Организованная преступность глазами современной молодежи:. ждать ли позитивных изменений? (стр. 1 )

Организованная преступность глазами современной молодежи:
 ждать ли позитивных изменений?

По результатам криминолого-социологических исследований, проведенных Саратовским Центром
по исследованию проблем организованной преступности и коррупции

 Предлагаемая читателю аналитическая справка представляет собой продолжение начатой год назад работы. В марте 2006 года Саратовский Центр по исследованию проблем организованной преступности и коррупции провел исследование, посвященное изучению восприятия современными молодыми людьми феномена организованной преступности в целом, а также ее конкретных представителей. Полученные результаты были опубликованы на сайте[1], а также в ежегодном сборнике научных работ Саратовского Центра[2]. Очевидно, что повышенный интерес представляет информация именно о динамике, изменении отношения современного общества к проблеме (к сожалению, ее наличие признают не все опрошенные) организованной преступности. Итак, что изменил 2006 (надо отметить, сравнительно стабильный, «ровный») год в сознании молодежи применительно к проявлениям организованной преступности? На этот вопрос и попытаемся ответить ниже.

Данное исследование проведено в феврале-марте 2007 года в целях определения отношения современной молодежи (– студенчества) к организованной преступности в России, а также выявление изменений, произошедших в сознании этой социальной группы. При проведении анкетирования, для обеспечения возможности максимально полного сравнения результатов с прошлым годом, использовался тот же перечень вопросов, с небольшой корректировкой на изменившееся законодательство, добавлено два новых вопроса.

Респондентами выступили студенты саратовских вузов различных курсов, всего – 200 человек. Студентов 2 курса – 17 (8,5%), 3 курса –,5%), 5-го –%).

Возраст опрошенных: 101 человека (68,3%) – до 21 года,,6%) – от 21 до 25 лет, 5 (2,5%) – старше 25 лет. Примерно поровну мужчин и женщин(48,5% и 51,5%, соответственно).

Сначала, как и в прошлогоднем анкетировании, было выявлено общее представление молодежи об организованной преступности (ОП). Ответы таковы: это обычное для любого государства явление – 80%; это явление характерно только для государств с низким уровнем экономического развития – 15%[3]; это явление характерно только для России – 1,5%. Лишь два отвечающих (1%) полагают, что в России организованной преступности нет (для сравнения: в прошлом году такой ответ не прозвучал ни разу). В качестве иных ответов указаны: «явление характерно при нестабильности политической власти, экономического развития в любой стране»; «часто встречающееся явление, независимо от уровня экономического развития государства»; «это характерно для государств с низким уровнем социально-политического развития (в частности, России)»; «для стран в переломный период»; «главная проблема современной России».

Для сравнения с результатом предыдущего исследования приведем диаграмму:

Таким образом, если не считать появление 1% мнений об отсутствии в России организованной преступности, то достаточно существенным результатом следует признать то, что молодежь начинает понимать ‑ рассматриваемое явление характерно не только для государств с низким уровнем экономического развития (уверенных в обратном стало меньше на 4,4%). Вместе с тем, как и ранее, подавляющее большинство (80%) полагает, что организованная преступность представляет собой вполне обычное для любого государства явление.

Если изменить обстоятельства не в вашей власти, измените свое отношение к ним – призывает известное изречение. Сколь многие студенты следует ему применительно к феномену организованной преступности? Для всех ли последняя являет собой безусловное зло?

23,5% опрошенных посчитали, что организованная преступность есть всегда зло для общества, т. к. ее существование ведет к деградации социума; еще 62% – да, т. к. ее существование нарушает права и свободы граждан, подрывает общественные устои. 19% респондентов отметили, что в целом организованная преступность носит негативный характер, однако, она позволяет конкретному человеку или хозяйствующему субъекту решить свои проблемы быстрее, чем при обращении в государственные органы, а 6% – организованная преступность может давать дополнительные инвестиции в экономику. Радует то, что, как и в прошлом году, ни один из отвечающих не признал организованную преступность в целом позитивным явлением[4]. Из иных ответов: «можно "подняться"»; «в определенный момент ОП может взять на себя функции государства для регулирования определенных проблем».

