О практике и перспективах судебного преследования лиц,
виновных в банкротстве кредитных организаций
С 2005 года Агентство, являясь ликвидатором банков, направило в суды 61 заявление о привлечении к гражданско-правовой ответственности лиц, виновных в банкротстве либо причинивших ущерб кредитным организациям (в т. ч. 30 заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности по долгам банков-банкротов). За этот же период в правоохранительные органы было направлено 78 заявлений о выявленных признаках преднамеренного банкротства. Подавляющее большинство заявленных претензий касается руководителей или топ-менеджеров банков, членов исполнительных органов и наблюдательных советов. В отдельных случаях в качестве виновных лиц указываются акционеры и участники.
Вместе с тем результаты проведенных Агентством проверок обстоятельств банкротства банков показывают, что в ряде случаев банкротство кредитных организаций связано с осуществлением финансирования ими крупных предпринимательских проектов (чаще всего – строительство) через технические компании (SPV). Использование таких компаний банком позволяет обойти установленное Банком России в инструкции требование к максимальному размеру риска на одного заёмщика или на группу связанных заёмщиков (норматив Н6), а также обеспечить контролирующим банк лицам полный контроль над кредитными средствами. Исключительно от воли данных лиц зависит возможность возврата техническими организациями денежных средств в банк.
Выявление такой схемы и установление причин банкротства банка позволяет Агентству предъявить требования к руководителям банка о взыскании ущерба или привлечения к субсидиарной ответственности за подписание конкретных договоров, послуживших основанием для предоставления средств техническим компаниям. Однако лица, фактически контролирующие банк и использующие средства банка в своих личных целях, остаются безнаказанными, поскольку установить их до недавнего времени без оперативного вмешательства правоохранительных органов было невозможно. В практике Агентства существует только три дела, где акционеры банка были привлечены к имущественной ответственности («Роскомветеран», «Делна», «Бадр-Форте»). Вместе с тем необходимо заметить, что эти акционеры одновременно входили в состав либо Совета директоров, либо Правления банка и отвечали за решения, которые они принимали будучи членами данных органов управления.
Понятие контролирующего лица определено в ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)». Контролирующим признается лицо, которое имело менее чем за два года до принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом право давать обязательные для исполнения должником указания или возможность иным образом определять действия должника, в том числе путем принуждения руководителя или членов органов управления должника либо оказания определяющего влияния на руководителя или членов органов управления должника иным образом[1]. Естественно, что никакое влияние не оказывается без желания достичь определенной цели, выгоды. Именно отсюда пошло определение данных лиц, как бенефициаров (выгодоприобретателей), по аналогии с иными институтами гражданского права.
Раскрытие информации об этих лицах необходимо, прежде всего, с целью усиления ответственности за принимаемые ими решения и влияние, оказываемое на организации. Именно с необходимостью раскрытия этой информации связано появление более ста лет назад в англо-саксонском праве доктрины «прокола корпоративных покровов» (англ. - piercing the corporate veil[2]), или, как ее иногда называют, «снятие корпоративной вуали». Согласно данной доктрине кредиторы получают возможность удовлетворения своих требований за счет имущества учредителей должника, а также фактических бенефициаров, даже если те не являются владельцами.
До инициативы ЦБ Российской Федерации о раскрытии банками информации о конечных бенефициарах большинство российских кредитных организаций представляли собой корпорации с закрытой структурой собственности. Лиц, фактически контролирующих их, установить было практически невозможно, так как они не являлись ни руководителями, ни акционерами, ни участниками. Их влияние на хозяйственную деятельность компаний настолько велико, что они имеют возможность определять их действия, однако практически отсутствуют законные способы привлечения их к ответственности. Это представляет собой определенную проблему, особенно когда речь идет о защите прав кредиторов банков.
Именно для раскрытия информации об этих лицах и используется доктрина «снятия корпоративных покровов», которая одновременно является одной из самых неоднозначных областей корпоративного права. Ведь в случае ее применения может нарушиться основополагающий принцип юридического лица
– принцип ограниченности ответственности.
Говорить об эффективности данной доктрины в России пока рано. Для нашей правовой системы это очень «сырое» и практически неприменявшееся понятие. Пожалуй, единственное государство, в котором она применяется успешно более ста лет, – США.
