Альманах «Литературные Химки» (стр. 4 )

И в Химках в сквере имени Марии Рубцовой установлен единственный в мире памятник женщине, фронтовой сестре милосердия.

9 мая 2010 года мы отметили 65-ю годовщину Великой Победы. В нашей стране нет праздника дороже, чем этот праздник «со слезами на глазах». В этот день, когда распускаются первые весенние цветы, когда деревья одеваются в первую зелень, мы идем к памятным местам, мы несем цветы к высеченным из камня воинам-защитникам, к тем, кто ценой своей жизни сохранил для нас мир и счастье.

И низкий поклон тем, кто пережил эту войну, кто защитил свою Родину и уцелел.

Фёдор Рыжов

Воспоминание бабушки о Великой Отечественной войне

Ночью 22 июня 1941 года на нашу страну вероломно напали фашисты. В ту ночь десятиклассники праздновали окончание школы.

Моя бабушка родилась 26 июня 1938 года, и летом 1941 года ей исполнилось три года. Семья бабушки жила на Сходне на улице Вишнёвой, где у них была дача. В одном углу сада на двух березах висели качели. Бабушку качала на качелях ее старшая сестра. Вдруг со всех сторон стали слышны тревожные голоса: «Фрицы идут! Фрицы идут!». Ее сестра убежала в дом к взрослым, качнув напоследок качели посильнее. Бабушка очень испугалась, она была маленькая и не могла сама слезть с качелей, поэтому с ужасом смотрела на улицу и думала: «С какой стороны придут эти страшные фрицы, которых все испугались?» Это первое впечатление о начале войны запомнилось бабушке сильным детским страхом. Бабушка часто рассказывает нам об этом.

Потом была эвакуация. Они ехали в товарном вагоне. Все люди сидели на своих узлах на полу. Моя бабушка ехала с мамой, тетей и сестрами. Им надо было выходить на полустанке, где поезд только сбавлял скорость, но не останавливался. Первой спрыгнула тетя, потом она приняла узлы и детей. Поезд стал набирать скорость, и моя бабушка с ужасом увидела, как поезд увозит ее маму. Но тут тетя, которая бежала за поездом, крикнула в вагон: «Люди, да выпихните вы ее из вагона!», и ее мама, наконец, оказалась на земле. Они подобрали свои узлы и пошли в село.

Во время войны было голодно. Однажды приходит бабушка с улицы и видит: на столе на бумаге лежит коричневатая горка какой-то еды. Она вспомнила халву, которую ела до войны, и взяла в рот кусочек. Тут же изо рта у нее появилась пена, и во рту стало противно. Оказывается, это было мыло. До войны она видела мыло только в разноцветных душистых брусочках.

Когда она пошла в школу, то мама сшила ей холщовую белую сумку с ремнем через плечо. А чернила они делали из черной пыльцы цветков проса, которую разводили водой.

В школе стояла большая печка, но дров было мало. В сильные морозы было очень холодно, и все сидели в пальто, шапках и варежках. А писать не могли, потому что пальцы не слушались. Дома по вечерам горели лучины. Лучины прикреплялись над тазом с водой, и обгоревшие черные концы их с шипением падали в воду.

Когда кончилась война, бабушка вернулась в Сходню и пошла во второй класс нашей школы. Тогда она называлась Сходненская средняя школа № 1. Окончила бабушка школу в 1955 году с серебряной медалью.

Мы с сестрой очень любим бабушкины рассказы, интересно представлять, как это было.

Анастасия Соловьева

Песня «День Победы»

День Победы, День Победы!

Это праздник всех людей!

Это – счастье, это – радость,

Это – слезы матерей.

Сорок пятый, сорок пятый,

Ты принес победу нам!

Возвращалися солдаты

С фронта к своим матерям.

Повзрослевшие ребята,

Закаленные в боях.

За спиною – автоматы,

Грудь в медалях, орденах.

И в Берлине, в сорок пятом,

Водрузив наш красный флаг,

Наши воины-солдаты

Штурмом взяли их рейхстаг.

День Победы – это память

Тех, кто не пришел с войны.

Двадцать шесть миллионов жизней –

Вот потеря для страны.

Сорок пятый, сорок пятый,

Праздник Мира и Весны,

Ставший символом Победы

Всех народов и Земли!

Анна Смирнова

А помнишь?

А помнишь, как солнце тонуло в сизом тумане,

Как пули свистели у тебя над головой?

А помнишь, как шли мы в битву и тихо гадали,

Кому из нас суждено вернуться домой?

Как мы сквозь слезы с тобой открывали письма,

Я помню еще, как руки мои тряслись,

Когда узнавал ЕЕ почерк, неровный, игривый,

Когда сам писал ей: «Родная моя, держись».

