Ниже мы исследуем применимость указанных подходов к анализу предложных групп с предлогом обо.
Первый подход предполагает, что прояснение редуцированного vs. вставление гласного происходит в структуре (27) в рамках фонологического компонента. Каким образом можно интерпретировать структурное ограничение на взаимное расположение подвергающихся совместной фонологической обработке синтаксических единиц?
Наиболее простой путь состоит в том, чтобы рассматривать структуры типа (27) как фонологические «идиоматические единицы», так что фрагменту синтаксического дерева в (28) соответствует фонологическая единица [обо всех].
(28)
PP
QP
P (XP)
о Q
всех
Такое решение не вызывает формальных возражений, поскольку идиомы действительно обычно соответствуют непрерывному фрагменту синтаксической структуры. Тем не менее представляется, что подобное «объяснение» лишь откладывает решение проблемы: следующий вопрос состоит в том, почему все «идиоматические единицы» (обо всех, обо что, обо всяком и т. д.) возникли на базе одной и той же синтаксической структуры?
Интересный аналог рассматриваемому явлению обнаруживается в английском языке. Известно, что употребление личных местоимений с некоторыми вспомогательными глаголами, например, с формой have, приводит к эффекту стяжения (contraction):
(29) а. I’ve got a bike.
б. They’ve seen a ghost.
При этом глагол have, выступая в качестве полнозначного глагола (например, глагола обладания, каузативного глагола), не допускает стяженной формы:
(30) а. I have | *I’ve a bike.
б. They have | *They’ve their car serviced regularly.
Э. Рэдфорд (2004:113) обобщает случаи have-клитизации следующим образом:
(31) Have может образовывать клитическую форму с предшествующим ему местоимением, заканчивающимся на гласный или дифтонг, при соблюдении двух условий:
(i) местоимение асимметрично с-командует have;
(ii) местоимение прилегает к (is adjacent to) have, т. е. не существует составляющих, которые бы с-командовали have и которыми бы, в свою очередь, c-командовало местоимение.
Легко видеть, что конфигурация, в которой возможна клитизация have, есть не что иное как минимальная конфигурация с асимметричным с-командованием, обнаруженная нами ранее как синтаксический контекст для реализации формы обо.
Невозможность клитизации have в конструкциях (30) Э. Рэдфорд объясняет следующим образом: в случае, когда have является полнозначным, а не вспомогательным глаголом, между местоимением и have располагается фонологически пустая вершина T, ср. (32а-б):
(32) а. [TP They [T have+Tns] [VP [V seen] a ghost]]
б. [TP They [T Tns] [VP [V have] their car serviced regularly]]
Поскольку в английском языке полнозначный глагол не может подниматься в T, полнозначное have всегда остается в V и оказывается отделено от местоимения функциональной вершиной Т, препятствующей стяжению.
Распространяя этот анализ на дистрибуцию предлога обо, можно предположить, что фонологические процессы (например, прояснение редуцированного) невозможны с компонентами ИГ, отличными от вершины Q, именно потому, что в этом случае между предлогом и соответствующей лексемой располагается фонологически пустая вершина Q, ср. (33а-б):
(33) а. [PP обо [QP [Q всех] [NP героях]]]
б. [PP о [QP [Q Æ] [NP взятках]]]
Данное предположение явным образом опирается на допущение, что любая ИГ возглавляется вершиной Q (или вершиной D, если кванторы и детерминаторы представляют собой одну синтаксическую категорию). Если вершина Q фонологически не выражена, проекция QP, тем не менее, существует, а ее вершина заполняется нулевой единицей с соответствующей семантикой.
