“За свободу! За честь!» Суфражистская миссия в революционную Россию

,

Ивановский государственный университет

“За свободу! За честь!» Суфражистская миссия в революционную Россию.

После начала Первой мировой войны большинство суфражистских организаций Великобритании временно отказались от борьбы за право голоса для женщин ради патриотической деятельности на благо победы. Они работали с беженцами, помогали семьям, оставшимся без кормильца, мобилизовывали женщин на трудовой фронт, организовывали госпитали, как в тылу, так и на фронте. 13 августа 1914 г. Женский социально-политический союз, представлявший наиболее радикальное, так называемое «милитантское» направление в суфражистском движении[1], разослал в свои отделения циркулярное письмо, в котором объявлял об окончании действий против правительства и о переходе на патриотические позиции. Теперь ЖСПС призывал своих сторонниц отдать все силы на служение Отечеству: "Наш долг как женщин делать все, что в наших силах, чтобы помочь нашей стране, потому что, если невозможное случится и Германия победит, женское движение... будет отброшено на полвека назад».[2] Вдохновляя англичанок на патриотические действия, руководство ЖСПС обращалось к примерам проявления патриотизма у женщин других стран. В годы войны в английском обществе возрастает интерес к России, как к союзнице, от действий которой зависит исход войны. В этот период для всех патриотично настроенных суфражистских организаций Россия, где женщины проявляли чудеса самоотверженности и героизма не только в тылу, но и на фронте, становится примером. Суфражистские издания писали о том, что русские женщины, переодевшись мужчинами, отправляются добровольцами на фронт, о том, что они организуют госпитали для раненых, работают сестрами милосердия. Материалы о России и русских женщинах становятся частным явлением и на страницах “Suffragette”, основного издания ЖСПС. Однако февральская революция в России вызвала в Англии серьезную озабоченность. С одной стороны, свержение самодержавия и обретение демократических свобод было встречено с симпатией английским общественным мнением, но с другой стороны, события в России вызывали опасения, что Англия может потерять союзницу на Восточном фронте. Поэтому в мае 1917 г. Исполком лейбористской партии проголосовал за то, чтобы отправить в Россию одного из своих лидеров Артура Гендерсона для оказания моральной поддержки Временному правительству. Кроме него правительство решило отправить в Россию специальную миссию во главе с Рамсеем Макдональдом с целью убедить Временное правительство выполнить свой союзнический долг до конца. Узнав об этом, руководительница ЖСПС Эммелин Панкхерст написала Ллойд Джорджу, бывшему в то время премьер-министром, письмо с просьбой разрешить ей отправить в Россию свою делегацию, утверждая, что именно члены ее организации, а не Макдональд, выражают истинные чувства английского народа. «Мистер Рамсей Макдональд, который собирается ехать и говорить от имени английских рабочих, не имеет права этого делать. Большинство рабочих относятся к войне, так же, как и мы – а именно, они чувствуют, что после всех жертв мы должны быть лояльны и преданны до конца. Преждевременный мир может лишить русский народ плодов их революции…Мы напомним русским об их славянских братьях, все еще томящихся под чужеземным игом, об их давнем союзе с Францией, матерью демократии, хранящей им верность».[3] У Эммелин Панкхерст к этому времени уже был опыт успешных зарубежных миссий: незадолго до этого она вернулась из турне по Соединенным Штатам, целью которого был сбор средств в пользу воюющей Сербии. Апеллируя к правительству Э. Панкхерст ссылалась также на свое революционное прошлое: «у нас была своя Сибирь»,[4]однако суфражетки[5] отказались от своей политической деятельности, ради более великого дела, и поэтому она надеется убедить русских женщин последовать их примеру. Первоначально предполагалось, что в Россию отправится группа из нескольких членов ЖСПС, однако правительство согласилось предоставить только два паспорта для этой поездки. Поэтому было решено, что вместе с Эммелин Панкхерст в Россию отправится представительница ее ближайшего окружения Джесси Кенни. Как нам кажется, Джесси Кенни была выбрана в качестве компаньонки Эммелин не только потому, что она была, как и ее сестра Энни, практически членом семьи Панкхерст, но и благодаря своему происхождению. Джесси была из рабочей среды и поэтому в глазах русских работниц могла в большей степени олицетворять английский народ, нежели элегантная Эммелин, бывшая типичной представительницей среднего класса. И во время визита в Россию их функции действительно разделились, в то же время, дополняя друг друга: Эммелин представительствовала в верхах, в то время как Джесси с большим успехом выступала на собраниях работниц. Во время поездки Джесси Кенни вела подробный дневник, в настоящее время хранящийся в Женской библиотеке в Лондоне. Материалы этого дневника, наряду с публикациями в русской и английской прессе, посвященным русской миссии суфражисток и легли в основу данной статьи. Материалы печати представляют официальную версию событий, достаточно подробно отображая основные встречи и мероприятия, проходившие во время визита, воспроизводя торжественные речи Эммелин Панкхерст и ее высказывания во время многочисленных интервью, которые она давала. Если в газетных статьях звучит голос в основном Эммелин, которая, вполне естественно была для корреспондентов главной героиней их репортажей, то дневник Кенни, в котором она практически ежедневно записывала свои впечатления об увиденном, и который она хранила под матрацем в гостиницах, опасаясь, что он попадет в руки большевиков, дает представление о ее личном восприятии событий в России и людей, с которыми встречались суфражистки. В этом отношении он является прекрасным дополнением к публикациям в прессе.

