Сколько косвенных доходов? Люди должны приехать в Петербург или в Москву, поселиться в гостинице, заплатить за еду. Учреждения культуры в том же Ярославле дают в музей денег много больше, чем составляет физический доход от продажи билетов. Понимаете? Мы же всего этого не считаем, считаем, что это убыточная отрасль, а это не убыточная отрасль, если говорить строго. Не говорю уже ни о душе, ни о совести, просто говорю о деньгах. Но почему-то мы считаем нужным инвестировать в инфраструктуру экономики, но в эту инфраструктуру мы не хотим инвестировать, а это тоже структура экономики, и очень серьезная. Я сейчас говорю о государственных инвестициях, а не о частных.
Поэтому, если говорить о необходимости законодательных изменений, нам надо серьезно посмотреть на бюджет уже 2008 года и следующих лет и принять серьезные меры, потому что, понимаете, вот мы все время делаем вид, что все хорошо. Но на самом деле все нехорошо, потому что разрывы, которые происходят сегодня между, скажем, спортом и культурой, я уже не говорю об образовании, огромные.
Есть проект новой редакции Бюджетного кодекса, на самом деле очень тревожный. В предложениях парламентских слушаний есть правильная позиция (пункт 4), где речь идет о том, что не должно быть никаких бюджетозамещений, а собственные доходы учреждений музеев и библиотек должны оставаться в их собственности. Я с этим согласен абсолютно, но посмотрите проект кодекса, в нем прописано, что в случае уменьшения бюджетному учреждению – главному распорядителю бюджетных средств ранее доведенных лимитов бюджетных обязательств, приводящих к невозможности исполнения бюджетным учреждением бюджетных обязательств, вытекающих из заключенных им договоров, бюджетное учреждение должно обеспечить согласование новых сроков, а если необходимо – других условий договоров.
Перевожу на русский. Если распорядитель кредитов" href="/text/category/glavnij_rasporyaditelmz_kreditov/" rel="bookmark">главный распорядитель кредитов говорит, что денег дадим меньше, то бюджетное учреждение культуры должно этому подчиниться, взять "под козырек" и изменить условия всех своих договоров. Вы понимаете, что это вообще против Гражданского кодекса? Если какой-то договор заключен, идут коллизии законов, это статья 161 (особенности правового положения государственных учреждений, бюджетных учреждений).
Далее. Бюджетные учреждения самостоятельно выступают в суде в качестве ответчиков по своим денежным обязательствам. Что это значит? Что бюджетное учреждение больше не имеет возможности призвать государство (главного распорядителя кредитами) в качестве субсидиарного ответчика, таким образом, бюджетное учреждение перестает быть (находиться) под протекционизмом государства. Это очень серьезно.
Но это древняя мечта Минфина, чтобы бюджетные учреждения не были субсидиарными ответчиками, вернее, чтобы государство по отношению к бюджетным учреждениям не выступало субсидиарным ответчиком. А что с музеями будем делать, чем они будут рассчитываться, если какие-то коллизии? В этом случае государство или муниципальное образование должно выступить субсидиарным ответчиком. Это очень серьезно, повторю, это статья 161.
Понятно, что мы этот закон прозевали, он вступит в силу 3 января, я имею в виду закон об автономных учреждениях. Но что написано пункте 3 статьи 20? Что изменение типа существующих государственных и муниципальных учреждений здравоохранения не допускается. То есть если создается новое учреждение, оно может стать АО или автономным, если старое – остается бюджетным, да?
Здесь, конечно, Виктор Евграфович, серьезная позиция. Потому что, ну, как же?.. Меня не волнует в данном случае, извините, уважаемые коллеги, что произойдет с Музеями Кремля или с Госфильмофондом – ничего с ними не произойдет, и с Эрмитажем, и с Петропавловской крепостью тоже. А вот с муниципальными музеями произойдет, потому что понятно, что там будет. Поэтому этот вопрос тоже, может быть, имеет смысл рассмотреть как поправку.
И последнее. Виктор Евграфович посетовал на то, что мы проводим эти слушания через какое-то время, почти полгода прошло после августа, что вот, мол, поздновато. А мне кажется, что это нормально. Мне кажется, что сейчас время освободиться от такой обывательской истерики, которая развернулась вокруг того, что произошло в Эрмитаже. Потому что было очень много обывательских, досужих и абсолютно малограмотных заявлений и представлений о том, что произошло. К сожалению, они сохраняются в обществе, и будут сохраняться. В этом смысле отдельная тема – как позиционироваться музею, понимаете?
