Бурятские легенды и предания: жанровая специфика, типология, художественные особенности (стр. 2 )

При сравнительно-типологическом анализе на основе методики моделирования типовых образов, сюжетов выявлено, что категории пространства и времени в бурятских легендах и преданиях, как «необходимые элементы организации действия», подчеркивают реальность происхождения событий и являются жанроопределяющими признаками. События в бурятских преданиях прикреплены к определенному месту, к примеру, в преданиях о силачах место проживания считается «своим» пространством, освоение «чужого» пространства происходит через доказательство силы в борцовских схватках, поединках на территории противника. Время происхождения событий в данных произведениях указывается точно или же вычисляется из контекста.

В легендах, которые тоже нацелены на достоверность происходящего, время определяется как прошлое и настоящее, в легендах же мифологического характера – как «сакральное мифическое». Пространство, в котором происходят события, определяется из контекста.

Параграф 1.5. «Тематическая основа бурятских легенд и преданий». Тематика бурятских легенд и преданий обширна, она охватывает все стороны жизни народа. Известно, что в легендах находят отражение и явления мирской жизни, связанные с чудесным, и события религиозного характера. Последнее иногда превалирует в легендах. Что касается преданий, они в большей степени отражают мирскую жизнь, хотя среди изученных нами преданий встречается немало образцов, связанных с религиозной тематикой: о служителях, об их деятельности.

Общественные функции бурятских легенд и преданий обширны и многообразны. Одни из этих произведений устно-поэтического творчества передавали героико-патриотические идеалы народа подрастающему поколению, другие пробуждали народное самосознание, воодушевляли на борьбу с угнетателями, захватчиками, а третьи отличались ярко выраженным педагогическим смыслом. Ценность историко-познавательной стороны легенд и преданий как словесной формы исторической памяти народа возрастает по мере удаления событий в прошлое. Они нацелены на то, чтобы убедить слушателя в истинности сообщаемого. В них содержатся отзвук прошлых событий, социальные мотивы, нравственные и эстетические воззрения творцов фольклора. Легенды и предания отражают события, имевшие большую общественную значимость. Конкретная нравственная и эстетическая оценка событий и их участников способствует восстановлению в воображении слушателей подлинных картин прошлого и восприятию их как источников исторических сведений о жизни народа.

Исследователи бурятского фольклора едины во мнении о влиянии на устное народное творчество трёх эпох: доклассового общества, раннего феодализма и более позднего этапа исторического развития. Соответственно устные повествования прошли в своем развитии эти три ступени. Поэтому логично условно выделить мифы и легенды доклассового общества, раннего феодализма и более позднего исторического периода.

В главе 2 «Содержание бурятских легенд и преданий» рассмотрены особенности бурятских легенд и преданий, объединенных по тематическому принципу: этиологические, космогонические, демонологические легенды, исторические, генеалогические, топонимические предания. Содержательная сущность бурятских демонологических легенд рассмотрена нами в главе 1 в связи с исследованием роли чуда в легендах и преданиях бурят.

Параграф 2.1. «Легенды этиологического характера». Характерной особенностью этиологических легенд является наличие следующих сказочных элементов, перешедших из сказки в процессе взаимодействия жанров повествовательной прозы: действие сказочных персонажей, таких, как Атай Улаан тэнгри, гарууди шубуун, умение разговаривать на человеческом языке, повадки, поведение и их взаимоотношения, во многом схожие с человеческими, аналогия царства птиц с человеческим обществом. В большинстве случаев реальность, правдивость происходящего в этиологических легендах подтверждается доказательством, находящимся в конце повествования: определение разных особенностей птиц и зверей, действительно наблюдаемых у них. Следует отметить, что в рассмотренных бурятских этиологических легендах основными персонажами выступают звери и птицы, обитающие в местах проживания бурят: волк, медведь, лиса, лось, ласточка, ворона, галка, турпан, летучая мышь, орел, куропатка, бекас, лебедь, гусь и т. д. Это объясняется тем, что люди вкладывали в произведения собственные знания о среде своего обитания, об особенностях поведения птиц и зверей, их свойствах, которые накапливались в течение всей их жизни в результате постоянных наблюдений за их повадками.