Указанное допущение предполагает однозначное решение достаточно фундаментальной синтаксической проблемы, а именно – имеются ли всегда в некоторой синтаксической составляющей все уровни проекции, независимо от того, заполнены они или нет, или синтаксическая «матрёшка» собирается лишь по мере вставления лексического материала? В литературе, в частности, обсуждается вопрос о том, все ли ИГ, в том числе счетные имена во множественном числе (англ. eggs ‘яйца’) и несчетные имена (англ. bacon ‘бекон’) без артикля и кванторного слова представляют собой DP/QP (см. Abney 1987, Longobardi 1994, 2001, Bernstein 2001)[18]. Основным аргументом в пользу единого анализа ИГ как DP/QP (с нулевой вершиной D/Q, если она фонологически не выражена), помимо предпочтительности универсальной структуры, является аргумент семантический. За каждым узлом в ИГ стоит не только лексическое и грамматическое наполнение, но и определенный семантический потенциал. Единый анализ ИГ как DP/QP представляется более приемлемым, поскольку он предполагает одинаковые потенциальные возможности семантической интерпретации для всех ИГ. Очевидно, к примеру, что в (34) ИГ кошка может иметь как референтный (определенный / неопределенный) референциальный статус, так и генерический.
(34) Кошка ест рыбу.
Если в ИГ содержатся только те проекции, вершины которых заполнены некоторым материалом, в (34) мы имеем дело c NP, значением которой является, грубо говоря, предикат над индивидами ‘быть кошкой’. Чтобы получить генерическую или референтную интерпретацию составляющей [кошки], необходимы вершины с соответствующей семантикой. Таким образом, допущение о нулевых вершинах, возглавляющих ИГ, имеет под собой серьезные семантические основания.
Итак, недопустимость варианта обо в синтаксических конфигурациях, отличных от (27), может быть проинтерпретирована как блокирование фонологических процессов промежуточной нулевой вершиной.
Рассмотрим теперь объяснительный потенциал второго подхода, согласно которому предлог и квантор/местоимение объединяются уже в синтаксисе, образуя некоторый сложный элемент. Естественным способом синтаксического объединения этих единиц является механизм передвижения вершин (head-to-head movement). Выше мы уже указывали, что минимальная синтаксическая конфигурация с асимметричным с-командованием вершин – это как раз та конфигурация, в которой возможно подобное передвижение (см. сноску 14). Таким образом, можно предположить, что в конфигурации [PP P [QP Q (XP)]] допустимо передвижение содержимого вершины Q в P:
(35)
PP
QP
P (XP)
о Q
всех
 |
В результате такого передвижения в вершине P образуется единая синтаксическая единица [P [P о] [Q всех]], которая озвучивается как [обо всех]. Причиной передвижения может служить, к примеру, потребность предлога в проверке неинтерпретируемых φ-признаков в духе (Песецкий, Торрего 2008), подобно тому как нулевой вопросительный комплементайзер в английском языке вызывает T-to-C передвижение для проверки своего неинтерпретируемого признака Tense (Chomsky 1993). Альтернативой может служить предположение об аффиксальной (в действительности префиксальной, ср. омонимию предлогов и префиксов в русском языке) природе предлогов, вследствие чего содержимое ближайшей с-командуемой вершины передвигается в Р, чтобы обеспечить аффиксу «посадочную площадку» (ср. аналогичный анализ для T-to-C передвижения в Chomsky 1995).
При всей экзотичности такого анализа нельзя не отметить, что целый ряд языковых феноменов получает наиболее естественное объяснение, если допустить передвижение ближайшей с-командуемой вершины в P. Например, во многих европейских языках предлоги образуют стяженные формы с артиклями (вершинами D):
(36) а. французский
à + le → au
de + les → des
б. немецкий
an + dem → am
zu + der → zur
В немецком языке имеются т. н. вопросительные и указательные местоименные наречия, образуемые от любого первообразного предлога при помощи вопросительного префикса wo(r) (букв. ‘где’) и указательного da(r) (букв. ‘там’). Подобные элементы заменяют предложную группу целиком, ср. (37):
(37) а. Ich denke [PP an [DP die Ferien].
Я думаю о каникулах.
б. [PP Woran] denkst du?
О чем ты думаешь?
в. Ich denke [PP daran].
Я думаю об этом.
Аналогичные проформы для предложных групп есть и во французском языке, ср. (38):
(38) а. Je pense souvent à cela. a’. J’ y pense souvent.
Я часто думаю об этом.
б. Je parle souvent de cela. б’. J’en parle souvent.