Но, мне кажется, сейчас надо посмотреть на вещи крайне трезво, потому что мы по-прежнему пытаемся воспроизвести систему музейного учреждения советского образца. Нет этого, к сожалению, учреждения, нет, к сожалению, страны, в которой были эти учреждения – всего этого нет, и надо посмотреть на организацию дела по-другому. Понимаете, ведь простая проблема! На этой истории хотят заработать все – от людей, которые делают чипы и вставляют их в любые места, вплоть до хранителей любых мест, которые занимаются охраной. На этом хотят заработать все. К этому нужно отнестись очень трезво. Вы сами знаете, какие слабые места, какие дырки есть в ваших собственных инструкциях. Вы сами не исполняете собственные инструкции, вы сами плохо следите и плохо контролируете своих хранителей, потому что вы все говорите: они святые, и всё. Раньше как говорили: он – член компартии с 1905 года и не может ничего украсть, теперь же, что он святой, и всё. Но вы сами прекрасно знаете, что вы не исполняете жесткие требования по отношению к своим хранителям, к перемещениям предметов. Вы это все знаете, и это не относится к законодательной базе. Не буду об этом долго распространяться, потому что о том, что плохо, вы сами прекрасно знаете.
Но если возвращаться к законодательной базе, то я бы обратил внимание на две вещи. О многом сказал Андрей Евгеньевич, но есть новый закон о бюджете, который может оказаться в такой редакции, и параллельно целый ряд других законодательных актов, которые могут привести музейное дело к вынужденно тяжелой ситуации.
Безусловно, я поддерживаю необходимость лицензирования антиквариата. Это особая сфера экономики, особая сфера торговли, которая, с моей точки зрения, требует лицензирования в интересах государства.
Спасибо, Михаил Ефимович.
Буквально две ремарки. Может ли Министерство культуры быть самым богатым министерством? Да, может. Мы были в Турции, встречались с Министром культуры и туризма, там это самое богатое министерство. Но в России, конечно, мы можем тоже объединить культуру с туризмом, но я не думаю, что денег от этого у нас прибавится.
с места
В советское время 7 процентов от туристических услуг или даже больше шло учреждениям культуры. Сегодня этого нет, бизнес туристический – частный, это вообще законодательно никак не рассмотрено. Туристический бизнес работает как частник, они паразитируют на учреждениях культуры, ничего не давая взамен. Это тоже неправильно.
Причем не дают не только культуре, но и государству. Мы недавно встречались с туристами, они проводили свой съезд. Стоимость экскурсии из Владивостока в Китай – 27 рублей. Но все же прекрасно знают, что за эти деньги даже внутри города 2–3 поездки, и всё, до Китая никак не доедешь. Все это для того, чтобы уйти от налогообложения.
И еще одну ремарку хочу сделать. Уважаемые коллеги, из всех комитетов, которые есть в Государственной Думе и в Совете Федерации, мы – единственный комитет, который был против, и это написано в решении нашего комитета. Я выступал по закону об автономных учреждениях, и против принятия этого закона был наш комитет. Валерий Васильевич подтвердит, мы с ним вдвоем в комитете и во всех инстанциях… Просто смотрели чуть дальше, к чему может привести принятие этого закона, а сегодня уже Михаил Ефимович говорил, что еще есть тонкости – в Бюджетном кодексе нет понятия "внебюджетные деньги".
Следующий шаг, который сделает Правительство, я даже уверен, что оно так и сделает, скажет: внебюджетные деньги, товарищи, могут зарабатывать только автономные учреждения. И все вузы, которые сегодня ратовали за принятие этого закона, окажутся тоже в сложной ситуации, они будут вынуждены переходить в автономные учреждения. Никто же не заставляет нас играть в азартные игры, тем не менее люди приходят и играют. Принцип добровольности заложен в законе, и все ссылались на то, что, допустим, если не хотят учреждения реорганизовываются, можно вынудить, заставить их перейти в это учреждение, потому что у Правительства есть такие возможности по использованию внебюджетных денег. Может быть, мы сегодня наше решение усилим, и это будет правильно.