Монголоязычные народы, издревле занимающиеся охотой, научились распознавать повадки разных зверей и птиц и рассказывать о них, стройно выстраивая сюжет повествования, акцентируя их характерные черты. Жизненный и охотничий опыт рассказчиков помогал им создавать содержательную основу, придавать повествованию образно-художественную форму. Легенды «Ханша хана Хэрдэг» и «Почему у совы нет ноздрей» бытуют среди бурятского и калмыцкого народов и схожи в содержательном и идейном плане. Нравственная основа произведений заключена в предостережении от поступков, порочащих честь и достоинство.

В легендах образно дается разъяснение характерных для птиц особенностей: обитание орла высоко в горах, крика филина. После долгих мытарств ради удовлетворения прихоти своей жены, хан птиц понял, что стал посмешищем, ринулся далеко в горы на новое место обитания, а вслед ему и в наши дни, по словам рассказчиков, доносится крик филина о просьбе вернуться. Через сопоставление поведений орла с гордым нравом и капризного, покинутого филина повествователи добиваются зарождения в слушателях симпатии к орлу, оступившемуся один раз, но вовремя опомнившемуся, для которого мнение стаи оказалось превыше всего. Такое противопоставление помогает повествователю в организации сюжетной структуры, которая выстраивается по схеме, не совсем типичной для легенд и преданий, в большинстве случаев, не отличающихся многосюжетностью: возложение на орла миссии царя птиц → создание союза орла с филином → попытка орла исполнить прихоть филина → раскрытие неприглядного положения царя птиц → решение орла оставить филина.

На наш взгляд, такая последовательность событий продиктована контаминацией сказочных и легендарных мотивов, проникновением в легенду сказочных мотивов, а в сказке, как известно, действия развиваются по схеме: экспозиция – завязка – развитие сюжета – кульминация – развязка. В силу зависимости рассказчика от основной идейной направленности, реализуемой в ходе прохождения всех этапов развития действий, он не волен опускать данные элементы, способствующие решению задачи: объяснить, почему орел поселился в горах, почему филин кричит, почему у совы отсутствуют ноздри.. Исключив какой-то один из эпизодов, рассказчик потерял бы нить повествования, и произведение могло лишиться убедительной концовки, в которой и заключена основная идея. Долгий и сложный путь развития событий – особенность сказки, поэтому рассказчик во многом придерживается сказочного хода повествования, доводя слушателя к логическому завершению легенды, убеждающему в подлинности, достоверности услышанного.

Таким образом, в этиологических легендах рассказывается о происхождении отдельных животных, зверей, птиц, поясняются их повадки, особенности внешнего вида.

Известно, что в качестве тотемных предков у бурят признавались животные, игравшие важную роль в их хозяйственной деятельности на разных этапах общественного развития, например: собака, изюбр, бык (Буха-ноен у племени булагат), рыба налим – у эхиритов, птица лебедь – у племени хори, хонгодоров. Данные тотемы и занимают центральное место в бурятских легендах о тотемах.

Параграф 2.2. «Исторические предания» освещает бурятские исторические предания, которые отражают народный взгляд на описываемые события, на роль исторических личностей, сыгравших ту или иную роль в судьбе народа, племени, рода. Важность преданий, отражающих факты локальной истории, проявляется в их содержательности. В каждом отдельном предании выражается отношение людей к конкретному событию или факту, историческому лицу, а также их оценка. Из разных оценок явлений, событий, действий исторических лиц складывается общее мнение о жизни народа, его взглядах, требованиях, запросах.

Основная установка исторических преданий заключается в закреплении и сохранении для потомства памяти о наиболее важных событиях в жизни рода и племени, воспринимались они как правдивые рассказы. Историческим преданиям присуща познавательная, информационная функция, а эстетическая всегда имела подчинённое значение. Важнее было что передать, а не как рассказать; до слушателей надо было довести сам факт и его смысл.

Дошедшие до нас из далекой древности исторические предания рассказывают о становлении бурятского народа, взаимоотношениях с иными сообществами людей, об исторических личностях, сыгравших определенную роль в истории народа, о знаменитых представителях других народов, также имевших отношение к истории бурят, о наиболее примечательных событиях. В силу этого при систематизации исторических преданий, на наш взгляд, нужно исходить из истории каждого народа, которая, несмотря на общность многих моментов, имеет ярко выраженную национальную специфику.

Из преданий об исторических событиях и лицах среди бурят и ныне бытуют предания о поездке их представителей в Москву в гг., о Бальжан хатан, Аригун бубэй, силачах-бухэшулах Дугарай Намсарай, Лэбэнтэй, Хашха бухэ, Шамбай бухэ, Эмэгэн бухэ, о Содой ламе, Хастане и представителях русского народа, сыгравших определенную роль в истории бурят, таких, как Федор Головин, Андрей Шергин, Иван Похабов, о заключении Буринского договора, о русском после Савве Рагузинском, об отношениях с соседствующими племенами.