А помнишь ночь? В окопах лежали и ждали

С гранатой в руке и винтовкой наперевес.

Когда прежний мир наш с тобой неизбежно таял,

И думали: это и есть нашей жизни конец?

Но мы победили. Ты помнишь парад, фанфары?

Как прогремел барабанный победный бой.

Я помню все. Она сквозь толпу бежала:
«Я знала, что ты вернешься! Вернешься домой!»

«Я не смог вернуться, прости…»

За горизонтом бомбежка, взрыв за взрывом.

Небо окрашено в ярко-алый цвет.

Она пишет ему стихи, а потом, с надрывом,

Утирает с глаз слезы, читая его ответ.

Он ей пишет, что очень сильно скучает,

Что вернется скоро невредимый, живой.

Что вернется он к ней в начале мая,

Ведь остался всего лишь последний бой.

И в один из дней, в предрассветном тумане,

Голос диктора зычно повсюду гремел:
«Победили! Поднимем советское знамя!

Встречайте тех, кто в войну был смел!»

И она стоит на перроне, в любимом платье,

У нее в руках букет – полевые цветы.

А вокруг солдаты идут при полном параде,

Но не видны лица любимого черты.

И какой-то солдат, за руку с любимой своею,

Протянул ей конверт со словами: «Прости…»

И она, открывая его и не веря,

Прочитала: «Я не смог вернуться, прости…»

Ольга Щипунова

Первый день войны

Стоял сегодня теплый день,

Лишь дождь смочил едва дороги.

Кто знал, что завтра судный день,

Перечеркнувший жизни многих.

Без объявления войны,

До наступления рассвета,

Напал агрессор, враг страны, –

С утра народ узнал об этом.

Одних солдат винить нельзя,

Они лишь роли исполняли.

Ведь много молодых ребят –

Германских, русских – погибали.

А был вчера счастливый день,

Лишь дождь тогда смочил дороги.

Теперь настал тот судный день,

Перечеркнувший жизни многих.

Соня Юдина

Детство и война

Моей бабушке Нине Фёдоровне Юдиной (Чекаловой) в июле 1941 года исполнилось шесть лет. Она жила в Ярославле с отцом, матерью и младшим братом Вовой. До войны бабушкин отец Фёдор Константинович работал в школе учителем истории, а мама Анна Никаноровна преподавала в начальных классах и заведовала учебной частью. После известия о нападении фашистской Германии на СССР Фёдор Константинович в числе первых ушел на фронт.

Фашисты подвергали город бомбежкам, поэтому детей Нину и для безопасности отправила к своей матери в село Болотово Ярославской области. Здесь было и не так голодно, как в городе.

С усталостью бабушка не считалась: всем тогда было тяжело. Работы было много, и не только учительской.

«Мама по молодости ко многим трудностям относилась легко, как будто не замечая их, или это только так казалось нам, детям. Она получала немного хлеба для семьи и меняла свою часть на дрова для «буржуйки» - вспоминала бабушка. – За дровами ходили зимой на рынок, и мама везла нас на саночках. Она бежала и изображала лошадку. Обратно шли пешком, а на санках мама везла дрова».

Однажды ночью через комнату, где спала Анна Никаноровна, пролетела бомба. Не взорвалась. Мама бабушки даже не проснулась, только утром увидела две пробоины от снаряда. Соседи рассказали, что произошло ночью. Говорили, повезло.

Училась бабушка в женской гимназии в одном классе с Тамарой Лисянской, дочерью поэта, написавшего строки гимна Москвы. Марк Лисянский, так же как и отец бабушки, ушел на фронт в первые дни войны и защищал родную столицу.

Мой прадед прошел военными дорогами в звании лейтенанта артиллерийских войск от Москвы до Берлина. Осенью 1945 года он вернулся с осколком у сердца и боевыми наградами на груди.

Бабушка вспоминает: «9 мая в шесть часов утра мама будит нас криком: «Вставайте! Победа! Ура!» - и встает на руки вниз головой, как девчонка.

Юрий Абрамицкий

* * *

Я дежурю по апрелю,

Озирая рябь морей.

Наблюдаю за дымками

Разномастных кораблей.

Не увижу нежных почек,

Клейкой молодой листвы.

Я дежурю по апрелю

Где-то к Норду от Весны.

Вавилонцы

Мы дышим воздухом,

Мы дышим выдохом,

Надеясь выбраться

Резервным выходом.

Прогрессом лечим

Не окрепших духом

И держим по ветру

Чуткое ухо.

Вчерашнюю вырвем

Из анналов страницу

И спрячем на время

Помятые лица.

А завтра начнем

На заброшенной пашне

Сооружение

Вавилонской башни.

06.04.01

* * *

Мозги уложены в зигзаги

(Творец нас долго собирал),

Но их в семнадцатом разгладили

(Такой был мировой скандал).

