Старый пруд (2)
Заросший старый сельский пруд,
Где над водой склонились ивы
И две тропинки торопливо
К мосткам берёзовым бегут.
Под сенью вязов здесь давно
Стоит старинная скамейка,
И вьющимся плющом, как змейкой,
Всё вкруг неё оплетено.
И в этом сказочном саду
Мне посчастливилось влюбиться...
И вечностью минута длится,
Пока с тобой свиданья жду.
А в этот знойный летний день
Там ветер чуть листву колышет,
И всё спокойствием здесь дышит,
И нас манит густая тень.
Осыпал лепестками нас
Куст белоснежного жасмина.
И привкус, чуть заметный, тмина
Губами ощутил сейчас.
А ты – пришедшая из снов,
А может, из красивой сказки…
И в наших обоюдных ласках
Всё ясно и без лишних слов.
Борис Патрин
* * *
Что ответить мне вам,
Если б вдруг вы однажды спросили:
Отчего меня это
Так волнует до слез:
Купол синего неба
Над бескрайним простором России,
Нежный шелест листвы
Сердцу милых рязанских берез.
Радость встреч, боль разлук
Мне порой приносили
Быстротечные годы
В том краю, где родился и рос
Я под куполом синего неба России
И под сенью родных,
Сердцу милых рязанских берез.
Коль хотя бы лишь раз, по заре,
На росистых лугах вы косили,
То и вас не могли
Не затронуть всерьез
Купол синего неба
Над бескрайним простором России,
Нежный шелест листвы
Сердцу милых рязанских берез.
Ну и пусть где-то там
Есть пейзажи намного красивей,
Для меня же навеки
Остаются родными до слез
Купол синего неба
Над бескрайним простором России,
Нежный шелест листвы
Сердцу милых рязанских берез…
Вот и весь мой ответ,
Если б вдруг вы однажды спросили:
Отчего меня это
Так волнует до слез:
Купол синего неба
Над бескрайним простором России,
Нежный шелест листвы
Сердцу милых рязанских берез.
* * *
Скоро кончится отпуск –
Значит, снова туда,
Где удушливый смрад,
Копоть, гарь и туманы,
Где господствует все,
Что присуще большим городам:
Ложь, бесчестье, обман
И звериный оскал чистогана.
Словно в сказке лишь вспомнишь
Тот пригорок за нашим селом,
Где любил в жаркий полдень я
Остановиться,
Посидеть в тишине,
Погрустить о заветном былом
И испить родниковой
Студеной водицы…
Ширь полей манит вдаль
Золотистым жнивьем,
И хоть августа песня
Еще не допета –
Впереди уже осень
Дождливым грозит сентябрем,
До обидного быстро
Проносится красное лето.
А пока, как в раю,
Как в Эдеме, живу.
Вечерами любуюсь
На далекие звезды.
Полной грудью вдыхаю,
Когда вдоль деревни иду,
Удивительный,
Яблочным духом
Настоянный, воздух.
* * *
Уплывают и тают года –
Незаметно, как это бывает.
Рано ль, поздно ль, но только всегда
И у всех день такой наступает.
Были в жизни и радость, и горе,
Расставанья и встречи, находки, потери…
Пусть смывает житейское море
Горечь дней, что сегодня прошли, пролетели.
Память пусть сохранит все хорошее
И надежда в душе оживет,
А в дорогу с собою – из прошлого
Только лучшее пусть позовет!
Наталья Кириллова
Зеркальное намерение
Деревенька Малые Пеньки тонула в снегу, точно речной берег в половодье. Обросли белыми шапками крыши избушек, поднялись сугробы до самых окон. Деревья приоделись в сверкающие серебром наряды и застыли в морозном воздухе совершенными творениями зимы. Круглый глаз луны равнодушно взирал на сияющее великолепие с тёмно-синего, почти чёрного бархата небосклона.
По центральной, расчищенной ещё днем улочке брели две девушки, закутанные в коричневые полушубки и пёстрые платки.
– Холодно, – пожаловалась та, что была ниже ростом.
– Холодно, – согласилась высокая, ухитряющаяся даже в сапожках на каблуках ступать абсолютно бесшумно. – Отсюда до северных гор рукой подать.
– Демоны! Не могли, что ли, продать объект жителю югов?
Высокая пожала плечами, позволила себе лёгкую, немного снисходительную улыбку.
– Ничто так не расширяет познания о нашем мире, как странствия. Пришли. – И она ловко перемахнула через калитку, двинулась по узкой дорожке к крыльцу.
Вторая девушка последовала её примеру, одновременно прислушиваясь к своим ощущениям. Вроде всё спокойно. Пока.
* * *
Карола знала, что красива. Так считали в Малых Пеньках и трёх ближайших селах, так говаривали парни, провожая ладную девичью фигурку восхищёнными взглядами, и батька, смахивая скупую мужскую слезу; о том шептались бабы у колодца да завистливые девки, уродившиеся куда менее видными. Но самое верное и честное мнение принадлежало лучшим друзьям Каролы – зеркалам. Уж они-то никогда не врали, открыто сообщая девушке, какие густые и блестящие у неё волосы, заплетённые в толстую тёмно-каштановую косу, как прекрасны её очи чудесного бирюзового цвета, как хорош румянец на её лилейных щёчках да ярки пухлые алые губы. И всё, что ниже лица, тоже не подкачало – что спереди, что сзади. Тут не только парни, мужики слюной исходят, на прелести её глядючи. Но Карола знала, что краса её не для рож немытых да ручонок жирных. Разве для того она расцвела розой королевской? Вот уж ни за что в жизни! Красота Каролы достойна уж если не принца заморского, то лорда высокородного точно! На меньшее девушка была не согласна.
– Нет, пусть это будет принц, – прошептала Карола своему отражению.
– Красивое зеркало, – внезапно заметила Алина, коснувшись посеребрённой рамы.
– Батька с осенней ярмарки привёз, – похвасталась Карола.
Алина провела пальцем по затейливым завитушкам, постучала по стеклу.
– Дорогое, наверное?
– Дорогое, – гордо кивнула Карола. – Но батька меня любит и балует. Хочет, чтобы у меня всё было самое лучшее.
– А батька твой нам не помешает? – подала голос Лисса.
– Он у кума провожает старый год и встречает новый, – отмахнулась Карола. – Только утром, поди, и приползёт. Опосля опохмела.
Алина и Лисса переглянулись. Странные они какие-то, эти племянницы вдовы Нориты. Приехали недельки две назад, одна высокая, гибкая, светловолосая, с глазами карими и серьёзными до жути, другая ростом пониже, чёрненькая, с широкой улыбкой и зеленоватыми очами. Обе хорошенькие, но до Каролы им, конечно, далеко. Она сразу приметила в них городских и поспешила подружиться. Девушки оказались по-своему милыми – Лисса бойкая и разговорчивая, Алина, наоборот, сдержанная, немногословная. Про себя Карола решила, что явно старшая Алинка, верно, в девках засиделась, вот и ходит букой, и потому держалась поближе к более юной Лиске – вдруг та сподобится позвать новую подружку в город? Тем не менее погадать Карола позвала обеих, ибо сёстры неизменно ходили парой.
