многие представители этих сфер деятельности проявляют себя и в сфере «альтернативной духовности», которая на сегодняшний день крайне неоднородна и включает как примитивные суеверия, так и довольно сложные философские построения, и не признанные по разным причинам «официальным научным сообществом» концепции и гипотезы. Другим проявлением тенденции к стиранию этой границы выступают попытки придать научный статус различным «альтернативным» областям знания: «уфологии», «космоэнергетике», «валеологии» и, наряду с ними, древней астрологии. Те, кто занимается этими «науками», присваивает себе (в уже созданных и существующих организационных структурах) ученые степени, что вызывает шумные, но безрезультатные протесты представителей «официальной науки», хотя некоторые из этих представителей сами могут быть включены в вышеупомянутые «организационные структуры».

«New Age» оценивает науку в целом позитивно, а критике подвергаются лишь «ретрограды от науки», не желающие замечать «смены парадигмы современного научного знания». Традиционные религии также не отвергаются – часть их идей заимствуется и переосмысливается. В контексте взглядов движения любая религия по-своему права и содержит некую истину. Таким образом, «New Age» явно стремится к культурному синтезу, но находится пока на стадии эклектизма.

Идейный арсенал «New Age» довольно пестр, среди его источников можно назвать и старый европейский оккультизм, и восточные религии, массовое увлечение которыми началось еще в эпоху контркультуры, и философские и научные концепции, имеющие некое "мистическое" звучание и т. д. В принципе, этот арсенал способен включить все, что касается «духовных феноменов», проблем «духовности» и смысла жизни – от веры в домовых до трансперсональной психологии. Однако в этом пестром конгломерате идей четко выделяется несколько основных тем: 1) единство мира, включающего в себя множество «измерений»; 2) духовная природа мира и человека; 3) вера в высшие существа и Высший разум, доброжелательных по отношению к человеку и вступающих с ним в контакт; 4) идея эволюции мира, восхождения к новому, более совершенному состоянию; 5) вера в совершенствование каждой личности, восприятие индивидуальной жизни как обучения путем познания и любви; вера в реинкарнацию, также связанная с усовершенствованием личности.

У «New Age» есть важная особенность – большое значение придается активности и самостоятельности личности, ее ответственности за свое настоящее и будущее. Что бы ни случилось с человеком, все трактуется как следствие его собственных мыслей или поступков, его собственного выбора, вплоть до болезней и несчастных случаев. Эта черта есть явное следствие современного гипертрофированного индивидуализма. Для движения характерно принятие постулата о множественности путей личностного совершенствования и роста, что также связано с особенностями современной культуры, в частности с присущей ей плюралистичностью.

Еще одной присущей «New Age» особенностью является убеждение в возможности человека формировать свою судьбу путем развития и усовершенствования своего сознания и роста "духовности", восприятие проблемных и кризисных ситуаций как «уроков» в ходе обучения и совершенствования личности. Эти идеи явно представляют собой своеобразный "компенсаторный" ответ на ситуацию бессилия индивида и невозможности повлиять на социальную реальность, уязвимость личности, невозможность найти «биографическое разрешение системных противоречий», по выражению У. Бека. В соответствии с постулатами движения, личности подвластно буквально все, если она, конечно, достигла должного уровня духовного развития. Здесь мы сталкиваемся уже с элементами магизма.

Важнейший аспект «New Age» – поиск практик «расширения сознания». На это нацелены разнообразные виды медитации, погружения в себя, «диалоги» с «высшими духовными сущностями», эксперименты с различными психоделиками, как искусственного, так и природного происхождения. Для нашего исследования этот аспект представляет особый интерес, поскольку подразумевает попытки наших современников «овладеть» собственным внутренним миром. Показательно, что в этих попытках «New Age» апеллирует к опыту традиционных культур. Из современных достижений можно вспомнить самовнушение, так называемую «аутогенную тренировку» (фактически, уже устаревший и «немодный» термин), так называемое «позитивное мышление». Но «главный вклад» техногенной цивилизации в инструментарий самопознания – это, конечно, психоделики, позволяющие достичь чуть ли не мгновенного «просветления». Того, что традиционный мистик добивался годами упорной работы над собой, потребитель психоделиков хочет получить как можно быстрее. При этом не совсем ясна цель получаемого психоделического опыта. Довольно часто сам опыт – непривычное, яркое переживание – и становится целью. Таким образом, исчезает то, что придает смысл мистическому опыту во всех традиционных культурах: некая «вертикаль», соединяющая «Сакральное первоначало» и человека, необходимость «восхождения», очищения и преображения души. Этот нравственный и аскетический момент в философии «New Age» нередко отсутствует. Адепт «New Age» жаждет не только слияния с Богом, но и вполне прагматических целей, а именно: здоровья, душевного покоя, успеха в карьере, и ко всему этому – чего-нибудь «духовного» и «высокого» (и «интересного»). Императивы потребительского общества дают о себе знать и в сфере самопознания и самосовершенствования. Эти «императивы» сказываются и в ярко выраженной коммерческой стороне движения. Литература, музыка, атрибутика, лекции различных «ньюэйджевских» учителей, семинары и тренинги – все это новый вид бизнеса. Но это косвенно подтверждает значимость стоящих за бизнесом идей, спрос в данном случае порождает предложение. Нельзя игнорировать и тот факт, что в сфере, сулящей прибыль, всегда появляются мошенники, и в «мошенниках от духовного» недостатка тоже нет. Однако сводить суть «New Age» лишь к коммерческой деятельности и мошенничеству было бы явной несправедливостью. Тысячи людей искренне ищут путей для духовного роста в рамках этого движения.

