Раздел VIII. Актуальные проблемы языкознания (стр. 4 )

Термин «лексикализация» постепенно начинает употребляться для обозначения различных явлений, наблюдаемых в лексике, а во фразеологии данный термин утрачивает свою актуальность и употребляются уже другие наименования процесса превращения свободных сочетаний в устойчивые – фразеологизация (идиоматизация) (о разграничении понятий «лексикализация» и «идиоматизация» см.: [5, с.170; 6, с.137-138]).

Сообщая об истории формирования понятия «лексикализация», отмечает необычное понимание этого термина в польской лингвистике, указывая, что на него большое влияние оказали взгляды крупнейшего польского лексикографа В. Дорошевского. «Под лексикализацией он понимал утрату словом понятийной структуры, процесс забвения связей с родственными словами, выпадение слова из группы родственных слов. В самом понятии о предмете исчезают представления о связи его с другими словами, так как эти связи умирают» [1, с.113]. Таким образом, «польские лингвисты рассматривают лексикализацию в качестве явления диахронического, лексикоцентрического, связанного с такими понятиями, как внутренняя форма слова, мотивированность/немотивированность языкового знака» [6, с.136].

дает следующее определение термина «лексикализация»: «это превращение элемента языка (морфемы, словоформы) или сочетания элементов (словосочетания) в отдельное знаменательное слово или в другую эквивалентную ему словарную единицу (например, во фразеологизм)». [7, с.258]. Частными случаями лексикализации он считает: «1) превращение служебной морфемы (аффикса) в слово; 2) превращение словоформы или предложно-падежного сочетания в самостоятельное слово; 3) превращение словосочетания в слово; 4) фразеологизацию, возникновение идиоматического сочетания из свободного.» «Семантическое обособление одной из форм слова или части форм, например, форм множественного числа существительных; ср. «бег» и «бега» (скачки), «вода» и «воды» (водные пространства) «также понимается как лексикализация» [7, с. 258]. Но понятие лексикализации не ограничивается только этими частными проявлениями.

Предметом нашего исследования является лексикализация форм множественного числа имен существительных. Остановимся на этом явлении более подробно.

отмечает как неустойчивую, так и устойчивую лексикализацию множественного числа. В качестве примера первой он рассматривает множественное число слова крылья, которое «часто выступает со значением «два (оба) крыла», т. е. обозначает не класс «крыло», представленный совокупностью соответствующих единичных предметов, а парный орган летания, выделяемый как особый класс - «крылья» [8, с. 30]. Устойчивая лексикализация, устойчивое лексическое обособление форм множественного числа в определённом значении наблюдается «при сохранении чисто грамматических отношений в других значениях: ср. ноты при нота/ноты; часы при час/часы; леса (на стройке) при лес/леса; также с отсутствием нелексикализованных форм множественного числа: бега при бег/- » [там же, с.30]. В основе явлений подобного рода лежит омонимия, так как «различия в семантическом характере самих форм множественности и соединённость определённых лексических значений с оформлением в виде pluralia tantum создают тот внутренний разрыв при одинаковости внешней оболочки, который характерен для омонимии» [там же, с.31].

Иной точки зрения придерживается , которая, говоря о лексикализации, отмечает, что лексикализация множественного числа «всегда связана с отсутствием соотносительности» с единственным числом и это является «необходимым, но недостаточным условием для лексикализации множественного числа» [9, с. 64]. Исследователь придерживается узкого понимания термина «лексикализация» и рассматривает ее как «некоторый сдвиг значения слова во множественном числе по сравнению с его значением в чисто грамматическом множественном числе, т. е. множественным разделительным. Как следствие этого – ослабление или утрата соотносительности с единственным числом» [там же, с. 66]. При этом примером лексикализации исследователь считает случай типа барашки «пенистые волны, перистые облака», метафорически производное от барашки «ягнята», но слова типа спирт – спирты, ёмкость – ёмкости, снег – снега, камень – камни (в почках), лес – леса (строительные), хор – хоры (галерея) и другие рассматриваются как одно и то же слово» [там же, с.63-66], т. е. подобные случаи рассматриваются как явления полисемии, а не омонимии. считает, что «лексикализация множественного числа, сопровождаемая образованием отдельного значения слова, не создаёт ни лексических, ни словообразовательных омонимов и не нарушает тождества слова» [там же, с.74]. А Соболевой выступает , которая подобным образом анализирует формы единственного и множественного числа имён существительных, их соотносительность и взаимодействие [10, с.72-77].