Параграф 2.3. «Топонимические предания». На наш взгляд, топонимические предания составляют самостоятельную группу преданий. Предания, объясняющие происхождение отдельных объектов, их названий, учитывающих географию местности, в основном лаконичны, содержат в себе краткие сведения о том или ином объекте, выделяют наиболее характерные их черты, свойства.

Бурятские топонимические предания содержат в себе мотивы, объясняющие происхождение разных местностей от наименования, объекта культового назначения, также связанные с именами исторических личностей. Бытуют предания о реках, озёрах, источниках, получивших свое название по природным богатствам, таящимся в их недрах. Среди топонимических преданий встречаются такие, которые поясняют не только топонимы ландшафтного происхождения, но и этнонимы, а также названия с антропонимической этимологией.

Таким образом, топонимические предания объясняют происхождение названий разных местностей, населенных пунктов, природных объектов. Бурятские топонимические предания связывают образование названий различных объектов с именами первооткрывателей, таких как Папи, Шумак, с «этнической принадлежностью» первооткрывателей, например: «Киргиз субаг», именами исторических личностей (Чингисэй шэрээ – престол Чингиса), особенностями природного и животного мира (Алят, Бургалтай), наименованиями, объектами культового назначения, таких как Буха-ноен, и т. д. Помимо основной функции (объяснение происхождения названий местностей) топонимические предания выполняют и поучительно-назидательную, что подтверждается преданием «Борискино озеро».

В параграфе 2.4. «Генеалогические предания» речь идет о преданиях, проливающих свет на происхождение хонгодоров, одного из бурятских племен, и его многочисленных родов. Как известно, хонгодоры ныне населяют Тункинский, Закаменский, Окинский районы Бурятии и Аларский район Иркутской области. Общее в преданиях о происхождении различных родов, бесспорно, заключается в их происхождении от одного предка Хонгодора. Сказанное ранее о прародителях четырех основных племен бурятской народности подводит к их основателям (Эхирит, Булагат, Хори, Хонгодор). На первом этапе происхождение Хонгодора излагается через тотем лебедя по материнской линии и тотем быка по отцовской линии, которые связаны с поклонением мифическим первопредкам, олицетворяют единство, родство членов племени. На следующем этапе генеалогические легенды и предания связывают приход Хонгодора из Хотогойто, а далее в образе родоначальника уже выступает культурный герой.

По многочисленным преданиям, бытующим в современный период среди хонгодоров, можно заключить, что к хонгодоровским родам относятся следующие: ашата, ашхай, дγртэн, бадархан, шуранхан, моотонго, сагаан, долоонгууд, дγрбэнгγγд, далахай, шγртэхэн, алтай, алтан, шyдхэ, аштараг и др.

Единое ядро многочисленных преданий о родах, подродах племени хонгодоров заключается в разъяснении происхождения бурят. Их локальная приуроченность дает ценные сведения о местах проживания представителей племени. Генеалогические повествования проливают свет на период, характер, предпосылки образования бурятского народа, представителем которого является племя хонгодоров.

Глава 3 «Художественные особенности бурятских легенд и преданий» анализирует структурно-художественные особенности данных фольклорных произведений, роль рассказчика в их бытовании, использование художественно-изобразительных, семантико-стилистических средств и малых жанров фольклора в повествовательной структуре бурятских легенд и преданий.

Параграф 3.1. «Структурно-художественные особенности».

Как известно, легенды и предания относятся к рассказам сюжетного характера, хотя сюжеты в них не отличаются развернутостью, в основном они состоят из одного или нескольких эпизодов. Типовую основу сюжетов преданий о силачах составляют мотив схватки с противоборцем и мотив поиска претендента на оспаривание верховенства по силе. В большинстве случаев ядро рассказов было единым: происхождение силача, описание его силы, схватки с другими силачами, триумфальная победа в решающем поединке, дальнейшее прославление или благодарная память потомков. Ярким подтверждением сказанному является предание «Силач Шамбай» (Шамбай бухэ). В предании после уточнения происхождения силача описывается его сила: запросто мог поставить обратно на место перевернутую телегу с сеном, поднять огромный якорь и, пройдя с ним сто саженей, бросить в море. Желающие помериться с ним силой устраивали состязания. Однажды пригласили его на соревнования по стрельбе из лука, где проходила и борьба, на которых силач Шамбай одержал победу над сорока претендентами на звание самого сильного.

