Надо вам сказать, построены потрясающие комплексы. В Лувр ходило 5–6 тысяч человек. Они могли принять. После того, что сделано, новый Лувр – 25 тысяч в день, а то и 27, они мне говорили, посещений. Это колоссально.
Посмотрите, как переделан "Метрополитен-музей", как перестроена "Тейт-галерея" в Лондоне, какое невообразимое количество музеев построили японцы, которые почти все пустые. Поэтому они так жаждут выставок, в том числе из России. А Музейный остров в Берлине, разрушенный, уничтоженный войной, и рядом новое здание Национальной галереи – потрясающее по своим качествам.
Еще один немаловажный момент. На всех открытиях даже не очень крупных выставок в музеях мира… Мы все это наблюдали, кто выезжал, я имела честь 12 лет быть вице-президентом Международного совета музеев. Первые лица государства обязательно посещают все мероприятия. И вы знаете, даже не важно, любит он это новое авангардное искусство или нет, но это его имидж, он должен быть… Я видела и Помпиду, и Ширака, и Миттерана, и Хуана Карлоса, и Президента Италии на открытиях отнюдь не каких-то глобальных выставок.
У нас с этим дело обстоит очень плохо – не приходят к нам наши руководители даже не на самом высоком уровне, а на уровне наших ведомств, не приходят на открытия. Плохо это очень. А вместе с тем это не только часть их имиджа, это часть имиджа самого учреждения, музея. На это надо обратить внимание, мне кажется.
Говорят, там частные фонды… Лувр целиком построен государством, берлинские музеи построены… В Америке другая система. Но создали же систему. Мы тоже сейчас рыночное и всякое такое разное государство…
Музей современного искусства, Modern Art Museum. У них свое здание, им стало мало, они рядом построили другое. Многие, наверное, его видели. Это 680 млн. долларов. Они собраны попечительским советом этого музея, в котором 80 человек. Значит, созданы какие-то благоприятные условия. Не все же они любители искусства, давайте не преувеличивать их образованность и так далее. Система есть, по которой эти люди дают деньги, 680 млн. долларов. Я знаю это хорошо, потому что я член-корреспондент попечительского совета, денег я давать не могу. Я слышу на отчетах эти данные. Меня они, конечно, потрясают.
Буквально несколько вопросов, которые кажутся мне самыми главными.
Бюджетная политика по отношению к музеям. Она порочная, не только удовлетворительная, она порочная. Так финансировать музеи нельзя, невозможно. И вот когда Михаил Ефимович говорил, что опоздали, проиграли, это тоже, знаете, производит впечатление. А кто дал право проиграть-то, собственно говоря? И теперь рассчитывать на будущее…
Мы представили свои проекты развития, все они лежат, ничего не двигается. С этим даже не входят в Правительство, а то, что не входят в Правительство, я знаю… Я имела честь быть два раза на заседаниях, которые проводил Михаил Ефимович Фрадков, и мы услышали, что министерство не дало своих предложений по финансированию, когда обсуждались эти самые бюджетные планы. Я это слышала сама, поэтому я говорю не с чужих слов. Как же так? Опять ответственность государства, конечно.
О статусе музеев. Мы научные учреждения, у нас нельзя работать другим сотрудникам, обрабатывающим материалы, – это и кандидаты, и доктора наук, и просто научные сотрудники. Как правило, они окончили Московский университет. И попытка свести нас на какое-то обслуживание чего-то, добывающее какие-то деньги, смехотворна. Статус музеев должен быть определен как научные просветительные учреждения.
Наши кандидаты и доктора наук не получают даже докторской надбавки при той низкой зарплате, которая есть. Почему? А мы не считаемся научными работниками. Сколько мы подали бумаг, и ничего. Надо менять.
Статус музейного работника. Вы знаете, кадры уходят, и уходят естественным путем. Музейщики меня поймут. Тот, кто прилепился к подлинным вещам, живет среди них, даже за хорошую зарплату не бросит их просто так, должно что-то произойти, чтобы самому уйти из музея по доброй воле.
Простите, но нельзя же людей так долго, Михаил Ефимович правильно говорил, держать на таком голодном пайке. Мы не святые. Это не мы говорим про себя, что мы святые. Нас еще называют – скромные, но мы не скромные. Что значит скромные? Серые? Нет, отнюдь. Но мы энтузиасты, потому что мы любим это дело. В нашем деле без этого работать нельзя. А те, кто приходит и не любит, они, как правило, уходят. Так вот, все меньше приходят, молодежь не приходит.
Вы бы знали, какую работу мы проводим в Российском гуманитарном университете, в МГУ и так далее, чтобы привлекать молодых ребят. Знаете, музей требует присутствия, целый день надо быть на работе. Это не галерея, куда пришел на два часа, покурил с коллегами и ушел. Совсем другая работа, с одной стороны. А с другой стороны, никакого материального вознаграждения. Молодые люди, особенно мужчины, к нам не идут.
