Необычайное путешествие (стр. 1 )

ъ

ГАЛИНА ДЕРБИНА

НЕОБЫЧАЙНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

МАРКА ШАГАЛА

Лирическая комедия в двух действиях

Действующие лица:

Марк Захарович Шагал – 86 лет.

Молодой Шагал.

Хацкель (Захар) Шагал - отец художника.

Фейга-Ита Шагал – мать художника.

Белла Шагал (Розенфельд) - первая жена художника.

Отец Беллы.

Мать Беллы.

Валентина Григорьевна Шагал (Бродская)- вторая жена художника, 68 лет.

Андре Мальро – друг Шагала, министр культуры Франции.

Франсуаза – секретарь министра.

Жюли – помощница по дому.

Ангел – персонаж картины М. Шагала.

Скрипач - персонаж картины М. Шагала.

Старик - персонаж картины М. Шагала.

Лошадь – персонаж картины М. Шагала.

Официант, посетители музея, журналисты, они же родственники на свадьбе, они же маляры и художники шагаловского Витебска.

Синяя рыба, Часы с синими крыльями, Солнце, Луна и Звезды - куклы.

Москва

гг.

Марк Шагал «Создание человека» гг.

(первое полотно из цикла «Библейское Послание Марка Шагала»)

П Е Р В О Е Д Е Й С Т В И Е

МАСТЕРСКАЯ ШАГАЛА НА ВИЛЛЕ «ХОЛМ» В СЕН-ПОЛЬ ДЕ ВАНС, ПОД НИЦЦЕЙ.

На видных местах висят две картины. На одной изображена лошадь, внутри её брюха жеребенок.( наподобие «Продавец скота» 1912 г) На другой знаменитые шагаловские часы, возможно такие, как на картине « Время – река без берегов» гг.. или как в автопортрете с летающими часами 1947 года.

Задник представляет собой коллаж из полотен на тему «БИБЛЕЙСКОЕ ПОСЛАНИЕ МАРКА ШАГАЛА».

В центре программное полотно « Создание человека».

Лето, время к полудню.

Шагал, стоя у мольберта, сосредоточенно работает. Он одет в просторную клетчатую рубаху навыпуск.

Входит его жена Валентина. За ней следует Жюли, она несет одежду Шагала.

ВАЛЕНТИНА. Марк, мне кажется, пора отложить работу... Ты меня слышишь?... Ма-арк!

Скоро приедут журналисты, а ты еще не одет.

ШАГАЛ. До журналистов у меня еще куча времени.

ВАЛЕНТИНА. Время давно вышло.

ШАГАЛ. Не знаю, на моих часах ( указывает на нарисованные часы)…бесконечность.

ЖЮЛИ. А сколько это?

ВАЛЕНТИНА. Марк Захарович шутит.

ЖЮЛИ. ( не поняв) А-а, теперь понятно.

ВАЛЕНТИНА. Жюли, вы сок сделали?

ЖЮЛИ. Да, сейчас принесу. ( у картины с лошадью, хихикает) Ой, как же эта лошадка на мою подругу похожа. Но как вы, месье, догадались, что она беременна?

ШАГАЛ. Кто, ваша подруга?

ЖЮЛИ. Dien m`en garde! Ваша лошадь!

ШАГАЛ. Она сама мне намекнула.

ЖЮЛИ. А-а, понятно. Вы, месье Марк, шутите. ( взглянув на Валентину, сдержала смех)

ШАГАЛ. Какие уж тут шутки. Хотел я нарисовать, как она во всю прыть несется по небу и везет колесницу Ильи Пророка, а лошадка у меня получилась понурая какая-то. Поглядел я на ее бока, понял, в чем дело и обозначил в её животе жеребенка.

ЖЮЛИ. А-а, теперь понятно.

ШАГАЛ. А мне не понятно. Жеребенок в брюхе уже более пятидесяти лет, а приплода нет, как нет.

ЖЮЛИ. Ой, не могу! ( заливисто смеясь ) Вот сейчас вы точно пошутили. Разве нарисованная лошадь может родить?

ШАГАЛ. Как знать.

ВАЛЕНТИНА. Жюли-и. Давайте лошадиное положение обсудим после, а сейчас, пожалуйста, ступайте за соком… Марк, тебе эти цветы еще нужны или новые принести?

ШАГАЛ. Пора сменить. Я их уже…

Жюли уходит.

ВАЛЕНТИНА. Поменяю, поменяю, но все равно закругляйся и прошу тебя, дорогой, не делай такое недовольное лицо.( взглянув на мольберт Шагала)Твои краше, чем в букете.

Валентина берет вазу с цветами и уходит. Шагал подходит к телефону и набирает номер.

ШАГАЛ. Але, добрый день, это Шагал, можно попросить месье Мальро?

В ТРУБКЕ. Здравствуйте, месье Шагал, это Франсуаза, помощница господина министра.

К сожалению, его нет. Он уехал смотреть все ли готово к открытию вашего музея. А я уже несколько раз была там. Грандиозное здание!

ШАГАЛ. А мои картины вам понравились?

В ТРУБКЕ. ( восторженно) Они просто суппер! Хотя, откровенно говоря, ваш Библейский цикл для меня сложен, я не все поняла. Может быть, вы посоветуете что-нибудь?