Бурятские предания о силачах-бухэшулах в большинстве случаев сводятся к единоначалу следующего характера: дается точная справка о происхождении силача из определенного рода, упоминается место рождения и проживания:

«Силач Шамбай происходил из рода Сэгэнут. Был сильным, метким» (Шамбай бүхэ гэдэг Сэгээнүүд яhатай хүн байгаа, хүшэтэй, бүхэ, мэргэн гэжэ хаа-хаана алдаршахан гэхэ) [Балдаев № 000: 104];

«Силач Хашха был из рода олзон. Родился в местности Хондоли» (Хашха бухэ олзон яhанай хүн hэн. Хондоли гэжэ газарта түрэhэн байба) [Балдаев, № 000: 104].

Из проанализированных преданий о силачах ясно, что начало рассказов нацелено на конкретизацию происхождения героя (точно называется род, к которому тот принадлежит), на описание его физических способностей. Известно, что каждое племя, род и даже местность имели знаменитых представителей, меткостью, ловкостью, силой прославивших их. Сородичи помнили их славные победы в упорных поединках на специально устраиваемых игрищах, состязаниях, они были родовой гордостью.

В предании «Силач Эмэгэн» (Эмэгэн бухэ) события происходят в определенной местности: Богдын хүреэ, Хяагта, Бариихан, Шарына, Ивалга. Привязанность событий к географическим объектам подчеркивает их подлинность, действительность.

Встречающиеся в бурятских легендах и преданиях словесные формулы, упомянутые выше, и такие, как «Так говорят …, великовозрастные говорят…, по словам стариков …» в каждом конкретном случае выполняют своеобразную художественную функцию. Обычно расположенные в начале повествования, они создают определенный эмоциональный, психологический, эстетический фон. Правомерно утверждение, что эти формулы уже в самом начале повествования определяют характер его восприятия и отношения к нему слушателей.

Одними из структурных особенностей бурятских легенд и преданий выступают и встречающиеся концовки-констатации. В рассмотренных этиологических легендах отмечены своеобразные подтверждения сказанного в конце произведений, своего рода констатации той или иной особенности птиц, животных и зверей. К примеру: «Из-за меткого и острого языка козодой не дал себе вставить в нос кольцо»(Гуйбаанга оньhон мэргэн хүүртэй дээрэhээ хамараа дүрлүүлээгүй юм гэлсэгшэ) [Мадасон, № 000: 33-35].

В исторических, генеалогических, топонимических преданиях отмечаются такие же концовки-констатации, в которых содержатся выводы: «На свадьбе нельзя ругаться» (Хурим дээрэ хэрүүл хэхэгүй): «После этого случая говорят, что нельзя допускать ругань на свадьбе» (Иимэ ушар дээрэhээ хурим дээрэ хэрүүл хэхэгүй еhотой юм гэлсэгшэ)[Общий фонд, № 000: 22].

К элементам, способствующим приданию повествованию достоверности, относятся и три вида привязок-приурочений: хронологическая, этническая и географическая. Речь в первом случае идет об исторических преданиях, во втором – о генеалогических, в третьем – о топонимических.

В параграфе«Роль рассказчиков в бытовании легенд и преданий» определяется роль рассказчика. Известно, что основными хранителями и проводниками в народную жизнь произведений устного творчества испокон веков являются сказители, рассказчики. Воспринимаемость повествовательных текстов напрямую зависит от контакта рассказчика и аудитории. Установление взаимопонимания – непростой процесс, включающий в себя, с одной стороны, эмоциональный настрой повествователя, который непосредственно зависит от его жизненной позиции, опыта, мировоззрения, наконец, от исполнительского мастерства, поскольку именно им обогащается в устной традиции поэтика фольклорного жанра, с другой стороны, от коммуникативных требований аудитории. Рассказчик, передавая повествование слушателю, стремится излагать событие с опорой на ориентиры общества, представляемого им, или воссоздает событие под углом зрения собственного мировоззрения, формируемого не без помощи коллектива, социума, в котором он живет. Коммуникативный акт передачи фольклорных произведений слушателям включает в себя живое общение рассказчика со слушателем, при котором осуществляются прямая передача и прием информации.