Насторожить должен тот факт, что все больше респондентов меркантильно отмечают возможность организованной преступности давать дополнительные инвестиции в экономику (рост с 3,6% до 6%), вероятно, сказываются примеры, подобные Сейшельским островам, где до недавнего времени были чрезвычайно льготные условия для лиц, легализующих преступные доходы. Отметим, что чаще о денежной составляющей вспоминали молодые люди (8,2% от всех мужчин), чем девушки (3,9% из всех представительниц прекрасного пола). Снижение с 87,3% до 85,5% количества лиц, уверенных в исключительной негативности организованной преступности при одновременном возрастании числа усматривающих в ней возможность «быстрого решения проблем», пока нельзя назвать угрожающим, но, тем не менее, оно должно быть принято во внимание.

Перед респондентами был также поставлен вопрос относительно того, какие факторы в большей степени способствуют развитию организованной преступности в современной России. Голоса распределились следующим образом (некоторые отмечали два варианта): социально-экономические факторы (низкий уровень жизни населения, нестабильность экономики и т. д.) – 64%, причины в этико-культурной сфере, менталитете (падение нравов, подмена духовных ценностей материальными, преобладание принципа «цель оправдывает средства» и др.) - 34%[5], политические факторы (непоследовательность действий как федеральной, так и местной власти в сфере борьбы с преступностью) – 26,5%, недостатки законодательства (отсутствие законов о борьбе с организованной преступностью, коррупцией и др.) – 16%. Указывалось также: «верховная власть в этом не заинтересована»; «"раздутый" бюрократический аппарат, коррумпированность правоохранительных органов»; «правительство есть ОПГ»; «низкий уровень жизни населения и падение нравов, в сочетании». Восемь отвечающих (4%) указали на совокупность всех вышеперечисленных факторов.

Как видно из диаграммы, большее число опрошенных склоняется к мнению, что превалируют социально-экономические факторы. Существенно меньше (16% против 28,2% в прошлом году) ссылаются на недостатки законодательства: идеализация возможностей уголовно-правового запрета уменьшается.

Студентам было предложено описать, каким они себе представляют участника и руководителя организованной преступной группы (далее – ОПГ). Получилась следующая картина.

Руководитель организованной преступной группы. Это мужчина (95%), в возрасте от 30 до 40 лет (59,5%) или старше (39,5%), может быть как холостым, так и женатым (поровну ответов, в прошлом году несколько чаще встречался вариант «холост», т. е., надо полагать, современные преступники охотно обзаводятся семьями[6]). При этом он либо официально безработный (47,5%), либо служащий (46,5%) с высшим образованием (69%). В свободных вариантах ответа указывали относительно статуса анализируемого лица: «высокое социальное положение»; «это политик» (указывалось дважды); «государственный служащий» (также дважды), «нет определенного рода деятельности» (два ответа); «бизнесмен».

77% (на 10% меньше, чем в прошлом году) уверены, что такой руководитель обладает ярко выраженными волевыми качествами: целеустремленностью, упорством в достижении цели, решительностью (в одном из ответов – материальной независимостью). Главные цели такого преступника сегодня – деньги (61,5%) и власть (58,5%). В качестве нравственных качеств выделены: корыстолюбие (46%); эгоизм (33,5%), исключительно негативное отношение к интересам отдельных граждан, пренебрежение общественной моралью (36,5%). 4,5% думают, что никаких существенных особенностей выделить здесь нельзя.

Однако 11,5% уверено, что зачастую руководитель ОПГ обладает положительными морально-нравственными качествами (некоторые даже пояснили: «работоспособность, образованность, иногда честность»; «такое лицо смотрит на мир через призму "понятий"»; «он независимый»). Год назад так ответило 15%.

В целом, существенных изменений наблюдается мало. Вместе с тем, именно уменьшение числа лиц, приписывающих руководителям ОПГ «добродетели», обнадеживает. Уточним, что среди женщин процент отвечающих так был куда меньше, чем у мужчин (5,8% против 17,5%). Обратим внимание также на то, что в два раза возросло число лиц, наделяющих предполагаемого руководителя ОПГ низким уровнем культуры (15% против 7,1%).

Участник ОПГ. Это скорее мужчина (94,5%, при этом оговоримся, что участников-женщин называли в два с половиной раза чаще, чем женщин-руководителей ОПГ), от 18 до 30 лет (74%, т. е. существенно моложе, чем руководитель, что логично). Чаще всего не состоит в браке (83%), чем часто отличается от руководителя, и нигде официально не работает (73%), имеет среднее образование (80,5%). Кроме того, большинство таких лиц легко подвергаются внушению (59,5%), либо им присуща фанатичность (вплоть до самопожертвования) в достижении цели (22,5%). В одном ответе особо оговорена исполнительность. Как и в случае с руководителем, главная цель преступника – деньги (70%), но ровно каждый четвертый опрошенный (25%) считает, что в ОПГ идут люди с неустановившейся ценностной ориентацией, либо основная потребность таких людей – самоутверждение (22%).

