Обратите внимание (стр. 1 )

ВНИМАНИЕ!!! ВНИМАНИЕ!!! ВНИМАНИЕ!!!

Уважаемые коллеги!

Направляем вам ежедневный обзор центральной российской прессы по социальной тематике.

Обращаем ваше внимание на то, что в обзор входят все материалы, опубликованные в центральной печати по данной тематике вне зависимости от того, совпадает их содержание с точкой зрения руководства Фонда социального страхования Российской Федерации или нет. Напоминаем также, что опубликованные в прессе комментарии и различные расчеты, касающиеся деятельности исполнительных органов ФСС РФ, являются авторскими материалами газет. Они не обязательно согласованы с руководством Фонда, могут содержать ошибки и не должны использоваться в качестве руководства к действию без согласования со специалистами центрального аппарата Фонда.

05 апреля 2005 года

ВНЕБЮДЖЕТНЫЕ ФОНДЫ, ПРОФСОЮЗЫ И СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА

Назад в собес

(«Профиль» № 12/05)

Евгений Гонтмахер шесть лет руководил департаментом правительства по социальной политике, стоял у истоков пенсионной реформы. Сегодня он убежден, что от пенсионной реформы ничего не осталось, а действия властей шаг за шагом возвращают нас к неэффективной и громоздкой советской системе соцобеспечения. Об этом, а также о вреде единого соцналога и угрозе ликвидации пенсионного фонда (ПФ) Евгений Гонтмахер, научный руководитель Института социальных исследований и инноваций, рассказывает обозревателю «Профиля» Елене Короп.

Иллюзия лопнула

Евгений Гонтмахер: Мало кому известно, что в 1999—2000 годах внутри узкого круга пен­сионных реформаторов (в него входили гла­ва ПФР Михаил Зурабов, замминистра эко­номики Михаил Дмитриев, министр труда Александр Починок) была серьезная дис­куссия по поводу того, как должна функци­онировать накопительная часть пенсии. Зу­рабов предлагал не открывать персональ­ные накопительные счета, а инвестировать средства общей массой. Полученную при­быль предполагалось распределять на инди­видуальные счета в ПФР, фиксирующие сумму взносов на страховую часть пенсии, пропорционально вкладу каждого. Победи­ла, как известно, точка зрения Минэконом­развития, которое считало, что наш работ­ник готов сделать осознанный выбор и в своей массе достаточно динамично начать передавать деньги в частную управляю­щую компанию. Более того, планирова­лось, что на следующем этапе человек смо­жет самостоятельно вкладывать свои пен­сионные накопления на рынке. Это была прекрасная иллюзия, но она лопнула.

Как-то во время поездки по США я жил в доме у одной американской пенсионер­ки. Выхожу утром на кухню и вижу: завт­рак готовится, а моя бабушка сидит у ком­пьютера. Спрашиваю: «Что вы делаете?» Она говорит: «На бирже играю». На то­кийской, на гонконгской. Зарабатывала она немного, долларов сто в месяц, ей бы­ло просто интересно. А теперь представь­те себе нашу старушку, и даже не старушку, а типичного работника 30—40 лет. Готов ли он этим правом выбора — куда вложить свои деньги — осознанно и, главное, эф­фективно воспользоваться?

В Минэкономразвития уверяли, что че­рез два-три года до 20—30% застрахован­ных передадут управление пенсионными накоплениями частным управляющим компаниям (УК). Идет четвертый год ре­формы, и менее 3% граждан решили отдать накопления в частные компании. Причем многие ошиблись, отдали не туда, так как в списке допущенных к этому процессу было много мелких УК, которые вообще не обеспечили никакой доходности. Лично я свои несколько тысяч рублей — в качест­ве эксперимента — отдал достаточно круп­ной и опытной компании. Но с тех пор я понятия не имею, что происходит с моими деньгами. Ни одна бумага, в том числе от ПФР, ко мне не пришла. Компания тоже не выходила со мной на связь. Может быть, это произошло потому, что меня, в силу моего возраста, с этого года отреза­ли от накопительного элемента? Теперь на открытие и ведение такого счета имеют право только те, кто родился в 1967 году и позже. Только мне и миллионам таких же переростков не все равно: забыли о наших скромных накоплениях или все-таки ког­да-нибудь об их судьбе нам сообщат?