– Гасите свечи, – велела Карола, устраиваясь перед любимым зеркалом.
Девушки послушно исполнили наказ, и Карола с удовлетворением отметила, как загадочно стало выглядеть её лицо, озарённое пламенем единственной свечи, оставшейся подле неё на столе. Подружки уселись в сторонке, на лавке. Не то чтобы Карола очень нуждалась в компании, просто одной было как-то боязно, тем более в ночь между двумя годами, да ещё в полнолуние… И не покидала тайная надежда, что если действительно привидится кто-то благородный, то девушки сумеют его узнать. Городские всё-таки, должны высокородных знать!
Всматривалась Карола долго и тщательно. Уж и луна переместилась, заглянула в незавешенное окошко, протянула тонкий серебряный лучик. У Каролы и спина затекла, и глаза устали, и в сон клонить начало, а суженый всё не торопился явиться пред её ясные очи.
Лучик лег на столешницу, коснулся затейливого завитка в углу рамы. Отражение Каролы расплылось по стеклу, размазалось розовыми и белыми пятнами. Девушка, спохватившись, моргнула раз-другой, но картинка не прояснилась. Сердце сжалось в радостном предчувствии – неужто?.. По зеркалу, будто по глади речной, побежала рябь, серебристой тряпкой стирая отражение Каролы. Откуда-то из темноты в стекле проступили очертания башен, шпилей, дома большого… ой, нет, это замок, Карола видела такой на картинке… Может, и впрямь кто благородный посватается?..
В то же мгновение чёрный массив замка перечеркнули два раскосых, налитых кровью глаза…
– Демоны побери, да он активируется! – неожиданно завопила Алинка.
Карола вскочила. Ох, как недобро глаза-то смотрят… То ли суженый её – чудище страшное, в проклятом замке живущее, то ли нечисть какая из зеркала лезет, в мир людей прорывается…
Кто-то бросился на девушку, но не из зеркала, а сбоку, со стороны окна. С грохотом опрокинув стул, повалил Каролу на пол. Она повернула голову и увидела над собой Алину.
– Следовало догадаться, что серебряная оправа активирует портал под воздействием лунного света, – процедила подруга сквозь зубы.
– Что?.. – только и смогла охнуть Карола, понявшая лишь два слова: «лунный свет».
Алина выпрямилась, и Карола, кривясь и морщась, села. Ой, мамочки!
Лисса стояла перед столом и, не моргая, смотрела в алые глаза. Те то сужались до двух алых полос, то расширялись, вспыхивая огнем иного мира. Каролу затрясло. Люди добрые, да что же это такое деётся?!
– Только удержи, – шептала рядом Алина. – Только удержи.
* * *
Вообще-то предполагалось, что в случае чего запечатывать портал будет Алин. Нет, перед тем как отправиться на задание, Фелис, конечно, ознакомилась с материалами, в том числе и с необходимыми заклинаниями, но она как-то не думала, что придётся проверять собственные познания на практике. К тому же Алин старше, намного опытней и сильней, а она едва-едва освоила свой Дар…
Любое зерно сомнения рано или поздно дает всход, и сейчас получилось скорее рано, чем поздно. Беснующаяся по ту сторону портала тварь словно почуяла слабинку и рванулась вперед. Фелис вздрогнула, пошатнулась, чувствуя, как натянулась тонкая пелена, ещё разделяющая два мира, как всколыхнулись волнами незримые потоки энергии, ещё сковывающие зеркало.
– Только удержи его! – донесся до девушки крик напарницы. – Не останавливайся, иначе шут с два мы его потом обратно запихнём…
«Это, несомненно, вселяет уверенность», – мрачно подумала Фелис.
Пылающие глаза немного отдалились и мгновенно приблизились. Из зеркала проступили очертания широкой морды… или лица? Обитающие в Нижнем мире существа с равным успехом могли иметь как совершенно отталкивающую харю, так и абсолютно презентабельную человеческую внешность.
И тут Карола в ужасе завизжала. Её вопль потонул в радостном гвалте вывалившейся на улицу молодежи и приглушённом урчании твари. Если её – тварь, разумеется, не Каролу – уже слышно, значит, плохо дело.
Фелис попятилась, тварь продвинулась вперёд, до предела натягивая истончившуюся пелену. Нет, всё-таки морда…
– Ах ты, дрянь такая! – внезапно зло обронила Алин и звериным прыжком заскочила на столешницу позади зеркала.
Стол протестующе скрипнул, но выдержал. Алин же выдернула из зачёсанных назад волос длинную толстую косу и петлей накинула свою девичью красу на высунувшуюся морду.
– Не сбивайся с ритма, – напомнила девушка Фелис.
Тварь попыталась мотнуть головой, дабы сбросить невесть откуда взявшийся волосатый жгут, но облепившая морду пелена сделать этого не давала, и неведомое существо вынужденно отступило, снова превратившись в алые глаза на тёмном фоне. Алин убрала косу и спрыгнула со стола, Фелис шагнула к зеркалу, мысленно отпуская законченное заклятие. Невидимая человеческому глазу сеть опутала зеркало, выровняла искажённое стекло, вспыхнула защитными рунами в углах рамы. Истаяли очи твари, смутные очертания замка, серое небо… Фелис моргнула и увидела своё отражение – бледное лицо, плотно сжатые губы, широко распахнутые жёлтые глаза с суженными вертикальными зрачками… Стоп, а глаза-то почему изменились?!
Фелис даже наклонилась к зеркалу, изучая сей непонятный феномен.
– Когда ты много и напряжённо колдуешь, у тебя всегда глаза трансформируются, – улыбнулась Алин, присоединяясь к напарнице.
– А у тебя – зубы, – не осталась в долгу Фелис.
– Правда? – Алин улыбнулась себе, обнажив два удлинённых клыка в верхнем ряду белых зубов. – Действительно… А я как-то внимания не обращала.
– Вот видишь, как хорошо, что я у тебя есть.
– Если два оборотня не перегрызут друг другу глотки, то смогут стать замечательной командой.
Фелис моргнула вновь, возвращая радужке естественный в её человеческой ипостаси цвет, а зрачкам – форму. Девушки выпрямились.
– А пригодилась косичка-то, – заметила Фелис. – Ты всё жаловалась, не хочу её носить, я с ней как дура выгляжу… Зато смотри, какое убойное оружие. И всегда под рукой.
Алин тряхнула своими золотистыми, остриженными немного ниже плеч волосами.
– В следующий раз твою возьмём.
– А-а, не дам. У меня она всё-таки родная, натуральная.