Собственно говоря, я исчерпала все свое время. Только я хочу сказать еще раз и напомнить, что музей – золотой фонд государства. И так же, как оно заботится о Стабилизационном фонде, оно должно заботиться о нас. (Аплодисменты.)
Спасибо, Ирина Александровна. Сегодня, по-моему, первые аплодисменты мы услышали.
Пожалуйста, Владимир Ильич Толстой, директор Государственного мемориального и природного заповедника "Музей-усадьба Льва Николаевича Толстого", Ясная Поляна.
В. И.ТОЛСТОЙ
В который раз безмерно восхищен глубочайшей мудростью Ирины Александровны. Хочу ей просто поклониться, и после этого можно было бы, наверное, даже ничего не говорить, потому что подписываешься под каждым сказанным словом.
Тем не менее, раз я вышел, несколько слов все-таки скажу. От меня привыкли ожидать каких-то резких высказываний, я позволю себе их и сегодня тоже. К сожалению, я не могу разделить оптимизм некоторых абзацев констатирующей части. Вот участники парламентских слушаний отмечают, что за последние годы российская законодательная система в области сохранения культурного наследия претерпела значительные позитивные изменения, направленные на совершенствование этой работы, учреждения культуры и государственные хранилища получили большую самостоятельность, что позволяет им проявлять инициативу и более эффективно использовать…
Вы знаете, культура музейного дела в России создавалась почти три столетия, но никогда еще не находилась в таком унизительном и бесправном положении, в каком находится сейчас. И та небольшая свобода, скорее хаос, который был в середине 90-х годов, сейчас все последние годы жесточайшим образом подавляется и сокращается. Никаких свобод давно уже у нас нет. И если говорить о том, что мы действительно дошли до этой точки, я не думаю, что нашему Президенту хочется войти в историю страны человеком, который причастен к разрушению многовековой культуры России. Определенные силы, определенные шаги сейчас ведут дело именно к этому. Еще есть время кардинально исправить положение, и, мне кажется, об этом стоит серьезно задуматься и людям, которые имеют к этому отношение, как-то об этом подумать серьезнее.
Сегодня и Михаил Ефимович Швыдкой, и Андрей Евгеньевич Бусыгин сказали очень много вещей, которые я внутренне разделяю. А единственный вопрос, который возникает, попыталась задать Ирина Александровна. Вот ваши бы слова, да в нужные уши. Что нужно сделать для того, чтобы они были услышаны? Что нужно нам всем? Сегодня здесь много авторитетных людей, присутствуют и директора крупнейших музеев страны. Что мы должны сделать для того, чтобы нас услышали те, от кого зависит принятие решений? Давайте об этом сегодня говорить, давайте сегодня эти решения вырабатывать. Мы готовы встать и, так сказать, грудью закрыть амбразуру, как это мы каждый день на своих рабочих местах делаем. Но что мешает выполнить те правильные слова, которые сегодня произносились? И критика справедливая – контроль необходим.
Хотя, Борис Антонович, никак не могу согласиться с Вашими словами: "зарубежные выставки и иные непрофильные виды деятельности". Да что вы? Музеи созданы для этого… Выставки, как российские, так и зарубежные, – это главное дело музеев. А зарубежные намного важнее российских, так как они единственные сегодня создают положительный имидж страны, единственные. Только российская культура и искусство... Мы для всего мира уже давно являемся страной, которая угнетает Чечню, убивает Политковскую и Литвиненко, занимается коррупцией, и только культура и искусство, только музейные коллекции создают еще отчасти положительный политический имидж нашей страны. И те средства МИДа, огромные средства, которые направляются на позитивный имидж, надо направить полностью на культурную экспансию России, позитивную культурную экспансию России в мире, если мы хотим, чтобы государство наше уважали. И это вопрос не праздный и не простой.
Иные непрофильные виды деятельности не менее важны… Хранение – да, но работа с детьми, молодежью, любые лектории, конференции, симпозиумы, издательская деятельность – это то, ради чего мы созданы. Культурное наследие страны должно работать. Мы не склад, поймите это. Мы не просто призваны под спудом держать национальное достояние, оно должно работать и на население России, и на позитивный имидж страны в мире.
И о многом другом говорилось здесь. Конечно, первое – это сеть фондохранилищ. Всего 59 федеральных музеев, из них некоторые уже имеют... Средняя стоимость фондохранилища, конечно, не такого, как ГИМ или Эрмитажа, а обычного, среднего музея – 100–150 млн. рублей вместе с хорошим оборудованием. В течение трех-четырех лет можно построить всю сеть хранилищ для федеральных музеев, обязать сильные субъекты Федерации помочь более слабым. За 10 лет всю эту работу можно сделать параллельно, переводя фонды из неприспособленных помещений в идеальные условия хранения, и произвести всю сверку, которая будет гораздо эффективнее и точнее сделана в этом случае.