Потребность в осмысленной самореализации выражается не только в движении «New Age». Для действительного увлечения его идеями (простирающегося дальше, чем чтение гороскопов и покупки дисков с «релаксационной» музыкой) требуется уже определенная интеллектуальная подготовка, осознание проблемы личностного роста как актуальной для себя. Но множество людей сегодня не осознают ни потребности в самореализации, ни «религиозной потребности». Их экзистенциальные проблемы, обостренные проблемами социальными, оставаясь непостигнутыми, приводят к иным видам деятельности, зачастую разрушительным как для личности, так и для общества.

3.2. Поиски целостного мировоззрения. Раскол знания, выразившийся в формировании двух типов науки, - одно из важнейших проявлений расколотого восприятия мира, свойственного современности. Очевидно, что если формирование нового целостного мировоззрения и возможно, то лишь на путях преодоления этого фундаментального раскола, в сближении точного и гуманитарного знания, обретении им некой единой основы. Но возможно ли это на той стадии специализации, которой достигло современное знание, при тех мировоззренческих особенностях современности, о которых речь шла выше? Возможно или нет, покажет, как известно, время. Однако можно зафиксировать некоторое движение в сторону формирования нового мировоззрения и в области науки.

Тенденция возврата к единству связана, во-первых, с междисциплинарностью, превращающейся на современном этапе в насущную и четко осознанную необходимость, а, во-вторых, с появлением некоторых теоретических подходов, позволяющих говорить о возможности преодоления границы между естественным и гуманитарным знанием. Одним их таких подходов является синергетика, наука о самоорганизующихся системах. Самоорганизующиеся, открытые системы доминируют в мире, их характерными чертами являются "нелинейность, стохастичность, наличие большого числа подсистем, открытость, необратимость"[17].. Благодаря синергетическому подходу, такие факторы, как случайность, многовариантность, неопределенность и вероятность, считавшиеся ранее характеристиками, скорее, человеческого мира и препятствовавшие его "точному" научному познанию, превращаются в универсальные характеристики как социальных, так и природных процессов. "Номотетический" подход, нацеленный на выявление универсальных законов, оказывается применимым лишь для ограниченного сегмента реальности. Сама идея "универсальных законов" и связанный с нею детерминизм оказываются под сомнением. В "авантюру саморазвития" с открытым и непредсказуемым результатом оказывается вовлеченным не только человек, но и мир в целом. Таким образом, создаются предпосылки для стирания грани между естественным и гуманитарным познанием, поскольку между объектами их внимания выявляется глубокое родство. Во многом на основе синергетического подхода формируется универсальный или глобальный эволюционизм, "посредством которого описывается закономерности эволюционного процесса – в неживой природе, живом веществе и в рамках социума"[18]. ( Многие исследователи отмечают, что в качестве прямых предшественников универсального эволюционного подхода можно рассматривать представителей русского космизма и с его учением о ноосфере ). Синергетика открывает широкие перспективы для дальнейшего развития научного познания, позволяет преодолеть разрыв между "номотетическими" и "идиографическими" науками, но это преодоление происходит в рамках одного и того же, пресловутого "материального" мира (несмотря на сомнительность термина "материя", он продолжает активно употребляться, в частности, в рамках того же "универсального эволюционизма" ). Преодоления разрыва между "материей" и "духом" не происходит, если не считать таковым редукцию "духа" к "материи", что имеет достаточно четкие аналоги в хорошо знакомом отечественным исследователям диалектическом материализме.