ШАГАЛ. Надеюсь, вы Библию читали?

В ТРУБКЕ. Да, конечно!… В детстве.

ШАГАЛ. Тогда только одно: читайте Библию.

В ТРУБКЕ. Хорошо. А что передать господину министру?

ШАГАЛ. Я перезвоню. До свидания.

В ТРУБКЕ. До свидания.

Входят Валентина и Жюли. Жюли несет вазу со свежими цветами, а Валентина сок и папку с документами.

ВАЛЕНТИНА. Тебе нужно немного подкрепиться, выпей, пожалуйста.

ШАГАЛ. Как кстати, спасибо.

Жюли поставила цветы на край стола и, опять засмотрелась на картину с лошадью, протерла её, затем машинально смахнула пыль с картины с часами. Валентина переставила цветы поближе к мольберту Шагала.

ВАЛЕНТИНА. (расправляя букет) Нам повезло с садовником, какие дивные цветы он выращивает.

ЖЮЛИ. Знаете.., я сама сто раз слышала, так вот, говорят, ваш сад похож на парадиз.

ШАГАЛ. Вот видишь, Вава, мою задумку оценили, не напрасно я столько лет покупал растения со всех частей света. Ты помнишь, как я переживал за березу?

ВАЛЕНТИНА. Помниться, больше всего тебя занимали обычные акации.

ШАГАЛ. Кто-кто, а уж ты отлично знаешь, что для меня акация необычное растение!

ВАЛЕНТИНА. Да, да

ЖЮЛИ. Мне кажется, без акаций было бы не хуже.

ШАГАЛ. Без них никак невозможно. Тогда сад лишился бы главного символа.

ЖЮЛИ. (не понимая)А-а, теперь понятно. Мадам Валентина, а вот я слышала, что в Москве всегда снег, даже летом? Это правда?

ШАГАЛ. ( сам себе) Снег летом случается и в Ницце, но только не на улице, а в душе.

ВАЛЕНТИНА. ( вполголоса) Жюли, … Летом в Москве снега не бывает.

ЖЮЛИ. Ну, так я и думала! Ведь если б снег в Москве был, то вы взяли бы с собой пальто, а раз вы не брали, значит, летом в Москве снега нет.

ШАГАЛ. Логично.

ЖЮЛИ. Я же и говорю, когда две недели назад вы в Россию ездили, то брали только легкую одежду. Я чемоданы сама собирала…

ВАЛЕНТИНА. ( Жюли) Вам пора заняться делами.

Жюли уходит.

ВАЛЕНТИНА. Я хотела, чтобы до журналистов ты подписал вот эти документы.

ШАГАЛ. Что это?

ВАЛЕНТИНА. Это дарственная на три картины и восемь гуашей, которые ты хотел подарить музею в день открытия.

ШАГАЛ. Потом подпишу.

ВАЛЕНТИНА. Это надо сделать сейчас и сообщить о подарке прессе.

ШАГАЛ. Журналистам мне и без этого есть что сказать.

ВАЛЕНТИНА. Я догадываюсь, но если ты и на этот раз промолчишь об очередном даре, то не удивляйся, что некоторые из знакомых станут талдычить, что ты скуповат.

ШАГАЛ. ( спокойно и безразлично) Удивляешься ты, а меня совершенно не волнует, что говорят те, кто сует нос не в свои дела…. ( бросив кисти) Теперь, значит, если я много тружусь и мне удалось кое-что сделать, я должен раздавать свои работы всем, кто ко мне в дом постучится? ( пренебрежительно) Один из этих опять придумал очередную ерунду.( берет со стола газету) Вот, послушай, что он тут пишет: «В юности Шагал испытал на себе воздействие западных авангардных художников начала 20-го века…» Голод я испытал в юности. Голод и нужду. А на все модные течения мне было наплевать! Я тогда себя искал! И если я написал несколько работ в стиле кубизма или еще какого-нибудь «изма», то только лишь для того, чтобы понять сущность этого стиля.

ВАЛЕНТИНА. Ну, конечно, ты только не кипятись.

ШАГАЛ. И, кстати сказать, пусть современные кубисты и поныне поют гимны геометрии и кушают свои квадратные груши на треугольных столах! Я им мешать не стану. Они мне всегда были скучны и противны. …Нет! Куда мы идем? Что это за время такое?! Почему истинное искусство замалчивается, а взамен идет преклонение перед техникой и при этом опять прославляется формализм?!

ВАЛЕНТИНА. Не надо, не надо так бушевать. Тебе это вредно.

ШАГАЛ. По-моему, искусство – это, прежде всего, состояние души. А душа у всех свободна, у нее свой разум, своя логика. И только там нет фальши, где душа сама, стихийно, достигает той ступени, которую принято называть искусством, иррациональностью, в конце концов! И, учти, я имею в виду не старый реализм, не символический романтизм, не мифологию, не фантасмагорию, а-а… что же, Господи, что же? Ох!

ВАЛЕНТИНА. Не продолжай, дорогой, я все поняла и все учту. Сядь вот сюда и успокойся, ради Христа. Хочешь «Перье»?

ШАГАЛ. У-у. Где бумаги? (подписывает документ) Об этом подарке я журналистам говорить не стану. (скороговоркой) И точка, и спорить со мной бесполезно.