Надо перевернуть пирамиду, понимаете? Мы все время телегу ставим впереди лошади, и сейчас тоже. Вот произошло несчастье в Эрмитаже. Ну, давайте сейчас шерстить все музеи. Но сначала создайте нормальные условия для хранения национального достояния, а потом спрашивайте.
Спасибо за внимание. (Аплодисменты.)
Спасибо, Владимир Ильич.
Уважаемые коллеги, следующим выступит , директор Политехнического музея. Подготовиться Юрию Кирилловичу Чистову, директору Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого.
Г. Г.ГРИГОРЯН
После того, что здесь было сказано, мне хотелось бы, может быть, подчеркнуть некоторый, как мне кажется, особо значимый вопрос.
Вообще говоря, проблема сегодня затронута достаточно многогранная. И вот это несчастье, которое произошло в Эрмитаже, наше общее, я считаю, несчастье, позволило сегодня поговорить серьезно о наших проблемах.
Обратите внимание, в двух или трех последних посланиях Президента нет слова "культура". И это не случайно. Это, вероятно, создаваемое, культивируемое кем-то отношение к отрасли. Более того, здесь происходит замещение понятий. Понятие "культура" интерпретируется как поп-культура и пропагандируется как таковая.
В то же время базовая отрасль культуры, которая несет на себе ответственность за сохранение наследия, подавляется уже и в моральном плане, и в законодательном.
Я бы хотел сказать о том, что реформирование бюджетной сферы, базирующееся на общем реформаторском подходе, влечет за собой целый ряд последствий, которые выражаются в законах.
Я позволю себе перечислить несколько законов, которые были приняты в последнее время и которые пагубно отражаются на нашей профессиональной деятельности.
Передача содержания муниципальных музеев органам местного самоуправления. Но вряд ли они смогут при решении своих многочисленных хозяйственных проблем в условиях ограниченных финансовых возможностей поддерживать музеи. Это совершенно очевидно. И сегодня процесс деградации идет.
Закон № 94, пресловутый, открывает пространство музею для проникновения тех, кто хочет воспользоваться музеем в своих интересах. Я не буду говорить о деталях.
Закон о концессионных соглашениях предоставляет возможность изъятия у музеев недвижимого имущества и передачи их на значительный срок коммерческим структурам. И это, в общем-то, уже идущий процесс. Притом картина складывается по-разному. Конечно, есть крупные центры. Но страна-то ведь у нас большая. И с точки зрения особенностей России на сегодняшний день надо еще раз обратиться к смыслу статуса музея, именно исходя из ее геополитических и демографических особенностей.
Понимаете, нам кажется, что выставочная деятельность за рубежом – это один идеологический, если хотите, взгляд на деятельность музея и его смысл, но есть еще и другой, который, может быть, не столь очевиден. Я смею утверждать, что никакой другой институт у нас сегодня не занимается той работой, которая есть по существу воспитание чувства малой Родины у человека, где бы они ни жил. И поэтому очень важны музеи, которые сохраняют в высочайшей степени замечательные произведения искусства, исторические реликвии, как и те музеи, которые сохраняют частицы истории Родины и народа на местах. Пренебрегать этим нельзя. И картину надо видеть в целом.
И здесь мы сталкиваемся с тем, что в принципе в обществе в последнее время активно культивируется недопонимание роли музеев, сведение этой роли к оказанию услуг населению на уровне прачечных и других, в общем-то, заведений. Вот это в крайней степени порочно, но это насаждается. Если вы откроете профессиональный журнал, издаваемый как справочник руководителя учреждения культуры, то там есть статьи ведущих экономистов в нашей сфере, которые утверждают, что оценивать вообще смысл работы музея экономически надо хотя бы по тому, сколько покупок совершает посетитель музея в музейном магазине. Вот вам, пожалуйста, подход.
С этого надо, как мне кажется, начинать – со статуса музея, как важного учреждения в сфере, я бы сказал, геополитической и демографической парадигмы нашей страны. К этому привязывается вплотную и статус музейного работника. Мы можем снабдить, я условно говорю – "мы", огромным количеством технических средств, но все делает конкретный человек с его мотивацией, с его отношением к делу. И это отношение к делу определяется не только уровнем заработной платы, но и ощущением того, где он работает, чтобы ему не было стыдно в кругу своих сверстников сказать, что он работает в музее. Особенно это касается молодых людей: он не нашел себе места в жизни, он работает в музее, порядочный, вообще говоря, парень. Вот ведь что на сегодняшний день получается.