Второе оптимистическое предположе­ние, из которого исходило Минэкономраз­вития, заключалось в том, что на рынке достаточно финансовых инструментов
для успешного (т. е. высокодоходного) инвес­тирования. И действительно: в 1999—2000 годах фондовый рынок стремительно рос, даже государственные ценные бумаги да­вали хорошую доходность, и считалось, что так будет всегда. Но с той поры многое поменялось — и, к сожалению, не в луч­шую сторону. В прошлом году индекс РТС практически не изменился, многие управ­ляющие компании, оперирующие акция­ми, ушли в минус или дали доходность ни­же уровня инфляции. Когда курсы акций колеблются на 10—15% в день, это уже не рынок, а политика и работа на инсайте. Го­сударственная УК — Внешэкономбанк — смогла обеспечить доходность чуть выше инфляции. Но в дальнейшем, если люди продолжат неохотно выбирать частную УК, ситуация будет меняться в худшую сторону — быстрое увеличение объема ин­вестирования в государственные ценные бумаги по всем законам финансового рын­ка будет снижать доходность этих бумаг.

Все это вместе закладывает очередную политическую мину под президента. Когда 25—30-летние люди в 2006—2007 годах по­лучат извещения и увидят, что произошло с их деньгами, у них может возникнуть не­которое разочарование не только в работе конкретной УК, но и всей госмашины. Для власти не пройдет даром и то, как она поступила с поколением 35—45-летних граждан, которых просто выкинули из пен­сионной реформы, когда выяснилось, что не хватает денег на повышение текущих пенсий. А ведь это активные, успешные люди, они уже состоялись как специалис­ты, получают большие зарплаты и могут сделать приличные пенсионные накопле­ния. К слову сказать, существенной финан­совой выгоды такое решение не принесло.

«Профиль»: Если бы правительство под­держало предложения Михаила Зурабова, что-то могло пойти по-другому?

Е. Г.: Государство могло бы более гибко и оперативно принимать инвестиционные решения, вкладывать в акции, выходить на зарубежные рынки. Существует оптималь­ная структура инвестиционного портфеля. Ситуация, когда 97% граждан доверяют Внешэкономбанку и их средства (а это ог­ромные суммы) вкладываются только в госбумаги, ненормальна. Мы искусствен­но увеличиваем госдолг. Приходится при­знать, что, по сути, от пенсионной рефор­мы мало что осталось. Ведь ее социальный смысл был в том, чтобы человек, выходя на пенсию уже через 10—15 лет после начала реформы (в 2012—2017 годах), не менее 20—30% пенсии получал за счет накопи­тельной части. Таким образом, пенсионная система действительно перестала бы в ре­шающей степени зависеть от демографии, которая вела старую распределительную систему к полному финансовому краху.

Во всем виноват ЕСН

«П.»: При обсуждении реформы говори­лось, что введение накопительной части пенсии приведет к дефициту ПФР, но он будет временным и несущественным. Те­перь в пенсионной системе хронический и очень значительный дефицит. Что к это­му привело?

Е. Г.: Главный удар по пенсионной ре­форме и финансовой устойчивости пенси­онной системы нанесло введение единого социального налога (ЕСН). Социальный блок правительства предупреждал Минфин и Минэкономразвития о негативных по­следствиях этого шага. С появлением ЕСН федеральный бюджет фактически взял на себя ответственность за выплату пенсий. Из него теперь выплачивается базовая часть пенсии, существовавший в последние годы профицит в этой части переводился на погашение дефицита страховой части пенсии. Со снижением ЕСН образовался устойчивый дефицит и по финансирова­нию базовой части. А теперь правительство публично пообещало удвоить пенсии к 2008 году! Тут уж можно ожидать быстро возрастающих вливаний бюджетных денег в пенсионную систему, которая тем самым становится не преимущественно страховой, как это задумывалось, а во все боль­шей степени собесовской. Пенсия из стра­ховой выплаты по случаю наступления ри­ска — старости и связанной с этим нетрудо­способности — быстро превращается в по­собие по достижению определенного воз­раста. Какая уж тут пенсионная реформа!