Наиболее четко позиция американского правосудия прослеживается в деле United States vs Milwaukee Refrigeration Transit Co. (1905 год): «Корпорация по общему правилу будет пониматься как юридическое лицо и до тех пор, пока не будет обосновано доказано противоположное; вместе с тем, когда понятие юридического лица используется для нарушения публичных интересов, оправдания правонарушения, сокрытия мошенничества, защиты преступления, закон будет расценивать корпорацию как ассоциацию лиц».
Это дело послужило прецедентом, именно с него началась положительная практика удовлетворения судами соответствующих требований. Начиная с этого прецедентного дела доктрина «снятия корпоративных покровов» использовалась в практике американских судов довольно часто. За период с 1860 по 2006 годы федеральные суды и суды штатов рассмотрели 2908 дел, в которых были заявлены требования о «снятии корпоративной вуали», чуть менее половины (48,58%) — судами были удовлетворены[3].
Применение этой доктрины в российской правовой системе и раскрытие информации о контролирующих лицах и конечных бенефициарах позволило бы в большей степени гарантировать права кредиторов в случае наступления банкротства по вине этих лиц.
Теоретически возможность привлечения реальных собственников и выгодоприобретателей банков существует давно. Законодательные основы привлечения собственников банков к ответственности за его долги уже закреплены в существующем российском законодательстве, они постоянно развиваются, однако нельзя говорить о наличии обширной положительной практики.
Общая норма об ответственности юридического лица содержится в ГК РФ (абз. 2 п. 3 ст. 56), где установлена субсидиарная ответственность собственника имущества юридического лица, лиц, которые имеют право давать обязательные для этого юридического лица указания либо иным образом имеют возможность определять его действия[4].
Это положение дублируется и в законодательстве о хозяйственных обществах, в частности ответственность установлена в ФЗ «Об ООО» (п. 3 ст. 3) и в ФЗ «Об АО» (п. 3 ст. 3), а также в законодательстве о банкротстве.
Специальные нормы об ответственности также содержатся в п. 4 ст. 10 Федерального закона от 01.01.2001 «О несостоятельности (банкротстве)», а также в п. 1 ст. 14 Федерального закона от 01.01.2001 «О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций», которые также устанавливают субсидиарную ответственность контролирующих должника лиц.
Данные нормы с той или иной степенью успешности начинают использоваться правоприменителями, и примеров, где может быть применена доктрина «снятия корпоративных покровов», пока немного. Можно говорить о формировании целой категории дел, рассматриваемых на территории Российской Федерации, фактически закладывающей положительную практику применения в России доктрины «прокола корпоративных покровов» в банковском секторе. Одной из основных задач конкурсного производства является, по возможности, полное и справедливое удовлетворения требований кредиторов кредитной организации. Одним из способов удовлетворения требований – привлечение к субсидиарной ответственности учредителей (участников) общества, которые имели возможность тем или иным образом определять его действия.
Однако одной из основополагающих предпосылок привлечения к ответственности является раскрытие информации о реальных собственниках и бенефициарах, которая до недавнего времени была недоступна широкому кругу лиц и известна только ограниченной группе людей в силу их должностного положения.
В поддержку внедрения в российскую практику доктрины «снятия корпоративных покровов» в различное время выступали разные ведомства – это и ЦБ Российской Федерации, и ВАС России, и ФНС России. Банк России, утвердив 27 ноября 2009 года Постановление , обязал раскрывать в официальном представительстве Банка России в сети Интернет информации о лицах, оказывающих существенное (прямое или косвенное) влияние на решения, принимаемые органами управления банков – участников системы обязательного страхования вкладов физических лиц в банках Российской Федерации[5]. Согласно требованиям Банка России входящие в ССВ банки должны были раскрывать информацию о конечных собственниках на своем официальном сайте или на сайте Банка России. Это было первым шагом со стороны регулятора. В настоящий момент Банком России одобрен проект поправок в правила раскрытия информации о конечных собственниках российских банков — участников системы страхования вкладов (ССВ): в случае их принятия банки будут обязаны публиковать на своих сайтах всю структуру собственности, включая промежуточные компании. Это касается и российских компаний и офшоров.