Выделить же определенные нравственные качества сложнее, чем у руководителя: это и корыстолюбие (36,5%), и исключительно негативное отношение к интересам отдельных граждан, пренебрежение общественной моралью (30,5%), и низкий уровень культуры и воспитания (40%), и леность (нежелание заработать честным, но трудным путем – 34,5%); 8,5% вообще не видит никаких существенных особенностей. Вместе с тем меньше опрошенных, если сравнивать с оценкой руководителя ОПГ (8,5% против, как отмечалось, 11,5%), полагает, что зачастую участник ОПГ обладает положительными морально-нравственными качествами. Гораздо чаще участнику ОПГ не хватает «культуры» (40% против 15% у руководителя). Укажем на тот факт, что девушки чаще указывали на повышенную завистливость участника ОПГ (22,3% против 12,4% среди юношей) и леность (39,8% против 28,9%). Юноши же в два раза чаще приписывали ему положительные качества (11,3% против 5,8%).

В общем-то, налицо некоторая идеализация лиц, возглавляющих преступные группировки, с достаточно пренебрежительным отношением к рядовым участникам ОПГ: так, «лентяями» главарей посчитали лишь 16,5% опрошенных, т. е. в 2 раза реже, чем их подчиненных. Справедливости ради следует отметить, что руководителей вдвое чаще признавали эгоистами (33,5% – 19,5%).

Общее соотношение оценок руководящего и рядового состава ОПГ видно на диаграмме.

Ответы вопрос, существует ли особая субкультура организованной преступности, далеко не радуют: да, причём субкультура организованной преступности уже давно превратилась в неотъемлемую часть современной культуры вообще – 36,5%; да, и она существует обособленно как от иной преступной субкультуры, так и от культуры общества – 21%; она входит в общую преступную субкультуру – 36,5%; нет, сегодня ее не существует – 2%.

Как видно, чуть больше стало людей, полагающих, что субкультуры организованной преступности не существует, в остальном же существенных изменений в общественном мнении не наблюдается. Один отвечающий указал, что в России это целая культура; еще один оговорился, что «для некоторых это образ жизни»; три человека честно признались, что не знают ответа. Кто-то даже возмутился: «какая может быть субкультура в ОПГ?!!!»

Вполне логично, что следующим вопросом в анкете было уточнение: каково в настоящее время влияние субкультуры ОПГ на общество и государство в целом? Получены ответы: субкультура ОПГ не оказывает никакого влияния на общество и государство – 5%; это влияние незначительное – 22,5%; ее влияние достаточно велико – 48,5%; субкультура ОПГ проявляется во всех сферах общественной жизни –20,5%. Отдельно отметим следующие ответы: помогает разлагаться обществу дальше; негативное, угрожающее; она влияет очень сильно на подростков и формирует их идеалы. Один студент признался, что не знает ответа.

Отдельно оговорим, что, если студенты 3 и 5 курсов выбирали, в основном, ответ «оно достаточно велико», то студенты 2 курса в два с лишним раза чаще отмечали последний – самый пессимистичный – вариант.

На диаграмме отчетливо видна тенденция: растет число лиц, которые считают, что влияния субкультуры практически нет или оно незначительно (на 3,4% и 4,6% соответственно) и снижается число граждан, уверенных, что оно достаточно велико или даже проявляется во всех сферах жизни (снижение на 9,4% и 1,4%).

В анкетах был поставлен и следующий вопрос: можно ли говорить об идеализации организованной преступности в современной России? Результаты: да, причем большую роль играет пропаганда СМИ (программы, кинофильмы и т. п.) – 63%; да, но данный процесс не является массовым и не должен вызывать беспокойства – 20,5%; нет – 11,5%. Таким образом, только один из девяти респондентов полагает, что в России нет процесса пропаганды преступного образа жизни.

Таково сравнение с предыдущим годом (кардинальных изменений нет).

В ответах также прозвучало: «организованная преступность всегда идеализировалась, но существовал и обратный процесс»; «идеализация и популяризация ОПГ была во время перестройки! Сейчас мы боремся с ОПГ!» (с иронией); «возможно; зависит от менталитета»; «ситуация должна вызвать беспокойство». Укажем на расслоение мнений по курсам: студенты 2 курса в полтора раза реже указывали на глобальную идеализацию ОП, но в 3 раза чаще говорили, что идеализации нет совсем.