Я часто говорю об этом.
И если во французском языке сегментный состав проформ-клитик не поддается синхронному анализу, то немецкие местоименные наречия явно напоминают результат передвижения вопросительной / указательной основы в вершину Р.
Наконец, в русском языке существуют конструкции, в которых компонент дополнения предлога оказывается слева от самого предлога. Мы имеем в виду предложные конструкции с неопределенными и отрицательными местоимениями, у которых показатель серии является префиксом: кое с кем, невесть за кого, ни о ком, не в чем. Синтаксис подобных предложных групп, несомненно, заслуживает отдельного изучения, однако очевидно, что сферой действия неопределенного/отрицательного оператора являются не предложные группы, а комплементы предлогов, так что следует предположить передвижение соответствующей морфемы изнутри предложной группы на ее левую границу либо в вершину. Если принять обсуждавшийся выше анализ с декомпозицией неопределенных и отрицательных местоимений, то данная морфема располагается как раз в вершине Q.
Интересным следствием подобного подхода является объяснение такого языкового параметра, как ограничение на зависание предлога (preposition stranding). Известно, что в русском языке невозможен вынос комплемента предлога при образовании относительных и вопросительных предложений:
(39) а. те, [CP на кого ÆС [TP я могу положиться [PP на кого]]]
б. * те, кого я могу положиться [PP на [QP кого]]
(40) а. [CP На кого ÆС [TP я могу положиться [PP на кого]]] ?
б. * Кого я могу положиться [PP на [QP кого]]?
К. Абель (Abel 2003) показывает, что предложная группа сама по себе в русском языке не является островом: маргинально допустимы примеры с вопросительным / относительным выносом из состава комплемента предлога:
(41) а. ? что-то, [CP на что ÆС [TP следует отказаться [PP от [QP всяческих претензий [PP на что]]]]]
б. ? [CP Против какой точки зрения ÆС [TP ты еще не слышал [PP об [QP аргументах [PP против какой точки зрения]]]]]?
Запрет на вынос из предложной группы в русском языке, заключает К. Абель, ограничивается конфигурацией (42б).
(42) а. OK [ ... X... [α0 [ ... [tX ] ...] ] ... ]
б. * [ ... X... [α0 [tX] ] ... ]
Подобное ограничение легко объяснить при допущении передвижения из Q в P: если вопросительное/относительное местоимение исходно располагается в Q и затем передвигается в P, оно может подвергнуться выносу только вместе с P, т. е. с предлогом. В примерах (41), напротив, часть предложной группы, в которой произошло передвижение из Q в P, остается in situ, и вопросительный/относительный вынос без «верхнего» предлога оказывается возможен[19].
5. Заключение
В этой статье мы стремились показать, что фонологические правила могут апеллировать к синтаксической структуре элементов, которые они обрабатывают. Для демонстрации мы выбрали одну чрезвычайно узкую проблему – проблему дистрибуции вариантов русского предлога о/об/обо. Обнаружилось, однако, что исследование этой проблемы влечет за собой изучение целого комплекса языковых феноменов: синхронных фонологических, таких как законы фонотактики и метрики; диахронических, таких как процессы падения / прояснения редуцированных; синтаксических, таких как устройство именной и предложной группы; семантических, таких как интерпретация кванторных слов и неопределенных местоимений.
Как мы надеемся, на примере русского нам удалось продемонстрировать, что естественный язык устроен не по примитивному принципу плоской иерархии, предполагающему «наслоение» одного уровня над другим (фонетика – фонология – морфология – синтаксис – семантика). Мы полагаем, что взаимодействие разных модулей языка (как диахроническое, так и синхронное, происходящее при порождении высказывания в сознании говорящего) происходит по гораздо более сложным законам. Разные виды правил апеллируют к различным языковым компонентам, не только тем, которые (как ожидалось бы) расположены на «предыдущем» языковом уровне, но и к «пред-предыдущим» и к «последующим». Такой подход, как нам представляется, повышает «грамматический статус» фонологии, которая часто (совершенно неоправданно) оказывается на переферии современных грамматических исследований и предоставляет ей более широкий доступ в грамматическую теорию будущего.