ВАЛЕНТИНА. Все же я не понимаю, почему не сказать?

ШАГАЛ. Во-вторых.., потому, что только глухой не слышал, что цикл картин «Библейское Послание» я подарил французскому народу. А эти картины и гуаши, как вы знаете, Валентина Григорьевна, являются дополнением к нему.

ВАЛЕНТИНА. А во-первых?

ШАГАЛ. Во-первых, Вава, ты и сама хорошо знаешь… Говорить об этом мне неудобно.

ВАЛЕНТИНА. Тогда давай я скажу.

ШАГАЛ. Нет, Вава! Этого делать нельзя!

ВАЛЕНТИНА. Но почему?

ШАГАЛ. ( волнуясь) П-п-потому!!!

ВАЛЕНТИНА. Очень доступно объяснил.

ШАГАЛ. Потому, моя дорогая, ш-ш-что у меня с ней свои отношения, а у тебя свои.

ВАЛЕНТИНА. Прости, пожалуйста, с кем у тебя отношения?

ШАГАЛ. С Францией.

ВАЛЕНТИНА. Ах, с Францией…

ШАГАЛ. Да, с Францией! И мне неловко, сделав ей подарок, напоминать о нем. Дорогая Франция, я подарил вам то, теперь дарю сё. Я не старый ловелас, пытающийся соблазнить красотку. По отношению к этой стране я, не смотря на свои 88 лет, пылкий влюбленный. Да-да, я люблю её. И ничего смешного в этом я не нахожу!

ВАЛЕНТИНА. Я не смеюсь. Только хочу напомнить, что через несколько дней, а именно, как раз в день открытия твоего музея, тебе будет не 88, а только 86.

ШАГАЛ. О, Вава, не надо. Не надо делать из меня мальчишку! Мне 88. И точка! И спорить со мной бесполезно!.. Или 86?

ВАЛЕНТИНА. Давай посчитаем. Ты, насколько я знаю, родился в 1887 году, а сейчас у нас 1973-ий. Значит, если к 73 прибавить 13, то получится 86.

ШАГАЛ. Я родился в 1885, поэтому прибавлять нужно 15.

ВАЛЕНТИНА. Я не понимаю твоей арифметики.( достает паспорт Шагала)

ШАГАЛ. А тут и понимать нечего, просто в детстве мой отец, чтобы получить привилегии для младшего брата, записал меня на два года старше.

ВАЛЕНТИНА. Представляю, как тебе было сложно учиться.

ШАГАЛ. Да, мне было трудновато, но дело не в том. Я отлично знал уроки, но робел и не мог заставить себя отвечать. Содрогаясь болезненной дрожью, я шел к доске, краснея как рак. Иногда, я еще и улыбался. Вот тогда - то я и стал з-з-з... Тьфу ты! Заикаться.

ВАЛЕНТИНА. Давай оставим эти грустные воспоминания.

ШАГАЛ. Не помню, исправил я отцовскую приписку…

ВАЛЕНТИНА. В паспорте 1887 год.

ШАГАЛ. Значит исправил. Хм-м... Ладно, будь по-твоему, мне 86!

ВАЛЕНТИНА. Так, с этим разобрались.

ШАГАЛ. Как же я уморился. ( протирая кисти) Такое впечатление, что работе я отдал всего себя без остатка, сил совсем нет.

ВАЛЕНТИНА. Думаю, что так и есть. Отдохни хотя бы немного.

ШАГАЛ. Нет, в моем возрасте надо торопиться. Надо беречь не только дни, но часы и даже минуты… Время приближается.

ВАЛЕНТИНА. Я понимаю, но все же, присядь вот здесь у окна. ( усаживает Шагала)

ШАГАЛ. В сущности, мой сад – это образец мира, который я хотел бы видеть вокруг себя. Столько разных растений и все так гармонично существуют... Никто не осуждает другого за то, что тот рисует в фиолетовых тонах. И, что самое важное, никто никого не унижает или, что еще хуже, не убивает за то, что один верит в Бога иначе, чем другой... Ах, если бы люди могли жить, как цветы в моем саду или вот как эта кроткая лошадка.( указывая на картину с лошадью) Сколько времени она смиренно тащит свой воз…

ВАЛЕНТИНА. Знаешь, иногда я думаю, что она…живая. Вот, вот! Что хочешь со мной делай, но её веко только что дрожало.

ШАГАЛ. Ах, Вава, ведь и мне так показалось! Посмотри, как она насторожилась, как будто чувствует, что мы о ней говорим.

ВАЛЕНТИНА. Удивительно, насколько наши ощущения стали схожи…( переполняемая чувствами) Дорогой, я понимаю, что сейчас не время, но мне так давно хочется признаться тебе. Марк, я …э-э-ль… Знаешь, в молодости я думала, что жизнь женщины моего сегодняшнего возраста лишена радостей, которые составляют женское счастье...

ШАГАЛ. Я тоже полагал, что на долю стариков остается не жизнь, а мышиная возня. Слава Богу, ошибся. Работы и в старости хватает.

ВАЛЕНТИНА. …Оказалось, что теперь мои чувства еще сильнее. Они стали мудрее. Жизнь полна самого высокого смысла. Ах, Марк, мне так хорошо с тобой! А тебе?