После того, как было получено разрешение от правительства на отправку суфражистской миссии в Россию, «Британия» (так с 1915 г. стал называться главный печатный орган ЖСПС) развернула пропагандистскую кампанию в ее поддержку и по всей стране начинается сбор средств на ее финансирование. Многолетний опыт фандрайзинга, имеющийся у Женского социально-политического союза позволил очень быстро собрать необходимые средства. 9 июня Эммелин Панкхерст и Джесси Кенни выехали из Лондона в Абердин тем же поездом, что и Макдональд и его сопровождающие. Предполагалось, что из Абердина в Россию они поплывут на одном корабле, но в порту произошел весьма любопытный инцидент: профсоюз моряков принял решение допустить на корабль только Панкхерст с Кенни. Капитан корабля Таппер обратился к матросам с речью, в которой говорилось, что «миссис Панкхерст будет стоять до конца за дело союзников и требовать контрибуции и реституции (лат. для Бельгии, Сербии, Румынии, Польши и Франции, и при этом не забудет об интересах моряков», в то время как Макдональд является сторонником компромисса с Германией.[6] В результате Макдональд со своей миссией остался на берегу, и в Россию отплыли только две суфражетки. Этот инцидент получил международный резонанс и придал дополнительный вес миссии Панкхерст, как представительницы английского народа.