Литература:
АГ-60: “Грамматика русского языка”, тт. 1-2, М.: изд. АН СССР, т. 1, 1960.
АГ-70: “Грамматика современного русского литературного языка” п. ред. М., "Наука", 1970.
АГ-80: “Русская грамматика” п. ред. и др. М., 1980. Т. 1-2.
1979. Проблемы морфонологии и фонологии простых предлогов в русском языке // Изв. АН СССР. Сер. лит-ры и языка. 1979. Т. 38. № 5.
2005. Дистрибуция форм предлога о в текстах русских писателей. Дипломная работа. МГУ, ОТиПЛ, Москва.
Даль 2002
1989. Орфоэпический словарь русского языка. Произношение, ударение, грамматические формы / Под ред. М., 1989.
В. 1962. Фонетическая структура слова в потоке речи: Монография. Казань.
1999. Отражение морфологии и референциальной семантики именной группы в формальном синтаксисе. Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Москва.
(в печати) Русская морфонология.
Кодзасов 1989
Кодзасов 1996а
Кодзасов 1996б (из учебника общей фонетики)
Кодзасов 1999 (из учебника общей фонетики)
Кодзасов С. В., Кривнова О. Ф. 2001. Общая фонетика. М.: РГГУ.
2003. Объяснительный словарь русского языка.
1972. Словарь русского языка. издание 9-е.
, 1999. Толковый словарь русского языка: 80 тыс. слов и фразеологических выражений Изд. 4-е, доп.
1971. Синтез беглого о у первообразных предлогов современного русского языка // Информационные вопросы семиотики, лингвистики и автоматического перевода. Вып. 2. М., 1971.
Песецкий, Д., 2008. Зонды, цели и синтаксические категории. S. Tatevosov (ed.). Proceedings of the international conference WAFL-13, Moscow 2006.
2002
2002. Толковый словарь русского языка: В 4 т. — М.: Сов. энцикл.: ОГИЗ, 1935—1940.
Abel, K. 2003. Successive cyclicity, anti-locality, and adposition stranding. PhD thesis, University of Connecticut.
Abney, S. 1987. The English noun phrase in its sentential aspect. PhD thesis, MIT, Cambridge, Mass.
Barwise, J. and R. Cooper. 1981. ‘Generalized Quantifiers and Natural Language’. Linguistics and Philosophy 4: 159-219.
Bernstein, J. B. 2001. ‘The DP hypothesis: identifying clausal properties in the nominal domain’. M. Baltin and C. Collins (eds.). The handbook of contemporary syntactic theory. Blackwell, Oxford. 536-561
Biskup, P. 2007. P(refixe)s and P(reposition)s. Paper presented at the 2nd Congress of the Slavic Linguistic Society. Berlin, August 25, 2007.
Chomsky, N. 1981. Lectures on Government and Binding. Dordrecht: Foris.
Chomsky, N. 1986. Knowledge of Language: Its Nature, Origin, and Use. Praeger, West-port.
Chomsky, N. 1993. ‘A minimalist program for linguistic theory’. K. Hale and S. Keyser (eds.). The view from building 20. MIT Press, Cambridge, Mass.
Chomsky, N. 1995. The minimalist program. MIT Press, Cambridge, Mass.
Crosswhite, K. 2001. Vowel reduction in Optimality Theory. New York & London: Routledge.
Dechaine, R.-M. and M. Wiltschko. 2002. ‘Decomposing pronouns’. Linguistic Inquiry 33: 409–442.
den Dikken, Marcel. 2006. Relators and Linkers: A Study of Predication, Predicate Inversion, and Copulas. MIT Press, Cambridge.
Giusti, G. 1992. ‘Heads and Modifiers among Determiners. Evidenсe from Romanian and German’. University of Venice Working Papers in Linguistics: 1992:3.
Giusti, G. and N. Leko. 1995. ‘On the Syntax of Quantity Expressions in Bosnian’. University of Venice Working Papers in Linguistics 1
Gribanova, V. *****ssian prefixes, prepositions and palatalization in Stratal OT. West Coast Conference on Formal Linguistics 26, April 2007 (Berkeley, CA).