– Тогда берём зеркало и удаляемся.
– А она? – Фелис кивнула на Каролу, лежащую без сознания на полу.
Алин задумчиво посмотрела на мечту заморских принцев, пребывающую в благостном беспамятстве, и вздохнула.
* * *
Карола не знала, над чем горевать сильнее – над неудавшимся гаданием или гибелью любимого зеркала, случайно уроненного ею на пол. Сама-то она, очнувшись подле стола среди осколков, ничегошеньки вспомнить не смогла, но подружки заверили, что она, видно, задремала да ненароком смахнула зеркало, а следом и сама упала, головой о половицы ударилась. Прикорнувшие в ожидании принцев девушки услышали звон да грохот и бросились к ней.
– Как же оно так вышло-то? – шмыгала носом Карола, пока Алинка споро пол подметала.
– Так то ж полнолуние, – со знанием дела заметила Лисса. – Мало ли что в полнолуние бывает? Недаром говорят, что в ночь между старым и новым годами по земле нечисть всякая шастает, бесы там, ведьмы…
– Оборотни, – серьёзно добавила Алина.
– А тут ещё и полнолуние, – закончила Лисса.
– Ох, ваша правда, – согласилась Карола, прижав руку к трепещущему сердцу. Не зря она девчат позвала, кто знает, что было бы, кабы она тут одна в зеркало глядела… – Вот мне сейчас та-акое то ли приснилось, то ли в беспамятстве привиделось! Воистину бесовщина какая-то…
* * *
– Думаю, теперь Карола заречется гадать до самого замужества, а после оно будет уже ни к чему, – пропыхтела Алин, выкапывая из высокого сугроба за домом Каролы злосчастное зеркало.
– Главное, чтобы всё увиденное ею так и осталось для неё лишь дурным сном, – рассудительно заметила Фелис, пританцовывая по другую сторону плетня.
– Слушай, а ты помочь не хочешь? Авось согреешься.
– Нет, спасибо, мне не холодно, – покривила душой Фелис.
Ночь медленно и неохотно тлела на западе. Над селом ещё носились крики и смех нагулявшейся молодежи, к которой с чувством выполненного долга поспешила присоединиться Карола, обрывки пьяных песен жителей постарше и хлопки калиток и дверей. Вдали играла гармошка.
Алин наконец выпрямилась, стряхнула хлопья снега с завёрнутого в платок Фелис зеркала.
– Вот оно, родимое. Держи. – Алин передала его напарнице, сама перемахнула через плетень. – Всё, отвозим его Вэлкану Мейлзу, он у нас маг-теоретик, вот пусть и решает, как теоретически можно использовать это чудо, чтобы оно никому не навредило.
– Согласно материалам, это зеркало было создано с целью упростить общение с другими мирами. Но портал почему-то открылся в мир демонов…
– Обычная история, – передёрнула плечами Алин. – Один хороший маг хотел как лучше. Другой – не такой хороший – решил, а почему бы мне не взять чужое творение и не перенастроить оное, чтобы было проще вызывать демонов? Но вышла неувязочка – этого волшебника ограбили. Зеркало, польстившись на его красивую раму, вынесли вместе с прочим добром. И таким образом магический артефакт отправился гулять по рукам. Счастье, что он обнаружился раньше, чем активировался.
Фелис прижала зеркало к себе, покосилась на идущую рядом Алин, то и дело поправляющую накладную косу.
– Странно, правда?
– Что?
– Как можно превратить полезный предмет в очень опасную вещь, при этом практически не изменив его сути?
Алин перебросила косу на спину, улыбнулась задумчиво.
– Как говорят волшебницы, всё дело в намерении.
В ближайшем курятнике хрипло закукарекал петух, возвещая о начале нового дня и нового года.
Сергей Козлов
«МОЙ ГОРОД ХИМКИ, ДОРОГОЙ!»
(ВЕНОК СОНЕТОВ)
1
Уютный, милый городишко
(О нем вещает сей сонет).
Там бегал солнечный мальчишка,
Проказник, будущий поэт.
За процветание бокал
Я подниму и выдам спич:
Да будет мост через канал
И вечно молодой Ильич!
Зеленых листьев торжество
Пускай как прежде удивляет.
Знамен при ветре баловство
На труд и подвиг вдохновляет.
Мой город Химки, дорогой,
Да царствует в тебе покой!
2
Да царствует в тебе покой,
Но только не покой простецкий!
Склонилась дева над рекой.
Наивен лик, но взор не детский.
Через какую тьму прошла?
Чего ей люди недодали?
На дне реки покой нашла.
А деву эту Химкой звали.
О том легенда говорит,
Что город имя девы носит.
Ночная улица горит.
Не унывать огнями просит!
Легенда, сказочка, интрижка…
Наш город – красочная книжка!
3
Наш город – красочная книжка!
Наш город – звездные проспекты!
Мы, говорят, - большая шишка:
Свершенья, смелые проекты!
Вот наш «Буран» стремглав несется
В порыве вихря и огня!
Вот проходная, как поется,
Что в люди вывела меня.
Вот неуемная бравада
Бетонной движется стеной!
Вот поднимается громада
Живого Солнца над страной!
Я потерял давно покой:
Наш город не объять строкой!
4
Наш город не объять строкой!
Звон колокольный, разливайся!
Звонарь, сильнее бей рукой:
Бим-бом - смирись! Бим-бом - покайся!
Казалось бы, все на местах:
Кресты стоят на месте ровном.
Да только дело не в крестах,
А в осознании духовном!
Кто осознал Христов завет,
Завет любви, надежды, веры,
Тому печали-горя нет!
Тот счастлив безо всякой меры!
Идет весна! Христос воскрес!
Идет уверенно прогресс!
5
Идет уверенно прогресс,
Порой по нашим головам.
Кладут дорогу, губят лес.
Чиновники, не стыдно вам?
У родника иконы плачут,
Народ с канистрами стоит,
Воробушки по лавкам скачут;
Моя душа за лес болит!
Мне все тропинки тут знакомы,
Мне каждый кустик тут знаком.
Я понимаю: есть законы;
Но есть и совести закон!
Мы здесь работали и жили.
Ну что ж, похоже, заслужили.
6
Ну что ж, похоже, заслужили
Победу дорогой ценой.
Своей душой не дорожили!
Стояли каменной стеной!
До Химок супостат добрался,
А вот в столицу не проник;
Струхнул, сломался, облажался,
Надулся, лопнул и поник.
Известный монумент «Ежи»,
Все линии его просты.
Но только в них ни капли лжи!
Ежи? Ошибочка. Кресты!
Был изгнан вероломный бес!
Рвани салют в простор небес!
7
Рвани салют в простор небес!
Звучите песни! Громче смех!
Мой рыжий кот, кричи, балбес! *
У нас весна не как у всех!