Если бы нам удалось сделать так, чтобы были услышаны наши коллеги, и на кого-то это произвело бы должное впечатление, и были бы приняты рекомендации, связанные с Бюджетным кодексом, то это уже было бы то самое начало… Но надо подумать еще и о другом. Надо, чтобы прозвучал чей-то очень авторитетный голос на очень высоком уровне, ставящий вопрос о смысле музейной деятельности в России уже в должной области после всей вакханалии реформирования и истерии по поводу того, что музейщики грабят свои музеи. У меня все.
Спасибо, Гурген Григорьевич. Следующим выступит Юрий Кириллович Чистов, директор Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого, это Кунсткамера Российской академии наук. Пожалуйста.
Ю. К.ЧИСТОВ
Спасибо за предоставленную возможность выступить перед этой чрезвычайно почтенной аудиторией, где присутствуют не только руководители ведомств, в управлении и распоряжении которых находятся памятники культурного наследия, но и директора крупнейших музеев страны. Я хочу начать с того, о чем здесь уже потрясающе говорила Ирина Александровна Антонова. Один выдающийся западный политический деятель когда-то сказал: уровень цивилизованности государства определяется в отношении к своим национальным архивам и музеям. Я недавно, летом этого года, убедился в этом, когда присутствовал на открытии нового музея в Париже. Этот музей, опять же, вспоминаю Ирину Александровну, открывали Ширак и Кофи Аннан. На этот музей были затрачены миллиарды евро. Сегодня здесь говорили о том, что нужно привести коллекции в порядок, нужно фотофиксацию их произвести… Я в течение четырех лет был членом международного консультативного комитета по организации этого музея. 300 человек в течение четырех лет занимались созданием базы данных и фотофиксации 300 тысяч единиц коллекции этого музея. Вот это забота государства о культурном наследии не только Франции, но и народов мира.
Деньги на это были потрачены совершенно осмысленно, и, я вас уверяю, это будет работать много-много лет и будет приносить пользу государству. У нас очень часто в последнее время говорят, что надо использовать положительный западный опыт развитых стран мира. Мы сейчас это видим и в том, что происходит с образованием, и в сфере культуры. Западный опыт, конечно, нужно использовать, осмысливать и осторожно класть на нашу почву, обязательно нужно. Но почему-то всегда западный опыт в нашей стране внедряется без достаточного финансирования и всегда, когда продумываются какие-то законодательные акты и что-то происходит, изменяя жизнь наших учреждений культуры и музеев, получается, что что-то остается недодуманным и непродуманным до конца и практически неработающим.
Я хочу сказать от имени музеев, которые принадлежат академии наук, а, может быть, если позволите, и шире, от имени ведомственных музеев, потому что, я так понимаю, у нас общие проблемы. У нас недавно были крупные музейные собрания, я разговаривал со многими директорами ведомственных музеев, не только академии наук. Если взять закон о Музейном фонде, то там написано, что коллекции могут храниться не только при Министерстве культуры и Федеральном агентстве по культуре и кинематографии, но и в ведомствах. Люди, которые работают в ведомственных музеях, тоже являются частью государственного Музейного фонда Российской Федерации и должны следовать всем инструкциям и правилам работы с этими коллекциями.
Посмотрите, что получается на самом деле. Если взять организационный аспект, то получается, что в этих ведомствах реально нет органов, которые бы занимались музеями, развивали бы их и контролировали бы ту же самую учетно-хроническую работу. Мы можем участвовать, я сейчас специально драматизирую ситуацию, в процессе сверки коллекций, которые объявлены министерством, а можем и не участвовать, никто нас не принуждает в академии наук этим заниматься.
Кроме того, в академии наук есть три учреждения, которые называются напрямую музеями, в названии которых есть… Это наш музей, который, как известно, мать русских музеев вообще, самый первый публичный государственный музей в России, есть палеонтологический музей, минералогический музей Ферсмана. Но в академии наук, особенно в петербургских учреждениях академии наук, имеются гигантские коллекции по культурному наследию народов мира. Я сейчас говорю и от имени архива Российской академии наук, который находится в бедственном положении, и от имени Института востоковедения, в котором существует один из самых больших в мире фондов восточных рукописей, который был когда-то частью Кунсткамеры и потом Азиатского музея. И нет ни финансирования, ни механизмов работы и учета коллекций этих музеев.
А в академии наук мы рассматриваемся вообще не как музей. Название наше – Музей антропологии и этнографии – сложилось в результате развода с нашим головным московским музеем. Но, по сути, мы рассматриваемся академией наук как научно-исследовательский институт Российской академии наук, что тоже верно, мы крупнейший научно-исследовательский институт, но мы публичный музей, который, я сейчас, простите, скажу, в этом году имел на всё, кроме зарплаты и коммунальных услуг, 5,2 миллиона. Музей, в который ежегодно приходит 600–700 тысяч человек, имеет бюджет в 5 млн. рублей, на которые мы должны ездить в экспедиции, публиковать научные книги, проводить временные выставки, быть интересными публике.