Уважаемые коллеги, следующее выступление сделает , Росохранкультура. И подготовиться Александру Ивановичу Шкурко – содокладчику главного докладчика.
Б. А.БОЯРСКОВ
, уважаемые коллеги! Прежде всего хочу поблагодарить за предоставленную возможность довести до вас сведения о результатах контрольных мероприятий, которые проводились нашей службой за прошедшее время, и доложить вам мнение о состоянии нормативного правового регулирования на основании нашего практического опыта.
Наши данные немножко расходятся с данными Андрея Евгеньевича, но выверены с МВД, они свидетельствуют, что ежегодно в России совершается от 50 до 70 краж из музеев различной подчиненности. В основном они совершаются двумя способами. Первый – вульгарным хищением из музеев, второй – путем скрытой кражи, зачастую с организацией внутримузейной преступной группы, которая целенаправленно работает на изъятие из музейного фонда и доставку заказчикам конкретных музейных предметов.
Если за последние два года количество краж первого рода сократилось раза в два, и это достигнуто, в первую очередь, за счет увеличения средств, выделяемых на техническую оснащенность музеев, то количество краж второго рода существенно увеличилось. И размеров их мы на сегодня на самом деле не знаем, поскольку нет достоверных сведений о происходящих в музеях процессах. Но тревожными являются факты систематического обнаружения нами предметов российского происхождения на аукционах (вы знаете, мы снимаем с аукционов предметы из России, имеющие сомнительное происхождение), а также обнаружение этих ценностей в частных коллекциях.
С нашей точки зрения, очевидный рост подобного рода латентной преступности связан в первую очередь со стремительным развитием антикварного рынка. С этим нельзя не согласиться. И отсутствие его регулирования – очень существенный фактор, неблагоприятно сказывающийся на всей обстановке.
Мы также считаем, что налицо неоправданное внимание музеев к зарубежной выставочной деятельности, а также к иной непрофильной работе, которая ведет к ущербу в организации учета и хранения, чему способствует в числе прочих и отсутствие мер общественного контроля в виде, например, эффективно действующих наблюдательных или попечительских советов.
К этому приводит несовершенство системы учета музейного и архивного фондов, отсутствие современных электронных форм учета и государственного каталога музейного фонда как такового, неэффективность реализации установленных Правительством, но не осуществляемых по факту мер по мониторингу состояния музейного фонда; несовершенство ведомственных баз данных о похищенных и разыскиваемых культурных ценностях; падение требовательности к кадрам и отсутствие системной работы по подбору, подготовке и переподготовке хранителей музейных ценностей и, конечно, отсутствие программы строительства современных хранилищ, о чем уже говорилось, а также отсутствие системной работы по совершенствованию законодательства о музейном, архивном и библиотечном деле, которое позволило бы в полной мере реализовать функции по ведомственному контролю и надзору, установленные Правительством России. Эти выводы стали очевидными по результатам примерно 200 проверок, которые мы провели за последние два года в 61 городе страны.
Эти проверки показали странные вещи, прежде всего, что ведомственный контроль в наши российские музеи не заходил по 10–15 лет, а в некоторые музеи субъектов Федерации – по 30 и более лет, то есть лишь иногда за всю историю существования этих музеев. Результаты свидетельствуют о том, что сплошь и рядом нарушаются требования инструкций и имеется значительный перечень совершенно типичных для всех музеев нарушений, которые не устраняются годами. Прежде все они вызваны, с нашей точки зрения, тем, что у многих руководителей музеев и их сотрудников отсутствуют необходимые знания нормативно-правовой базы, регулирующей эту сферу деятельности. Некоторые музейные сотрудники руководствуются инструкциями 1976 года по сохранению и учету культурных ценностей. (Шум в зале.) Такой нет, действительно ее нет, а есть уже более новые 1985 года, но в некоторых документах до сих пор используется нормативная база, уже давно вышедшая из законодательного поля.