Бегут автобусы с гармошкой,
Спешат химчане на пикник,
Кто с шашлыками, кто с картошкой,
Кто поперек, кто напрямик!
Озноб, привычная простуда.
Привычный электрички свист.
А в книге маленькое чудо:
Засушенный осенний лист.
Мы все заботы отложили,
Ведь Небеса нам удружили!
* Балбес – сказано с любовью
8
Ведь Небеса нам удружили…
Не унывай, мой милый друг!
Смотри: листочки закружили,
И осень наступила вдруг.
Заплакал, словно в чем-то каясь,
Небес угрюмый омофор.
Стоит, в витрине отражаясь,
Меланхолично светофор.
Ах, если б вырваться из тела,
Увидеть землю с высоты!
До грусти нет нам больше дела,
А дело есть до красоты.
Печаль холодная как сталь…
Печаль? Светла моя печаль!
9
Печаль? Светла моя печаль!
Светла от выпавшего снега.
Зима набросила вуаль
На крупный супермаркет «Мега».
Зима лишила осень прав.
Зима бывает жесткой.
Покрыла снегом телеграф
На улице Московской.
Я парк Толстого посетил
И просто умилился:
Народ на лыжах покатил,
Как будто сговорился.
Стихи, как будто фотоснимки.
Стихи? Стихи не анонимки!
10
Стихи? Стихи не анонимки!
Сегодня все в листву одето!
Запели птички-невидимки.
Плюс двадцать восемь. Это лето!
Я из воды не выхожу.
Не пью спиртное, даже пиво.
В Гавайских шортиках хожу.
Легко и вроде бы красиво.
О женском теле думать лень,
Хоть плоти полные вагоны!
Гуляю с книгой целый день,
Поправ инстинкты и законы.
Смотрю назад: Какая даль!
Жалею? Не о чем не жаль!
11
Жалею? Не о чем не жаль!
Затеем, братцы, разговор?
Закончим, выведем мораль:
Наш двор, конечно, лучший двор!
Лежит перед подъездом лужа,
Она весь год не высыхает.
За всю страну душой недужа,
Чубайса тетя Оля хает.
Ушастый «запорожец» замер.
Всю жизнь стоит как на приколе.
Он был когда-то словно «хаммер»
Для пожилого дяди Коли.
Родимый двор: Алешки, Димки!
Мой островок! Мой город Химки!
12
Мой островок! Мой город Химки!
Господь не даст – свинья не съест!
А вот забавные картинки
Про мой «веселенький» подъезд:
«Мишуня, уберись в квартире! -
Соседу повторяю я. -
Уже воняет как в сортире!
Убраться, может, за тебя?»
А тетя Оля, коммунистка,
Припомнив в сотый раз ГУЛАГ,
Опять в день выборов, артистка,
На свой балкон поставит флаг.
Не в бровь, а в глаз! Не в глаз, а в бровь!
Живое слово – плоть и кровь!
13
Живое слово – плоть и кровь!
Добрался вроде бы до края…
И повторяю вновь и вновь:
ЛИТО – моя семья вторая!
Литературное объединение,
Оно (пишу не на заказ)
Созвучно слову «объедение».
У нас «тусовка» через раз!
У нас Тишковский огроменный!
Камшилина, лихой поэт!
И мой учитель незабвенный,
Кручинин (Его уж с нами нет).
Готов на стену приколоть.
Благослови сей труд, Господь!
14
Благослови сей труд, Господь!
Пришел в себя и помолился.
Мне надоело чушь молоть,
Еще с тех пор, когда учился.
Я помню влажную дорожку,
Машин на перекрестке рой,
В окне задумчивую кошку,
Я ей завидовал порой:
Ей по утрам не просыпаться,
Ей у доски не отвечать;
Не нервничать, не волноваться;
А только есть, гулять да спать.
Но школа нам дает умишко;
Уютный, милый городишко!
МАГИСТРАЛ
Уютный, милый городишко,
Да царствует в тебе покой!
Наш город – красочная книжка!
Наш город не объять строкой.
Идет уверенно прогресс;
Ну что ж, похоже, заслужили!
Рвани салют в простор небес,
Ведь Небеса нам удружили!
Печаль? Светла моя печаль!
Стихи? Стихи не анонимки!
Жалею? Не о чем не жаль!
Мой островок! Мой город Химки!
Живое слово – кровь и плоть!
Благослови сей труд, Господь!
Ирина Михеева
Звездные корабли
Когда смотрю на звезды долго-долго,
Мне кажется, что это корабли
Под парусом из радужного шелка
Плывут по беспредельности любви.
Плывут, неспешно отмеряя мили,
Бессчетные в бескрайности путей.
Где были мы, когда вы так же плыли?
А мать-Земля не ведала людей?
Век скоростей
Черные веснушки
На стволах берез.
Звонкие кукушки,
В клеверах откос.
Русская былина:
Поле
да пустырь.
Светлая картина,
Грустный монастырь.
Тайные печали.
Новые пути.
Что в конце,
в начале
И куда идти?
Много троп нехожих
И больших путей.
Помоги нам,
Боже,
В веке
скоростей.
Жизнь так быстротечна
Уходит день.
Часов размерный стук,
Год улетает птицами на юг.
Жизнь промелькнет,
что зорька за бугром.
И обвешает
прежде крепкий дом.
Жизнь так быстра
и так неповторима.
Суметь бы в ней нам
сохранить
любимых.
Признание
Проходят дни, а жизнь бежит,
Час в ожиданье тянется.
И обещаний миражи
В седой дали туманятся.
Миг не подвластен бытию.
А быт наш – раб желания.
Но чтоб украсить жизнь свою,
Нам так нужны признания.
На незримой меже
Заколдованный лес
Дремлет в сонной тиши.
В мире много чудес.
Жить, мой друг, не спеши.
Пусть бывает порой
Невеселым наш быт.
Солнца луч золотой
Утром мир оживит.
Мысли новая нить
Заиграет в душе.
Просто здорово жить
На незримой меже.
Юрий Мурашкин
Сиреневая любовь
(венок сонетов)
Посвящается жене, любимой Лидочке
Я ее из тысячи узнаю.
Как же ее можно не узнать?!
Обаяньем в сердце попадая,
Она вправе память покорять.
Образ женский, чуть ли не забытый,
Сохранен в ней от былых времен.
И всегда я буду удивлен,
Как она приветливо открыта.
Мне не даст уснуть цветенье мая.
Вечным чувством по весне пылая,
Ожиданье вытопчу в следу.
Я ее, в саду ночном блуждая,
Без чадящих факелов найду.
* * *
Без чадящих факелов найду,
Светят мне реальностью мечтанья.
Я не скор на выбор, долго жду,
И любовь проходит испытанья.
Нам взлетать на облаке любви,
Нам она никак не третий лишний.
Где-то там совет духовный высший
Нам любовь наградой объявил.
Мне черемух запах слишком сладок.