Нас повели искать свой путь

По бездорожью и ухабам.

Одолевали страх и жуть,

Но подгоняли строго сзади.

Уже двухтысячный прошел;

Мы все питаемся надеждой.

И даже нынешний футбол

Нас на поверхности не держит.

Еще мы в поиске идей

(Хлеб и икра нам – не замена).

Куда зовет нас прохиндей?

Вновь повернулась в зале сцена.

Творец вновь повернулся к нам

(Зигзаги помнил, как лежали).

Осталось выбросить весь хлам

И продолжать крутить педали.

ТРАМВАЮЩИЙ ЛЕТАЙ

Словосочетание - трамвающий летай - принадлежит моей дочери. И думаю, в этом случае она переставила слоги умышленно. В более раннем возрасте слоги у нее путались сами собой. «Кашалатка» вместо шоколадки, «чевряк» вместо червяка. Она недоумевала, почему мы смеемся. Или «параношки». Когда она уезжала на все лето к бабушке, чтобы ее понять после долгой разлуки, нам требовался «переводчик».

- Дашунь, ты чего?

- Папа, я параношки.

- Что, что?

- Да я же параношки.

- Бабушка, переведи, пожалуйста, что говорит твоя внучка?

- Она говорит «понарошки».

- А-а, теперь ясно.

У бабушки (моей мамы) - раздолье. И для детей, и для зверей. Хрюшка, кошка и собака - дружат; вместе едят, играют, бегают друг за другом. Мой, чумазый от тамбовского чернозема, ребенок тоже похож на зверушку: черные озорные глазенки, жесткие смоляные взъерошенные волосы.

Первый раз мы привезли Дашуню в деревню - пятимесячную. За спиной у меня был огромный рюкзак с палаткой и кинокамерой, на плечах - по сумке с пеленками, распашонками и провиантом; в руках - ребенок. Жена везла деньги, документы, пудру, крем и губную помаду.

Палатка стояла в саду. У этого жилья были некоторые преимущества перед бревенчатым сооружением: свежий воздух, прохлада, отсутствие комаров и мух. Ребенок спал с нами, в люльке, сплетенной из ивовых прутьев. Чтобы качнуть люльку, стоило только поднять руку. На палатке был даже номер: 98А. Это для киносъемок. Павильон, творческая лаборатория.

Сейчас очень жалею, что мало снимал родных. Самые простые житейские ситуации. Меня учили, что нужна идея, замысел, тема, сценарий. Теперь понимаю, что тот мой замысел и моя идея гроша ломаного не стоят. Нет ничего интересней и значительней самой жизни. Мелькнет на экране родное лицо, подчиненное замыслу, хочется задержать на нем взгляд, но оно уже вытеснено сюжетом, социально значимым комбайном, струящимся зерном, копной соломы. Все равно что смотришь программу «Время». Нет в живых мамы, бабушки, тетушки, дядюшки. А они промелькнули в луче проектора и исчезли. И дело даже не в том, что изображение длилось короткие минуты. Я не сумел передать неповторимые черты характеров и ничего не значащие в повседневной жизни, но бесценные с нынешней высоты приметы времени, его дух, колорит.

Бабушка моя, Татьяна Андреевна, всю свою долгую жизнь, не считая нескольких лет ссылки в заполярный Мурманск, прожила на одном месте. Она родилась в селе Старосеславино и там же похоронена. К их несчастью, они с дедом Никитой, который сгинул в великой мясорубке войны, много трудились, имели корову, лошадь, за что и были зачислены в кулаки. Но не окажись они на Севере, не было бы и меня. Вот теперь и думай, благодарить или хаять мне предводителя коллективизации Иосифа Сталина. Все перепуталось, переплелось в нашем беспокойном непутевом государстве. Не могу с уверенностью сказать, что я счастлив на этом свете, но мне очень не хотелось бы пропустить наше время и не знать, что здесь происходит на поверхности.

Не было бы меня, не стало бы и моей дочери с трамвающим летаем.

Из очередного промыслового рейса с заходом в Данию я привез дочери вращающееся кресло. И что вы думаете, она стала больше тянуться к письменному столу? Нет, наши дети, к сожалению, повторяют нас самих. Когда нужно было учиться, мы не учились, а когда уже можно не учиться и избавиться от сомнений, мы продолжаем докапываться до истины.

Моя дочь, вместо того чтобы накапливать знания, выкатывает кресло на середину комнаты и, вытянув длинные ноги, вращается в нем до тех пор, пока… у кого-то из взрослых не закружится голова.

К чему я это все? Да так, как-то неспокойно на душе. Дочь уже выросла, научилась правильно говорить, а у меня, наоборот, все перепуталось.
Вот тебе, бабушка, и трамвающий летай.