Haider, H. 1992. ‘Die Struktur der Nominalphrase’. L. Hoffmann (ed.). Deutsche Syntax. Ansichten und Aussichten. Institut für deutsche Sprache Jahrbuch 1991, 304-333, Berlin: de Gruyter.
Halle, M. and W. Idsardi. 1995. ‘Stress and metrical structure’. J. A. Goldsmith (ed.). The Handbook of Phonological Theory. Oxford: Basil Blackwell. 403-443.
Halle, M. and J.-R. Vergnaud. 1987. An essay on stress. Cambridge, Mass.: MIT Press.
Haspelmath, M. 1997. Indefinite pronouns. Oxford: Oxford University Press, 364 pp.
Hayes, B. 1980. A Metrical Theory of Stress Rules. Ph. D. dissertation, MIT.
Hayes, B. 1984. ‘The phonology of rhythm in English’. Linguistic Inquiry 15, 33-74.
Hayes, B. 1985. ‘Iambic and trochaic rhythm in stress rules’. M. Niepokuj et al. (eds.). Berkeley Linguistics Society 13, 429-446.
Hestvik, A. 1992. ‘LF Movement of Pronouns and Antisubject Orientation’. Linguistic Inquiry 23, 557-594.
Jackendoff, R. 1977. X'-bar syntax: A study of phrase structure. Cambridge, Mass.: MIT Press.
Kager, R. 1993. ‘Alternatives to the iambic-trochaic law’. Natural Language and Linguistic Theory
Katz, J. 2006. Russian Consonant Cvljusters. Ms. (web. mit. edu/jikatz/www/KatzPhonSquib. pdf)
Kenesei, I. 2006. Why indefinite pronouns are different. Ms. Research Institute for Linguistics, Budapest/University of Szeged.
Kishimoto, H. 2000. ‘Indefinite pronouns and overt N-raising’. Linguistic Inquiry 31.3:557-566.
Larson, R. 2004. The projection of DP. Paper presented at University of Stuttgard, January 15, 2004.
Larson, R. & F. Marušič. 2004. ‘On Indefinite Pronoun Structures with APs: Reply to Kishimoto’. Linguistic Inquiry 35.2: 268-87.
Larson, R. and H. Yamakido. 2005. Ezafe and the deep position of nominal modifiers. Paper presented at Barcelona Workshop on Adjectives and Adverbs. Barcelona, March 18, 2005.
Liberman, M. and A. Prince. 1977. ‘On stress and linguistic rhythm’. Linguistic Inquiry 8, 249-336.
Longobardi, G. 1994. ‘Reference and proper names: a theory of N-movement in syntax and logical form’. Linguistic Inquiry 25: 609-666.
Longobardi, G. 2001. ‘The structure of DPs: some principles, parameters and problems’. M. Baltin and C. Collins (eds.). The handbook of contemporary syntactic theory. Blackwell, Oxford. 562-603
Leu, T. 2005. ‘Something invisible in English’. UPenn Working Papers in Linguistics 11.1, 143-55.
Marušič, F. & R. Žaucer 2006. The Dual Source of the adjective-plus-indefinite-pronoun construction. Ms.
Matushansky, O. 2002. ‘On formal identity of Russian prefixes and prepositions’. A. Csirmaz, Zh. Li, A. Nevins, O. Vaysman and M. Wagner (eds.). Phonological Answers (and their corresponding questions). MIT Working Papers in Linguistics 42: 217-253, Cambridge, MA.
Matushansky, O. 2004. The DP and the deepest. Ms. Université Paris 8/CNRS.
Padgett, J. 2002. ‘Russian Voicing Assimilation, Final Devoicing, and the Problem of [v]’. Natural Language and Linguistic Theory &&&&&&&.
Prince, A. 1992. ‘Quantitative consequences of rhythmic organization’. CLS 26. Parasession of the Syllable in Phonetics and Phonology. Chicago Linguisic Society. 355-398.