Сторонники введения ЕСН выдвигали следующие аргументы: взносы во внебюд­жетные фонды плохо собираются и на са­мом деле имеют природу налога, а поэтому их надо заменить единым соцналогом и его сбор передать в ведение налоговой инспек­ции. Но есть существенная разница между налогом и страховым взносом. Страховой взнос — отложенная заработная штата, день­ги, зарезервированные до наступления стра­хового случая: выхода на пенсию, болезни, потери работы. Еще важный момент: размер страхового взноса очень удобен в качестве предмета переговоров между профсоюзами и работодателями. Государство этот вопрос не обязано решать. Но вместо того, чтобы развивать систему социального партнерства и страхования, совершенно рыночную, по­тому что она строится на переговорном про­цессе между работодателями и профсоюза­ми, было решено фактически вернуться к советской патерналистской системе и взвалить на федеральный бюджет допол­нительные социальные обязательства. Что мы в итоге получили? Администрирование не улучшилось. У ПФР было 30 тыс. инспек­торов, которые бились за каждую копеечку. Налоговый инспектор, как правило, идет на крупное предприятие и смотрит в первую очередь на НДС и налог на прибыль. ЕСН для него не самое главное. В итоге недоимка по соцналогу не снизилась, а по мелким предприятиям даже возросла.

Когда платежи в страховые фонды пре­вратились в налог, бизнес пошел уже не к профсоюзам, а к власти и стал жаловать­ся: «Мы плохо живем, вы нас налогами за­давили, а ну-ка снижайте!» Так власть ока­залась втянута в дискуссию о снижении ЕСН. Сказать: нет, мы не будем снижать — было сложно. Ведь ставилась задача разви­вать бизнес, стимулировать его, выводить из тени. Вот, покряхтев, и пошли на суще­ственное снижение ЕСН, которое, как и ожидалось, пробило дыру в бюджете не только ПФР, но и Фонда социального страхования, Фонда обязательного меди­цинского страхования.

Но дело ведь не в ставке налога, а в дове­рии. В Польше в пенсионный фонд не так давно платили 40% от фонда оплаты тру­да — и ничего, экономика развивалась. Я хорошо знаю круг среднего и малого бизне­са. Эти люди готовы платить налоги, но хо­тят видеть, на что и как потрачены их день­ги. У нас же пошла централизация налогов. Предпринимателя, у которого завод в кон­кретном регионе, оторвали от местной каз­ны. Теперь он пла­тит налоги в Москву, там эти деньги теряются, а в его городе раз­битые дороги и плохие школы. Эффектив­ный менеджер ждет и от государства эф­фективности и конкретного результата. Ес­ли государство так не работает, у бизнеса пропадает желание ему платить и он начи­нает дискуссию о снижении налогов.

Почему-то считалось, что от снижения ставки ЕСН резко вырастут сборы, а бизнес немедленно выйдет из тени. Но даже в США снижение налогов дает экономический эф­фект через два-три года. У нас же, учитывая уровень доверия между государством и биз­несом, этот процесс может растянуться на очень долгий срок или не начаться вообще.

Хороших ходов больше нет

«П.»: Какие вы видите сценарии развития событий?

Е. Г.: В шахматах есть такое понятие — цугцванг, когда хороших ходов просто нет. Сделан первый неправильный ход, кото­рый предопределил исход партии. Офици­ально объявлено, что в этом году на по­крытие дефицита пенсионной системы будет взято 74 млрд. рублей из Стабилизаци­онного фонда и что дефицит будет нарас­тать. И тут премьер-министр обещает уд­воить пенсии. Каждый мечтает об удвое­нии. Президент призывает удвоить ВВП, в два раза снизить бедность. Премьер ре­шил удвоить пенсии и зарплаты. Навер­ное, кто-то из помощников подсказал ему этот громкий лозунг, но не оценил хотя бы финансовых последствий. Понятно, что благодаря монетизации льгот давление на правительство будет усиливаться и ему придется постоянно наращивать социаль­ные расходы, превращая бюджет в залож­ника объемных социальных обязательств.

Сегодня мы уже одной ногой стоим в со­ветской системе социального обеспечения. В том самом собесе, с которым боролись реформаторы и либералы. Удвоение пен­сий будет достигаться за счет опережаю­щей индексации базовой части — другого выхода просто нет. Соответственно доля базовой части в пенсионной выплате выра­стет, и пенсия, потеряв свой страховой ха­рактер, превратится, как я уже отмечал, в госпособие. Базовая пенсия — мини­мальная социальная гарантия, она, по нор­ме, не должна занимать более 20% выпла­ты. Мы же приблизились к 50%, сейчас средняя пенсия чуть больше 2000 рублей, из них уже 900 рублей — базовая часть. Что значит эта тенденция? Мы опять получим комплекс проблем, с которыми боролись все 90-е годы. Снизится дифференциация пенсий, и у населения появятся те же наст­роения, что и в советское время: зачем ста­раться и думать о будущем, если инженер и уборщица получают от государства почти одинаковое вспомоществование?