Борис Аникин

Пародия-подражание на песню

Булата Окуджавы «Полночный троллейбус»

Когда я не в силах идти на таран,

Когда наступает отчаянье,

Я водки себе наливаю стакан,

Последний, случайный.

Граненый стаканчик уже запотел.

Верша пред глазами круженье,

Выходит, сегодня и я потерпел

Крушенье, крушенье.

Да, я потерпел оглушительный крах,

И сердце в груди замирает,

А боль, что раскатами хлещет в мозгах,

Никак не стихает.

От этой беды мне пропасть суждено

Под солнцем великой державы.

Однако не стану я прыгать в окно,

Пока есть стихи Окуджавы.

Подражание на тему песни М. Звездинского

Поручик Голицын

(20 лет спустя)

Четвертые сутки буянят солдаты.

Корнет Оболенский попал в лазарет.

- Поручик Голицын, раздайте лопаты.

Встает над концлагерем хмурый рассвет.

Поручик, держись, ты не красная дева!

Ведут на работы, так бодро шагай.

А вздумаешь сделать шаг вправо иль влево,

Мгновенно прикончит тебя вертухай.

Давно конфискованы наши квартиры.

Забыли, как выглядит Старый Арбат.

А в женских бараках бузят конвоиры

И девочек наших ведут в каземат!

Начальство лютует в воинственном раже,

Добавило срок нам без всяких причин.

Поручик Голицын, когда же, когда же

Отдаст богу душу усатый грузин?

Недавно пригнали к нам партию зеков,

У всех заключенных – один приговор.

В разгаре трагедия смутного века,

Бушует в стране большевистский террор.

Михаил Вайдман (Дэвэ), член Союза писателей России

На смерть поэта

Поэзии Андрея Вознесенского
Поклонником я не был никогда.
Но признаю – таланта он вселенского,
На поэтическом Олимпе он звезда.

Новатор рифмы, слова, перифраза
И архитектор стихотворных форм.
Стихи остры у снайперского глаза.
Он мудр и смел. Стоял, как Аполлон.

Шестидесятник. Подвиг или кличка
Свобод глашатаев из царства духоты?
Ждала ли оттепель? Но эта перекличка
Вздымала души, отмыкала рты.

Болезнь лишила голоса поэта.
Но связки слов его сильней голосовых.
Кружится в вихре видиом планета
В изданиях поэта мировых.

Я не адепт поэзии Андрея.
Но он из тех, чьим почерком рука
Его поэзии, как мачтовая рея,
В штормах времён прорвётся сквозь века.

Изольда

Невиданный доселе образ
Явился в сумраке ночном.
Льняной, жемчужный, яркий волос
Сиял, как лунный окоём.

В глазах безбрежных прелесть луга
Светилась нежной синевой.
Грудь высока, бела, упруга.
Очарованье. Ангел мой!

Оторопев, стоял пред дивой,
Стесняясь и потупив взор.
Огонь звезды неудержимый
Разжёг в душе любви костёр.

В объятьях страстных, аж до стона,
Сердца стучали в унисон.
Внезапным чувством окрыленны,

Играли новый обертон.

А имя, Боже мой! Изольда.
Французский вспомнился роман.
Жозеф Бодье. Средневековье.
И рыцарь, любящий Тристан.

Судьба их обрекла на муки
Все тернии преодолеть.
Страдать в тоске, терпеть разлуки,
Любить и вместе умереть.

Мне захотелось быть Тристаном.
Пройти с ней долгой жизни путь.
Любить, лелеять неустанно,
Не умерев, а лишь уснуть.

Как та сорока

Нет, никого обидеть не хочу,
Ни ближнего, ни глупого, ни умного.
Но иногда, бывает, хохочу
Над выступленьем болтуна беспутного.

Глаголет он, всегда, мол, только прав.
Глаголет, что ошибок не допустит.
Глаголет, будто истину познав,
Он всё, всегда сам правильно рассудит.

Идёт, задравши нос, такой герой,
Ему моря и реки по колено.
Вдруг повстречается с высокою горой –
Не обойти, не вырваться из плена.

И сник, взмолился тот же час герой.
Гора в ответ спокойно отвечает:

– Ну, что, дружок, не первый ты такой?!
И знанье истины тебе не помогает?
        ...............

Рождён герой наш, видно, впопыхах,
Из чрева вытолкнут заранее, до срока.
Когда мамашу обуял за сына страх –
Ведь он и там уже трещал, как та сорока.

Бемоль-диез

Ушла холодная зима
И вместе с ней тоска и боль.
В рассветах растворилась тьма,
И в нотах редким стал бемоль.