Проделав достаточно опасный из-за немецких минных заграждений путь мимо берегов Норвегии и Швеции, суфражетки ранним утром 18 июня прибыли в Петроград, первое впечатление от которого Джесси поэтически отразила в своем дневнике: «Город казался погруженным в безмолвие и был странно окутан этим таинственным светом белых ночей России».[7] Э. Панкхерст и Дж. Кени пробыли в России около трех месяцев: с июня по сентябрь 1917 г. Программа их визита была очень насыщенной: их принимали на самом высоком уровне. Они встречалась не только, а точнее не столько с различными женскими организациями, сколько с представителями различных политических партий, членами петроградского совета, представителями русской новой и старой элиты. Кинохроника запечатлела их прогулку по Невскому, их миссия освещалась на страницах многих русских газет. Еще до войны благодаря суфражистской деятельности Эммелин Панкхерст была достаточно известна в России, особенно среди радикально настроенной интеллигенции: деятельность Женского социального политического союза широко освещалась в журнале «Союз женщин» и других изданиях русских женских организаций, на русский язык были переведены мемуары Э. Панкхерст «Моя жизнь. Записки суфражистки» и наиболее скандальный памфлет ее дочери Кристабель «Страшный бич» (на одной из встреч Э. Панкхкерст была подарена ее книга, переведенная на русский язык). Как бескомпромиссная поборница равноправия женщин, имевшая репутацию революционерки и связанная с рабочим движением, она вызывала симпатию у левых; как представительница среднего класса, патриотка, отказавшаяся от своих убеждений во имя защиты интересов Родины, она импонировала представителям буржуазных партий и аристократии. Поэтому она была желанным гостем для всех, кроме большевиков, на которых она обрушилась с острой критикой за их призывы выхода России из войны. И ту, и другую ипостась своей деятельности Эммелин Панкхерст обозначила в первом же интервью, которое она дала корреспонденту газеты «Новое время»: «Я придерживаюсь таких высоких идей интернационализма, которые высказывались Мадзини и Бакуниным. Из теории всемирного братства германский социализм вывел свои грубые доктрины о классовой борьбе. Я всегда была возмущена исключительно материальным характером социализма Маркса. Я с самого начала своей общественной карьеры находилась вместе с мужем в рядах социализма, но я скоро поняла, насколько узки интересы, которые меня поглощали, и всецело посвятила себя женскому движению. Я предполагаю, что в качестве революционерки, шестнадцать раз побывавшей в тюрьме, я достойна симпатии людей, совершивших государственный переворот в России…Но когда началась война, я сочла своим долгом работать на пользу Родины».[8] Такого рода высказывания импонировали тем, кто был рад свержению самодержавия и созданию демократического режима, но видел нестабильность ситуации и опасался нового переворота. Достаточно быстро Эммелин Панкхерст приобрела популярность и пресса восторженно описывала ее образ: «Миссис Панкхерст, известная революционерка, ведет революционную борьбу и пропагандирует «прямые действия». Поэтому некоторые недоумевают, осталось ли что-либо женское в этой женщине-воительнице со славным революционным прошлым, перенесшей тюремное заключение и политические преследования. Но она осталась женщиной. Это придает ее личности мягкость и романтичность…Она горячий патриот в самом лучшем смысле этого слова. Она не шовинистическая валькирия, не ограниченная воительница, толкующая только о внутренних и внешних врагах…Она новая женщина. Есть ли похожие на нее в России? …Эта великая идеалистка, которая знает, как выносить голодовку в тюрьме, очень добра в личном общении».[9]

Самих приезжих суфражеток больше всего интересовала деятельность двух женских батальонов, организованных Бочкаревой. Как уже отмечалось выше, образы воюющих на фронте русских женщин произвели большое впечатление на английских суфражисток, а создание отдельных женских подразделений в действующей армии вызвало большой интерес у союзников, хотя они и не спешили последовать примеру России. Но для суфражисток, теперь отстаивающих право внести свой вклад в победу над врагом наравне с мужчинами, пример русских женщин-воинов был особенно значим. Поэтому их пребывание в Петрограде началось со знакомства с Бочкаревой, и впоследствии и Панкхерст и Кенни много внимания и времени уделяли Женскому батальону, подробно знакомясь с его деятельностью и посещая все его мероприятия: они были в его казармах, выступали на концерте, посвященному сбору средств в его пользу, присутствовали на освящении знамен батальона, при его проводах на фронт. Джесси Кени написала биографический очерк о Бочкаревой, который был опубликован в «Британии» 27 июля 1917 г. Следует отметить, что обе суфражистки регулярно составляли отчеты о своем пребывании в России, которые они при первой же возможности переправляли в Англию, и там эти материалы сразу же появлялись на страницах «Британии». На Джесси Кенни большое впечатление произвела церемония освящения знамен батальона, состоявшаяся 13 июля у Исаакиевского собора, которую она красочно описала в своем дневнике: «К одиннадцати часам огромная толпа собралась на площади. В центре ее находилась Бочкарева со своим батальоном, а также раненые солдаты, возвращающиеся на фронт. Это была великая честь для женщин, так как это была самая большая патриотическая процессия за время революции, на которой присутствовал петроградский гарнизон и казачьи полки. Священники вышли из собора, и освящение знамен началось. Под звуки «Отче наш» знамена батальона были положены на землю и накрыты знаменами кавалеров ордена Святого Георгия, что должно было символизировать, что прежние герои, благословляют новых. Бочкаревой преподнесли саблю и пистолет. Ей помогли надеть эти знаки отличия и преподнесли букет роз, который она держала обеими руками. Процессия тронулась под звуки «Марсельезы», со всех балконов и окон ей махали платками. В процессии несли знамена с лозунгами «Женщины, не подавайте руки предателям Родины», «Помните о страданиях военнопленных в Германии»[10]. Объективность этого описания, ярко отображающего патриотические настроения в русском обществе и энтузиазм в отношении героизма русских женщин подтверждают публикации в русской прессе. Вот как описывается в газете «Новое время» церемония отправки женского батальона на фронт: «батальон направился к Казанскому собору. Идет дождь, но всюду толпа восторженно встречает героинь-женщин. …Первые звуки Марсельезы, доносящиеся с Невского, пробегают по толпе, как электрическая искорка… В саду много раненых солдат и офицеров. Они шлют благословения уходящим на фронт героиням. Их засыпают цветами, толпа восторженно провожает женщин, поднявшихся на подвиг»[11]