Все это может закончиться полным воз­вратом к советской системе пенсионного обеспечения и ликвидацией ПФР. Напом­ню, Пенсионный фонд возник в 1991 году на волне первого демократического Вер­ховного Совета России. Тогда решили «подкузьмить» Советский Союз и создать свой российский Пенсионный фонд, под­отчетный только Верховному Совету. До октября 1993 года ПФР был, по сути, оппозиционной правительству организа­цией. Международные финансовые орга­низации, консультировавшие Россию, в то время говорили, что Пенсионный фонд — совершенно лишняя структура, и предла­гали сделать его частью федерального бю­джета. Я не исключаю, что через пару лет Минфин предложит президенту ликвиди­ровать Пенсионный фонд под предлогом того, что это убыточная организация, а пенсии и так выплачиваются из феде­рального бюджета. Тогда мы получим классический социализм с родимыми пят­нами капитализма.

Все идет почти по плану

(«Профиль» № 12/05)

Научный руководитель Центра стратегических разработок Михаил Дмитриев, бывший первый замминистра экономического развития и торговли, — один из идеологов пенсионной реформы. Обозревателю «Профиля» Елене Короп он рассказал о том, что не видит трагедии в дефиците пенсионной системы и считает преждевременными выводы о неудачах реформы.

«Профиль»: Вы согласны с тем, что пенсионная реформа провалилась?

Михаил Дмитриев: Я вам отвечу, пере­фразируя слова Марка Твена: слухи о смер­ти пенсионной реформы сильно преувели­чены. Вряд ли справедливо делать вывод о провале реформы из-за того, что за пер­вые два года работы новой накопительной системы слишком мало людей перешло в частные управляющие компании, а инве­стирование пенсионных накоплений обес­печило не слишком высокую доходность. Изменение пенсионной системы — долго­срочный процесс, его последствия в пол­ной мере начнут сказываться не ранее чем через 20—25 лет. Признаю, что, исходя из опыта пенсионной реформы в Казахстане, где в течение первых трех лет более поло­вины застрахованных перевели накопле­ния в негосударственные фонды, мы наде­ялись, что интерес россиян к частным компаниям будет существенно выше. Но трагедии в нынешней ситуации не ви­жу, на размере будущих пенсий она серьез­ным образом не отразится. Ведь речь идет об относительно молодых людях, которые будут накапливать себе пенсию в течение двадцати и более лет. И у них достаточно времени, чтобы впоследствии принять ре­шение о переходе в негосударственный сектор. Просто в России установление до­верия к частному сектору в пенсионной сфере может потребовать более длительно­го времени.

«П.»: Еще одним свидетельством неуда­чи реформы называют исключение из на­копительной системы граждан старше 1967 года рождения. Как это могло про­изойти? Что-то не просчитали в начале?

М. Д.: Правительство принимало это ре­шение для того, чтобы обеспечить финан­сирование монетизации льгот и снизить единый социальный налог (ЕСН), но ори­ентировалось при этом на достаточно пес­симистический прогноз мировых цен на нефть. Внешнеэкономическая конъюнк­тура и доходы бюджета, которые мы сего­дня имеем, позволили бы снизить ЕСН и провести монетизацию, не меняя правил пенсионной реформы. Приходится при­знать, что в тот момент правительство пе­рестраховалось.

«П.»: Возможно ли, чтобы «потерян­ное» поколение вернули в накопитель­ную систему?

М. Д.: К сожалению, события развивают­ся в противоположном направлении. Со­гласно первоначальному плану пенсион­ной реформы, к 2006 году на накопление должно было направляться шесть процен­тов взноса в пенсионную систему (сейчас 4%. — «Профиль»). Потом был установлен новый срок — 2008 год, теперь все чаще звучит предложение вообще отказаться от повышения размера отчисления.

«П.»: Что могло бы измениться в ходе пенсионной реформы, если бы правитель­ство выбрало консервативный план Миха­ила Зурабова: ограничить отчисления в накопительную часть двумя процентами, не вводить персонифицированные нако­пительные счета, а инвестировать средства общей массой и не пускать в реформу ча­стные компании?