С нашей точки зрения, проблемы создаются и в результате недостаточно эффективного интереса у руководства к текущей деятельности музеев со стороны организаций, которым они подведомственны или которыми учреждены. Именно отсутствие контроля со стороны представителей учредителя, отсутствие инструментов общественного контроля приводит к тому, что проблема обеспечения сохранности коллекции Музейного фонда как важнейшей части историко-культурного наследия России не занимает ведущее место в деятельности государственных музеев. В деятельности музеев очевиден перекос в сторону выставочной, концертно-просветительской и издательской деятельности, приносящий реальные доходы в ущерб трудоемкой учебно-хронической работе.
С точки зрения Росохранкультуры, сегодня очевидно неудовлетворительное состояние правового регулирования в сфере учета и обеспечения сохранности Музейного фонда, в первую очередь, в части его недостаточно динамичного, как нам кажется, совершенствования. Например, после принятия в 1996 году федерального закона о музейном фонде и музейном деле в России в 1998 году вышло два постановления Правительства и появилось только два приказа Минкультуры. С той поры выходили только акты, имеющие формат циркулярных писем, что только придает им статус методических рекомендаций.
Здесь уже говорилось о тех документах, которые необходимы для формирования нормативно-правовой базы, я не буду на этом останавливаться. Хочу сказать, что мы, как контрольно-надзорный орган, более всего ощущаем потребность в скорейшем формировании государственного каталога Музейного фонда, а также внесения изменений в Кодекс об административных правонарушениях, которые предоставили бы нам возможность осуществлять административные санкции за нарушение правил хранения, комплектования, учета использованных музейных предметов и музейных коллекций, включенных в состав Музейного фонда, так, как это, например, предусмотрено законом об архивном деле.
Если говорить по правде, парадоксально, но факт: сегодня мы не располагаем достоверными данными (и не только такими обобщенными данными) о местах хранения предметов Музейного фонда, но и точными сведениями о количестве музеев на территории Российской Федерации. Поэтому все приводимые цифры надо принимать с определенной погрешностью, так как многие музеи, не имеющие статуса государственных учреждений, сдают или не сдают соответствующую статистическую отчетность, в результате чего у нас возникают большие проблемы при проведении проверок в ведомственных музеях. Вообще система учета музейных коллекций в ведомственных музеях – это отдельная история, и она не выдерживает, конечно, никакой критики в ряде музеев и ведомств. Музейные коллекции учитываются только как материальные ценности, такие музеи иногда не регистрируют даже предметы археологического происхождения как государственную часть Музейного фонда.
В научно-исследовательских, вузовских учреждениях, хранящих в своих музеях археологические коллекции, не понимают необходимости музейного учета этих коллекций как государственной собственности. В таком же положении находятся музеи, которые значатся как ассортиментные кабинеты предприятий. Имеются и предотвращены попытки включения находящихся в них музейных ценностей в состав приватизируемого имущества или в состав имущества при процедурах банкротства этих предприятий. И мы вместе с Роскультурой проводили мероприятия по предотвращению подобного рода событий. Для изменения существующего неудовлетворительного положения мы полагали бы необходимым (кроме всего того, что высказывалось предыдущими докладчиками) разработать и предложить меры более эффективного ведомственного и общественного контроля за текущей деятельностью музеев, пересмотреть сроки формирования государственного каталога Музейного фонда, разработать, внедрить единые для федеральных музеев электронные формы учета и отчетности о мониторинге фондов, обеспечить неукоснительное соблюдение установленных сроков
и ответственности за их выполнение.
Нам необходимо добиться решения о выполнении ведомственной целевой программы "Создание электронной базы данных о разыскиваемых культурных ценностях", разработать и предложить организационные меры, направленные на повышение личной ответственности главных хранителей федеральных музеев, а также, как нам представляется (может быть, это тоже спорное суждение), их бóльшую, чем сейчас административную независимость от руководителей музеев.
Внесение изменений в законодательство о музейном, архивном фонде, библиотечном деле, кинофонде, а также иные законодательные акты, с нашей точки зрения, необходимо для того, чтобы определить фонды, составляющие наиболее значимую часть культурного наследия России вне зависимости от прав собственности на отдельные предметы из этих фондов. Следует усилить персональную ответственность за нарушение установленных норм учета, отчетности и хранения, использования экспонатов Музейного фонда, а также порядка реализации прав доступа к ознакомлению с ними граждан. Необходимо регламентировать порядок включения музейных предметов и коллекций в состав Музейного фонда и исключения из него.