Здесь коллеги знают, что большой, нормальный, хороший выставочный проект на Западе стоит примерно 200 тыс. евро, если это нормальный выставочный проект. Нашего годового бюджета не хватает на один такой проект. А я хочу напомнить, что у нас все стоит ровно столько же, сколько в Западной Европе, кроме труда, конечно, музейных хранителей. Столько же стоит музейное оборудование, свет, сигнализация, услуги дизайнеров, абсолютно те же самые цены.
И еще я хочу сказать, что эта двойственность привела, например, к тому, что наш музей, который является особо ценным объектом культурного наследия народов Российской Федерации и был первым в списке, когда там было девять учреждений, не включен в список федеральных государственных музеев. Почему? Да просто забыли, просто забыли, видимо, что-то не работает. Когда я спрашиваю, то мне говорят: "Ну, наверное, мы посылали запрос в академию наук, они вовремя не прислали или забыли ответить". Но ведь какие-то механизмы, кроме этого, должны быть при принятии таких решений.
И еще – о статусе хранителя, музейного сотрудника. Вот сейчас в академии… Просто говорю сейчас о том, что должно волновать законодателей. Сейчас совершенно замечательным образом в академии наук происходит повышение заработной платы научным сотрудникам. Замечательно. Конечно, при этом, как всегда, есть ложка дегтя… Это то, что в течение трех лет мы должны сокращать по 7,5 процента своих сотрудников. Представьте себе, сотрудников музейной части примерно 85 человек, и 20 процентов мы сократим. Улучшится от этого ситуация хранения в музеях? Когда я пытался поставить вопрос перед академией наук, что это не должно касаться музея, мне сказали: "Но у нас так устроено, что если мы не будем сокращать музейных сотрудников в Кунсткамере, то придется сокращать сотрудников Института всеобщей истории и археологии". Но, увеличив сейчас зарплату научным сотрудникам в два раза, что, кончено, замечательно, и спасибо государству за это, зарплата музейных сотрудников не поднялась. У нас теперь четко все разделено на научный состав и прочее. Разрыв в зарплате вырос практически, считайте, в два раза. Значит, научные сотрудники будут жить все лучше и лучше, им обещают довести зарплату до 30 тыс. рублей, а музейные сотрудники из музеев академии наук будут просто уходить. Я хочу сказать, и об этом важно знать в этой аудитории, что это касается не только музейных сотрудников, но и инженеров, которые будут обслуживать синхрофазотроны. Об этом стоило бы поговорить отдельно, о том, как проводятся такого рода реформы.
И я хочу закончить тем, что мы много раз ставили вопрос о том, что мы не можем нормально хранить коллекции. Мы недавно посчитали, что в наших хранилищах в среднем 336 предметов на квадратный метр площади. Представляете, да? Выручает огромная высота потолков. Ну, как выручает, относительно выручает. Мы много раз говорили о том, что нам нужны новые фонды хранилищ, что первый и один из самых популярных музеев страны не может быть без одного зала для временных выставок. Никого это абсолютно не волнует. Мы через несколько лет собираемся праздновать 300-летие нашего музея, я надеюсь, что каким-то образом все-таки государство обратит внимание в том числе и на наш музей. Спасибо.
Спасибо, Юрий Кириллович.
Уважаемые коллеги, записалось еще несколько выступающих, я хотел посоветоваться с вами. Еще обязательно надо выслушать докладчика Александра Михайловича Шолохова, директора Шолоховского заповедника. Две минуты, очень хорошо. Может быть, потом перейдем к обсуждению рекомендаций или еще послушаем докладчиков? Рекомендации.
с места
От региональных музеев.
От региональных, да.
с места (та же)
А от музеев остальных субъектов Федерации?
Да, дадим возможность, раз настаивают докладчики.
Пожалуйста, Александр Михайлович Шолохов.
А. М.ШОЛОХОВ
Я благодарю за возможность выступить. И, учитывая напряженность со временем, я постараюсь быть максимально кратким.
Дело в том, что очень много сказано о положении музейных сотрудников страны, и даже мы рекомендуем, в тех материалах, которые получили, внести поправки в закон о Музейном фонде и музеях с целью повышения социального статуса. Я бы предложил все-таки не мудрствовать лукаво и сказать, о чем идет речь. Речь идет не только о зарплате, о чем было, в общем-то, неоднократно сказано, речь идет действительно о программе социальной поддержки для научных сотрудников и работников музеев.