М. Д.: Есть ряд обстоятельств, которые делают предложенный тогда Пенсионным фондом России (ПФР) сценарий непри­емлемым. Во-первых, наши расчеты пока­зали, что в долгосрочной перспективе, когда демографический кризис затронет Россию, два процента отчислений на на­копительную часть не смогут существенно повлиять на размер пенсии. По сути, она будет такой же, как если бы мы оставались в рамках распределительной системы. Во-вторых, в развитых и среднеразвитых стра­нах практически во всех случаях частные пенсионные системы имеют доходность существенно выше, чем государственные. Таким образом, государственная накопи­тельная система не решает главной задачи реформы — обеспечить достойную пен­сию в условиях демографического кризи­са. И наконец, когда накопительная часть не персонифицирована, у государства воз­никает возможность потратить эти средст­ва раньше и не нести ответственности перед конкретным застрахованным, кото­рый в данном случае не определен.

«П.»: Можно сказать, что реформа по­дорвала финансовую устойчивость пенси­онной системы?

М. Д.: Если бы средства, которые идут сейчас на накопления, просто представля­ли переходящий остаток средств ПФР, не закрепленный за конкретными гражда­нами, они с большой долей вероятности были бы проедены задолго до наступления демографического кризиса. Вспомните: первые три года функционирования нако­пительной системы Пенсионный фонд имел немалый резерв. Дефицит образовал­ся в результате активной политики повы­шения текущих пенсий и снижения ЕСН. В результате резерв Пенсионного фонда был полностью израсходован на текущие пенсионные выплаты. То же самое могло бы случиться и с пенсионными накопле­ниями, не будь они персонифицированы. Но решение снизить ЕСН в 2005 году пра­вительство принимало с полным осозна­нием последствий для пенсионной систе­мы, то есть дефицит не стал для правитель­ства неожиданностью, и он будет покры­ваться из средств федерального бюджета.

«П.»: Каким вы видите будущее ПФР в свете последних решений об удвоении пенсий?

М. Д.: Темп индексации, который пред­полагает идея удвоения пенсий к 2008 году, не отличается существенно от обычного темпа индексаций, предусмотренного за­коном «О трудовых пенсиях». Если следо­вать этому закону, то к 2008 году, с учетом действующего макроэкономического прогноза, средний размер пенсий вырастет примерно на 85% по сравнению с 2004 го­дом. То есть индексация ускоряется менее чем на 15 процентных пунктов на времен­ном отрезке в четыре года. Это не очень большая величина, она, конечно, приве­дет к увеличению дефицита, но оно не бу­дет критическим.

«П.»: Когда в Пенсионном фонде вновь появится профицит?

М. Д.: При нынешних ставках ЕСН пен­сионная система оказывается дефицитной на неопределенное время.

«П.»: В связи с этим теоретически может встать вопрос об упразднении Пенсионно­го фонда. Если выплату пенсий дотирует федеральный бюджет, зачем нужна отдель­ная структура?

М. Д.: Есть немало стран, где пенсион­ного фонда как самостоятельной структу­ры не существует. Но Пенсионный фонд в России это не только обособленный ре­сурс денежных средств, а еще и организа­ция, выполняю­щая функции пен­сионного страхо­вания, ведения индивидуальных счетов, выплаты пенсий, распоряжения средствами накопительной части пенсии. Это функции, которые не свойственны Министерству финансов и федеральному бюджету. Кроме того, по нашим прогно­зам, к 2008 году дотации федерального бюджета будут составлять не более трети бюджета ПФР. Поэтому я не думаю, что сценарий упразднения Пенсионного фон­да является реалистичным.

Уроки пенсионного социализма

(«Профиль» № 12/05)

Алексей ТИХОНОВ

Большинство индустриальных государств живет в постоянном ожидании банкротства национальных пенсионных систем. Но к настоящей структурной реформе пенсий демократические правительства оказались не готовы. До сих пор это удавалось лишь авторитарным политическим режимам, которые использовали для этого жестокие, но либеральные рецепты.

Современные национальные пенсион­ные системы появились на свет в ре­зультате масштабных социальных (если не социалистических) эксперимен­тов в крупнейших индустриальных госу­дарствах XIX века — Британии и Герма­нии. В Британии утвердилось представле­ние о том, что государство должно гаран­тировать своим гражданам минимальные средства к существованию. Гарантом яв­лялся госбюджет, в который и по­ступал специаль­ный социальный налог. Другой, бо­лее изощренный вариант социального страхования предложил известный «соци­алист» Отто фон Бисмарк, который разра­ботал изощренную схему трехсторонней солидарной пенсионной системы, в которой участвуют работники, работодатели и государство. В модифицированном виде эта система работает сегодня и в США — выплату пенсий здесь определяют корпо­рации, но гарантирует государство.