Как трансформацию когнитивной структуры слова лексикализацию рассматривает , понимая под этим явлением вслед за приобретение словом специфических формальных и/или семантических признаков, не выводимых из его внутренней формы или словообразовательной структуры: идиоматичности, различной сочетаемости; появления, утраты или изменения стилистической маркированности и оценочности; соотнесённости производного слова с разными смыслами многозначного производящего слова им т. п. [6, с.140]. Лукашевич отмечает в своей работе важные признаки лексикализации форм числа, такие как «нарушение тождества лексического значения этих форм и утрата грамматического значения числа» [там же, с.141]. В данном случае автор опирается на суждение : «Грамматические значения выражают в подобных случаях значения лексические, а формы числа существительных утрачивают категорию сочетаемости» [11, с.82]. Лукашевич отмечает, что различает полную, устойчивую лексикализацию, если «изолированные формы мн. ч. в производном значении «отпочковались» от других форм, образовав новое слово в форме pluralia tantum,» и неполную, неустойчивую лексикализацию, если «при сохранении форм единственного числа в близком, почти одинаковом значении эти неустойчивые формы с небольшой погрешностью могут быть представлены как обозначение простой множественности (например, волосы)» [11, с.84-85]. На этом основании и на основе выделенных групп фиксации в словарях лексикализованных значений выдвигает гипотезу о степенях лексикализации, связанную с изменением когнитивной структуры слова (о степенях лексикализации смотрим также у [9, с.71-72]. В доказательство своей гипотезы исследователь приводит результаты ассоциативного эксперимента и утверждает, что языковая способность носителей языка (по определению значения слова) отличается от данных толковых словарей (см. подробнее: [6, с.143-149]). По мнению автора работы, «лексикализация – когнитивный процесс, в котором взаимодействуют элементы языковой системы и языковой способности», а «отсутствие единообразия в подаче лексикализованных форм числа в толковом словаре отражает, во-первых, различные степени завершённости процесса становления новой когнитивной структуры в сознании носителей языка, а во-вторых, различные механизмы формирования когнитивных структур» [6, с.149].

Мы согласны с , что лексикализация есть когнитивный процесс, связанный с сознанием носителей языка. Поэтому в своей работе, посвященной исследованию лексикализации форм множественного числа имен существительных, мы обращаемся, прежде всего, к ассоциативному эксперименту, результаты которого являются отражением происходящих в сознании человека – носителя языка – процессов. Показания языкового сознания, полученные в эксперименте, свидетельствуют о когнитивных структурах, которые лежат в основе лингвистической категории числа.

Литература:

1. О понятии лексикализации. Лексикализация фонетических явлений в говорах //Вопросы языкознания, 1978, №2, с.111-114

2. Очерки по общей и русской лексикологии. М., 1957

3. Н. Очерки по семасиологии русского языка. М., 1964

4. Русский язык (грамматическое учение о слове). М.,1972.

5. Типы языковых значений. Семантика производного слова. М., 1981.

6. Когнитивная семантика: эволюционно-прогностический аспект. Барнаул, 2002.

7. Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. , - М., 1990.

8. Лексическое и грамматическое в слове //Вопросы грамматического строя. М., 1955.

9. . Лексикализация множественного числа и словообразование //Лингвистика и поэтика. М., 1979.

10. . Ещё раз о лексикализации множественного числа и словообразовании //Семантическая деривация и её взаимодействие с морфемой. Омск, 2003.

11. Лексикализация форм числа существительных в русском языке // Науч. докл. высшей школы. Филологические науки.1963. № 1.

(БПГУ имени , г. Бийск);

научный руководитель - к. ф.н., доц.