Как подчеркивают исследователи, в процессе повествования рассказчик верит в достоверность произведения, в некоторых случаях и вымышленного им, он подходит к своей миссии творчески: может импровизировать в зависимости от реакции слушателей, акцентировать их внимание на важных, на его взгляд, моментах, характер изложения легендарных сюжетов нередко определяется исполнительским настроем информатора, его осведомленностью, способностями. При этом каждый из них не претендует на авторство, но преломляет события повествования через призму собственного жизненного опыта, допускает вариативность, обращая внимание слушателей на бытование данного произведения в другой местности.

Параграф«Художественно-изобразительные средства языка в повествовательной структуре бурятских легенд и преданий» рассматривает использование рассказчиками эпитетов, гипербол, сравнений в роли художественно-изобразительных средств.

В бурятских легендах и преданиях эпитет как одно из многочисленных средств художественной передачи действительности по своей сути придает герою, предмету, явлению особую выразительность, яркость. С помощью эпитета рассказчик наделяет образ индивидуальными чертами.

В легенде «Глупый волк» (Тэнэг шоно) для точной передачи состояния волка в момент описываемых событий употреблен эпитет гуринха– проголодавшийся, голодный» [Бурятско-русский словарь, 1973:161)]: «Однажды голодный волк, находясь в поисках пищи, встретил пасущуюся лошадь и сказал ему: «Лошадь, я тебя съем» (Нэгэтэ гуринха шоно эдихэ юумэ бэдэржэ ябаhаар, бэлшэжэ ябаhан моринтой ушараад: «Морин, би шамай эдихэм» – гэбэ) [Мадасон, № 000: 18]. Данный эпитет по структуре прост, односложен, употреблен в прямом смысле и поясняет состояние волка. Такие эпитеты встречаются в бурятских повествованиях часто: «неопрятная собака» (нобшохон нохой)[Мадасон, Глупый волк (Тэнэг шоно)]; «дорогие люди» (хайрата хүнүүд) [Мадасон, Ласточка – друг человека (Улаан хараасгай – хүнэй хани)]; «быстрокрылая ласточка» (хурдан далита улаан хараасгай) [Мадасон, Ласточка – друг человека (Улаан хараасгай – хүнэй хани)]; «синеющее небо» хүхэрэгшэ тэнгэри [Мадасон, Козодой (Гуйбаанга)]; «неопределенная девушка» (hаармаг басаган) [Мадасон, Хоринский мудрец Бажага (Хориин Бажаги сэсэн)]; «быстрые кони» (хурдан морид) [Балдаев, Силач Хашха (Хашха бүхэ)].

Сравнения, как и эпитеты, употребляются в бурятских легендах и преданиях с целью усиления их образности и изобразительности. Выполняя функцию создания выразительности образов героев, их действий, они выстраиваются на сопоставлении одного явления или понятия с другим. Сравнения, встречающиеся в бурятских повествованиях, способствуют художественному восприятию действий персонажей, акцентируют внимание слушателей: а) на боевом мастерстве воинов: «Галдан хан был смелым человеком, разбил войска Сайн ноена, как камышей разбросал, как сено свернул» (Галдан хаан зоригто баатар хүн байжа, Сайн ноеной сэрэгүүдые хулисан мэтэ хулижа, үбсэн мэтэ эбхэжэ, бутара сохижо орхибо ха) [Балдаев, Гэнэн Хутагта]; б) на неуязвимости героя, которого не могла взять одна стрела, в данном случае речь идет о сыне предводителя шошолоков Саган Лонхой по имени Ута Саган ноен: «убит он был десятью стрелами в спину, двадцатью стрелами в бок» (ара бэедээ арбан hомо, хажуу бэедээ хорин hомо хадаалгажа алагдаhан гэхэ) [Балдаев, Шухэр ноен]; в) на значимости сражения: «Как столкнулись два богатыря, заколыхалась земля, высокий горный выступ начал соскальзывать» (Хоер баатар тулахадань, үргэн ехэ дайда намалзажа, үндэр ехэ хушуун шэлжэрэжэ байба гэхэ) [Балдаев, Шухэр ноен]. Природа для человека, как известно, представляла собой живое существо, и вполне оправдан перенос человеком многих явлений животного и растительного мира в собственную жизнь. Иногда наблюдается сопоставление человеческих чувств, переживаний, мировосприятия с явлениями окружающей природы. В древности все, что происходило с животными и растениями, человек воспринимал как происходящее с ним лично. Таким образом, становится ясной причина обращения в народных произведениях к сравнениям поступков, поведения героев с повадками птиц, зверей, животных и признаков растительного мира: «Хонходой мэргэн, как сокол прыгал, как ястреб прыгал и сражался» (Хонхоодой мэргэн хүбүүн нашан шиги харайжа, харсага шиги харайжа орожо тулаба ха) [Хонходой мэргэн].