Я представляю музей, который находится, скажем так, на периферии. И для нас помимо зарплаты очень весомым аргументом при приеме на работу может являться жилье, могут являться какие-то социальные льготы для тех сотрудников, которые работают в музеях. Мне кажется, если программа "Культура" будет как национальная выдана, то этот момент нужно озвучивать буквально, что мы и имеем в виду, потому что все-таки, согласитесь, это очень размытая формулировка "внести поправки", тем более в закон о Музейном фонде. Что там можно прописать, я, честно говоря, плохо представляю.
Кстати, я очень признателен за осознание нашей важнейшей роли в пополнении культурного генофонда. И мы, безусловно, готовы работать в этом направлении, но все-таки, наверное, лучше говорить не о генофонде, а о культурном наследии.
И еще вопрос, который мне представляется очень важным, и не только мне, но и всем коллегам, которые руководят музеями-заповедниками, не просто музеями. Дело в том, что в России всегда получается так, что пока гром не грянет, мужик не перекрестится. И нужно было, чтобы гром грянул в Эрмитаже, чтобы начались какие-то телодвижения. Но давайте вспомним, что погромыхивало и до того, и продолжает погромыхивать, и не только в этой ситуации, когда что-то украли. Мы знаем, сколько музейных предметов пропадает просто из-за того, что они хранятся не в должных условиях.
Поэтому давайте не будем ждать грома еще в одном направлении. Дело в том, что музеи-заповедники – это территории, это те историко-культурные и природные комплексы, в рамках которых объединены удивительные достижения и ума, и творчества, и наши исторические свершения.
Поэтому, если мы сейчас не будем говорить о сохранности музейных предметов как таковых в коллекциях, не будем говорить о сохранности этих комплексов, то дождемся еще одного грома, когда, извиняюсь, либо приватизируют, либо разрушат что-нибудь из наших уникальных исторических или природных памятников или усадеб, и только тогда мы начнем говорить о том, насколько это важно и серьезно.
Я бы просил, чтобы вопрос о территориях, об уникальных историко-культурных и природных территориях, тоже прозвучал в рекомендациях этих слушаний. (Аплодисменты.)
Спасибо, Александр Михайлович.
От регионов, пожалуйста, Ярославский историко-архитектурный музей-заповедник. .
Е. А.АНКУДИНОВА
Дорогие коллеги, дорогие участники парламентских слушаний! Я все-таки решила выступить и полностью подписываюсь под всеми словами наших профессиональных, уважаемых и горячо мною любимых директоров музеев, потому что они сказали то, что у каждого в сердце, в душе, то, что болит и о чем хотелось сказать. Поэтому под всем подписываюсь.
Но я бы хотела еще раз обратить внимание на то, что мы действительно очень много говорим... Например, подразумевая музеи-заповедники, мы говорим о крупных музеях-заповедниках именно федерального значения, именно памятниках, особо ценных объектах. Но они составляют опять же не такую большую часть музеев, а наших музеев более 2 тысяч. И проблемы очень сложные.
В рамках замечательного закона об автономных учреждениях и о разграничении полномочий мы, по сути, остаемся один на один, каждый со своим руководителем, каждый со своим учредителем и с вытекающими отсюда последствиями. Это все отлично понимают. У одного всё замечательно, у одного понимает губернатор, проникается. И находит директор музея общий язык с губернатором, и человек идет навстречу. У другого отношения не складываются. И не потому, что тот или другой плохой, просто совершенно другие политические аспекты, и музей в эту канву не вписывается.
Поэтому, Александр Иванович, конечно, очень хорошо поставить защиту на входе, выходе. Это всё замечательно, но это могут сделать федеральные музеи. Мы этого сделать не можем. Значит, нам нужно думать о том, чтобы были механизмы защиты или хотя бы какие-то на определенных направлениях нормативы.
Можно сказать, что сейчас практически отсутствуют документы на нормы единиц хранения на одного хранителя, нормы инвентаризации, нормы пополнения баз данных и нормы количества единиц апробирования, нормы площадей фонда хранилищ.
Спасибо Людмиле Кирилловне за то, что она провела опрос среди членов Союза музеев России, у кого какие фондохранилища и вообще сколько квадратных миллиметров на одну единицу хранения. И дальше мы сталкиваемся с законом № 175 (не 174-м, я как раз правильно говорю), в котором есть такие слова, что учредитель организации культуры, созданной в форме автономного учреждения (я говорю о нашем будущем), обеспечивает в полном объеме и в соответствии с законодательством Российской Федерации финансирование расходов на содержание, сохранение и пополнение государственной части Музейного фонда Российской Федерации. А кто определяет эти объемы, полные объемы? На основании чего они будут определяться? В законе № 174 написано, что не меньше, чем было. А что дальше, зарабатывайте, как хотите, на свою жизнь? Правильно ведь, получается? А нам говорят: "Вы что тут устраиваете пляски-гулянки, выставки платные коммерческие делаете? Вы должны заниматься фондохранением". А у нас нет этих норм. Чем мы должны заниматься? Как мы будем переходить в автономные учреждения? Кто как посмотрит? И дальше, как развивается механизм вот этого...