Синергетика – лишь одно, хотя и весьма заметное, проявление тенденции к преодолению раскола в восприятии мира путем размывания границы между миром природы и человеческим миром – хотя бы в области научного познания. Но есть и более радикальные гипотезы, в частности гипотеза о существовании скрытого порядка, предложенная известным физиком Дэвидом Бомом, согласно которой мир во всех своих аспектах выступает проявлением некоего скрытого порядка, недоступного непосредственному наблюдению и составляющего общую основу бытия: "...разум, так и материя обладают реальностью, или, возможно, что и то и другое возникает из более общей почвы или же, что они, на самом деле, не сильно друг от друга отличаются. Возможно, они сплетаются воедино. Основная мысль, однако, вот в чем: поскольку между собой они имеют общий скрытый порядок, то между ними можно установить рационально постижимые отношения. Таким образом, мы можем оставить открытой возможность признания различий, которые могут быть найдены между ментальной и материальной сторонами, не впадая в дуализм. …Скрытый порядок предполагает возможное решение …картезианского дуализма, который за все эти века проник глубоко в человеческой мышление»[19].

Иную версию идеи скрытого порядка, присущего бытию, развивает отечественный философ . Он говорит о «семантическом вакууме», в котором изначально содержатся «смыслы», подобно тому, как физический вакуум потенциально содержит в себе частицы. Эти смыслы выборочно «распаковываются» человеческим сознанием, и любая культура создает определенную версию смыслового порядка, имеющего, тем не менее, объективную основу в виде изначально существующих, заложенных в самом мироздании смыслов[20].

Мы не говорим сейчас о том, насколько та или иная идея обоснована. Нам важно показать наличие определенной тенденции – тенденции к преодолению расколотого восприятия бытия. Следующий пример демонстрирует эту тенденцию еще более наглядно. Речь идет о трансперсональной психологии, новом направлении в психологической науке, отношение к которому со стороны психологии официальной и «легитимной», по крайней мере, двойственное. Это и неудивительно, поскольку то видение бытия, которое вырисовывается благодаря трансперсональным исследованиям, исследованиям необычных состояний сознания, вызываемых либо ЛСД-терапией, либо особой дыхательной техникой (холотропное дыхание), вообще не вписывается даже в потерявшие былую определенность границы современного официального научного мировоззрения.

На основе теоретического осмысления результатов многочисленных экспериментов и реальной психотерапевтической практики, С. Гроф – крупнейший представитель и, фактически, основатель данного направления, делает следующий знаменательный вывод о существовании «двух модусов опыта», в которых люди осознают себя и мир. Оба модуса равно присущи человеку, но при этом радикально различны. «Первый из этих модусов можно назвать хилотропическим сознанием: он подразумевает знание о себе как о вещественном физическом существе с четкими границами и ограниченным сенсорным диапазоном, которое живет в трехмерном пространстве и линейном времени в мире материальных объектов. ...Другой эмпирический модус можно назвать холотропическим сознанием: он подразумевает поле сознания без определенных границ, которое имеет неограниченный опытный доступ к различным аспектам реальности без посредства органов чувств "[21]. Концепция Грофа не только объясняет причину опасностей стихийного мифологизирования, которое можно истолковать как проявление «негармонического смешения двух модусов». Она указывает на общий источник мифологического мышления и религии вообще, подразумевающих тот или иной опыт сакрального. «Иная реальность», с которой сталкивается человек в опыте сакрального, – это «холотропический модус» ментального опыта индивида. Неудивительно поэтому, что особенности восприятия мира в холотропическом модусе фактически совпадают с характеристиками мифологического мышления. Неудивительно также, что секуляризация современных обществ порождает массу суррогатов сакрального – внутренний опыт личности нуждается хоть в каком-то символическом оформлении и воплощении. При этом отсутствие адекватного языка и общие мировоззренческие принципы, способ структурирования мира, присущие эпохе современности, препятствуют тому, чтобы эта потребность была хотя бы осознана, не говоря уже об ее адекватном удовлетворении. Явное и открытое столкновение индивида с «холотропическим модусом» своего ментального опыта и сегодня воспринимается большинством как патология, требующая медикаментозного вмешательства. Несмотря на то, что еще А. Маслоу показал, что так называемые «трансперсональные» переживания не должны рассматриваться как болезненные, что они относятся к категории «выше нормы», а не «ниже», поскольку ведут к позитивному эффекту – у людей формируется новое, более целостное и осмысленное отношение к миру. Гроф обнаружил, что подобные переживания имеют и мощный терапевтический эффект, если используются при психотерапии. Таким образом, речь идет фактически о реабилитации состояния, подобного мистическому опыту. Естественно, что в рамках современной секулярной культуры полная реабилитация этого опыта (да еще и с позиций науки) означала бы глубочайший культурный перелом, так как открыла бы фундаментальную значимость сакрального, само существование которого отрицается.