Сыплют ароматным снегопадом
Лепестки, весны метель живая.
Мне красот черемухи не надо.
Обхожу холодные наряды
Я в надушенном сиренью мае.
* * *
Я в надушенном сиренью мае
Верю в молодости нашей торжество.
Я ищу, но не для обладанья –
Равное любовью существо.
Я не жду цветения жасмина,
Долгой дружбой нам не обойтись.
Мы в любви с девизом «Жизнь за жизнь!»
Свяжем судьбы наши воедино.
Мне мила лиловая сирень.
Я тюльпаном встану рядом с ней,
Красоту ее не украду.
Барышня-сирень – тюльпан-корнет,
Я спешу составить наш букет,
Наугад нацеленно иду.
* * *
Наугад нацеленно иду,
Закипая в сердце кровью счастья,
Без тропы в сиреневом саду,
Подчиняясь ароматной власти.
Мне не важно – светит ли луна,
Не по звездам путь я выбираю.
Веточкой сиреневой скрывает
Образ растревоженный она.
Я ее не выдумал мечтой,
Встречусь с нею, во плоти живой,
Нет, она не плод воображенья.
Но в любви нет правды без чудес –
Неземною с чистоты небес,
Ниоткуда снизошла виденьем.
* * *
Ниоткуда снизошла виденьем,
Наша встреча – майский карнавал.
Полумаски, веточки сирени –
Контрамарки на весенний бал.
Как огнями, встречные мгновенья
Полыхнули по соломе чувств,
Зная наперед и наизусть,
Как горит внезапное волненье.
Я сражен – не верилось в такое,
Не гадал, что вдруг лишусь покоя,
Захлебнусь сиреневой весной.
Как лучом, пронзила взглядом длинным,
В тесноте прошла, как будто мимо,
Лишь едва скользнув по мне рукой.
* * *
Лишь едва скользнув по мне рукой,
Сократила нам слова признанья.
Стала вдруг близка, но не сестрой –
Навсегда объектом обожанья.
Мы нашли друг друга так легко,
Кажется, спешим, как на вокзале.
Поклялись горящими глазами,
Что в пути к любви недалеко.
С нею мы цветы одной природы,
Нам цвести не месяцы, а годы,
Власть любви возвысив над собой.
И весна в сиреневом цветенье
Обновляет наше настроенье
Легкой обжигающей игрой.
* * *
Легкой обжигающей игрой
С гор бегут ручьи к реке глубокой.
Кто ж из нас уводит за собой
Чувственностью жгучего потока?
Нам нужны истоком всех начал
На двоих все капли нашей крови,
Закипающе бегущей по обоим,
Чтоб была отменно горяча.
Чтоб объятья накрепко сплелись
И тела бы жаром занялись
Для счастливого любовного сраженья.
Я в пылу вознесся высоко –
Так она играючи легко
Тронула мое воображенье.
* * *
Тронула мое воображенье,
Волен сердце страх одолевать,
Исколов иголками волненья –
Как бы мне ее не потерять?
И, конечно, потерять себя –
Исстрадаться вечною весною
Все искать, не находя покоя,
Углем истлевающим любя.
Жить вслепую, радости не знать,
От любви сгорать, без слез рыдать,
Из весны провидеть мрак осенний.
Но пора недоумений – прочь!
Вешнею сиренью дышит ночь,
Вот она в завесах лунных теней.
* * *
Вот она в завесах лунных теней
Долго ждет, как я когда-то ждал.
Трудно выбор правильных решений
Сделать ей, чтоб сразу – навсегда.
Девичья святая осторожность –
На цветах сиреневых гадать,
Этикет и гордость соблюдать,
Выверяя каждую возможность.
Будь я в дальнем плаванье моряк,
Унесенный льдиною рыбак –
Разделил бы все ее сомненья.
В шалаши сплетаются кусты,
И зачем же новой ждать весны,
Затаив дыханье и смущенье?
* * *
Затаив дыханье и смущенье,
Не согнать с себя весны наряд.
Ей судьбой назначено с рожденья
Таинства делить со мной обряд.
Не страдать, не мучиться напрасно,
В беспокойстве – чувствам доверять!
Ворохи сомнений отгонять,
Верить в свое счастье ежечасно.
Как ей быть с сиреневой весной?
Каждый шаг стал вовсе не простой.
Но измерить надо много верст.
Томно скрыла ночь рассудок дня,
И она в сирени от меня
Прячет пыл своих девичьих грез.
* * *
Прячет пыл своих девичьих грез.
Но пора им явью обернуться.
Грезы – это замыслы всерьез, -
Надо утра мудрого коснуться.
Переходный возраст – что сказать?
И не женщина она, и не подросток –
Девушку с изяществом и форсом
Зеркало ей может показать.
Строен стан, хотя невысока,
И прическа – волнами слегка,
И глаза небесно посинели.
А походка – тянется носок,
И влюбиться приближает срок
Ночью в мае аромат сирени.
* * *
Ночью в мае аромат сирени
Стал приметой, символом ее.
Птичье щебетание и пенье
Тянет быть в сирени соловьем.
Буду петь ночные серенады –
Не спугну влюбленным говорком,
Принесу ей легким ветерком
Слуху благозвучные рулады.
Буду трели жемчугом бросать,
Светлые улыбки вызывать,
Поджигая вспышками веселья.
Сердцем замирая, петь сонет –
И летит, летит к ней мой привет
Тихим дуновением весенним.
* * *
Тихим дуновением весенним
Ночь полна – ловлю ее ответ.
Скромное девичье объясненье
Будто запечатано в конверт.
Я письмо читаю с расстоянья,
Все меж нами ясно мне без слов.
Я категорически готов
Навсегда соединить желанья.
В эту ночь мы с нею не на Вы.
Полумаски фантами любви
Мокро липнут от счастливых слез.
Пятилистник, маленький цветок,
С веточки сирени в майский срок
До меня мечты ее донес.
* * *
До меня мечты ее донес.
Мы навстречу распахнем объятья.
Гороскоп спешит сказать прогноз
Нам на долголетие и счастье.
Дышит май сиренью по ночам,
Да и днем в садах благоухает –
В пары он людей соединяет.
Лучше нашей пары не встречал.
Я люблю и счастлив, что любим,
Нам одна любовь дана двоим –
Чувств высоких к ней не исчерпаю.
В скоротечных расставаньях – жду.
Меж других в сиреневом саду
Я ее из тысячи узнаю.
Магистрал
Я ее из тысячи узнаю,
Без чадящих факелов найду.
Я в надушенном сиренью мае
Наугад нацеленно иду.
Ниоткуда снизошла виденьем.
Лишь едва скользнув по мне рукой,
Легкой обжигающей игрой
Тронула мое воображенье.
Вот она в завесах лунных теней,
Затаив дыханье и смущенье,
Прячет пыл своих девичьих грез.