В анкете, как и год назад, была просьба указать, по возможности, наиболее «пропагандистские» фильмы или передачи. Голоса распределились следующим образом:

Название фильма / передачи	количество голосов / %	количество голосов / %
«Бригада»	30 / 12%	24 / 12%
«Бумер»	16 / 6,3%	11 / 5,5%
«Бандитский Петербург»	5 / 2%	5 / 2,5%
Зона	3 / 1,2%	1 / 0,5%
«Крестный отец»	2 / 0,8%	1 / 0,5%
«Антикиллер»	2 / 0,8%	0
Передача «Криминальная Россия»	2 / 0,8%	1 / 0,5%
«Брат»	1 / 0,4%	0
«Мама не горюй»	1 / 0,4%	0
«Мафия бессмертна»	1 / 0,4%	0
Ментовские войны	1 / 0,4%	0
11 друзей Оушена	1 / 0,4%	0
Жмурки	0	1 / 0,5%
Адвокат	0	1 / 0,5%
Парни из стали	0	1 / 0,5%
Карты, деньги, два ствола	1 / 0,4%	0
Практически все российские новинки	0	1 / 0,5%

Как видим, «лидеры проката» не только не сменились, но даже не пошатнулись их позиции (так, «Бригада» оба раза получила ровно по 12% голосов). Особо подчеркнем, что в этом году в рейтинг не попал ни один фильм иностранного производства, более того, один из ответивших не указал конкретного названия, сославшись на то, что под это определение подпадают все российские новинки кинопроката. В итоге, сегодня уже нельзя яростно махать кулаками в сторону зарубежного кинематографа: обвинить во всем Голливуд не получится.

Закономерен и следующий вопрос: стоит ли вводить ограничения для СМИ по публикации материалов (показу фильмов и т. д.), прямо или косвенно пропагандирующих организованную преступность? Большинство уверено, что да, ведь это необходимо во благо всего общества (47%). Меньше сторонников у других ответов: нет, поскольку это нарушит свободу слова – 21%; нет, т. к. не даст никакого существенного результата – 29%. В качестве иного ответа прозвучало: «необходимы возрастные ограничения»; «можно ограничить, но вряд ли это даст какой-либо результат»; «не стоит, т. к. будет у всех плохое настроение и не улучшится, есть даже статистика»; «необходимо говорить о положенном»; «нет, но меньше показывать фильмы»; «это касается в основном кинофильмов, которые приводят насилие как идеал»; «это в нашей стране приведет к злоупотреблениям». Один из отвечающих полагает, что лучше горькая правда: «это неизлечимая болезнь, лучше обществу знать, каков ее характер».

Здесь картина достаточно наглядна: если сторонников абсолютной защиты свободы слова осталось ровно столько же, сколько год назад, то количество несогласных на ограничения, поскольку это не даст существенного результата, увеличилось в полтора раза за счет числа лиц, ранее полагавших, что такие ограничения необходимы для блага всего общества (таковых стало на 10,5% меньше).

Респонденты считают, что наиболее действенными в рамках борьбы с ОП являются: меры экономического характера (повышение уровня жизни населения, благосостояния общества, помощь социально незащищенным слоям населения и пр.) ‑ 51%; политические меры (выработка концепции борьбы с ОП на уровне федеральной, региональной, местной власти, выявление связей представителей власти с ОП) – 47%; изменения в культурной сфере (повышение уровня правосознания, ориентация на отрицание криминала и т. п.) – 28%; совершенствование законодательства о борьбе с организованной преступностью – 26,5%. В качестве иных ответов: «ужесточение санкций»; «все меры только вместе будут действенными» (такой ответ встречался четыре раза); «с ОПГ бороться в данный момент смысла нет – общество не готово»; «улучшение моральных качеств».

Итак, сегодня все больше уповают на политические меры при снижении надежд на эффективность экономических мероприятий (хотя этот комплекс и занимает до сих пор первое место по важности у опрошенных). С учетом ответов на предыдущие вопросы, получается, что экономическому фактору роста организованной преступности отводится все большее место, а вот бороться с этими проявлениями предлагается, все чаще, с помощью средств политических.