Таким образом, комплекс не решенных на сегодняшний день нормативно-правовых, финансовых и организационных вопросов, а также факты систематического обнаружения за рубежом незаконно вывезенных из России (в основном в 90-е годы) российских культурных ценностей не дает возможности говорить о благополучном состоянии дел, что сегодня очевидно. Надеждой на возможные изменения к лучшему является работа правительственной комиссии, которой руководит Дмитрий Анатольевич Медведев, а также необходима слаженная работа Министерства культуры, подведомственных ему служб и агентств.
Спасибо, Борис Антонович.
Следующий докладчик – член президиума Союза музеев России, директор Государственного Исторического музея .
А. И.ШКУРКО
Уважаемый президиум, уважаемые участники парламентских слушаний! Михаил Борисович Пиотровский, президент Союза музеев России, который не смог сам быть сегодня здесь, попросил меня выступить с информацией и позицией Союза музеев России по данному вопросу. Я позволю себе повторить это, может быть, здесь сидят многие члены президиума Союза музеев и участники расширенного заседания президиума Союза музеев, который обсуждал эту проблему дважды. Напомню, что сегодня Союз музеев России объединяет 379 музеев в 72 регионах.
Руководители ведущих музеев страны от имени всего профессионального сообщества заявили, что события в Государственном Эрмитаже нельзя рассматривать как повод для дискредитации всего корпуса музейных сотрудников, тем более как угрозу для судеб национального культурного достояния.
Союз музеев России признает, что работа по учету и организации хранения музейных предметов и музейных коллекций в музеях России не в полной мере соответствует нормативным требованиям. Причиной этого является не только снижение качества работы музейных сотрудников, но и отсутствие у музеев надлежащего финансирования и необходимой материально-технической базы.
Мы заявили решительный протест против огульного обвинения всех работников музеев страны в некомпетентности, халатности и тем более причастности к кражам и подделкам музейных предметов.
Союз музеев России рекомендовал руководителям музеев считать первоочередной задачей обеспечение неукоснительного соблюдения существующих правил учета и хранения музейных предметов, повышение эффективности и соблюдение установленных сроков проверки наличия музейных коллекций. Необходимо сосредоточить усилия на внедрении технических средств контроля доступа в фондохранилища, на интенсификации работы по формированию электронных внутримузейных учетных баз данных с обязательной фотофиксацией музейных предметов, которые явятся основой для создания и ведения государственного каталога Музейного фонда Российской Федерации.
Союз музеев России считает необходимым обратиться к Президенту Российской Федерации с просьбой о включении в перечень приоритетных национальных проектов проекта "Безопасность культурного наследия России". Если состоится решение о пятом национальном проекте "Культура России", о необходимости которого говорил Председатель Совета Миронов, то в этом проекте, думаю, главным разделом станет безопасность культурного наследия России.
Не дожидаясь структурирования такого национального проекта, мы обращаемся к Министерству культуры, Роскультуре, Росохранкультуре с просьбой обратить особое внимание учредителей музеев всех уровней на необходимость дополнительного финансирования работ по учету, хранению и обеспечению безопасности музейных предметов и коллекций при формировании бюджетных заданий музеям. И в возможно короткие сроки необходимо решить вопрос о реализации программы послевузовского образования и переподготовки хранителей музеев.
В соответствии с предложениями Союза музеев России его президент Михаил Борисович Пиотровский включен в состав правительственной комиссии по проведению комплексной ревизии культурных ценностей в музеях России, чтобы Союз мог реально так или иначе принимать участие в этой очень важной государственной работе.
Проведена работа с комитетами Государственной Думы по поправкам в принятый Федеральный закон "Об автономных учреждениях" и в проект новой редакции Бюджетного кодекса Российской Федерации, хотя не всё там из того, что уже принято или внесено, полностью нас удовлетворяет.
Союз музеев России, его президиум также, думаю, содействовали и приняли активное участие в проведении Минкультуры, Роскультурой и Росохранкультурой недавнего двухдневного всероссийского музейного совещания по конкретным вопросам обеспечения целостности и сохранности Музейного фонда России.