Prince, A. and P. Smolensky. 1993. Optimality theory: constraint evaluation in generative grammar. Ms., Rutgers University and University of Colorado, Boulder.
Radford, A. 1997. Syntactic Theory and the Structure of English: A Minimal Approach. Cambridge: Cambridge University Press.
Radford, A. 2004. Minimalist Syntax: Exploring the structure of English. Cambridge: Cambridge University Press.
Roehrs, D. 2006. Something Post-pre-nominal. Ms. University of North Texas.
Sportiche, D. 1988. A Theory of Floating Quantifiers and its Corollaries for Constituent Structure, Linguistic Inquiry 19, 425–449.
Steriopolo, Olga. 2007. Yer vowels in Russian prepositions. FASL 15, Toronto.
Svenonius, P. 2004. Adpositions, particles, and the arguments they introduce. lingBuzz/000042
Travis, L. 1984. Parameters and effcts of word order variation. PhD diss., MIT
Yadroff, M. and S. Franks. 2001. ‘The origin of prepositions’. G. Zybatow, G. Mehlhorn, and L. Szucsich (eds.). Current issues in formal slavic linguistics. FaM: Peter Lang, 69-79.
Yearley, J. 1995. Jer vowels in Russian. In Occasional Papers in Linguistics 18, pp. 533-571, University of Massachusetts, Amherst.
[1] Ср.: «...Правила приписывания акцента применяются от объемлющих составляющих к объемлемым» (Кодзасов 1996а: 183).
[2] Некоторые ограничения все же выявляются: так, например, предлог о/об/обо, управляющий предложным падежом, в конструкциях типа чудовище о трех головах представлен обычно вариантами о/об, ср. рассказал о(бо) многих томах vs. сочинение о(*бо) многих томах.
[3] Мы признательны за консультацию по этому вопросу.
[4] В словаре Срезневского в рамках одной словарной статьи находим единый предлог o (ω) / объ, причем выявляемые значения (набор которых значительно шире, чем в современном русском языке) не распределены явным образом между формами. также отмечает сужение сферы употребления предлога о/об/обо: «Значенье этого предлога весьма разнообразно и напрасно стеснено и ограничено нынешним веком».
[5] В современной генеративной русистике популярна идея о том, что русские предлоги и приставки являются представителями одной и той же категории P(Prefix/Preposition) (ср. Yadroff&Franks 2001, Matushansky 2002, Svenonius 2004, Biskup 2007). Если такой анализ верен (а нельзя не отметить, что он имеет под собой серьезные диахронические основания), то парные предлоги и приставки должны демонстрировать, в частности, сходные правила реализации своих фонетических вариантов. В этой связи для многих генеративных фонологических работ характерен комплексный подход к анализу фонетических реализаций предлогов/приставок.
[6] К сожалению, авторам данной статьи неизвестны работы, связывающие дистрибуцию вокализованных/консонантных форм русских предлогов с ритмической структурой образующихся словосочетаний.
[7] Схематически устройство просодической структуры представляется в виде метрического дерева или (в более поздних работах) в виде метрической решетки. См. об этом также Hayes 1980, Halle and Vergnaud 1987, Prince 1992, Kager 1993.
[8] Это положение хорошо соотносится с установленным (Златоустова 1962) фактом, что основным коррелятом русского ударения является контраст гласных по длительности, а не по интенсивности. Дело в том, что в соответствии с т. н. ямбическим/хореическим законом (Iambic/Trochaic Law), сформулированным Б. Хайесом (Hayes 1995:33), элементы, контрастирующие по интенсивности, образуют группы с сильной левой составляющей (хорей), а элементы, контрастирующие по длительности, образуют группы с сильной правой составляющей (ямб). Гипотеза о ямбической стопе в русском языке, таким образом, верно предсказывает качественный характер ударения.
Кроме того, нельзя не заметить, что звукоподражательные элементы в русском языке часто имеют ямбический метр: тик-т′ак, би-б′и, му-м′у и т. п.
[9] Распределению форм предлога о/об/обо в русских литературных текстах 18-20 вв. посвящена работа Воробьев 2005, содержащая исчерпывающие количественные данные, полученные из НКРЯ. В нашем исследовании мы привлекали полную версию НКРЯ, а также примеры, полученные при помощи поисковой машины Google.