ШАГАЛ. Само собой.

ВАЛЕНТИНА. Если бы не ты, что бы я была? Я так хочу, чтобы ты жил долго-долго.

ШАГАЛ. В этом вопросе не все от меня зависит.( указывая в сторону « Создания человека») Если Он решит, что мне надо еще пожить, так и будет.

Слышен звук подъехавшей машины, хлопнула дверца автомобиля. Звонок.

Входит Жюли.

ЖЮЛИ. Почту привезли. Сказали, это письмо вручить лично в руки месье Шагалу.

Шагал даже не поворачивается на слова Жюли. Письмо берет Валентина.

ВАЛЕНТИНА. Похоже, письмо из России, ах нет, из Белоруссии!

ШАГАЛ. ( вскочив) Дай скорее сюда.

ЖЮЛИ. Где это, в Сибири?

ВАЛЕНТИНА. Идите, идите, я потом вам расскажу.

Жюли уходит.

ШАГАЛ. (вскрывает письмо, читает ) Здравствуйте, уважаемый Марк Захарович! Пишет вам соотечественница из Витебска.( Ваве) Из Витебска! ( продолжая читать письмо)Давным-давно я была вашей ученицей. Когда узнала, что по приглашению министра культуры Фурцевой вы посетите Советский Союз, обрадовалась. Я надеялась, что вы приедете не только в Москву, но и в Витебск, но судьбе это не было угодно.

ВАЛЕНТИНА. Ой, что-то выпало из письма.( поднимает василек) Синий цветочек, засушенный.

Раздается «волшебный» перезвон. На небе высвечивается Скрипач, сидящий в облаках. ( Он напоминает скрипача с картины «Музыкант» гг.) Он заиграл на скрипке. Звучит пронзительная еврейская мелодия. Облака одно за другим уплывают, Скрипач оказывается на крыше мастерской Шагала.

ШАГАЛ. Это василек. Осторожно не сломай его!

ВАЛЕНТИНА. Не волнуйся так, я положу твой василек вот сюда.

ШАГАЛ. Извини, Вава, я хочу побыть один.

ВАЛЕНТИНА. Хорошо, хорошо, только ты успокойся, ничего же не случилось. Это всего лишь василек.

Валентина уходит.

Шагал рассматривает цветок, прислоняет его к губам, а затем утирает слезы. В фонограмме слышно, как по крыше начинает стучать дождь. (Дождь идет в зависимости от слез Шагала, а не от погоды ) Скрипач перестает играть, убирает скрипку под пальто и спускается в мастерскую Шагала. Дождь усиливается.

ШАГАЛ. ( сам себе) Этот василек из Витебска! ( дочитывает письмо)…Приедете…так… судьбе … не угодно. Слышали, что вы не приехали потому, что вам сказали, будто Витебск совсем не похож на город вашего детства. Может это и так, но ваш дом на Покровской улице стоит, как стоял.

СКРИПАЧ. Ты плачешь, Марк?

ШАГАЛ. Плачу. А кто здесь?

СКРИПАЧ. Это я, твой Скрипач.

ШАГАЛ. Я не понял, кто?

СКРИПАЧ. Да, Скрипач я, Скрипач.

ШАГАЛ. Очень приятно познакомиться. Извините, иногда я вижу видения и вы, вероятно, одно из них?

СКРИПАЧ. Никакое я не видение. Я Скрипач, которого ты когда-то нарисовал.

ШАГАЛ. О, как это мило с вашей стороны, что вы ко мне пожаловали.

СКРИПАЧ. Послушай, мы друг друга знаем столько лет, так что, может быть, на «ты»?

ШАГАЛ. Изволь. Присаживайся.

СКРИПАЧ. Ни к чему. Ты сразу говори, что у тебя случилось? Если у тебя горе, давай разделим пополам, и тебе станет легче.

ШАГАЛ. О, мой милый Скрипач, я плачу от радости.

СКРИПАЧ. В таком случае делись радостью.

ШАГАЛ. Мой дом на Покровской стоит, как стоял!

СКРИПАЧ. Хо! Для меня это не новость. С тех пор как ты покинул Россию, я занял твое место. Теперь сторожу твой дом и иногда играю на крыше.

ШАГАЛ. Играешь на крыше?

СКРИПАЧ. Это ты спрашиваешь?

ШАГАЛ. Ах, ну, да, да. Если б ты знал, как я хочу, хотя бы минуту постоять у дома…

СКРИПАЧ. Нет ничего проще. Поезжай в Витебск и стой у дома хоть вечность.

ШАГАЛ. На чём же ехать? ( шутя) ...Разве что на этой брюхатой лошаденке?

СКРИПАЧ. А хотя бы и на ней. Зови её сюда, запрягай и поезжай. …Зови, не сомневайся.

ШАГАЛ. Эй, любезная, пожалуйте ко мне! Не слушается.

СКРИПАЧ. А ты васильком её, васильком.

Шагал дотрагивается васильком до картины. Холст разрывается. Раздается ржание и на сцене появляется Лошадь в платье из льна и шляпе.

ЛОШАДЬ. Пр-риветствую вас, мастер, и вам, господин Скрипач, мое почтение.

ШАГАЛ. Здравствуйте, здравствуйте, дорогая. Простите, пожалуйста, а как вас прикажите величать?