Вот у меня вырос музей. Мне нужно покупать... А как я могу определить, что мне не хватает площадей для развития музея и мне нужны новые площади. Их ведь не выделит губернатор своим письмом, сейчас надо приобретать... Правильно? Очень я сомневаюсь, что наши регионы потянут, что дадут губернаторы денежки на покупку недвижимости, за которую мы не отвечаем. Вы понимаете, всё это мы сейчас получим в полном объеме.
И вот такая ситуация. У меня нет объективных норм для работы с хранителями. Я зачитаю, я готовилась к этому выступлению. Вот нормы хранения на одного хранителя. Наш художественный музей – 6 тысяч на одного хранителя, Угличский музей – 3 тысячи, Рыбинский музей – 8 тысяч, Переславский – 12 тысяч, "Карабиха" – 9 тысяч, Ярославский музей – 21 тысяча, Эрмитаж – 5,5 тысячи, ГИМ – 16 тысяч в среднем.
реплика
Равняться по ним...
Е. А.АНКУДИНОВА
А я хочу по Эрмитажу равняться.
Совершенно справедливо, я нагружаю своих фондовиков, говорю им, что нам надо то-то. Когда я пришла работать директором, то первой была встреча с главным хранителем. Я пять с лишним лет бьюсь за то, чтобы всё соответствовало инструкциям. Бьюсь в полном смысле этого слова. Ну и что? Нам губернатор заявил: "Ярославский музей – мертвый музей". Наверное, многие слышали это знаменитое заявление, оно прошло по всем средствам массовой информации. Живые музеи – это такие, как Мышкинский, в которых веселая жизнь идет, которые туристов принимают, развлекают, рюмочку подносят запотевшую... "Да ладно, Надежда Леонидовна, ничего с твоими картинами не произойдет, если у тебя пройдет губернаторский прием".
Чем мы защищены? Мы только обязаны, мы должны. Нам говорят учредители: "Вы должны сделать это". Разве не так? Так. И о какой научной работе может идти речь, если я знаю, что у меня хранитель должен столько-то описать, столько-то хранить, столько-то апробировать, сделать столько-то каталогов по таким-то предметам. А каталогизация – это неотъемлемая часть хранения, иначе смысла в этом нет, просто он теряется.
То есть я хочу сказать, что, к сожалению, сейчас становится действительно еще страшнее, еще хуже. И я не знаю, каким образом мы будем... Если мы будем существовать на свои средства… Ну, я могу заработать, я посильнее. "Карабиха" у нас послабее. Есть другие музеи, которым вообще очень трудно это делать.
А хранение – дело государственное. И я подпишусь под словами Ирины Александровны кровью, что это золотой запас страны, который с годами в геометрической прогрессии растет. Благодарю за внимание. (Аплодисменты.)
Спасибо.
Кто-то в обязательном порядке… Настаивает? Две минуты.
с места
Во-первых, я была вписана в докладчики, то есть не я, а Савелий Васильевич Ямщиков просил меня прочитать его доклад, но я уже не успеваю. Но одна часть его доклада касается непосредственно проблемы хранения художественных и культурных ценностей наших музеев.
Несколько лет назад была распущена комиссия по аттестации реставраторов. Это был единственный орган, который контролировал деятельность реставраторов всего государства, когда-то Советского Союза. И реставраторы ориентировались в своей работе на него, он оценивал степень профессиональной подготовки реставраторов. Органа этого нет.
В музеях платят зарплату реставраторам опять же мизерную по категориям: третья категория, вторая, первая, высшая. Я не говорю о том, что работники высшей категории получают в музеях 5 тысяч, а что получает третья – это сами высчитайте. Но те выпускники средних и высших учебных заведений, которые могли бы сразу после окончания специального реставрационного отделения или кафедры получить какую-то категорию и работать самостоятельно в музее или в какой-то реставрационной организации, не могут аттестоваться уже три года. Соответственно, они могут быть приняты только на должность лаборанта. Никакого профессионального роста у них нет. Если это будет и дальше продолжаться, я не знаю, что будет.
Кроме того, уровень нашей реставрации, очень высокий уровень, очень высоко ценимый за рубежом, неизбежно упадет.
И я считаю, что в заключительную часть нашего заседания нужно включить необходимость немедленного восстановления комиссии по аттестации реставраторов. Тут вот ссылка на бюджет, она смешна, потому что штатное расписание этой комиссии – это один человек, секретарь. И найти деньги на одного человека, секретаря, наверное, Министерство культуры может. Спасибо.
Спасибо.