Звучат мелодии весны,
Льёт музыкальный дождь с небес.
Тона прозрачны и нежны,
И сердце требует диез.

Вот грач проталину нашёл,
Вот вербы куст украсил лес,
Вот на пригорке травки шёлк...
И солнца луч поёт диез.

Вернулись в городской пейзаж.
Весенних полон он чудес.
В улыбках лица – не мираж
И в шуме улицы – диез.

Диез-бемоль – бемоль-диез!
Весна-маэстро правит бал.
Пасхальный звон летит окрест.
Любви кружится карнавал.

Не скучайте осенью

Небо серое с утра над головой.
Дождик мерзкий сеет оголтело.
К вечеру зарделось над землёй
Солнца остывающее тело.

Но калина ягодой красна.
Рядом с ней рябина полыхает.
Опекает их красавица сосна.
Ей осенняя морока не мешает.

Лист сусальный под ногой шуршит.
Крапинки хрустальные на травах.
Ветерок, бахвалясь, шевелит
Ветки голые, как струны на гитарах.

На вечернем небе звёзд парад.
От Луны серп, оторвавшись, бродит.
Зимнего мороза младший брат
Зеркала на лужицах возводит.

Не скучайте осенью, друзья!
Пусть любая на дворе погода.
И тоску гоните от себя.
Потерпеть всего-то четверть года.

Строчка

Кому известно, где поставить точку
В строке с названьем «человеческая жизнь»?
Не купишь жизнь ни оптом, ни в рассрочку.
Её Господь отмерит нам. Аминь!

Строка одних – три слова мелким шрифтом.
Строка других – курсивом на весь лист.
Строка одних дошла к нам манускриптом.
Строка от праведных звучит как акафист.

Строка, из древности познания черпая,
Изящным почерком дойдёт до наших дней.
История её в анналы принимает,
И жизнь её становится длинней.

Строка пряма, как огненные стрелы,
Что попадают в крохотный пробел.
Она звучит высоким децибелом.
Необходимой стать – её удел.

Строка мелка, пуста на удивленье.
Петляет зайцем пуганым в кустах.
Заглавных букв сплошное наводненье –

Её, строку, забвенье ждёт и крах.
_____________________

Читатель, не судите меня строго
За странный, как покажется, сюжет.
На жизнь у Вечности, известно, нет залога.
И каждый своей жизни сам стратег.

Так не спешите ставить точку
В строке с названьем «человеческая жизнь».
Спешите начертать одну хотя бы строчку
Для тех, кто после нас. Аминь!

Два сердца

Измывается дождь над землёй
Или вьюга стучится в окно,
Хорошо в этом доме с тобой –
Даришь ты мне уют и тепло.

Стол украсили белые розы.
Чайник в кухне свистит, закипел.
Не пугают нас вьюги угрозы
И дождей разливной беспредел.

Под твоей, дорогая, рукою
В пяльцах ткань превратится в шедевр.
Не иглой вышиваешь – душою.
Ты любви режиссёр  и премьер.

Я любуюсь тобою часами.
Нескончаемый наш сериал.
Вот искра пробежала меж нами...
С сожалением ночь провожал.

Загорается луч  над землёю,
Утро нового дня за окном.
Упиваясь своею  любовью,
Сердца два растворились в одном.

О, великий и могучий...

Словами любим поиграть,
Плетём из них стихов рядно,
Умеем их переставлять,
Как будто фишки в домино.

Мы восторгаемся от фраз
В абсурдных текстах "грамотея",
А он плевать хотел на нас,
От новых глупых слов балдея.

Мы открываем словари –
Что означает его слово?
А "грамотей" своё твердит –
"Драйв", "оттянуться","шопинг", "клёво".

Не чтим мы классиков, их книг.
Слова черпаем в Интернете,
С экранов ловим мата "пииик".
Разврат, безумие в расцвете.

Несчастный русский наш язык,
Ты был великим и могучим,
Но и тебя недуг настиг.
От "непоняток" стал ты круче?

"Слабо словами нам играть",
Чужим "гламуром" ранить ушко.
Умом Россию не понять!
Язык наш РУССКИЙ не игрушка!

Последний эшелон

В осеннем небе из-под туч воронья стая
На город падает, как будто чёрный снег,
Гортанным гвалтом тишину взрывая...
Всплывает в памяти фрагмент военных лет.

Последний эшелон от скорбного вокзала
Рывками шёл вперёд - назад - вперёд.
Родное небо поезд сотрясало -
На бреющем кружился самолёт.

Крестами чёрными бросая тень зловеще,
Он сыпал без разбора градом пуль.
И матери детей своих, как вещи,
Под лавки прятали, заслышав грозный гул.

А ворон чёрный, хищник, безнаказно
Исчадье зла из дьявольской души,
Всё изрыгал огонь и сеял смерть нещадно,
Валил, срезал людей, как камыши.