Следует отметить, что гиперболы чаще употребляются в бурятских преданиях о силачах-бухэшулах с целью подчеркнуть силу и мощь героя. Известно, что мотив необычайной физической силы зародился в древности и связан с охотой, ибо она изначально являлась у бурят основным промыслом. Именно охотникам необходимы были качества, присущие героям из народных повествований о силачах: «Легко поднимал и ставил на место опрокинувшиеся сани с сеном. На берегу моря лежал большой якорь, Шамбай бухэ поднял его, прошел сто саженей и бросил в море» (Шарга үбхэн хүмэрхэдэн, үргээд бодходог hан. Далайн эргидэн нэгэ ехэ бархаг хэбтэдэг байбаа, тэрээниие Шамбай бүхэ үргэжэ абаад, зуун сажан ябаад, далай руу хаяхан гэхэ) [Шамбай бухэ]. Гиперболизация физической силы героев подчеркивает их необыкновенность, отличие от простых людей, поэтому герои-силачи и меткие стрелки воспринимаются как «художественная реальность».

Гиперболы в бурятских легендах и преданиях используются также при описании природы той или иной местности: «травы – по живот лошади, рыбы в реке много, хоть ведрами черпай, в лесу, в тайге зверей полно: не перебить всех, было так много» (ногоон гээшэнь мориной гүзээндэ тулама, горхонойнь загасан олон, хүнэгөөр удхажа абама, ой тайга соонь ан дүүрэн, алажа захадаггүйгөөр олон байба ха) [Балдаев, № 000: 8].

Параграф 3.4. «Семантико-стилистические средства» освещает использование в бурятских легендах и преданиях синонимов, антонимов и омонимов. Их стилистические функции разнообразны. Синонимы не только придают образность легендам и преданиям, но и служат большей частью для уточнения, четкой и яркой передачи мысли, переживаний, эмоций. Они выполняют три основные функции: замещения, уточнения и экспрессивно-стилистическую. Функция замещения связана с желанием повествователя исключить повторы. Наиболее часто фиксируемая в бурятских легендах и преданиях функция уточнения применяется рассказчиком, чтобы яснее передать мысль. Экспрессивно-стилистическая же функция синонимов заключается в выражении различных оценок с учетом стилевой принадлежности синонимов.

Напряжение военной обстановки, возрастание бесчинств и злодеяний со стороны монгольского захватчика Шухэр-ноена в предании «Шухэр ноен» и описание вражды между баргутами и хамниганами в предании «Тумэр батор» (Түмэр баатар хүбүүн) передаются с помощью умелого использования повествователем приема нагнетания синонимов с нарастанием экспрессивности:приставая, убивая, сжигая (дайлажа, hуйлажа, алажа, галдажа):«Ведя за собой войска, преодолев перевал Бохоготы и спускаясь в долину Иркута, Шухэр-ноен отыскал хонгодоров, вступил в войну, где бы ни проходил, забирал нужное, убивал, поджигал»(Шүүхэр ноен сэрэгүүдээ дахуулжа, Боhоготын дабаании гаталажа, Эрхүүгэй гол уруунь уруудажа, хонгоодортонии оложо, дайлажа, hуйлажа, абаха юумаяа абажа, алаха хүнүүдээ алажа, ябаhан газартаа гал табижа, галдажа ябаба ха) [Балдаев, № 000: 3].

В ниже приводимых синонимических рядах продемонстрирован яркий пример усиления экспрессивности при обозначении физических качеств героев: «Тот парень был меткий, сильный» (Тэрэ хүбүүн мэргэн, хүсэтэй, бүхэ байба) [Хонходой мэргэн]. Данные синонимы раскрывают физические качества героя; «Убивая, истребляя» (Алажа, хюдажа) – физические действия и процессы [Хонходой мэргэн]; «Хонходой мэргэн только окреп, набрался сил» (Хонхоодой мэргэн hая бэеэ бэелэжэ, хүсээ хүсэжэ) – различные связи и отношения [Хонходой мэргэн].