Энтузиазм в отношении женских батальонов разделяли и русские феминистки, которые с началом войны также сделали патриотическую работу и помощь фронту основным направлением своей деятельности. Эта общность позиций обеспечила взаимопонимание между русскими и английскими суфражистками. В Петербурге Панкхерст и Кенни посетили ряд женских организаций, где им был оказан торжественный прием: Национальный женский совет, Женский патриотический союз, Всероссийское женское взаимноблаготворительное общество, женские клубы, в том числе и клуб работниц. Наиболее тесные контакты были установлены с Анной Шабановой, президентом только что образованного Национального женского совета и Взаимноблаготворительного общества, и другими руководительницами этих организаций, которые познакомили английских суфражисток с Бочкаревой, и помогали им в организации встреч с другими женскими организациями. Э. Панкхерст, верная цели своей миссии, стремилась встретиться с как можно большим количеством женщин, для того, чтобы поддержать их патриотический настрой. «Моральный союз Антанты и русского феминизма был заключен в ресторане гостиницы «Астория», где Панкхерст и Бочкарева в присутствии Анны Шабановой вместе отужинали».[12] Это событие, пожалуй, можно считать кульминацией визита Панкхерст в Россию. Этот прием, организованный в честь визита Панкхерст дипломатическими миссиями союзниц России по Антанте собрал не только дипломатов, представляющих державы Антанты, но и цвет петроградского общества, представительниц женского батальона и женских организаций[13]. Во время ужина был зачитан адрес недавно образованного Женского военно-народного союза добровольцев с призывом к женщинам записываться в добровольческие подразделения, сопровождавшийся пылкой речью Панкхерст: «Она призывала женщин бросить классовую борьбу, которая разъединяет их силы, говорила об Англии, где женщины это поняли и потому представляют сейчас мощную силу. Предлагала свой опыт, силы и труд своих единомышленниц, чтобы помочь русским женщинам, объединиться, организоваться и вывести Россию из тяжкого кризиса».[14] Вероятно, эти предложения помощи, звучавшие и в других выступлениях Панкхерст привели к тому, что, как вспоминает Джесси Кенни, на встрече в одной из женских организаций она получила предложение возглавить русское женское движение. Теплый прием суфражистки встретили не только у русских феминисток, но и у женщин-работниц. Как уже упоминалось выше, перед ними в основном выступала Джесси Кенни. Описывая свои впечатления от общения с ними, она отмечает, что работницы Петрограда в то время не были склонны поддерживать большевиков и выражали недовольство по поводу их попыток оказать на них давление: «Все русские женщины с которыми мы встречались, поддерживают Временное правительство. Они не желают победы большевиков»[15]. Выступления на фабричных собраниях оставили у Кенни очень теплое впечатление. После одной из таких встреч она записала в дневнике: «Это была очень счастливая и достойная встреча. Я теперь желала, чтобы мы с миссис Панкхерст могли встретиться с как можно большим количеством людей в России, которых мы любили все больше и больше…»[16]