Уважаемые участники парламентских слушаний, уважаемые коллеги! Будем подводить итоги. У вас на руках есть проект рекомендаций наших парламентских слушаний. И если у вас есть еще замечания, кроме тех, которые были высказаны, озвучены и поступили к нам в президиум, пожалуйста, можно сейчас их озвучить. У нас ведется стенограмма.
Владимир Ильич уже сказал, что преамбула написана в розовом цвете. Безусловно, мы все исправим. Кроме того, очень большая преамбула. Безусловно, такое количество страниц ни один из руководителей очень высокого ранга читать не будет. Поэтому преамбула должна быть краткой, должна вводить в курс дела.
Пока вы думаете над замечаниями, хочу отметить, что при Председателе Совета Федерации создан координационный совет по культуре. Многие из присутствующих были на прошлом заседании, и мы договорились, что проблемы, которые сегодня накопились в сфере культуры по разным направлениям, необходимо обсуждать на координационном совете при Председателе Совета Федерации и затем выносить их (поскольку Председатель Совета Федерации встречается с Президентом каждую неделю) на самый верх.
И, конечно же, коллеги в комитете по бюджету… Сегодня наш комитет самый многопрофильный в Совете Федерации и в целом в Федеральном Собрании. Я только что провел заседание комитета, и мы еще раз убедились, что самое плохое финансирование в Министерстве культуры. По всем отраслям пошел прирост. В образовании – 38 процентов, это по этому году. Очень хороший прирост. А по культуре в прошлом году, если вы помните, 8,5 процента прирост, инфляция – тоже 8,5. То есть если инфляция выйдет чуть-чуть за рамки, обозначенные в Бюджетном кодексе, ситуация сразу же существенно ухудшится. В этом году тоже очень небольшое увеличение, и, конечно, у меня есть такое предложение, перед началом бюджетного процесса… Вообще депутаты в следующем году обещают принять бюджет уже до летних каникул. Не знаю, насколько это реально осуществимо, но где-нибудь весной надо нам с вами, может быть, не в таком составе, а в присутствии представителей разных отраслей (театра, кино, архива, и, конечно же, я обязательно приглашу своего коллегу Кобзона Иосифа Давыдовича из Государственной Думы, председателя Комитета по культуре) общими усилиями выработать именно рекомендации по бюджету. Потому что, если не поступят, как утверждает наше Правительство, конкретные предложения, на какие цели мы должны увеличить финансирование, нужны серьезные аргументы, чтобы, допустим, увеличить на 38 процентов бюджет по культуре. Но если мы аргументированно это все сделаем, я думаю, что общими усилиями вопрос можно сдвинуть.
Действительно, в каждой отрасли идет улучшение, и это мы наблюдаем в сфере образования. Недавно был принят закон (я непосредственно выступал среди сенаторов здесь, в Совете Федерации) о надбавках за ученую степень на 7 тысяч докторам наук, на 3 тысячи — кандидатам наук. К сожалению, это касается только работников вузов, сейчас должно выйти постановление Правительства по линии академии наук и по научным учреждениям. Что касается субъектов Федерации, то там работать нужно непосредственно со своими законодательными собраниями. Будут деньги в бюджете – будут надбавки, то есть там уже федерального законодательства нет. И, конечно, это очень плохо.
И еще несколько слов об автономных учреждениях. Я уже говорил, что наш комитет был против, 18 сенаторов проголосовали против этого закона, в том числе и ваш покорный слуга. И Администрация Президента, и Правительство Российской Федерации заверили (это отражено в стенограмме), что наши поправки будут учтены. Государственная Дума не учла наши поправки, которые мы внесли буквально несколько дней назад, но будем надеяться, что Администрация Президента и Правительство поддержат их. Они идут под моей фамилией, и я надеюсь, что мы действительно общими усилиями сможем защитить интересы прежде всего музеев и в целом культуры.
Коллеги, какие есть замечания по рекомендациям наших парламентских слушаний? Товарищи, давайте тогда в рабочем порядке все с вами сделаем. У нас есть оргкомитет, Александр Михайлович здесь присутствует. Можно ему подавать все в письменном виде. А сейчас, пользуясь случаем, хотел бы всех вас поблагодарить за прекрасные, интересные выступления. Чувствуется, что действительно душа болит за свою отрасль. Многие выступления были острые и, может быть, для наших руководителей культуры не очень лицеприятные, но все это нужно делать. И если мы не будем нигде выступать, не будем поднимать проблемы, ничего не изменится в сфере культуры.
Пользуясь случаем (наверное, в таком составе мы не встретимся до Нового года), я хочу поздравить всех с наступающим новым годом и пожелать, чтобы в следующем году мы с вами жили лучше во всех отношениях. Спасибо всем большое за то, что нашли возможность принять участие в парламентских слушаниях. (Аплодисменты.)
_____________
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