ЛОШАДЬ. Зовите меня просто: госпожа Графиня-Баронесса.

ШАГАЛ. Это ваше имя?

ЛОШАДЬ. Нет. Это моя мечта. А имя у меня простое – Лошадь.

СКРИПАЧ. Извините, а раньше вас не звали Зорькой или Звездочкой?

ЛОШАДЬ. К сожалению, меня всегда звали Лошадью.

ШАГАЛ. Несмотря на то, что нас связывают давние отношения, я очень рад с вами познакомиться поближе, и, скажу сразу, я вас буду звать только госпожой Графиней – Баронессой. Более того, даю вам слово, что и относиться к вам я буду, как к даме и никогда не позволю себе запрягать вас в телегу.

ЛОШАДЬ. Спасибо за понимание.

СКРИПАЧ. Погоди, а как же твоя поездка в Витебск?

ЛОШАДЬ. Да, ладно, чего уж там, по старой дружбе я отвезу мастера.

ШАГАЛ. Нет, нет, я не посмею. Вы же в интересном положении.

ЛОШАДЬ. За столько лет я так привыкла к своему положению, что почти не замечаю его. И потом, не забывайте, господа-товарищи, я русская женщина, то есть лошадка, а не какая-нибудь там арабская скакунья. Ведь я, если надо, в огонь сигану, а, при случае, и коня не упущу. Так что садитесь на загривок и едем в Витебск.

СКРИПАЧ. Вот это по-нашему.

ШАГАЛ. Нет, нет и точка! Лучше я вообще не поеду. И спорить со мной бесполезно!

СКРИПАЧ. Хорошо, хорошо, можно и по-другому. Где ваши часы?

ШАГАЛ. Вот.

СКРИПАЧ. Не эти, те, что с синими крыльями.

ШАГАЛ. Ах, мои любимые... ( указывая на картину) Вон они.

СКРИПАЧ. Заводите их.

ШАГАЛ. Чем?

СКРИПАЧ. Что за вопрос? Васильком.

ШАГАЛ. Внимание, друзья!( дотрагивается васильком до картины)

Холст разрывается, появляются часы. Они хлопают синими крыльями, двигают глазами.

ШАГАЛ. Ожили… Здравствуйте, мои дорогие часы!

ЧАСЫ. Тик-так, тик-так…

СКРИПАЧ. Подскажите нам, что сделать, чтобы мастер оказался на Покровской улице.

ЧАСЫ. Тик-так, тик-так.

ЛОШАДЬ. Хватит чирикать, ближе к делу.

ЧАСЫ. Тик-так, тик-так.

ШАГАЛ. ( догадываясь) А-а! Наверное, нужно перевести стрелки?

ЧАСЫ. Так-так так, так-так-так.

Шагал переводит стрелки. Раздается «волшебный» звук. Где-то вдалеке, послышалась песня. На сцене высвечивается Витебск. На небе появляется Синяя Рыба (х-1) и начинает «курсировать» . ( Говорит она, как эхо)

ВИТЕБСК. ПОКРОВСКАЯ УЛИЦА

ЛОШАДЬ. Ой, как тут необычно. Где это мы?

СИНЯЯ РЫБА. В нарисованном мастером Витебске.

ШАГАЛ. ( сквозь слезы) Милая моя, любимая Родина, здравствуй!

СКРИПАЧ. Родина встречает нас дождем.( находит у дома Шагала зонт и раскрывает)

СИНЯЯ РЫБА. Это потому, что Марк плачет.

ЛОШАДЬ. Перестаньте, ну перестаньте, пожалуйста.

ШАГАЛ. Все, все. Боже мой, я в Витебске…Я этого…

СКРИПАЧ. Улыбнись, Марк, улыбнись...

На небе появилась Луна, зевая, она открыла глаза. Одна за другой загорелись звезды.

ЛОШАДЬ. Ничего не понимаю, сейчас около двух пополудни, а тут, вдруг, стемнело. Смотрите, смотрите, луна вышла.

СИНЯЯ РЫБА. Это потому, что улыбка Марка недостаточно веселая.

СКРИПАЧ. Мастер, смотрите веселей…

ШАГАЛ. Сейчас я попробую все исправить. Э-ге-гей! Здравствуйте, все!

На другой стороне неба появляется рыжее Солнце, с широким ртом и веселыми глазами. Сцена освещается сильнее. Луна и Солнце светят одновременно и реагируют на происходящее – то улыбаются, то хмурятся, а то и танцуют по одному или парой. Их действия соответствуют настроению Шагала.

-------

х) – В иудейской традиции рыба является символом Мессии ( обозначаемого тем же словом). В христианстве рыба становится символом Христа; слово «ихтис» расшифровывалось как аббревиатура формулы «Иисус Христос, Божий сын, Спаситель»

СОЛНЦЕ, ЛУНА, ЗВЕЗДЫ. Здравствуйте, мастер. С приездом.

ШАГАЛ. Очень рад всех вас видеть, очень.

СОЛНЦЕ. ЛУНА. ЗВЕЗДЫ. Спасибо. Спасибо. Взаимно.

СКРИПАЧ. А вот и твой дом, узнаешь?