Задавался и «философский» вопрос: можно ли искоренить организованную преступность в России? Да, возможно полное искоренение – 5,5%; нет, можно лишь уменьшить ее размеры – 78%; нет, практически невозможно даже снизить ее уровень – 7,5%; нет, поскольку на ее место придет иное, еще более страшное явление (например, репрессии, аналогичные сталинским) – 6,5%. Иные ответы: нет, т. к. государство - это ОПГ; размеры уменьшить можно, но не намного; да, но определенные проявления ОПГ останутся; возможно полное искоренение путем ужесточения уголовного наказания за эту незаконную деятельность. Два ответа были полны горькой иронии: «возможно искоренение не раньше гг.»; «при СССР было возможно многое».

Изменения за год коснулись лишь крайних точек зрения: уменьшилось число лиц, считающих, что бессмысленно даже пытаться снизить уровень ОП (среди студентов 2-го курса так не заявил ни один человек), но в два с лишним раза увеличилось количество оптимистов, надеющихся на полное искоренение ОП (с 2% до 5,5%, причем, опять же, за счет мнения второкурсников). Соответственно, к старшим курсам вера в возможность эффективной борьбы с организованной преступностью постепенно тает.

На вопрос, достаточно ли существующих уголовно-правовых мер для борьбы с организованной преступностью, студенты ответили: достаточно – 12%; нет, не достаточно, так как Уголовный кодекс предусматривает слишком мягкое наказание – 32% (чаще всего так отвечали пятикурсники); необходимо применение смертной казни[7] в случаях, предусмотренных УК – 17%; одних уголовно-правовых мер недостаточно, необходим целый комплекс различных мер – 51%.

Оговоримся, что в прошлом году один из вариантов ответа предлагал вернуть в Уголовный кодекс конфискацию имущества (за такое решение выступило тогда 22,6% опрошенных), сегодня же, в связи с изменениями уголовного закона, этот вариант ответа был исключен из вопроса.

Другие ответы: «необходимы и воспитательные меры»; «они практически не работают»; «социально-экономические, политические». Два человека отказались отвечать на поставленный вопрос: «вопрос мной изучен недостаточно»; «уровень моих познаний в этой сфере не позволяет мне объективно оценить ситуацию регулирования».

На приведенной ниже диаграмме видно, что вдвое увеличилось число лиц, признающих существующие уголовно-правовые меры борьбы с ОПГ достаточными.

Студентам был также задан вопрос весьма личного характера: способны ли Вы в трудной жизненной ситуации обратиться за помощью к ОПГ? Ответы не слишком обнадеживают. Да, но это будет последним средством – если никто и ничто не может уже помочь – 32%; да, после долгих раздумий – 14%; достаточно легко – 2%; нет, ни при каких обстоятельствах – 47%. В качестве иных ответов отметили: «все ситуации решаю сам»; «все-таки постараюсь найти другой выход»; «не знаю»; «нет, так как это повлечет негативные последствия потом»; «наверное, нет»; «если будет возможность»; «иногда, это самое разумное»; «не имею связей с участниками ОПГ».

Если сравнить с предыдущим годом, то не может не радовать то, что с 6% до 2% снизилось число студентов, достаточно легко готовых обратиться за помощью к ОПГ, а также, пусть и незначительное, на 2,6%, увеличение количества лиц, которые не сделают этого ни при каких обстоятельствах.

Также прозвучало: «не сталкивался с подобной ситуацией»; «не пробовал»; «у меня нет связей в ОПГ»; «связей не имеется и искать не буду»; «я не знаю, как это осуществить, если узнаю, то достаточно легко»; «да, но такой ситуации не представлю»; «да, если так сложатся обстоятельства»; «в зависимости от ситуации». Два человека сказали, что не знают.

Далее в анкете уточнялось: знают ли студенты лично или через знакомых конкретных представителей ОПГ? Да – 32,5%; нет – 37,5%; знает о них только из СМИ 30,5% опрошенных.

Таким образом, количество знакомств с представителями ОПГ незначительно, но сократилось, все чаще молодежь ориентируется на СМИ. Но возможно и другое предположение: молодежь более тщательно скрывает свои связи? На такую мысль наталкивает и факт, что чаще о наличии знакомых представителей ОПГ заявляли студенты 2 курса, меньше – 3-го, и реже всего – пятикурсники (соответственно, 41,2%, 34,5%, 29,2% среди соответствующих групп). Как бы то ни было, но каждый третий студент знал и знает лично или через знакомых конкретных представителей ОПГ.