Ни одна из этих систем не прошла испы­тания временем. Обрушивается главный принцип социальной пенсионной систе­мы: нынешние работники оплачивают пен­сию старшему поколению в расчете на то, что будущие работники станут выплачивать пенсию им. Около 90% доходов нынешних пенсионеров из стран ЕС финансируется за счет отчислений нынешних же работников. Но в результате изменения демографичес­кой ситуации все меньшее количество ра­ботников должно гарантировать безоблач­ную старость все большему количеству пенсионеров. По расчетам европейских де­мографов, соотношение количества людей старше 65 лет к тем, кому от 15 до 64, выра­стет с нынешних 24% до 50% к 2050 году. В результате дефицит европейской пенси­онной системы составит от 50% ВВП по оп­тимистичному сценарию до 90% — по реа­листичному. Государственный фонд соци­ального страхования США, по всем ожида­ниям, станет дефицитным к 2018 году.

Парадокс ситуации состоит в том, что не менять ситуацию нельзя. Но что-либо из­менить в пенсионной системе невероятно сложно. Европа пока даже не пытается про­вести структурную реформу по замене рас­пределительной системы накопительной. Предпринимаются лишь попытки проведе­ния параметрических реформ. Под этим научным названием скрывается наступле­ние на права будущих пенсионеров — уве­личение возраста выходящих на пенсию, сокращение тех или иных выплат. Все эти попытки ведут к мощнейшему социально­му недовольству (марши протеста и забас­товки в Италии, Франции и Германии). Ис­черпаны, по общему мнению, и возможно­сти для увеличения социального налога. Он и так вырос в Евросоюзе за последние деся­тилетия с 11 % от фонда заработной платы до 19% (в США —12%). Но самое печаль­ное обстоятельство — все эти жертвы на­прасны. По расчетам пенсионных аналити­ков, переход к индивидуальной накопи­тельной системе неизбежен. В ближайшем будущем к такому переходу готовятся США. Но страсти достигли такого накала, что даже самые верные политические со­ратники главного идеолога приватизации социального обеспечения Джорджа Буша занимают осторожную позицию. Между тем ситуацию с пенсиями в США сущест­венно осложняют корпоративные пенси­онные обязательства. Их накопили индуст­риальные флагманы прошлых десятиле­тий — прежде всего автомобильные и ста­лелитейные концерны. В случае банкротст­ва (так произошло с металлургами) пенси­онные обязательства вынуждено брать на себя государство. Компании же используют это право в качестве инструмента полити­ческого давления на правительство.

Проще всего перейти на накопительную систему удалось в начале 80-х Чили, где людям просто предложили не платить со­циальный налог, а инвестировать часть до­ходов в ценные бумаги
. Большая их часть принадлежала государству, которое было вынуждено увеличить государственный долг, чтобы профинансировать текущие пенсионные обязательства. Публичных демонстраций против предложения Пино­чета на улицах Сантьяго зарегистрировано не было. Сегодня в Чили нет Пиночета, за­то есть самая эффективная пенсионная система в мире.

Вот и договорились

«Единая Россия» отказалась от идеи отправить в отставку Михаила Зурабова

(«Время» 05.04.2005)

Ксения ВЕРЕТЕННИКОВА

13 апреля в Госдуме состоится правительственный час, на котором депутаты заслушают отчет правительства об устранении недочетов при реализации закона о монетизации льгот. Палата приняла решение вызвать на ковер министров, ответственных за подготовку знаменитого 122-го федерального закона, два месяца назад -- во время рассмотрения вотума о недоверии правительству, с инициативой которого выступили фракции КПРФ и «Родина».

Тогда «Единая Россия» предложила дать министрам двухмесячный срок на устранение ошибок, а затем заслушать их доклад на эту тему. Теперь срок истек, но, похоже, былой задор депутатов изрядно поиссяк. Во многом потому, что первую негативную волну в обществе, которую спровоцировала одобренная в том числе и думскими единороссами монетизация льгот, главе Министерства здравоохранения и социального развития Михаилу Зурабову и другим министрам-реформаторам удалось быстро погасить. Ну и конечно, нельзя забывать, что в Кремле не поддержали предложения об отставке г-на Зурабова, исходившие два месяца назад от радикально настроенных депутатов, в числе которых оказалась и вице-спикер .