ШАГАЛ. Мой родной, здравствуй! Вы знаете, друзья, когда мой дед, почтенный старец с длинной черной бородой, скончался с миром, то оставил моему отцу немного средств, и он купил вот этот дом. Ах, как тут хорошо!

СКРИПАЧ. А помнишь, Марк, как молодые и старые евреи сновали здесь когда-то. Среди них было много твоих родственников.

ШАГАЛ. Да. Да. Особенно живописны были мои тетушки. У одной был длинный нос, доброе сердце и дюжина детей, у другой нос короче и полдюжины детей. У третьей нос, как на портретах Моралеса, и трое детей: заика, глухой и еще… неизвестно какой. Он был младенец. А…

ЛОШАДЬ. А у вашей тети Рели был изящный носик, вот как у меня.

ШАГАЛ. Ее носик был похож на огурчик-корнишон, а ваш… тоже очень …получился.

ЛОШАДЬ. Да, ладно, мастер, я не в претензии, уж, какой нарисовали…

СКРИПАЧ. ( перебивая Лошадь) А твои дядюшки…

ШАГАЛ. Помню! Помню дядю Неха. Это был благочестивый хасид. По субботам он надевал штопаный талес и читал вслух Писание. А еще помню, как он играл на скрипке.

ЛОШАДЬ. И я, и я помню. Ах, как он играл!.. Вот сейчас вспоминаю и рыда-аю.

СКРИПАЧ. Только мне не рассказывайте! Его игра до сих пор меня в ушах поскрипывает. Скажу прямо, Нех играл, как сапожник.

ЛОШАДЬ. Ну, это как посмотреть.

СКРИПАЧ. А как ни смотри, все равно игра его - никудышная.

ШАГАЛ. Может быть, может быть, но мой дед любил его послушать... Только один Рембрандт мог бы постичь, о чем думал мой дед, слушая, как его сын играет на скрипке.

ЛОШАДЬ. Ах, как я вас понимаю! ( Скрипачу) Никто, кроме Ремдамбра, этого великого музыканта, не смог бы понять всю глубину…как его…

СКРИПАЧ. Рембрандт не музыкант!

ЛОШАДЬ. О-о-о, подумайте, блеснул эрундицией! А кто же он?

ШАГАЛ. Рембрандт - художник!

ЛОШАДЬ. Ну и что? Некоторые из художников тоже не дураки. Вот хотя бы взять вас, мастер, ведь вы своими картинами весь мир… озадачили.

СКРИПАЧ: Оставьте анализ творчества Марка Захаровича искусствоведам, давайте лучше воспользуемся моментом и просто послушаем его.

ЛОШАДЬ. А кто «против»? Я всегда «за». Глагольте дальше про Неха.

ШАГАЛ. Дядя Нех был забойщиком скота. Целый день он загонял коров, валил их за связанные ноги и резал, резал...

ЛОШАДЬ. И-го-го-о-хо-хо! Просто триллер какой-то.

ШАГАЛ. А зато дядя Лейба любил сидеть на лавке перед своим домом у озера, а по берегу бродили его дочери, похожие на рыжих коров…

ЛОШАДЬ. Ну, ну, и что эти коровы, то есть дочери?

ШАГАЛ. Ничего.

ЛОШАДЬ. Что ж они бродили, бродили и ничего не выбродили?

ШАГАЛ. Потом они замуж вышли…

ЛОШАДЬ. С этого надо было и начинать, а то ничего!

ШАГАЛ. А вот дядя Исраэль… Сколько ни вспоминаю, всегда вижу его в синагоге.

СКРИПАЧ. Набожный был человек.

ШАГАЛ. Убежденный ортодокс. ( смеясь) При встрече боялся подать мне руку!

ЛОШАДЬ. Почему?

ШАГАЛ. Как же? Вдруг я вздумаю нарисовать его.

ЛОШАДЬ. Нарисовать? Ну и что?

ШАГАЛ. Заповеди Моисея запрещают делать изображение того, что на верху, внизу на земле и в воде ниже земли.

ЛОШАДЬ. Хорошо, что вы, мастер, пошли не в дядю Исраэля!

ШАГАЛ. Почему это?

ЛОШАДЬ. Ведь тогда меня не было на свете и всех нас, живущих на ваших картинах.

ШАГАЛ. Если б вы знали, как я люблю моих родных. Они и моя Родина - это самое ценное, что есть у меня. Скажу вам, как на духу, всю мою жизнь я только и делал, что изображал мою Родину.

СКРИПАЧ. Ты хорошо изображал.

ШАГАЛ. Не знаю, хорошо, плохо ли, но от души. К сожалению, в огромной России меня понимают лишь несколько десятков людей. Советские искусствоведы меня ругают… и почему-то называют французским художником, а между тем я просто истекаю неразделенной любовью к Родине. Это так ясно проступает на моих полотнах, что не видеть моей тоски невозможно.

СКРИПАЧ. Ты наберись терпения и верь, будет и на Покровской улице праздник.

ШАГАЛ. Спасибо тебе за эти сладкие речи. И, все же, я не понимаю, почему меня не принимают?

СКРИПАЧ. Полагаю, ты рано родился…

ШАГАЛ. Рано? Рано... Любопытная мысль.

СКРИПАЧ. Ты несколько опередил время, но не тужи, скоро все встанет на свои места.