Спасения искали в перелесках
И в межах выжженных, истерзанных полей.
Но нету жалости в осколочных железках -
Фашист бомбил, расстреливал детей.

И кровь и слёзы смачивали землю...
Сибирский край печальный поезд ждёт.
Полупустой вагон ушёл из-под обстрела,
Доставил в тыл полуживых сирот.
        ______________

В весеннем мирном небе птичья стая,
Как первых дней войны угрюмый снег.
Мне рейс последний, в памяти всплывая,
Напомнил детских глаз угасший свет.

Любимая песня

Хороших песен слышал много,
Но полюбил из них одну.
Я брал с собой её в дорогу
В чужую для меня страну.

Ту песню сочиняли ветры,
Что вольно бродят над землёй,
Что в бесконечной круговерти
Встречались на пути со мной.

Слова нашёптывали листья
Качавших кронами берёз,
Расписанных российской кистью
В зелёный, в жёлтый и белёс.

И с песней этой на чужбине
Легко мне было устоять
От тех соблазнов, что в России
И днём с огнём бы не сыскать.

С напевом лёгким, тихим, нежным
В тени я наслаждался пальм,
А глаз к полям тянулся снежным
И к ярко-синим василькам.

Купался я в морях лазурных,
На мягких бархатных волнах,
Но по ночам в дорожках лунных
Мечтал о русских берегах.

Хороших песен знаю много.
Из всех я выбрал лишь одну –
Ту, что беру с собой в дорогу
В чужую для меня страну.

Ваш билетик!

"Гражданин, Ваш билетик!"
Хрипловатый мужской голос вагонного контролёра прервал мои романтические размышления и вернул в серые будни.
Я долго и, скажу честно, неохотно рылся в дорожной сумке, разыскивая в многочисленных отделениях и карманах портмоне, где должна была покоиться  карточка льготника и железнодорожный билетик, похожий на кассовый чек самого захудалого супермаркета.
Контролёр, исчерпав остатки служебного терпения, окинул меня испытующим взглядом и, видимо, уверовав в моё благочестие, снисходительно махнул рукой и с явным украинским акцентом произнёс: "Та шо Вы там копаитэсь!".
С этим он и удалился в сторону одиноко сидящего в конце полупустого вагона молодого человека. Стандартная фраза, с которой контролёр обратился к нему, не была слышна в шуме мчащегося поезда. Но по реакции молодого человека  было понятно, что ни удовольствия, ни радости она ему не принесла. Общение двух людей с разными интересами по одному и тому же поводу раскалялось и принимало не ординарный, но, в общем-то,  привычный в условиях пригородной электрички характер.
Молодой человек представлял часть интеллектуального молодого поколения, которая в предосеннюю пору носит гордо звучащее звание - абитуриент. Из перекинутой через плечо сумки, торчали свёрнутые в трубку, листы ватмана. В одной руке он держал истрёпанную в боях за место на студенческой скамье книжку, с загнутыми уголками страниц. В другой руке мелькала трёхцветная авторучка, затвором которой он нервно щёлкал, будто собирался из неё выстрелить в назойливого контролёра.
Относительно мирная беседа длилась минуты три. Затем юноша вскочил, как ужаленный, и взору предстал верзила двухметрового роста. Подумалось - вот достойный кандидат в сборную страны по баскетболу.
Красивое и умное лицо молодого человека занялось багровым пламенем, на щеках выступили белые пятна, длинные каштановые патлы, затянутые в узел на затылке, поднялись, как хвост приготовившейся к атаке бойцовой собаки.
Юноша убедительно, как ему казалось, жестикулировал длиннющими руками, внушая контролёру общеизвестную истину о том, что у бедного абитуриента денег нет и быть не может, а ехать надо - его ждёт неумолимая приёмная комиссия. Аргументируя свою позицию, он постепенно перешёл на полукрик. Его слова стали слышны в моём конце вагона. И какие это были слова! "Не пудрите мне мозги!","Что вы паритесь!","Откуда бабки?". И многие другие, комиссией по русской словесности, не рекомендованные к публичному употреблению.
Железнодорожный контролёр опешил под напором будущего студента. Но служба есть служба! Стараясь перекричать парня, он раздражённо объявил: "Штраф или пидемо до милыции!"...
Две сердобольные бабушки на соседнем сиденье о чём-то пошептались между собой и встряли в спор на стороне обвиняемого, как громкоголосые и красноречивые адвокаты
из телевизионного зала суда. Дескать, чего привязался к парню. Откуда у него деньги? Сам-то нашёл работёнку не пыльную. Ходишь тут! Ехал бы на свою Украину и наводил там порядок.
Неожиданно с другой скамьи раздался визгливый женский голос: "А вы бы молчали! Чего защищать его! Вона какой разодетый да лохматый. Отрастил волосёнки-то. Небось, папашка-то, не из бедных! Пусть платит, как все. Во, нонешняя молодёжь!".
Парень совсем растерялся. К какому лагерю апеллировать? Полупустой вагон стал тесным и душным, как будто в него вломились все пассажиры с переполненной платформы. Схватив в охапку свои пожитки и что-то бурча себе под нос, он двинулся впереди контролёра...
На следующей остановке он затерялся в толпе молодёжи, перебегающей в хвост  поезда.
Вот так-то!