Созданная президиумом Союза музеев России комиссия подготовила и внесла свой проект рекомендаций для сегодняшнего решения. И мы отмечаем, что многие из наших предложений вошли в тот проект, который сейчас был роздан. Председатель нашей комиссии, Гурген Григорьевич Григорян, будет, наверное, еще выступать с оценкой законодательно-правовых аспектов в обеспечении деятельности музеев и соответствующих предложений, что освобождает меня от необходимости комментариев по этому вопросу.
Я могу сказать, что директоры ведущих музеев, региональных музеев, члены Союза музеев очень серьезно относятся к проблеме, которая обострилась в последнее время, и со своей стороны, на уровне нашей профессиональной корпорации, будут делать все, чтобы способствовать устранению тех негативных вопросов, которые возникли.
Поскольку есть еще время, выскажу несколько своих мыслей уже непосредственно как директор Государственного Исторического музея, остановлюсь всего на трех моментах.
Первый момент. Как оценивать вообще масштаб самой проблемы сохранения Музейного фонда России и тех сложностей и негативных явлений, которые есть? Если подойти к этому только с позиции количества выявленных прямых хищений, тем более связанных, как Борис Антонович выразился, с действием преступных группировок в составе музейных коллективов, то это количество (как ни крути, точных цифр нет, конечно), исчисляется 2–3 тысячами предметов. Причем из них далеко не все предметы такой уж первостепенной историко-художественной, тем более финансовой, ценности.
Я в связи с этим вспомнил: сразу очень правильные позиции здесь уже были высказаны о том, что предложение о переводе музейных предметов на балансовый учет нереально не только потому, что сделать это для 80, 50, 20 миллионов (это градация ведомственного отношения) просто-напросто в какие-то короткие сроки нереально. Здесь срок должен исчисляться временем, когда на антикварном рынке идет переоценка предметов. И как эту переоценку еще делать? Это же не инвентаризация наших материальных ценностей, которую мы каждый год проводим, и Правительством дается заданный коэффициент.
Но есть и позитивная мысль в этом предложении. Сравним, что такое вот эти, грубо говоря, 2, 3, 4 тысячи предметов, и какую долю они составляют от 80 миллионов? Менее одной тысячной процента, и если бы мы с вами оценили это в денежном выражении, то применительно к другим отраслям промышленности, торговли, любого хозяйства это было бы признано такой ничтожной долей убытка, которая планируется заранее и вообще не является предметом обсуждения в этих случаях. Это не значит, что конкретные члены преступных группировок не должны привлекаться к административной, уголовной ответственности, но это уже правоприменительная, правоохранительная практика, совсем другой вопрос. Я же говорю о масштабе явления, ради которого мы все собираемся это обсуждать.
И этой работой, думаю, как раз Росохранкультура занимается, и я вижу, что серьезно, – вопросами контроля за нормативными требованиями в этой сфере и вопросами препятствий и влияния на незаконный оборот музейных предметов, тем более их возвратом при незаконных случаях вывоза, покупки и так далее. Думаю, что это сфера, что правильно, для внутриведомственного органа контроля, но есть и другая сторона дела. Как же нам в целом оценивать состояние качества учета музейных коллекций с точки зрения безусловного уровня юридической защиты этих предметов? Именно юридической, не говорю даже о физической. Не знаю, как в других музеях, у моих коллег, но у Исторического музея особое положение. Потому что с его миллионами предметов (эти миллионы — пятая часть от музейного фонда музеев прямого подчинения Роскультуре и так далее) это очень значительная часть. Поэтому в масштабе больших цифр тут могут быть совсем другие какие-то оценки. Но я думаю, что все-таки для всех так или иначе это имеет значение.
Наша учетная документация по своему качеству складывалась исторически. Большинство музеев регионального звена, областных исторических, краеведческих, художественных, чуть попозже, может, центральных музеев возникло в конце XIX и начале XX века. И конечно, никаких инструкций по учету ни 1976 года, ни 1985 года тогда, естественно, не было и были совершенно другие представления о назначении тех инвентарных книг, о форме записи в них и о качестве, полноте этого описания. И когда вы уже собрали более 4 миллионов предметов, переписать эти книги, даже если бы мы в Роскультуре получили согласие, уже не имеет никакого смысла на современном уровне.