[10] Ср. число соответствующих контекстов в НКРЯ: об Анне – 122 / о Анне – 11; о стенку – 74 / об стенку – 66.
[11] Большинство контекстов «о мне» встречаются в текстах религиозной тематики и часто представляют собой цитаты из Библии, ср. (i):
(i) На это Он ответил: "Я Сам свидетельствую о Себе, и свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня". [Мень Александр, протоиерей. Сын Человеческий (1969)]
[12] Далее мы предполагаем развивать анализ, согласно которому в таких конструкциях кванторное слово также является вершиной, а именная группа представляет собой комплемент кванторного слова.
[13] Отметим, что способность QP употребляться без (фонологически выраженной) внутренней части именной группы либо разрывно с ней известна достаточно хорошо. В частности, данное свойство составляющих, выраженных кванторными словами, получает отражение в таком явлении, как плавающие или дрейфующие кванторы (floating quantifiers):
(№) a. Мальчики пришли все.
б. Из нас не вернулись многие.
[14] В терминах подобной синтаксической конфигурации формулируются многие ограничения на синтаксические процессы. Так, например, ограничение на передвижение вершин в современной формулировке выглядит следующим образом:
(i) Передвижение из вершины в вершину возможно только между данной вершиной и ближайшей вершиной, которая асимметрично с-командует ею. (Movement from one head position to another is only possible between a given head and the closest head which asymetrically c-commands it.) (Radford 2004)
Данное ограничение в терминах теории принципов и параметров было сформулировано Л. Трэвис (Travis 1984:131) с опорой на понятие жесткого управления (proper government), однако содержательно определение Трэвис равносильно (i).
[15] Как относительное местоимение что используется в случае, когда относительное предложение определяет местоименную вершину, ср. (i)-(iii):
(i) камень, о который | *обо что он ударился
(ii) то, обо что | *о которое он ударился
(iii) Здесь нет ничего, обо что | *о которое можно удариться.
Еще одна сфера использования что в составе относительных предложений – так называемые коррелятивы, содержащие пары соотнесенных местоимений:
(iv) Что посеешь, то и пожнешь.
Большинство исследователей, впрочем, рассматривают местоимение в зависимом предложении коррелятивов как вопросительное, а не относительное. Также вопросительное что представлено в предложениях с косвенным вопросом:
(v) Я не знаю, обо что он ударился.
[16] Двумя основными зонами пересечения дистрибуции неопределенных местоимений и кванторных слов являются контексты со значением произвольного выбора и контексты с отрицательной полярностью.
[17] Отметим, что другие кванторные слова, кроме все, не сочетаются с личными местоимениями:
(i) а. * некоторые мы
б. * каждый он
в. *многие вы
обратил наше внимание также на различие в способах акцентуации QP с нарицательным существительным и рассматриваемого сочетания квантора с личным местоимением (все мы):
(ii) а. все (эти) ¢мальчики
б. ¢все мы | * все ¢мы
[18] Обобщение относительно DP/QP-статуса ИГ касается аргументных ИГ. Так, Дж. Лонгобарди (Longobardi 1994) показывает, что неаргументные имена (например, имеющие предикатный референциальный статус, обращения) проецируют только NP.
(i) а. Петя – [NP исключительно милый ребенок].
б. Не могу с Вами согласиться, [NP уважаемый профессор].
Примечательно, что в русском языке в составе таких ИГ невозможны кванторы и указательные местоимения:
(ii) а. Петя – этот исключительно милый ребенок. (предложение идентификации, а не характеризации)
б. *Каждый студент, меня огорчили результаты контрольной работы.
[19] Примечательно, что зависание предлога невозможно как раз в тех языках, для которых имеются свидетельства передвижения из Q в P (французский, немецкий). Напротив, английский язык, допускающий зависание предлога, не демонстрирует подобных фактов. Данное замечание, впрочем, носит весьма предварительный характер и нуждается в дальнейшем обосновании.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