Однако во встречах английских суфражисток с русскими женскими организациями прослеживается определенная избирательность, которая лишний раз подчеркивает, что борьба за политическое равноправие женщин их уже мало интересовала в этот период. Несмотря на упоминание в своих выступлениях о борьбе за избирательные права английских женщин до войны, Панкхерст не проявляла интереса деятельности в этом направлении российских суфражисток. Ни в ее речах, ни в дневнике Джесси Кенни, ни в публикациях «Британии» не упоминается о знаменитой сорокатысячной женской демонстрации 19 марта 1917 г. в Петрограде, в ходе которой русским женщинам удалось добиться от Временного правительства обещания предоставить им избирательные права, которое было закреплено декретом 20 июля, т. е., как раз в то время, когда обе английские суфражистки находились в России. Среди упоминаемых в дневнике имен деятельниц русского женского движения нет ни лидера Женской прогрессивной партии Марии Покровской, ни руководительницы Российской лиги равноправия женщин Поликсены Шишкиной-Явейн. Вместе с тем, это были ведущие суфражистские организации, особенно Лига равноправия женщин, представлявшая российских суфражисток в Международном суфражистском альянсе и организовавшая мартовскую демонстрацию. И для Покровской, и для Шишкиной-Явейн борьба английских суфражисток и особенно Женского социально-политического союза за политические права женщин долгое время была примером, который они активно пропагандировали на страницах своих печатных изданий. Демонстрация 19 марта во многом была скопирована с массовых суфражистских кампаний, организуемых в Англии перед Первой мировой войной. Поэтому трудно предположить, что эти деятельницы русского женского движения не проявили интереса к визиту Панкхерст и Кенни в Россию, и остается загадкой, почему они не встретились, тем более, если учесть, что и эти организации также уделяли внимание помощи фронту. Логично, все же, предположить, что они были недостаточно патриотическими для Панкхерст; возможно, сыграло свою роль и то, что Лига равноправия женщин находилась в то время на левых радикально-демократических позициях, а Эммелин Панкхерст, хотя и напоминала постоянно во время своего визита о своем революционном прошлом и связях с рабочем движением, все больше избавлялась от левых настроений. Достаточно напомнить, что свою политическую карьеру она завершила в рядах консервативной партии.

Не удалось найти взаимопонимания «революционерке» Панкхерст и с «бабушкой русской революции» Екатериной Брешко-Брешковской. Одна из старейших русских революционерок пользовалась большим почетом в России (в это время она была неофициальным консультантом по кадрам у и проживала в Зимнем дворце) и публикации о ее деятельности появлялись и в Англии, в том числе в суфражистской печати,[17] милитанток иногда сравнивали с русскими революционерками. Поэтому встреча английских суфражисток и русской революционерки, состоявшаяся в начале сентября, незадолго до их отъезда из России, была вполне закономерной. Однако в ходе беседы выявились серьезные расхождения во взглядах. Брешко-Брешковская оставалась интернационалистской, и ей была чужда националистическая патетика Панкхерст, к тому же она считала, что державы Антанты могли бы оказывать более существенную помощь своей союзнице России, в том числе и продовольствием. Джесси Кенни отмечает, что Панкхерст покинула Брешко-Брешковскую разочарованной.

Еще одним разочарованием была встреча с Александром Керенским, произошедшая месяцем ранее также в Зимнем дворце. Керенский был в то время председателем Временного правительства, и поэтому английские суфражистки могли бы быть довольны самим ее фактом, так как она означала признание важности их миссии с русской стороны. Основной причиной для разочарования снова оказался недостаточный национализм Керенского и большая озабоченность внутренними событиями в России, чем ситуацией на фронте и помощью союзникам. У Кенни даже сложилось впечатление, что Керенский был либо заранее настроен против них, либо вообще отрицательно относился к деятельности суфражисток. Она отметила, в дневнике, что хотя, Керенский, очевидно, нуждается в поддержке женщин, он не уделяет большого внимания их «политической и социальной эмансипации».[18] Хотя отмечаемый самими суфражистками рост напряженности в России и усиление политической конфронтации к середине лета 1917 г. вполне объясняют отсутствие энтузиазма со стороны Керенского в ответ на пылкую националистическую агитацию Эммелин Панкхерст.