Ночью в мае аромат сирени
Тихим дуновением весенним
До меня мечты ее донес.
Ольга Шамшурина
Ледяной топорик
Дед Мороз гуляет ночью
По уснувшим дворикам.
Проверяет лед на прочность
Ледяным топориком.
Стукнет здесь и стукнет там,
Эхо раздается.
И домам, и деревам
Тоже достается.
Звонко хрустнет в тишине
Веткой сонных вишен,
Громко стукнет по стене,
Чтобы каждый слышал,
Что Мороз гуляет ночью
По уснувшим дворикам,
Проверяя все на прочность
Ледяным топориком.
Котёнок
Звенит восторженно звонок.
Последний кончился урок.
И все ребята нашей школы
Побежали на каток.
Только я спешу домой –
Ждет меня котенок мой.
Дорожка в детство
Солнце сияет на свежем снегу.
Птицею вольной из школы бегу.
К дому свернула в сугробах дорожка,
Мама глядит сквозь узоры окошка.
Дома плывут ароматы обеда.
Радость и счастье в сиянии света!
Солнце сияет на свежем снегу.
Снова и снова я в детство бегу.
Иней
Иней серебром присыпал
Каждый кустик и былинку.
И огромным темным липам
Сплел из кружева косынку.
Сосны сразу поседели.
Где ж их зелень молодая?
Серебром покрылись ели.
Иней всех преображает.
Евгения Шаповалова
Из Венгерского цикла
Просыпаюсь – помню
(Не могу иначе),
Не хочу, должно быть, вовсе забывать,
Как на Балатоне на уютной даче
Было нам не жалко время растерять!
Здешние причуды непонятны, странны…
Запада забавы – нашим не чета!
Без ажиотажа отдых иностранный,
Потому не смыслим мы в нем
Ни черта!
Что-то из бутылки (было очень жарко!)
С наслажденьем тянет этот человек!
Все эти машины несусветной марки
И доступность к благам –
Двадцать первый век!
Жмурюсь я от бликов солнца и от глянца
Озера, от этой пляжной кутерьмы!
Всюду дети немцев, яхты – итальянцев,
И некстати только, видимо, здесь мы…
Засыпаю – помню (не могу иначе!),
Не хочу, должно быть, вовсе забывать,
Как на Балатоне нравилось – тем паче! –
Просыпаясь, сливы с дерева срывать!
По-венгерски звука выдавить не в силах,
Будем по-немецки говорить с тобой!
Просыпаюсь – в сливах! Засыпаю – в сливах!
И песок заморский вижу золотой!
Творчество
Я проснусь однажды ночью окаянной,
И меня обступят, прожигая тьму,
Лик с венцом Марины, лик с короной Анны
И еще, известный Богу одному…
А раздастся с неба, с неба глас гортанный,
Конь золотокрылый крикнет: «Прокачу!» –
Погрозит Марина, и качнется Анна –
Значит ключ Кастальский мне не по плечу!
Ну а коль решусь я все-таки умчаться,
Чтоб напиться влаги свежей и живой,
Только этот третий выйдет попрощаться
И кивнет мне молча светлой головой!
Долго, долго буду рыться неустанно
И в словесном сонме выбирать труху,
А найду я семя – встану перед Анной,
Встану пред Мариной, словно на духу.
И еще пред кем-то… В сад благоуханный
Он за труд пропустит – в аромат хмельной!
Вот он, куст Марины, вот и клумба Анны!
А вот тот росточек, под забором, – мой!
Владимир Фиохин
ВЕНОК СОНЕТОВ
«Город Химки – жемчужина Подмосковья»
Посвящается 70-летию города
1. Россия в пути.
Моя Россия в полосе туманов,
Опять с надеждой в поисках пути,
Не принимая измененье нравов,
Свой крест готова до поры нести.
Как много было смут и ураганов!
Мутили ум то бесы, то шуты.
И, как всегда, создатели «шалманов»
Спешили Русь по-своему «спасти».
От них, спасаясь, двинулась громада
К судьбе другой от донного причала,
Очнувшись будто от хмельного сна.
И веселей уже на свете белом,
И радость будит в сердце огрубелом
Багряная на улицах листва.
2. Праздник в Химках.
Багряная на улицах листва
И разноцветье клумб и палисадов,
И облаков высоких кружева -
Все зренью благодарному услада.
Березкам ветер треплет рукава.
Ласкает предосенняя прохлада.
Доносит ветер музыку, слова
Оттуда, где весёлая эстрада.
Сегодня в Химках праздничный салют.
Сегодня Химки пляшут и поют…
Здесь юный смех, улыбки ветеранов,
На постаментах свежие цветы,
Как музыка пространства и воды,
Кипенье струй серебряных фонтанов.
3. Химки – мой город.
Кипенье струй серебряных фонтанов,
Игра пространства, музыки, воды,
Тяжелый ход сверхгрузовых составов,
Дрожь придорожной высохшей травы,
Поток машин и взлет ракетопланов,
И в праздник крик ликующей толпы,
И люди у мерцающих экранов,
И пульс, как у натянутой струны:
Таков мой город – воин и строитель,
В грядущем - весь и памяти хранитель…
В заботах дней проходит череда.
Сменяются они, как эстафета,
Где ум, горенье, страсти интеллекта
В гармонии с симфонией труда.
4. Труд и творчество.
В гармонии с симфонией труда
Искусство - не соперник жизни бренной.
Оно – для озарений и творений,
На свадьбе жизни - мудрый тамада,
Желанный сердцу спутник навсегда.
Во дни ж великих смут и потрясений,
Душевных драм, исканий и сомнений -
Наставник, путеводная звезда.
Когда душа и труд – в ладу и вместе,
Доволен человек и он – на месте…
Дела и опыт творческих умов
Листаем, как особые странички.
В большой семье российских городов,
Как самоцвет в венце, мой город Химки.
5. Химкинские парки.
Как самоцвет в венце, мой город Химки.
Нежны березки в тихих уголках,
Где молодые шепчутся в обнимку
С мечтами в головах и в облаках.
Гуляют взрослые, шумят детишки
В ухоженных, приветливых Дубках,
А у канала птички-невидимки
Хлопочут на лесистых берегах.
Вот площадь СССР в Толстовском парке,
Как память о великом государстве…
И я пою в родимой стороне,
Не отрекаюсь в спешке от былого.
Передо мной пылит моя дорога.
Стрижи, как стрелы, в синей вышине.
6. Химки трудовые.
Стрижи, как стрелы, в синей вышине,
И ввысь глядит застывшая ракета,
И рвется в бой, как сокол, с постамента
Наш юркий ЛАГГ, любимец на войне.
Кружат над ними спутники во мгле,
Космические чудо-компоненты.
Созданья рук и чада интеллекта
Рождаются на Химкинской земле.
И славит труд восторженная лира!