О том, что «Единая Россия» правильно поняла поступившие сверху импульсы и не намерена заниматься политической самодеятельностью в парламенте, свидетельствует и вчерашняя «репетиция» правительственного часа на заседании президиума фракции. На закрытую встречу с думскими единороссами пришли ответственные за подготовку и проведение реформы Михаил Зурабов и министр финансов Алексей Кудрин. Итогом беседы, в ходе которой обсуждались как исправленные ошибки первых месяцев, так и оставшиеся еще не решенными проблемы (в частности, касающиеся социального обеспечения репрессированных и тружеников тыла), реформаторы были довольны. А после того как секретарь генсовета «Единой России» Валерий Богомолов публично признал, что ситуация с лекарственным обеспечением льготников за два месяца существенно улучшилась, и заверил, что вопрос об отставке Михаила Зурабова 13 апреля подниматься не будет, министр здравоохранения и социального развития имел все основания выглядеть уверенным в себе.

«В ходе реализации 122-го закона за последние два месяца наблюдаются позитивные результаты», -- сообщил журналистам г-н Зурабов по окончании заседания президиума фракции «Единая Россия». Он в свою очередь также заявил, что добровольно уходить в отставку не собирается и вверяет свою судьбу в руки президента. С этими словами министр отправился на парламентские слушания по реализации реформы льготных выплат, куда был приглашен вместе с г-ном Кудриным.

Выступая на слушаниях, Михаил Зурабов опять-таки излучал оптимизм. Доклад его был весьма жизнеутверждающим. Министр сообщил, что за первый квартал 2005-го было выписано почти 23,5 млн рецептов для льготников - это в три раза больше, чем в прошлом году. «В пяти-шести субъектах -- Бурятии, Ненецком и Усть-Ордынском автономных округах, в Сахалинской области и Владивостоке есть некоторые проблемы с отпуском лекарственных средств, -- признался он. -- Но никогда еще у нас в стране льготникам не предлагалось, как сейчас, 1800 наименований лекарств, по сравнению с прошлым годом льготникам предоставляется лекарств в пять раз больше». На вопрос депутатов, почему льготники не догадываются о таком разнообразии, он ответил, что не выписывают эти лекарства врачи исключительно по незнанию, используя в назначениях не более 100 препаратов. «Видя эту проблему, Минздрав уже выпустил рекомендации по более широкому использованию лекарственной номенклатуры», -- отметил министр. Перебои с лекарствами в регионах, по версии г-на Зурабова, возникали из-за того, что все структуры соцобеспечения на местах достаточно «автономны».

Министр Зурабов признал, что проблема синхронизации работы федеральных, региональных и местных органов была недооценена с самого начала. Закон предполагал синхронные усилия большого количества участников, но за последние три месяца правительству все-таки удалось организовать взаимодействие тех, кто изначально был втянут в реализацию данного закона, уверял он депутатов.

Министр финансов Алексей Кудрин в своем выступлении, вопреки обыкновению, изъяснялся не цифрами, а образами. Сначала он напомнил «историю вопроса». Изначально, по его словам, законы о предоставлении льгот принимались без учета реального финансирования. По словам министра, это отчасти спровоцировало дефолт 1998 года, после которого правительство ежегодно вносило в Госдуму постановления о приостановлении законов, на исполнение которых нет денег. Лишь в нынешнем году, по его словам, такая порочная практика впервые не применялась. «Теперь мы смогли посчитать, сколько стоят в реальности льготы, сколько стоят лекарство и проезд на транспорте», -- признался министр финансов.

По его словам, монетизация заставила региональные власти серьезнее относиться к своим обязанностям, в нынешнем году все регионы в первоочередном порядке начали решать свои социальные проблемы вне зависимости от того, монетизированы у них льготы или нет. Впредь Минфин также намерен поощрять те субъекты федерации, которые активно решают свои социальные проблемы. Регионам будет списано 90% задолженности по бюджетным ссудам, если они не допустят долгов по зарплатам, детским пособиям и льготным выплатам.

Главная причина всех проблем монетизации -- в недостаточной разъяснительной работе, признался под конец выступления г-н Кудрин. «Мы не освоили социальные технологии, это мы признаем, но основное разъяснение все же должны были делать местные власти, где все эти вещи проходят», -- уверенно заявил министр.

Минфин не намерен и впредь выпускать из-под контроля социальную сферу, отметил г-н Кудрин, пообещав, что в ближайшие три года номинальная зарплата бюджетников вырастет вдвое. Правда, в реальном выражении зарплаты повысятся на 50%, тут же подсчитал он. И для этого нужно будет сдерживать рост инфляции.