Поэтому, мне представляется, единственным настоящим и срочным выходом является действительно переход на электронные формы описания, но не в форме (мы занимаемся этим, Борис Антонович видел своими глазами) простого сканирования наших учетных книг и создания программы, которая будет носить скорее поисковый и научно-вспомогательный характер, а путем создания совершенно новых видеографических баз данных, где изображение каждого предмета сочеталось бы с той формой, кстати, может быть, весьма ограниченной по количеству признаков описания, которая стала бы тем юридическим документом, от которого никто не мог никуда уйти в трактовке точности самого описания и применимости его к физическому объекту охраны.
Создать такую базу, конечно, непросто, но тем не менее идти по этому пути надо, и быстрее. Сканирующая аппаратура для плоскостных предметов имеется в большом количестве, ее только надо отобрать и стандартизировать. Цифровые камеры, если оборудовать специальные места, тоже существуют. Так или иначе ввод старых описаний с инвентарных книг тоже не представляет значительной сложности. Вот это один вопрос.
И отсюда возникнет этот единый каталог, совершенно новый и по качеству, и по уровню требований. Если мы сейчас под единым каталогом поймем просто то, что перенабьем и просканируем существующие инвентари, думаю, мы не достигнем той цели, о которой здесь говорим, по обеспечению полной и безусловной сохранности. Это часть, конечно, длительная.
Второй момент. Что можно быстро сделать вообще? А быстро сделать очень просто. Мы говорили, что надо на входах и выходах из крупных музеев поставить современную рентгено-телевизионную сканирующую аппаратуру, как в аэропортах, с обязательным представлением туда любой сумки, портфеля, кейса для каждого входящего, начиная от директора и заканчивая любым посетителем. При обнаружении на экране у дежурного контролера хоть какого-то сомнения в том, что там он видит, он может попросить, если нужно, предъявить этот предмет, и как-то усилить надо его права и административно.
Понимаете, я перед вами выступаю как директор, меня в конце концов меньше волнует вопрос, а что внутри самого музея происходит, как там преступные группы друг с другом общаются за чаем, за кофе. Борис Андреевич, так? Меня волнует, чтобы не было вынесено из музея ни одного предмета. И я первый пункт вижу именно в этом. Остальная система охранной сигнализации по периметрам, по окнам, она вся существует.
Это можно сделать очень быстро. Хотя один такой агрегат стоит 700 тыс. рублей, 15 декабря собираюсь продемонстрировать его уже комиссии, которая у нас работает, на единственном нашем служебном входе. Для второго купим в следующем году.
Второй момент, более дальний, но тем не менее очень нужный – это стандартизация, выбор. Стандартизация этих невидимых меток, которые обозначили бы предмет не только физически. Но все это в чипах вполне реально обозначало бы перечень самых главных признаков этого предмета, которые считываются сразу же на детекторе, стоящем в том устройстве, через которое так или иначе проходит предмет. Если бы у меня, как у директора, было и то и другое, я бы спал спокойно. Я не вижу, собственно говоря, проблемы физической охраны.
И последнее – то, что относится больше к правовой стороне дела. Надо, наконец, как-то определить правовой статус, социально-культурный статус музея.
У нас раньше в типовых положениях были понятия об историческом, краеведческом и прочих музеях. Потом это ушло. В уставах, которые стали типовыми, полутиповыми, все меняется. На мой взгляд, государственный музей является научным и культурно-просветительным учреждением, обеспечивающим собирание, сохранение, изучение и представление гражданам культурного наследия своей страны. Если мы это четко и жестко сформулируем, утвердим и сделаем основой, отсюда пойдут и многие аспекты, о которых совершенно, на мой взгляд, справедливо и правильно говорилось в докладах, которые мы услышали.
Спасибо, Александр Иванович.
Уважаемые коллеги, мы Александру Ивановичу дали чуть больше времени для выступления не только как директору музея.
У нас осталось для работы фактически 50 минут, а еще семь докладчиков. Поэтому есть предложение укладываться в восемь минут.
Следующее выступление сделает Ирина Александровна Антонова, директор Государственного музея изобразительных искусств имени . Подготовиться Толстому Владимиру Ильичу.
И. А.АНТОНОВА
Хотелось бы верить, что сам факт обращения к проблемам музейных ценностей, их сохранения на парламентских слушаниях означает какой-то существенный прорыв в отношении не только к музеям, но к культуре в целом, потому что музейные ценности – это неотъемлемая и одна из самых важных частей культурного наследия и культурного достояния любой страны.