Алла Гаврилова

Урок любви

Я опоздала на урок,

Уже давно звенел звонок.

Теперь не знаю, как и быть –

Входить мне в класс иль не входить?

Но тот урок не в школе, нет,

Он дан мне в суматохе лет.

Урок неистовой любви –

Входи и слушай, и смотри!

Я опоздала для любви.

Где ты – учитель, извини…

Найдешь ты новых учениц,

А я смахну слезу с ресниц.

Как будто

Как будто не было тебя в моей судьбе.

Я не скажу, что время излечило.

Но мне легко, как будто все во сне,

И я забыла. Кажется, забыла…

И столько лет как будто не жила,

А тихо таяла с тобою рядом, плача.

Теперь я знаю, для чего дана

Была мне эта грустная задача…

И мне теперь и вправду все равно,

Как будто ты из мира иллюстраций.

Тебя забыла я давным-давно,

И вспоминать не стоит и стараться.

Каждая вещь

И мрачных мыслей глубину,

И светлых мыслей озаренье

Сложу в шкатулочку одну –

Родится в ней стихотворенье.

Пускай оно там поживет

В спокойном, запертом уюте,

Ну а когда придет черед –

Увидит небо все в салюте!

Его достать из тайника

Меня попросит настроенье.

Ну а пока, ну а пока

Пускай поспит стихотворенье.

Снег в сентябре

Снег в сентябре…

Так неприятно…

Еще пятнадцать дней назад

Купалась в море я закатном,

А тут вдруг раз… и снегопад…

Так сразу стало неуютно…

Могло бы лето еще петь,

Но хлопья падают

Все утро

На то, что только стало тлеть.

* * *

Ты не спешил дарить цветы,

Ты терпеливо ждал,

Когда без лишней суеты

Подам тебе сигнал.

И не спешил ты приглашать

В театр или кино –

Боялся, что ли, испугать

То, что судьбой дано?

Меня, как крепость, покорил

Своим терпеньем ты.

С тех пор всегда у нас с тобой

Любовь, кино, цветы!!!

Маргарита Горобец

Глубина

Меня притянет глубина,

Коль буду на краю обрыва:

Там так таинственно, красиво,

В небытие манит она.

Меня притянет глубина,

И я нырну ко дну в бассейне,

И только там, как птице пенье,

Дает парение она.

Меня притянет глубина,

Коль изученье интересно.

На уголке стола не тесно,

Когда зовет меня она.

Меня притянет глубина,

В познанье лиц – Творца творений,

И я уверена: «Вот гений!»

Его открыла мне она.

Диктует властно глубина.

И это часто как причина

Не начинать дела без чина,

Коль не постигнута она.

О, искушенье – глубина!

* * *

Одно несомненно: тебя я люблю,

Люблю, но теперь уж любовью спокойной.

По-прежнему взгляд твой, стесняясь, ловлю

И взгляда боюсь, и не знаю, достойна ль.

С улыбкой по улицам нашим брожу,

Поскольку твоей благодатью питаюсь,

И нет мне покоя: я то ухожу,

То снова и снова к тебе возвращаюсь.

* * *

Я могла бы не работать,

Коль была бы я богатой,

На диван бы без заботы

Я легла в одежде мятой.

И жила бы без открытий,

Отдыхалось бы все пуще,

Интереснейших событий

Не была б я в самой гуще.

Все бы ела я конфеты,

Захотела – съела б сальца,

И пришлось бы мне сюжеты

Все высасывать из пальца.

Не о бокале

Хрустальный восхитителен бокал,

Играя гранями, сверкая,

В лучах светила словно тая,

Сиянием прохладным истекал.

Но больше уж никто и никогда

Вином бокала не наполнит.

И только сердце с болью помнит,

Таясь, что не вино в нем, а вода.

Ужель никто и никогда?..

Но я ошиблась, слава Богу,

В бокале терпкое вино,

Оно не просто равно грогу –

Животворящее оно.

Животворя, оно рождает

Высокий творческий накал.

Бокалу гимн! В нем кровь играет!

Хрустальный радостен бокал.