В принципе, оптимистические доклады министров большинство единороссов устроили. Тем более что весьма наглядное изменение ситуации к лучшему - исчезновение очередей в аптеках, ликвидация дефицита лекарств для льготников, прекращение «транспортных» пикетов пенсионеров - дает депутатам повод покрасоваться перед избирателями в роли строгих «контролеров» реформы, вовремя указавших на недочеты правительству. Однако некоторые члены правящей партии от своих слов, произнесенных два месяца назад, отказываться не собираются. Первый вице-спикер , наиболее жестко выступавшая за отставку Михаила Зурабова, заявила вчера, что ее позиция осталась прежней. «Я своего мнения не изменила, что ответственность кто-то должен понести, что жертвоприношение должно состояться», -- сказала г-жа Слиска журналистам.

Примечательно, впрочем, что в конце своего выступления о виновных, которые «должны понести серьезные дисциплинарные взыскания», непримиримая вице-спикер повторила слова критикуемого ею Михаила Зурабова о том, что кадровые решения должен принимать президент. Тем самым г-жа Слиска еще раз подтвердила позицию «Единой России», о которой чуть ранее говорил другой известный критик главы Минздравсоцразвития, председатель думского комитета по труду и социальной политике Андрей Исаев. На заседании президиума фракции г-н Исаев заявил, что партия власти сегодня «трезво оценивает» ситуацию и видит положительные сдвиги в ходе монетизации льгот.

Зурабов – навсегда?

Партия власти передумала увольнять министров-монетизаторов

(«Новые известия» 05.04.2005)

Сергей ТКАЧУК

Вчера в Госдуме состоялись парламентские слушания, посвященные ходу реализации закона о монетизации льгот. Два месяца, которые «Единая Россия» дала министрам экономического блока на исправление ошибок, пригрозив им отставкой, истекли. Державшие ответ перед депутатами господа Кудрин и Зурабов вновь во всем винили региональные власти. Депутаты им не поверили. Но оказалось, что зла на них больше не держат.

Сразу три социальных комитета Госдумы и два министра – Алексей Кудрин и Михаил Зурабов – вчера устроили публичные дебаты, посвященные реализации закона о льготных выплатах. Два месяца, которые парламент «Единой России» дал правительству на ликвидацию недоработок реформы, миновали. По спокойствию министров и удовлетворенному выражению лиц «единороссов» можно было судить, что угроза для правительства миновала. Впрочем, нерешенные проблемы до сих пор остаются.

Так, председатель Комитета по социальной политике Андрей Исаев предложил внести в закон «серьезные коррективы, касающиеся защиты прав инвалидов». Кроме того, от представителей парламентского большинства звучало пожелание внести в закон изменения, касающиеся средств для оплаты проезда родителей, сопровождающих детей-инвалидов, а также лиц, сопровождающих слепых, которые до сих пор не были предусмотрены. Будет также подкорректировано и положение об оплате проезда к месту лечения. Кроме того, депутаты предлагают вернуться к назначению льготных выплат инвалидам не по степеням утраты трудоспособности, а по группам инвалидности, как было раньше. Что касается увеличения денежных выплат некоторым категориям участников Великой Отечественной войны, то депутаты намерены выяснить, насколько недавно вышедший указ президента снял остроту проблемы и какой объем дополнительного финансирования может потребоваться для покрытия всех нужд.

Когда же речь наконец зашла о том, кто все-таки виновен в провале реализации закона на начальном этапе, крайними, по версии министров, оказались региональные власти, которые якобы провалили разъяснительную работу с населением. «Единороссы», впрочем, придерживаются иной точки зрения. Так, председатель Комитета по экономической политике, предпринимательству и туризму Валерий Драганов заявил «НИ», что «в большей степени виновато правительство». «Но вопрос об отставке не имеет той остроты, которая была несколько месяцев назад, поскольку удалось решить проблемы и транспортного, и лекарственного обеспечения», – считает г-н Драганов. А председатель Комитета Госдумы по собственности Виктор Плескачевский заявил «НИ», что, «когда центристы говорили о возможной отставке министров, это делалось как бы в отместку». «Но сейчас меры мстительного плана могут быть отодвинуты, потому что правительство многое сделало, – подчеркнул он. – Да и не стоит нам менять коней на переправе». Итак, депутаты отмечают позитивные изменения. Вот, только народ, продолжающий выходить на митинги, их не заметил.

Закон о монетизации нуждается в поправках

(«Парламентская газета» 05.04.2005)