Ситуативным взаимозаменам подвержены слова различных тематических групп: названия животных, растений, птиц, предметов окружающей обстановки, снаряжения, наименования рода занятий людей и т. д. Замещают друг друга в большинстве случаев имена существительные, реже глаголы и прилагательные.

В вариантах легенд о ласточке ситуативная замена представлена следующим образом: хозяин огня (галай эзэн), богатырь Эрхим Мэргэн, (Эрхим Мэргэн баатар) черт (боохолдой), бог (бурхан). Семантическая тождественность синонимов-заместителей не нарушает единства образа ласточки, воплощающего преданность человеку.

Как образцы общенародных выступают в бурятских легендах и преданиях антонимы:а)правда – ложь (зүб – худал, hайн – муу): «Правду превращал в ложь, хороший поступок подавал как плохой» (Зүб хэлэhэн хүүрынь худал болгоно, hайн юма хэhээнь муу болгоод хэлэнэ) [Шударман]; б) богач – батрак (баян хүн – барлаг хүн)[История Хуриганова Дамбы (Хуригани Дамбайн түүхэ]; в) долго – быстро (үни – түргэн) [Спор налима и лося (Гутаар хандагай хоерой боосоон)]; г) проклиная – плача (бадаржа – бархиржа) [История Хуриганова Дамбы (Хуригани Дамбайн түүхэ].

Антонимы противопоставляют: а) физические качества человека – с тонким слухом – с плохим зрением(шэхэ hонор – хараса муутай) [Спор налима и лося (Гутаар хандагай хоерой боосоон)]; б) принадлежность к месту жительства – не пришлый – ближний (холоhоо ерээгүй – ойро тойроошон) [История Хуриганова Дамбы (Хуригани Дамбайн түүхэ)]. Антонимами могут становиться и слова разных частей речи, но выполняющие в тексте одинаковую функцию: а) обстоятельства, выраженные словосочетанием имени существительного с именем прилагательным – «в хорошее время» и причастием «в пропащее время» (hайн сагта –хосорходоо) [Рассказ караульного обо (Обоое харууршании зугаа)]; б) дополнения в разных падежах: двести человек – до двадцати человек (хоер зуун хү – хорин хүндээ) «в хорошее время в подчинении имели двести человек, теперь дошло до двадцати» (Һайн сагта хоер зуун хү ноелжо ябагша бэлэйт, хосорходоо хорин хүндээ орошоо гүт?) [Рассказ караульного обо (Обоое харууршании зугаа)].

В бурятских легендах и преданиях позднего периода преобладает мотив превосходства бедняков над богачами, простолюдинов над знатными в находчивости, смекалистости. В народе находились смельчаки, которые не боялись богачей, выставляли тех в неприглядном виде, подчеркивали их зазнайство, глупость. О таких, как Аригун Бубэй, Хутакта убгэн, бытует цикл преданий, подчеркивающий остроумие, сообразительность основных персонажей. Аригун Бубэй известен среди бурят как защитник интересов простого народа. В своих деяниях, направленных на то, чтобы проучить зазнавшихся богачей, герой привлекает словесную игру, основанную на тонко продуманном столкновении слов с одинаковым звучанием, имеющих разные значения, на привлечении многозначности слова, намеренном использовании слова в предполагаемом значении. Такой художественный прием достигает цели – поставить в комическое положение знатных людей с помощью уточнения контекстом смысловой структуры слов. Такие слова в данном случае являются не просто выразительным средством текста, а сюжетообразующим элементом.

В одном из вариантов предания об Аригун Бубэй говорится о том, как народный заступник, заняв у богача Сандан ноена двести рублей, спрятал их далеко в сундук. Пришло время, и Сандан ноен потребовал обратно свои деньги, на что Аригун Бубэй достал те же двести рублей и отнес богачу. Тот: «Нет, деньги должны размножаться». Аригун Бубэй: «Не знаю. Я их спрятал, но больше не стало». В предании герой, умело используя многозначность слова «түрэхэ», проучил богача. Аригун Бубэй с помощью употребления слова в прямом значении, оперируя словом «түрэхэ» в значении рожать, доказывает, что деньги не множатся, хотя прекрасно понимает истинное значение слова «түрэхэ».

Омонимы в бурятских произведениях, повествующих об Аригун Бубэй, народном заступнике, балагуре, обладающем тонким чувством юмора, являются выразительным средством текста, с помощью оперирования которым герой ставит в неудобное положение богатых, в глупое положение зазнавшихся.