ШАГАЛ. Как бы мне хотелось увидеть те времена, о которых ты говоришь.

СКРИПАЧ. Увидишь. У тебя впереди еще много интересных событий. Ведь ты Марк, герой.

ЛОШАДЬ. Герой нашего времени.

СКРИПАЧ.( с пафосом) Именно так, мадам, то есть госпожа Графиня-Баронесса. ( Шагалу) Ты герой в мировом масштабе! Ты титан! Твой великий подвиг останется в веках и…

ШАГАЛ. Стоп, стоп… Все это очень приятно слышать, но доктор прописал мне ограничивать сладкое.

СКРИПАЧ. Пожалуйста. Но знай, Марк, о тебе даже стихи слагать будут!.. Будут, будут!

ШАГАЛ. Хм…

ЛОШАДЬ. Стихи! Как романтично. Я бы я хотела услышать эти стихи!

СКРИПАЧ. Нет ничего проще. Я могу прочесть... (указывая на василек Шагала)

Сирый цветок из породы репейников,

но его синий не знает соперников.

Марка Шагала, загадка Шагала –

рупь у Савеловского вокзала!

Это росло у Бориса и Глеба,

В хохоте нэпа и чебурек.

Во поле хлеба – чуточку неба...

СИНЯЯ РЫБА. Небом единым жив человек.

ШАГАЛ В небе коровы парят и ундины.

Зонтик раскройте, идя на проспект.

Родины разны, но небо едино.

Небом единым жив человек.

СКРИПАЧ. Я не думал, что ты уже знаешь эти стихи.

ШАГАЛ. Три недели назад, когда я был в Москве, мне подарил их Андрей Вознесенский.

СКРИПАЧ. Как неудачно получилось. Я вспоминал будущее, а поведал о прошлом.

СИНЯЯ РЫБА. Эти стихи уже в вечности, а там нет прошлого, нет и будущего…

ЛОШАДЬ. А что же там есть?

СИНЯЯ РЫБА. Настоящее.

ЛОШАДЬ. Вот у них как?! Обидно!

ШАГАЛ. Чем же вы недовольны, сударыня?

ЛОШАДЬ. Стихи уже отправили в вечность!.. А нельзя ли их вернуть?

СИНЯЯ РЫБА. Оттуда не возвращаются.

СКРИПАЧ. Зачем возвращать стихи?

ЛОШАДЬ. Ну, как же! Там в небе коровы, а не лошади! Это не справедливо! Мне бы тоже хотелось полетать! Отчего лошади не летают?

ШАГАЛ. Что?

ЛОШАДЬ. Я говорю: отчего лошади не летают так, как птицы? Знаете, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла копыта и полетела. Попробовать что ли теперь? ( разбегается и шутя делает вид¸ что прыгает в зал)

СКРИПАЧ. Куда?..

ЛОШАДЬ. Что, думал, прыгну? Нет, я не из таковских. (поскользнулась)

ШАГАЛ. ( поддерживая Лошадь) Оп-па-па!

ЛОШАДЬ. Я никогда не упаду! ( Скрипачу) Не дождешься!

СКРИПАЧ. Я терпеливый… Шутка.

ШАГАЛ. Все же, вы бы осторожней.

Темнеет. Солнце блекнет, но не сходит с неба, а дремлет. Луна и Звезды светят ярче.

СКРИПАЧ. Смотри-ка, мастер, на твой Витебск опускается вечер.

ЛОШАДЬ. Пора нам где-нибудь примоститься, а то жеребенок что-то сильно стал брыкаться. ( Скрипачу) Где тут ваши апартаменты? На крыше, говорите?

ШАГАЛ. Госпожа Графиня-Баронесса, может быть, вам устроиться где-нибудь пониже?

ЛОШАДЬ. Нет, я хочу на крышу к птицам.

СКРИПАЧ. Тоже мне птица!

ЛОШАДЬ. Некоторые видят во мне ломовую кобылу, а в душе я... аист.

Лошадь поднимается по приставной лестнице на крышу.

ШАГАЛ. Знаешь, Скрипач, я и сам бы предпочел крышу. Оттуда к Богу ближе!

СКРИПАЧ. Смотри-ка, Марк, кто это там?

Витебск ожил. На заднем плане появились люди, среди них Старик с клюкой и мешком. ( Он похож на старика с картины «Над Витебском» гг.) Он издали приветствует Скрипача и Шагала, те отвечают ему. Старик уходит. Затем, появляется отец Шагала. Он намного моложе Шагала. ( Картина «Отец за столом» 1925 год)

ШАГАЛ. Силы небесные! Мой папа идет с работы. Папа, папочка, как я рад тебя видеть!

ХАЦКЕЛЬ. Здравствуй, сынок, здравствуй, маленький. ( доставая из кармана кулек) На-ка вот, это твои любимые засахаренные груши. Поешьте и вы, господин Скрипач. Ну, сынок, что скажешь, как здоровье?

ШАГАЛ. Помаленьку, папа.

ХАНКЕЛЬ. Так, так… А все ли у тебя в порядке в делах?

ШАГАЛ. Спасибо, папа. У меня все хорошо.

ХАЦКЕЛЬ. Хорошо, когда хорошо, а рисовать, еще не надоело?