Наряду с Банком России инициативу внедрения в российскую судебную практику доктрины «снятия корпоративных покровов» поддержал и ВАС России. Немногим более года назад (07.04.2011) необходимость введения данной доктрины в российскую арбитражную практику озвучил Председатель Высшего арбитражного суда на совещании председателей арбитражных судов России, посвященном итогам работы арбитражной системы в 2010 году и задачам на 2011 год. По его словам, эта доктрина позволит преодолевать злоупотребления статусом юридического лица и взыскивать убытки непосредственно с выгодоприобретателей, стоящих за этим юридическим лицом.
Федеральная налоговая служба обозначает свою позицию реальными судебными процессами, пытаясь создать положительную для себя практику взыскания недополученных налогов с материнских компаний. Например: дело «Ижмаш», вынесенное не так давно (16 апреля 2012 года) Арбитражным судом Удмуртской республики, стало одним из прецедентных. Суть его состоит во взыскании недоначисленных налогов дочерней компании, Ижевского оружейного завода, с его материнской компании концерна "Ижмаш"[6]. Аргументацией суда при принятии соответствующего решения послужил ряд обстоятельств, свидетельствующих об определяющей роли материнской компании при принятии решений дочерней, в частности:
– материнской компании были переданы полномочия исполнительных органов дочерней компании;
– денежные средства за поставленную дочерней компанией продукцию перечислялись, в том числе, на счета материнской компании без дальнейшего перечисления дочерней.
Эти обстоятельства позволили суду принять решение о том, что материнская компания, являющаяся главной по отношению к дочерней, фактически определяла ее действия и использовала ее в качестве инструмента для извлечения прибыли, то есть являлась конечным бенефициаром.
Применительно к кредитным учреждениям отсутствует практика привлечения контролирующих лиц и конечных бенефициаров, не являющихся одновременно членами органов управления, к ответственности; она еще только будет формироваться. При этом следует обратить внимание на опыт доказывания, сформированный по аналогичным делам в небанковском секторе. Ярким примером стало рассмотренное в Арбитражном суде Свердловской области дела по иску конкурсного управляющего к
Суд рассматривал в деле о банкротстве вопрос о привлечении к субсидиарной ответственности , который не был учредителем должника, однако в суде была доказана связь с должником через ряд аффилированных компаний, в последней из которых лицо, привлеченное к субсидиарной ответственности, было учредителем. Данное дело практически доказывает при существующей нормативной базе возможность привлечения к субсидиарной ответственности того лица, которое формального отношения к компании не имеет, однако имеет возможность влиять на действия должника.
При участии Агентства был разработан законопроект, предусматривающий изменения в Федеральном законе «О несостоятельности (банкротстве)» и отдельных законодательных актах Российской Федерации в части совершенствования механизмов, способствующих выявлению признаков преднамеренного банкротства, а также расширения полномочий арбитражного управляющего, направленных на возврат активов должника, отчужденных в преддверии банкротства. Предложенные изменения предусматривали расширение полномочий арбитражных управляющих по сбору информации, в том числе в части, составляющей налоговую и банковскую тайну как об активах должника, так и контролирующих его лицах. Однако в настоящее время внесение таких поправок признано нецелесообразным.
Именно вопросы аффилированности и определения круга контролирующих лиц, а также их ответственности стали одним из тех нововведений, которые будут вноситься в гражданское законодательство. Проект Федерального закона № 47538-6 «О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в настоящий момент рассматривается в Федеральном собрании Российской федерации. Часть нововведений напрямую касаются применения судами доктрины «прокола корпоративных покровов». Суть этих изменений следующая.
Законопроектом предполагается введение ряда статей в ГК РФ. Проект ст. 53.2 ГК РФ вводит понятие аффилированности, при этом в законопроекте ее определение дано достаточно широко. В частности, к аффилированным лицам теперь добавляются лица, которые могут распоряжаться более чем 20% голосов юридического лица как самостоятельно, так и совместно с другими лицами, как прямо, так и косвенно (через третьих лиц). При этом аффилированность, доказываемая в суде, не обязательно должна быть формальной, признание её зависит от конкретного судьи, рассматривающего дело. Суду при этом законодатель предоставил максимально широкие полномочия, им могут быть признаны аффилированными лица, не имеющие признаков, обозначенных в вводимой статье 53.2, то есть не имеющие формальных связей.