Надо сказать, что отношение к ним практически в любом обществе в конечном счете определяет качество его власти. Сейчас мы все находимся в лихорадке проверок. К нам приезжают с проверкой даже из районной прокуратуры. КРУ и всякого рода другие комиссии сотрясают нас. И мы к этим проверкам готовы и согласны на них, потому что это надо сделать. Все правильно.
Но свести всю проблему только к нерадивости музейных работников, плохо выполняющих безупречные инструкции, или, скажем, к злоупотреблениям, которые имеют где-то место, мне кажется, будет не только неправильно, но даже порочно, потому что это практически закроет самые главные проблемы, которые существуют в этом деле.
Я целиком согласна с тем, что сказал здесь Михаил Ефимович Швыдкой. Но некоторые его замечания меня в какой-то мере даже потрясли. Оказывается, мы не разработали стратегию развития, скажем, хотя бы в музейном деле. И мы будем теперь ее начинать аж с 2010 по 2015 год. Кто проиграл? Кто не сделал этого? Мы, оказывается, проиграли при вхождении в бюджет. Но все-таки кто за это отвечает? Думаю, что здесь нужно поговорить и об ответственности государства.
Лично я считаю принципиально неправильным переводить работу музеев на какие-то там государственно-частные или правовые слияния. Я не хочу обидеть наших коллег по культуре в области театра, кинематографа, нет, там все-таки другие условия жизни. Музеи, библиотеки и архивы – это целиком государственная ответственность, потому что они сами хранят эти объекты культуры. Театр – это великолепное здание и чудные певцы. Здание надо содержать в порядке, певцов тоже. И все-таки то, к чему призваны музеи, которые сами хранят эти ценности, – это несколько другое дело.
Музеи – это такой же золотой запас государства, как знаменитый Стабилизационный фонд, которым время от времени потрясают наше воображение, говоря о том, сколько туда еще прибавилось всего нашего достояния. Великолепно, мы все радуемся. Но то, что хранят музеи, библиотеки и архивы – это посильнее Стабилизационного фонда, который, кстати, имеет тенденцию то повышаться, то понижаться. Это стабильно. Это действительно то, что называется вечными ценностями.
И вот отношение к вечным ценностям… Это должна быть в первую очередь ответственность государства. Снимайте плохих руководителей, наводите порядок, как вы считаете нужным, но дайте объективные условия для выполнения тех законов и распоряжений, которые вы нам направляете.
Вместе с тем состояние музейного дела в стране, я думаю, со мной согласятся мои коллеги, остро неблагополучно. И это отмечалось уже много раз. Кражи – это сигнал трагический, ужасный. Мы все переживаем независимо от того, Эрмитаж это или какой-то другой музей, это большое потрясение.
Когда проверяют, допустим, 5,5 миллиона экспонатов… Понимаете, это как Бруклинский мост, который начинают красить с одной стороны, доходят до конца, потом его надо красить снова, начинать сначала.
Так вот, все может случиться и после проверки. Повторяю, я за проверки, они необходимы. Их нужно делать и самим, и пусть приходят комиссии. Это всё необходимо. И все-таки есть какие-то фундаментальные условия, на которых должны работать наши учреждения.
Музейное дело в некоторых отраслях находится просто на уровне каменного века, особенно если сравнить с некоторыми зарубежными…
Надо сказать, что после войны был дан мощный толчок развитию музейного дела в мире. Начался музейный бум. Ну, просто люди, население осознали, что это частица их самих, и они пошли в музеи во всем мире, и у нас тоже, и за рубежом тоже. Там сделали вывод, там стали строить музеи. На совершенно новый уровень подняли материально-техническую базу, охрану, сигнализацию, климат. Не только помещения для экспонатов, не только фондохранилища, зрительское пространство… То есть нахождение в музее как в центре культуры длительное время. возможность работать в кружках, смотреть кинофильмы, скажем, по искусству или по технике, по естественным наукам, если это музей такого профиля… Зрительское пространство занимает сейчас (там же и рестораны, и кафе для отдыха, и так далее) по современным рекомендациям 50 процентов музейного пространства. Где оно у нас? Даже в самых крупных музеях его нет, зрительского пространства, мы об этом не думаем.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