Однако только эти две встречи прошли прохладно и вызвали разочарование суфражисток. Все остальные встречи и знакомства с известными политиками и представителями российской элиты «прошли в теплой дружественной обстановке». Общению во многом способствовало то обстоятельство, что Эммелин Панкхерст, получившая образование во Франции, прекрасно владела французским языком, на котором, как известно, хорошо говорили все образованные русские, и могла обходиться без переводчика. Верная своей миссии вдохновить на войну до победы не только женщин, но и мужчин, особенно тех, кто был в состоянии повлиять на внешнеполитический курс России, Панкхерст была очень активна в завязывании контактов, и поэтому таких встреч было много. Она беседовала с князем , который был тогда главой Временного правительства, председателем Временного комитета Государственной думы , министром почт и телеграфа , руководителем партии кадетов , старейшим российским марксистом , князем Ф. Юсуповым, великой княгиней Елизаветой. Это были люди разного социального происхождения, различных, порой противоположных политических убеждений, даже по-разному относящиеся к участию России в войне, но со всеми ими Эммелин Панкхерст сумела найти общий язык и заручиться необходимой поддержкой. Церетели и Плеханову она рассказывала о своей борьбе с тиранией правительства («Церетели был удивлен, когда узнал, что миссис Панкхерст 16 раз побывала в тюрьме»[19]), с Милюковым, симпатизировавшим женскому движению и идее политического равноправия полов, она беседовала о демократии и Дж. С. Милле, для князя Юсупова она была террористской, способной применить насилие во имя достижения высокой политической цели. Не случайно князь, который, по свидетельству современников не любил вспоминать о своем участии в убийстве Г. Распутина, подробно описал его Панкхерст и Кенни и показал место в своем дворце, где все происходило. С Феликсом Юсуповым у нее установились дружеские отношения: князь познакомил ее со своим окружением и предлагал остановиться в своем московском дворце, когда Панкхерст и Кенни переехали в Москву. В последствии, уже после Октябрьской революции, они встречались в Париже.

Можно предположить, что Панкхерст оказалась дорогой гостьей и для Плеханова. Джесси Кенни с бесхитростным удовольствием описывает прием, оказанный им русским марксистом 14 июля в Царском селе в традициях русского гостеприимства: был накрыт чайный стол с самоваром, большим количеством белого хлеба, сливочного масла и даже икры. Такое подробное описание угощения не случайно: положение с продовольствием в России было значительно хуже, чем в Англии, и в дневнике Кенни часто встречаются сетования на скудное питание. У Эммелин даже началось несварение желудка из-за черного хлеба, к которому она не привыкла. Поэтому чаепитие у Плеханова и его жены доставило двум женщинам настоящее удовольствие. К тому же стоял прекрасный солнечный день, и стол был накрыт на открытом воздухе. Удовольствие от встречи было усилено и самой беседой: “мистер Плеханов высказывал искреннее восхищение Бочкаревой. Он признал, что временами женщины должны отказаться от пассивной роли ради великой жертвы, так же, как поступила в свое время Жанна д’Арк, и удержать мужчин от предательства своей Родины»[20]. Вряд ли Плеханов почти дословно цитировал речи Панкхерст, скорее всего, проявляя себя как светский собеседник, он просто соглашался с тем, что она говорила.

Однако постепенно обстановка в России становится все более тревожной. В дневнике, начиная с июля Джесси Кенни неоднократно упоминает о столкновениях и выстрелах на улицах, и о том, что находиться в России становится небезопасно. Даже служащие гостиницы «Астория», где жили суфражистки, периодически начинали забастовку, и постояльцы оставались без обслуживания и еды. Отправившись 8 августа на вокзал проводить на фронт очередное пополнение женского батальона, Джесси чуть не погибла, попав между про и антибольшевистски настроенными толпами. Ее спас знакомый офицер, который выхватил ее из толпы и доставил в гостиницу. Потрясение было настолько велико, что по дороге в гостиницу Джесси, не смогла сдержаться и расплакалась, о чем с некоторым смущением и признается в своем дневнике: «Плакать на публике противоречит суфражетскому этикету, так как мы приучены улыбаться, истекая кровью. Могу себе представить, что подумала миссис Панкхерст»[21]. Однако, когда проводив с благодарностями офицера они остались одни, Эммелин ограничилась тем, что положив руку на плечо Джесси, произнесла: «Мир сошел с ума».