ШАГАЛ. Нет, папа.

ХАЦКЕЛЬ. Постоянство вещь похвальная. А смысл жизни тебе удалось найти?

ШАГАЛ. Думаю да.

ХАЦКЕЛЬ. Молодец. Это не у всех получается. ( сам себе) Благодарение Богу, вот и сын стал взрослым. ( Шагалу) Ну, я пошел, а то меня Ида заждалась.

Затемнение

ДВОР У ДОМА ШАГАЛОВ

Слышится еврейская народная песня. Её поет звонкий юношеский голос.

Появляется Старик с клюкой. Под мышкой у него зеленый петух. На крик Старика появляется Фейга-Ита

СТАРИК. Эй, люди... Соседи-и. Соседи! Чего это ваш ребенок вопит, как ненормальный? Может вы забыли его покормить?

ФЕЙГА-ИТА. ( довольно агрессивно) Ребенок кормленый! А вы идёте своей дорогой и идите. Не видите, человек занят пением.

СТАРИК. Разве это пение?

ФЕЙГА-ИТА. Таки что же это, по-вашему? Пение оно и есть пение, только таким оно и бывает... у моего сына.

СТАРИК. От такого «пения» перепонки могут лопнуть. Уж больно истошно он вопит.

ФЕЙГА-ИТА. Дитя не вопит, а голос развивает.

СТАРИК. Мой петух и то лучше ноты выводит.

ФЕЙГА-ИТА. Ну, если эта зеленая канарейка - петух, то тогда моя лавка - универсальный магазин в центре Вильно.

СТАРИК. А и чем это мой петух вам не понравился?

ФЕЙГА-ИТА. Люди добрые, скажите мне, разве бывают зеленые петухи?

СТАРИК. Знать бывают! Ваш-то сынок не только зеленых, но и синих петухов музюкает.

ФЕЙГА-ИТА. Не мазюкает, а рисует.

СТАРИК. Ну, рисует.

ФЕЙГА-ИТА. ( ласково) Сосед, а может вам селедочку из бочки достать? Ах, какая у меня селедочка, чистый цимес, прямо севрюга, а не селедка. Заходите в лавку.

СТАРИК. Не нужна мне ваша севрюга.

ФЕЙГА-ИТА. А может, что другое нужно? У меня все свежее…

СТАРИК. Ничего не нужно, я мимо шел, дай думаю, зайду, посмотрю, может у вас, что случилось.

ФЕЙГА-ИТА. Спасибо за внимание, у нас все в порядке.

СТАРИК. Сам вижу. ( уходит)

ФЕЙГА-ИТА. ( кричит в окно мастерской) Сынок.., сыно-ок, вынеси маме платок.

ГОЛОС МОЛОДОГО ШАГАЛА. Я занят.

ФЕЙГА-ИТА. Я не слышу, что ты сказал, милый?

ГОЛОС МОЛОДОГО ШАГАЛА. Я сказал, что работаю.

ФЕЙГА-ИТА. Молодец, работай, работай. Но все же, принеси маме платок …

ГОЛОС МОЛОДОГО ШАГАЛА. Сейчас…

ФЕЙГА-ИТА. Мама не поняла, у нее будет платок, или что-то иное?

Из дома выходит Молодой Шагал с рисунком в руках.

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. Посмотри, как тебе нравится?

ФЕЙГА-ИТА. Понятно, у мамы будет что-то иное (спокойно рассматривает рисунок).

Молодой Шагал уходит в дом, выносит платок и накидывает на плечи матери.

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. Скажи, что ты об этом думаешь?

ФЕЙГА-ИТА. Что я думаю? А что я думаю? Я, сынок, хорошо думаю.

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. Мама, не тяни!

ФЕЙГА-ИТА. А ты не голоден?

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. Нет.

ФЕЙГА-ИТА. Это хорошо. Вот сейчас я скажу тебе самое главное правило жизни… Дети, сынок, всегда должны быть сыты.

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. Это все?

ФЕЙГА-ИТА. Нет, не все. Они должны быть сыты и … любимы! Люди добрые, не скупитесь на любовь к детям! ( целует сына)

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. ( безнадежно) Тебе не нравится моя картина!

ФЕЙГА-ИТА. Ах, дитя, милое, очень даже нравится.

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. А ты поняла, что я нарисовал?

ФЕЙГА-ИТА. (держа рисунок вверх ногами) Зря ты думаешь, что мама не понимает?

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. (повернув рисунок) Надо вот так смотреть.

ФЕЙГА-ИТА. Сынок. Хм-м… Не торопись бежать впереди лошади и не думай, что ты самый умный. А ещё запомни очень важное правило. Чтобы оценить любую работу, ее нужно рассмотреть со всех сторон, тогда ничего не пропустишь и все, даже самое скрытое, откроется тебе. Понял?

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. Да. Так что ты видишь, мамочка?

ФЕЙГА-ИТА. Я вижу, сынок… я вижу, что у тебя есть талант.

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. Неужели это правда!? А еще что ты видишь?

ФЕЙГА-ИТА. А еще мама видит, что у тебя ….

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. Что? Что у меня?

ФЕЙГА-ИТА. У тебя, сыночек… Большой талант.

МОЛОДОЙ ШАГАЛ. Ты не шутишь?