В анкете мы пошли еще дальше в этом направлении и задали студентам вопрос, известны ли им случаи, когда ОПГ спонсировало бы обучение студента для получения им «полезной» в преступных целях профессии (программист, юрист и т. д.)? Результаты таковы. Да, подобные факты известны мне лично – 3,5% (среди них – ни одного студента второго курса); да, знаю от знакомых, друзей, родственников – 16%; да, но лишь из СМИ – 24,5%; нет, такие случаи мне неизвестны – 53,5%.

Хотя лиц, знакомых с фактами мафиозных «заказов» на профессию, оказалось не большинство, но и такая ситуация, когда каждый пятый обладает подобной информацией, выглядит угрожающей: ведь нельзя забывать о высокой латентности этих случаев. Иные ответы: «слышал об этом»; «думаю, такие случаи были»; «да, это возможно»; «знаю из фильмов («Отступники»)».

В заключение в анкете предлагалось ответить на следующий вопрос: кто или что, в первую очередь, на Ваш взгляд, может положительно повлиять на конкретного участника ОПГ, дабы он вышел из преступной группировки и «встал на путь исправления»? Ответы таковы:

страх перед наказанием, вплоть до смертной казни – 38,5%; любимый человек, супруг (супруга) – 33,5%; боязнь расправы со стороны конкурентов – 26,0%; родственники преступника – 26,0%; старость, состояние здоровья  – 25,5%; смена государственной политики, позволяющая «почувствовать себя человеком» и вне преступного мира – 24,0%; достижение поставленной цели (обогащение и т. д.) – 15,5%; его друзья – 14,0%; религиозные мотивы – 13,5%; достаточно посторонние люди (коллеги, знакомые) – 0,5%.

Иные варианты ответов самые разные, даже противоположные: «только собственная смерть» (отмечалось дважды); «невозможно выйти из ОПГ»; «ему ничто не страшно, даже смерть»; «это может быть только его семья или конкретные жизненные обстоятельства»; «это невозможно, таких людей не вернуть к "нормальной жизни"»; страх перед расправой не позволит это сделать.

Укажем здесь, что среди второкурсников преобладал расчетливый вариант относительно достижения преступником поставленной цели, и они меньше всего верят в силу любви и дружбы. Девушки примерно в полтора раза чаще акцентировали внимание на страхе перед наказанием и достижении поставленной цели преступником. Юноши охотнее возлагали надежду на дружбу (16,5% против 11,7%).

Попробуем подвести краткий итог проведенного мониторинга.

Молодежь уже начинает понимать, что проблема существования организованной преступности характерна не только для государств с низким уровнем экономического развития. Одновременно, как и ранее, большинство видит в организованной преступности вполне обычное для любого государства явление.

Все больше студентов отмечают возможность организованной преступности давать дополнительные инвестиции в экономику. Присутствует, пусть и незначительное, снижение количества лиц, уверенных в исключительной негативности организованной преступности, а также некоторое возрастание числа усматривающих в ней возможность «быстрого решения проблем».

В качестве причин ОП превалируют социально-экономические факторы; в полтора раза реже, чем год назад, ссылаются на недостатки законодательства.

Имеется уменьшение числа лиц, приписывающих руководителям ОПГ положительные качества. В два раза возросло число респондентов, наделяющих предполагаемого руководителя ОПГ низким уровнем культуры.

Немногим больше стало людей, полагающих, что субкультуры организованной преступности не существует. Также растет число лиц, которые считают, что влияния субкультуры на общую культуру практически нет или оно незначительно.

Практически не изменилось мнение относительно идеализации организованной преступности в современной России: почти две трети опрошенных полагает, что она присутствует, причем большую роль играет пропаганда СМИ. В качестве фильмов, пропагандирующих идеологию ОП, в этом году назывались исключительно отечественные ленты.

Количество несогласных на ограничения для СМИ по публикации материалов, пропагандирующих ОП (поскольку это не даст существенного результата), увеличилось в полтора раза за счет лиц, ранее полагавших, что такие ограничения необходимы ради всего общества.

Сегодня все больше уповают на политические меры при снижении надежд на эффективность экономических мероприятий в сфере борьбы с ОП. Вдвое увеличилось число лиц, признающих существующие уголовно-правовые меры борьбы с ОПГ достаточными.

Уменьшилось число лиц, считающих, что бессмысленно даже пытаться снизить уровень ОП, в два с лишним раза увеличилось количество оптимистов, надеющихся на полное искоренение ОП.