И в эти дни спокойствия и мира
Растет мой город: вот шоссе, развилки,
И памятник – суровые «Ежи»,
За ними – в ряд высоток этажи,
Дорога к дому, улицы, тропинки.
7. Улицы Химок и великие имена.
Дорога к дому, улицы, тропинки,
Названья улиц, чьи-то имена.
И оживают прошлого странички,
И видится великая страна.
Глушко, Бабакин, Ленин, Родионов,
Панфилов, Гоголь, Машинцев, Москвин –
Герои дум, пример для миллионов.
Их много, кто историю творил.
Пусть время наше истекает бурно,
Не всё в забвенье пропадает втуне.
Они с эпохой были наравне.
Суровым счастьем их крестило время:
Нести судьбой назначенное бремя
С народом и с собой наедине.
8. Жизнь, как ежедневный подвиг.
С народом и с собой наедине
Я думаю о вечном и простейшем,
О тех, кто каждый день, как на войне,
Спасает, помогает ослабевшим.
Спасает всех нас доктор-чародей.
Поддерживает кто-то одарённых.
Спасает кто-то брошенных детей,
Озлобленных, несчастных и голодных…
Блажен, кто чуток к ближнему, к слезам,
Тревоги кто с ним делит пополам…
Здесь скромный труд, великое служенье.
Неистощим сердечности ручей.
Здесь подвиг ежедневный без затей,
Где суета сует и вдохновенье.
9. Благодарение .
Собирателю и дарителю.
Где суета сует и вдохновенье -
Биенье жизни, прошлого рубцы,
Порывы к красоте и возрожденью
И мессианства скрытые ларцы.
Даритель Горшин – как пример раденья,
Пример искусству верного жреца.
Его подарок Химкам – откровенье,
Поступок патриота, мудреца…
Во времена инфляции искусства,
Уничиженья, тлена и беспутства,
Триумфа потрясателей основ
Явил нам Горшин, как апостол Музы,
Души с искусством пламенные узы,
К высокому стремленье и любовь.
10. В родимом доме.
К высокому стремленье и любовь,
И чистый образ мыслей сокровенных
В семье, в домах, в обителях умов –
Как дар желанный, теплый и бесценный,
Прибежище от жизненных штормов,
Отдохновение в кругу семейном,
Залог возврата вложенных трудов,
Пусть с невозможным где-то примиренье.
А без любимых жизнь вся – пустота,
Бессмысленная, злая маета.
И нас томит и тешит притяженье:
Родимый дом, домашнее тепло.
Там есть любовь, там на душе светло,
Есть дух переживаний, искупленья.
11. О подвигах, о славе.
Есть дух переживаний, искупленья -
Вернейший компас на твоем пути,
Когда свой путь достойного служенья
Ты выбрал обольщеньям вопреки.
Есть роковая грань, когда мгновенье
Единой вспышкой осветит все дни,
И сердцем Родины прикосновенье
Вдруг ощутишь в тот пограничный миг.
Тогда вся жизнь становится поступком,
Аккордом яростным, благим рисунком
Средь вечного теченья облаков…
В войне и в мире верный сын державы –
Ответственный всегда не ради славы
За всех любимых и за отчий кров.
12. Аист на крыше.
«Малиновый звон на заре…»
Из песни.
За всех любимых и за отчий кров
Мы все в ответе в жизни быстротечной.
Любимых лица, обаянье слов
Живут извечно в кладезе сердечном.
Вот аист, как живой, среди домов,
Пришелец рукотворный, друг нездешний,
Как символ мира, страж первооснов,
Как символ жизни ровной и беспечной.
Да будет счастье в доме и богатство
Под сенью длани мощной государства!
Пусть торжествуют умные декреты,
Защита слабых, Право и Закон!..
Слетел на Химки благодатный звон.
Спасибо, жизнь, за новые рассветы!
13. Дороги России.
Спасибо, жизнь, за новые рассветы,
За божий свет, за радость бытия!
Пути мои! Лихие километры!
По прошлому змеится колея.
С народом в небо запускал ракеты,
Плескался в море, топал в зеленях,
Встречал в объятья добрые приметы,
И вся страна была мне, как семья…
Вот в Химках я, на берегу канала.
Открыта даль. Вода – под цвет опала..
Мне теплоход гудками шлет приветы,
Песнь стелется над вздыбленной волной,
И машет кто-то с палубы рукой:
«Не все с тобою ещё песни спеты».
14. О счастье
«Не все с тобою ещё песни спеты», -
Мы говорим, потворствуя мечте,
И строим дальше всякие проекты,
Не подчиняясь мелкой суете,
И ловим счастья малые фрагменты:
В улыбках, в теплоте и в красоте.
Они – как благодарные ответы,
Как сопричастность нашей доброте…
Наш компас – совесть, нравственное чувство,
И след в веках – высокое искусство.
А счастье – в совершенстве идеалов,
Когда отрадней людям отдавать,
Когда не будет горько бедовать
Моя Россия в полосе туманов.
15. Химки – малая Россия.
Моя Россия в полосе туманов.
Багряная на улицах листва.
Кипенье струй серебряных фонтанов
В гармонии с симфонией труда.
Как самоцвет в венце, мой город Химки.
Стрижи, как стрелы, в синей вышине.
Дорога к дому, улицы, тропинки
С народом и с собой наедине.
Где суета сует и вдохновенье,
К высокому стремленье и любовь,
Есть дух переживаний, искупленья
За всех любимых и за отчий кров.
Спасибо, жизнь, за новые рассветы!
Не все с тобою ещё песни спеты.
г. Химки
Михаил Курочкин
БАОБАБ
Нынче нам с тобой мешает
Спать отнюдь не громкий храп,
Только лишь в потёмках слышно:
- Бао-бао-бао-баб!!!
Кто обои обрывает?!
И следы, как после лап...
Ну, конечно, он же самый –
Маленький наш Баобаб!
Кто до слёз в сердцах тревожа,
Говорит нам: "Мам и Пап!"
Тот, кто сильно с нами схожий, –
Наш любимый Баобаб!
Подрастёшь, и вместе вспомним
Тех минут весёлый лад,
Как одно ты лишь твердила:
- Бао-бао-бао-баб!!!
СПАСИБО ТЕБЕ – МАМА!
Спасибо тебе – МАМА!
За жизнь, за радость, за любовь!
За то, что с гордостью и честью
В себе ношу твою я кровь!
За хлопоты твои и слёзы,
За твой изящный, рыжий чуб!
Когда подолгу мы не вместе,
К тебе я с радостью лечу!
Спасибо, МИЛАЯ, РОДНАЯ!
За те минуты горьких дней,
Когда лишь мы с тобой друг другу
Всех ближе были и родней!
Спасибо за твою улыбку,
Которую несёшь ты в дом!
За тёплые слова и речи,
Что говорила перед сном!
За отданные нам тобою годы,
Теперь и мы – ОТЕЦ И МАТЬ!