Владимир Захаров, член Союза писателей России

 Самолёт стремится в небо

Самолёт стремится в небо,
Поднимаясь выше, выше...
Затихает шум моторов –
Он всё тише, тише, тише...

Из виду уходит город:
Он всё дальше, дальше, дальше...
И казалось, будто кто-то
Всё вослед платочком машет.

Путь пролёг над облаками.
Звёзды ближе, ближе, ближе...
И спрессованное время
Самолёта крылья нижут.

И под звёздным светом крылья
Замерцали серебристо...
В наше время все полёты
Происходят быстро, быстро.

Вот уже круги сужает
Самолёт над лётным полем...
И с любимой я увижусь
Скоро, скоро, очень скоро!

Свет огней аэропорта
Засиял на наших стёклах...
Растворяюсь в поцелуях
И в объятьях тёплых, тёплых!*

* 21 января – Международный день объятий

Пятилистник

В вечернем парке городском,
В кустах сиреневых ветвистых,
Красивым птичьим голоском
Пел соловей дискантом чистым.

Под звонкий плеск фонтанных струй
Весенний день катился к ночи.
И наш любовный поцелуй
Счастливый вечер напророчил.

И здесь, над самой головой,
Пахучие свисали кисти,
А мы, вечернею порой,
Искали счастья пятилистник!

 

Молодая женщина с букетом сирени

"Молодая женщина с букетом сирени" (портрет работы М. Башкирцевой)

Я стою у женского портрета,
Что к себе приковывает взгляд.
Не блистает он богатством цвета
И не ярок женщины наряд.

Грустный взгляд и чувственные губы,
На щеках румянца лёгкий след
И букет сирени дымным клубом,
И руки прекрасной силуэт...

Далеко ушедшую эпоху
Сохранил для нас старинный холст.
Здесь всего лишь маленькая кроха
Из того, что мастер людям нёс.

Цветёт сирень

Цветёт сирень в саду моём
Кипучим цветом:
Напоминанием о том,
Что скоро лето.

Что скоро летняя жара,
Гроза и ливни,
И комары, и мошкара,
И вечер синий.

Что это лучшая пора
Моих мечтаний,
Пора надежд, любви пора
И расставаний.

А я букет цветов возьму
И с тем букетом
Пойду встречать свою жену
Под лунным светом.

Как будто узнаём опять
С тобой друг друга:
Сегодня ровно двадцать пять,
Как мы супруги.

Цветёт сирень в саду моём
Кипучим цветом.
Посажен куст на месте том
Тем самым летом.

Я шагнул через порог...

Я шагнул через порог
В мир безбрежный,
На прощанье сделать смог
Жест небрежный.
Жест небрежный – мол, пока!
Не прощаюсь...
Уходил же "на века",
Каюсь, каюсь...
Знал, назад я не вернусь
Очень скоро,
По дороге тороплюсь
Споро, споро.
Путь-дороги далеки –
Нет возврата...
В сердце места для тоски –
Нет, ребята!

Девятый вал воспоминаний

Дождь льёт вторые сутки кряду,
И ветер рвёт листву последнюю с осин.
В окно швыряет дробовым зарядом
Дождей осенних мелкий бекасин.*

Разлуки горечь снова сердце жжёт,
Но не бывает встреч без расставаний.
Мне снова душу всю перевернёт
Девятый вал моих воспоминаний!

* Бекасин – мелкая дробь для охоты на бекаса.

Русская балалайка

Растерлинькалась балалайка:
Так и сыплет - терли-терли...
Ну-ка, милая, подыграй-ка,
Да по-русски заговори!

В разухабистом русском танце
Я по кругу пойду плясать,
Балалайка в умелых пальцах
Сможет многое рассказать.

И каким бы ты ни был докой
В меломании наших дней
Иль любителем хэви-рока,
Неформалом любых мастей,

Залихватскою нашей пляской
Заведу я девчат, парней...
Если русский ты по закваске,
Доберусь до твоих корней!

Балалайки простые звуки,
Пусть не сразу, да и не вдруг,
Память крови раскроют внукам,
Чтобы вывести их на круг.

Балалаечник разыгрался,
Веселись и пляши народ!
Жги, родимый, давай старайся,
А Россия – не подведёт!

   

Старый пруд (1)

Заросший, старый сельский пруд:
Кувшинки, ряска, камыши.
Ракиты в сумрачной тиши
По берегам его растут.

Кувшинок воск, воды стекло,
Душистых трав густой ковёр
И чуть заметный лёгкий флёр –
Всё чувство сказки привнесло.

Послужит нам в тиши лесной
Бальзамом для душевных ран
Разлитый в воздухе дурман
Ромашки белой полевой.

Но наш с тобой свиданья час
Пройдёт, промчится, пролетит.
А пруд заросший сохранит
В зеркальном отраженье нас.