К началу сентября суфражистки начинают понимать, что Временное правительство не в состоянии обеспечить себе поддержку большинства населения, и что в условиях накаляющейся обстановки их миссия становится трудно выполнимой. Поэтому они принимают решение готовиться к отъезду. Они выехали из Петербурга поездом 13 сентября и тем же маршрутом, каким они за три месяца до этого добирались до России, вернулись в Англию. На границе с Финляндией их вещи подверглись обыску со стороны российских солдат, и Джесси очень переживала, что ее дневник будет конфискован, однако все обошлось. По прибытии в Лондон им обеим пришлось пройти курс лечения, так как путешествие окончательно подорвало их силы: Эммелин заболела плевритом, а Джесси врачи поставили диагноз истощение. Однако уже через два дня после приезда Эммелин Панкхерст, состоялась ее встреча с Ллойд Джорджем по поводу результатов ее миссии, которую ей организовала ее дочь Кристабель. В отличие от Артура Гендерсона, который, вернувшись из России в августе, рекомендовал английскому кабинету всячески поддерживать Временное правительство, миссис Панкхерст считала такую поддержку бесперспективной. Пробыв в России дольше, чем Гендерсон, и наблюдая нарастающую конфронтацию в российском обществе и ослабление позиций Временного правительства, она полагала, что оно вряд ли сможет удержаться у власти долгое время. Возможная победа большевиков неизбежно должна была привести к потере России как члена Антанты[22]. Вероятно, Эммелин Панкхерст была несколько разочарована результатами своей миссии, так как основной цели, - удержать Россию в лагере союзников Британии, - во имя которой она и отправилась в это нелегкое путешествие, ей достичь не удалось. Оставалось извлечь из этой поездки максимум политической выгоды для своей организации. Как уже отмечалось выше, все время пребывания Панкхерст и Кенни в России, ЖСПС путем регулярных публикаций в «Британии» поддерживал интерес общественного мнения к их миссии. Их возвращение должно было также способствовать укреплению политического авторитета Женского социально-политического союза, который, предвкушая предоставление избирательного права женщинам в ближайшем будущем, шел по пути трансформации в политическую партию (в ноябре 1917 г. он был официально переименован в Женскую партию). И Эммелин Панкхерст и ее дочь Кристабель, также стоявшая во главе ЖСПС, были опытными политиками и прекрасно умели поддерживать имидж своей организации, видоизменяя его соответственно требованиям политического момента. Поэтому сразу же по возвращению суфражисток в Англию, «Британия» вышла с анонсом специального собрания ЖСПС, на котором Эммелин Панкхерст должна была выступить с рассказом о своем визите в Россию. Это выступление собрало большую аудиторию, несмотря на то, что входные билеты были платные, и впоследствии и Панкхерст и Кенни еще не раз выступали с лекциями о своей русской миссии перед переполненными залами. Они рассказывали о героизме русских женщин, призывая англичанок следовать их примеру, и бичевали большевизм. Примечательно, что 7 ноября, в день Октябрьской революции, Эммелин выступая в Квинз-холле, одном из крупнейших залов Лондона, заявила, что Россия разваливается при Советах, ее армия деморализована и союзники больше не могут рассчитывать на серьезную поддержку с ее стороны. Главное – не допустить подобного в других странах. “Россия должна послужить уроком для всех демократий в мире».[23] Наблюдение за событиями в России усилило наметившуюся у Э. Панкхерст в годы войны склонность к консерватизму. Все больше расходясь с рабочим движением, с сотрудничества с которым и началась ее политическая карьера, Панкхерст, в отличие от ряда лидеров тред-юнионов и лейбористской партии, не одобряла движение шоп-стюардов и создание различных рабочих комитетов. Их, а также усилившееся забастовочное движение, она рассматривала как опасные симптомы распространения большевизма на Запад. Она обвиняла бастующих рабочих в отсутствии патриотизма, так как забастовки наносят ущерб экономике страны в то время, когда она должна направлять все силы на борьбу с врагом. Борьба с большевизмом становится теперь центральной идеей ее политической кампании. В 1918 г. она, снова в качестве эмиссара английского правительства, отправляется в США с лекционным турне против большевизма. Еще одно такое лекционное турне она предприняла по США и Канаде в 1919 г., на этот раз для того, чтобы заработать денег для поддержания семьи и ЖСПС.