С такой же преданной ЛЮБОВЬЮ
Сумеем внуков воспитать!
Чтоб так же, как и я, взрослея,
Спешили мам своих обнять,
Сказав им с чистою душою:
- Мамуля, мама, но не мать!..
Спасибо тебе – МАМА!
ЛЮБЛЮ, целую, дорожу!
Счастливых, долгих лет у Бога
Всегда я для тебя прошу!!!
ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА?!
Если завтра война,
Буду ли жив я и моя жена,
Мама, сестра, дети...
Как дальше жить –
Ели завтра война на планете?!
Если завтра война,
Что заберёт она?!
Счастье, мечты все эти...
И как без этого жить?!
Не нужна война на планете!
Что в этот раз?!
Не поделенные деньги,
Или трон, попавший в чужие сети?!
Два человека столкнулись лоб в лоб,
БАЦ! И война на планете!
А ведь никто не думает
Ни о чём плохом,
Мечтает с семьёй о будущем лете,
Люди копошатся в быту,
А тут, НА ТЕБЕ!
И война на планете!
И если завтра война,
То никому она не нужна!
Мне даже жутко, и дрожь по спине,
Заберите свою войну!
Оставьте её себе!!!
Не ты ли та…
Не ты ли та, что я искал?!
И плакал и страдал.
С тех пор, пока тебя я ждал,
До встречи дни считал.
Писал стихи о той, что жду,
Молился и терпел.
Отчаявшись найти любовь,
Почти остервенел.
Терзал друзей, бранил подруг,
Не видя в них огня!
Молил я бога каждый день,
Чтоб дал он мне тебя!
С утра до вечера мечтал
И был почти на дне,
Ведь ты была тогда с другим,
Не помня обо мне…
Страдала ты, страдал и я,
Судьба ждала момент.
И вот настал тот самый день,
Нам подаривший свет!
Зажглась искра, горит огонь,
Все жарче и светлей.
О да! Ты та, что я искал! –
Всех ярче и милей!!!
Не ты ли та? Не тот ли я?!
Нам жизнь дала ответ!
Мы друг для друга рождены
На сотни тысяч лет!!!
Елена Камшилина, член Союза писателей России
День Победы в моей деревне
На берегу сколочен стол
Из досок грубых и неровных.
И кто бы мимо ни прошел,
Здесь остановится на отдых.
Сложились наши мужики.
Кто поживей, с утра по-свойски
Уж отмахал не пустяки
За красненьким и за «Московской».
И осуждать их не резон –
Им, как жена, своя Победа.
Мой о войне под утро сон
Ничто в сравненье с их беседой.
…Я приобщусь на берегу
К неприхотливому застолью
За счастье быть у них в долгу –
Как та Победа, непростое.
Ветераны
Ветераны – это ветер
Поражений и побед.
Ветераны – это детям
Их наказ и их привет.
Ветераны – это годы,
Пережитые не зря.
И вчерашние невзгоды,
И вечерняя заря.
Ветераны – это стойкость,
В небе праздничный салют.
Ветераны – это столько,
Сколько им лишь воздают!
Моей матери и другим старикам
Озарилась вчерашняя ночь
Поднебесно-разливчатым светом.
Я не очень счастливая дочь,
Да к тому ж называюсь поэтом.
Я боюсь этих черных ночей –
Их кромешно-тревожного ада,
Стариков умудренных очей –
Их печально-угрюмого взгляда.
Как уважить, хотя б в выходной,
Их сужденья, пророчества реки,
Что боятся лишь только одной –
Той, в которую канут навеки?!
* * *
Мы в электричке, словно хлебы,
Пеклись на солнце целый час.
И голубая кромка неба
Манила морем без прикрас.
И было душно, тяжко, знойно,
Молил пощады млад и стар.
Но благодатно и привольно
Закат осенний догорал.
И с ним закатывалось что-то,
Чему еще названья нет.
…А пекло кончилось в субботу,
В холодный бросив нас рассвет.
Поезд Р-200
Что за поезд-исполин! –
Быстрый, как огонь!
Только замер он вдали,
Как железный конь.
Конь такой же, как Пегас,
Чуткий к вышине,
Той, которую сейчас
Видит он во сне,
Двери наглухо закрыв,
Створки у окон.
Весь – движенье и порыв,
Вместе – явь и сон.
Не стреножен, не закрыт –
Вовсе без оков.
Конь железный чутко спит
Между двух веков.
(Станция Крюково)
* * *
Осень золотую пролетела
Не на долгогривом скакуне,
А свое выпрастывая тело
Из забот о хлебе и пшене.
Ничего о ней не рассказала,
Вот и сердцу чуточку грешно.
Только раз с ближайшего вокзала
На нее взглянула я в окно.
А она тянулась и тянулась
За окном: за дали, в небеса…
Видно, вновь со счастьем разминулась
На златых осенних полчаса.
Антонина Ерохина
Два деда
Сидят на скамейке два деда
У самых Балканских гор,
И думы их людям неведомы,
Суров и печален их взор.
Я думала, что в Болгарии
Заброшенных нет стариков,
И если отец состарится,
То он под опекой сынов.
Дома, где живут престарелые,
Наверное, есть везде.
Там, брови насупив белые,
Сидит отрешенно дед.
* * *
Возвращаться к былому не надо, –
Пусть ушедшее жалко до слез.
С потеплевшим, оттаявшим взглядом
Я стою в окруженье берез.
Только в них нахожу оправданье
Всем поступкам своим и словам,
Когда светлою мартовской ранью
Прихожу к ним по чьим-то следам.
Отражаются голые кроны
Тонким кружевом в вешней воде.
А такого веселого звона
Я не слышала больше нигде!
И печалиться, слезы лить надо ль?
Ведь былое быльем поросло…
С потеплевшим, оттаявшим взглядом
Жизни радуюсь – бедам назло!
Елена Гарбуз
К детству
Далекое детство –
Смешные косички,
Открой свое сердце
Любимой сестричке!
Давай убежим
В золотые дубравы,
Где зла не бывает –
Лишь добрые нравы.
Ручьем чистым смоются
Хвори, печали,
А сердцу откроются
Светлые дали.
Божий дом
Если за окошком мелкий дождь,
Места от печали не найдешь –
Обязательно приди ты в Божий дом,
С Богом задушевно побеседуй в нем.
Откровенно без утайки и без лжи
Чаянья ему все расскажи.
Как заботливый и любящий отец,
Горестям твоим положит он конец.
Если радость сердце окрылила вдруг,
То Господь тут самый лучший друг.
Счастье, словно солнца свет, ты с Богом раздели
И в ответ получишь море ласки и любви.
Сколько б в жизни ни изведал ты тревог,
Сколько б ни прошел изъезженных дорог –
Помни, что всегда, волнуясь и любя,
В этом Доме ожидает Он тебя.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