Повторы в бурятских повествованиях используются в целях усиления эмоциональной выразительности рассказываемого, воздействия на слушателя. В приводимом ниже примере с помощью повтора слов, образованных от одной основы, подчеркивается трагизм произошедшего: в жестоком бою с Шухэр ноеном были побеждены шошолоки: убийцей убитые, закопателем закопанные (алууршанда алагдажа, булаашанда булагдажа). В данном тексте словаубийца (алууршан), закопатель (булаашан)характеризуют монгольского захватчика Шухэр ноена. Героизм, проявленный предводителем войск шошолоков Ама Саган ноеном в неравном бою, был увековечен в памяти потомков: на веки вечные прославившись(хэзээнэй хэзээндэ, хэтын жаргалда алдаршажа). Повтор слов «на веки вечные» (хэзээнэй хэзээндэ) подчеркивает отношение к происшедшему рассказчика, проявляющего его чувство гордости за защитника рода, усиливает восприятие сообщения [Балдаев, № 000: 78].

В бурятских легендах и преданиях кроме слов-повторов часто употребляются парные слова, основная функция которых сводится, как и в случае слов-повторов, к усилению эмоциональной выразительности: развивающийся, колышущий – hабирхай-намирхай – [Садаев Абади]; плата-долг – түлбэри-яла [История ноена Буры (Ноен Буурын түүхэ)]; лес, тайга – ой-тайга [Гэнэн хутагта]. Встречающиеся в бурятских легендах и преданиях повторы слов и парные слова употреблены вместе для усиления смысла. Функционально они предназначены не только для создания выразительности, ритмичности и мелодичности произведения, а также для более полного раскрытия обозначаемого явления, выделения особенного в образе, характеристики понятия. Повторы слов и парные слова придают речи повествователя живость и красочность, оттенок непринужденности. В изученных произведениях они выступают как структурно-семантические элементы, что обеспечивает эффективное воздействие на слушателя.

Параграф«Роль малых фольклорных жанров в бурятских легендах и преданиях» рассматривает малые жанры фольклора, такие, как пословицы, афоризмы, песни, проклятия, благопожелания, используемые как изобразительные средства в бурятских легендах и преданиях и помогающие рассказчикам не только в воздействии на слушателя, в создании образов, передаче душевных состояний, но и раскрывающие их идейный мир. Следует отметить, что им не присущи жанрообразующие признаки, они являются лишь художественными средствами.

Глава 4. «Творческое переосмысление легенд и преданий в бурятской литературе» исследует трансформацию рассматриваемых фольклорных жанров в произведениях бурятской литературы: в драматических («Великая сестрица шаманка», «Шойжит» – ), поэтических (поэзия Б. Дугарова), прозаических («Год огненной змеи» Ц.-Ж. Жимбиева, «Проводы», «Ранняя роса», «Волчица» Б. Ябжанова). Художественное начало, присущее фольклору и литературе, является единым связующим на всех этапах развития. Фольклорное наследие народа, являясь важным элементом духовной культуры, творчески осмысливается, перерабатывается литературой. Бурятские легенды и предания в силу тесной связи с народной жизнью становятся для писателей, драматургов и поэтов необходимым ориентиром в сложных вопросах истории развития народа, отражении различных сторон жизни, в воссоздании национальной картины мира.

Параграф 4.1. «Бурятские предания – основа исторических драм Б. Барадина» исследует трансформацию бурятских преданий о поездке хори-бурят к Петру Великому в гг., о принудительном отводе бурятских земель русским переселенцам в драмах Б. Барадина «Великая сестрица шаманка» и «Шойжит», которая способствовала углублению образов общеизвестных персонажей Бадана Тураxина, возглавившего хоринскую делегацию, шаманки Эрхэжэн, участницы поездки предводителей одиннадцати хоринских родов, Дамбадугара Рэнсын, хоринского тайши (годы службы: ), Годохин Шойжит, второй жены тайши Дамбы), сюжетной структуры и обогащению художественных приемов. Поездка хоринской делегации в Москву, итогом которой стала спокойная, без притеснений жизнь, имела огромное историческое значение для бурят. На материалах народных преданий автор раскрыл внутреннее состояние героев, проявивших прозорливость и гибкость в действиях, мужество и отвагу, создал образы людей, отличающихся высокой нравственностью, искренностью чувств, духовной красотой, готовностью на самопожертвование во имя народа.