Растущий консерватизм Эммелин Панкхерст и ее неприятие большевизма еще больше углубляют раскол в семье Панкхерст, произошедший в начале Первой мировой войны. Младшая дочь Эммелин, Сильвия, которая еще в 1914 г. вместе со своей организацией Федерация суфражеток Восточного Лондона (в 1916 г. была преобразована в Рабочую социалистическую федерацию) была исключена из ЖСПС за пацифистские настроения, за время войны все более эволюционировала влево. Поэтому, в отличие от матери, она с энтузиазмом встретила Октябрьскую революцию в России и считала, что распространение коммунистических идей приведет к приходу к власти рабочих правительств в Европе и росту национальных движений в Британской империи. В гг. она жила в предвкушении социалистической революции в Англии. Она принимала участие в создании коммунистической партии Великобритании и в 1920 г. также посетила Россию в качестве делегатки конгресса Коминтерна. Таким образом, события в России возможно, неожиданно для самих членов семьи Панкхерст, оказали серьезное влияние на их судьбы и отношения в семье. Визит английских суфражисток в Россию способствовал также формированию послевоенного курса Женской партии, и, вероятно в какой-то степени определил позицию английского правительства в отношении революционной России.

Как это ни странно, о визите Панкхерст и Кенни в Россию летом 1917 г., явившимся, пожалуй, самым значительным непосредственным контактом деятельниц английского и русского женского движения, практически нет упоминаний в исследованиях по истории суфражизма, либо о нем упоминается вскользь, иногда с искажением фактов. Так например, в биографической статье об Эммелин Панкхерст в фундаментальном справочном издании Э. Кроуфорд говорится, что она была в России во время Октябрьской революции.[24] Исключение составляет жизнеописание семьи Пью, в котором он дает краткое описание поездки английских суфражисток в Россию.[25] Работ по истории русского женского движения начала ХХ в., пока немного, и упоминание о визите Панкхерст и Кенни в Россию встречается только в книге американского историка Р. Стайтса.[26] Вместе с тем, это интересная страница не только в истории английского и русского женских движений, но и в истории революционных событий в России. Данная статья явилась попыткой восполнить этот пробел.

[1] От английского “militant” - воинственный

[2] The Suffragette April 23, 1915 РР.25-26

[3] Manchester Guardian, June 8, 1917

[4] Ibidem.

[5] Суфражетками или милитантками называли представительниц радикального «милитантского» направления в суфражистском движении

[6] Britannia, Vol. VI, №2, June

[7] Kenny *****ssian Diary./ Jessie Kenny Papers. Women’s Library, London

[8] Новое время, 7(20) июня 1917

[9] Русская воля, 3 (17) июля 1917

[10] Kenny *****ssian Diary Kenny *****ssian Diary. Р.49

[11] Новое время, 24 июня (7 июля) 1917

[12] Женское освободительное движение в России: феминизм, нигилизм и большевизм. . М.,2004 С.406

[13] Kenny *****ssian Diary Р.55

[14] Новое время,июля) 1917

[15] Kenny *****ssian Diary Р.27

[16] Ibid., PP.42-43

[17] См., например большой очерк A Woman Revolutionary/ The Vote, 23 of April, 1910, Vol. I №26

[18] Kenny *****ssian Diary Р.77

[19] Ibid., P.34

[20] Ibid., P.53

[21] Ibid., P.122

[22] Pugh M. The Pankhursts. L., 2001 P.337

[23] Britannia, Vol VII, November 10, 1917

[24] Crawford E. The Women’s Suffrage Movement. A Reference Guide. . L., 2001 P.512

[25] Pugh M. The Pankhursts. L., 2001 P.337

Pugh M. The Pankhursts. L., 2001

[26] Женское освободительное движение в России: феминизм, нигилизм и большевизм. . М.,2004