Проект ст. 53.3 ГК РФ дает определение контролирующего лица, как лица, которое прямо или косвенно (через третьих лиц), самостоятельно или совместно со своими связанными (аффилированными) лицами имеет возможность определять действия (решения) такого юридического лица.
Определив понятие контролирующего лица, законодатель в проекте ст. 53.4 ГК РФ установил солидарную ответственность указанных лиц за совершенные ими действия.
С учетом положений данных законопроектов и раскрытия информации кредитными организациями о контролирующих их лицах, создаются реальные предпосылки для установления и привлечения к ответственности тех лиц, которые в действительности управляли банком и являлись выгодоприобретателями от неправомерно совершенных банковских операций.
Объективно такая ответственность заключается в том, что солидарный должник отвечает по обязательствам наравне с основным должником в размере всей суммы требований кредиторов. По замыслу законодателя, солидарная ответственность должна выступать гарантией защиты интересов кредиторов банка-банкрота и полного удовлетворения их требований.
Учитывая, что согласно готовящимся изменениям в гражданском законодательстве под контролирующими организацию лицами подразумевается не только руководитель, члены совета директоров, участники (акционеры), необходимо сформировать судебную практику и критерии переноса ответственности на акционеров (участников) и директоров при банкротстве корпорации, а именно: наличие и степень контроля, наличие и степень вины и т. п.
Как мы видим, сложившаяся в России практика по привлечению к ответственности учредителей юридических лиц и контролирующих лиц крайне мала. Для того чтобы понять насколько введение и применение данной доктрины на практике российскими судами будет отражать интересы законопослушных участников хозяйственного оборота, обратимся к зарубежной практике (прежде всего – США).
Исходя из сложившейся практики, наиболее частыми основаниями, при которых американские суды применяют доктрину «прокола корпоративных покровов», является создание компании для обмана или введения в заблуждение, для осуществления недобросовестной деятельности, для уклонения от ответственности по правонарушениям, использование компании в качестве фасада или прикрытия для совершения владельцами деятельности иной, чем заявленная, вывод активов, нарушающих права и интересы кредиторов или инвесторов, использование компании в инструментальных целях в случаях, когда компания по сути лишь осуществляет агентские функции в интересах ее владельцев.
С учетом количества существующих фирм-однодневок на рынке и построения бизнеса в России с их использованием, в том числе с целью избежать ответственности, на наш взгляд, следует заметить, что такая система просто необходима. И несмотря на критику в правовой сфере, мотивирующую невозможность применения доктрины в России, особенности местного менталитета и привнесение ее из чужеродной нам англо-саксонской системы права, данная доктрина имеет перспективы для развития в России. Положительная практика американского правосудия, даже при огромной разнице правовых систем, может послужить хорошей основой для переноса ее в Россию. В данном случае, несмотря на российские реалии, особенности хозяйственного оборота, несовершенства правоохранительной системы, а зачастую и на личную заинтересованность в принятых решениях, применение доктрины «прокола корпоративных покровов» несомненно должно дать положительный эффект и способствовать большей социальной ответственности кредитных учреждений.
В настоящее время под управлением Агентства находится несколько банков, причиной банкротства которых являются сделки, совершенные в интересах их «теневых владельцев». В отношении этих лиц рассматривается правовая возможность подачи соответствующих исковых заявлений, как в рамках российской юрисдикции, так и в иностранные суды.
[1] Федеральный Закон от 01.01.2001 «О несостоятельности (банкротстве)».
[2] Thompson R. B. Piercing the corporate veil: An empirical study // Cornell law rev. Ithaca (N. Y.), 1991. Vol. 76. N 5. P. 1
[3] Peter B. Oh. Veil-Piercing/Peter B. Oh.// Texas Law Review, Vol. 89, p. 81, 2010.
[4] "Собрание законодательства РФ", 05.12.1994, N 32, ст. 3301.
[5] «Положение о порядке раскрытия в официальном представительстве Банка России в сети Интернет информации о лицах, оказывающих существенное (прямое или косвенное) влияние на решения, принимаемые органами управления банков – участников системы обязательного страхования вкладов физических лиц в банках Российской Федерации» (утв. Банком России 27.10.2009 N 345-П)
(Зарегистрировано в Минюсте России 11.12.2009 N 15561).
[6] Решение Арбитражного суда Удмуртской республики от 01.01.2001 по делу /2010.