Способы сокращения названий учреждений, фирм, организаций

(на материале русского и английского языков)

Понятие аббревиации и аббревиатуры в освещении как отечественных, так и зарубежных авторов, трактуется чрезвычайно широко и даже несколько расплывчато. Традиционным стало отнесение к аббревиатурам любой лексической единицы, утратившей в своём морфологическом, а иногда даже и синтаксическом строении какой-либо элемент по сравнению с исходной формой слова или словосочетания, и, соответственно, процесс такого “утрачивания” и превращения в “сокращённую” единицу называется аббревиацией.

Аббревиация является одним из основных источников пополнения словарного запаса языка наряду со словопроизводством, словосложением, конверсией. Необходимость возникновения сокращенных названий диктуется временем. Целесообразность аббревиации заключается в создании предельно экономных и семантически ёмких номинативных единиц. Названия учреждений, организаций и предприятий в русском и английском языках зачастую являются многословными, поэтому потребность в сокращении связана прежде всего со стремлением к экономии речевых усилий.

Если проследить историю развития аббревиации в русском языке, нельзя не заметить, что наиболее мощным фактором, оказавшим влияние на этот процесс, стала социалистическая революция. Именно после революции аббревиация приобрела продуктивность и получила общеязыковое распространение, выработались и укрепились основные разновидности и модели аббревиатур. В этот период вводится в обращение значительное количество новых наименований, как правило, многословных и описательных, которые служили источником для аббревиации, вели к ее неизбежности и обязательности: Совнархоз, Коминтерн, Исполком, колхоз, наркомпрос. В итоге, это привело к появлению определенных норм языковой экономии, не допускающих, чтобы часто употребляемое в коллективном обиходе и отчетливое понятие выражалось словосочетанием, а не единым словом. Что касается аббревиации, наблюдавшейся до революции, то здесь она находилась лишь в зачаточном состоянии и не являлась продуктивным способом словообразования.

Аббревиация английского языка зарождается в эпоху античности под влиянием латыни, но в целом, как способ словообразования начинает складываться в XIX веке, широко проникая во все сферы языка. Здесь следует отметить события, связанные с возникновением Республики, причем характерно, что процесс сокращения в Америке оказал значительное влияние на язык в Англии: Oxbridge, ABC, dunch. Значительное количество аббревиатур появляется в годы, предшествующие Второй Мировой войне, и во время войны: ENSA, CETA, Waves. В целом, XX век ознаменовался для английского языка появлением и широким распространением принципиально нового вида аббревиатур – акропонимов, т. е. слов, фонетическая структура которых соответствует фонетической структуре обычных одноморфемных слов: Wac, sonar, radar.

Таким образом, аббревиация завоевала ключевые позиции в словопроизводстве обоих языков, а именно в отношении названий учреждений, предприятий и организаций, и сохраняет продуктивность в наши дни. В этой связи интересно рассмотреть эти названия со структурной точки зрения, т. е. выяснить, как сокращаются названия учреждений, предприятий и организаций.

Объектом нашего исследования являются сложносокращенные названия, которые относятся к сложносокращенным словам (ССС), определяемым как особая разновидность слов, создаваемых в рамках аббревиации путём преобразования описательных многолексемных наименований (преимущественно двучленных номинативных словосочетаний) в однословное обозначение благодаря сокращению компонентов. В образовании сложносокращённых слов совмещены процессы усечения и сложения.

Рабочим материалом для распределения исследуемых сложносокращенных названий учреждений, предприятий, организаций послужили лексемы, отобранные из словарей (в русском языке всего – 2054 слова) и (в английском языке всего – 598 слов).

В русском языке можно выделить следующие виды предприятий, учреждений, организаций, названия которых подвергаются сокращению:

1) производственные объединения – Росфарфор, Росшерсть, Стройсырьё;

2) промышленные предприятия и организации, виды хозяйствований, которые определяют род занятий людей - Физэлектроприбор, Ленводприбор, Уралвагонзавод;

3) общественные организации и группы лиц, объединенные местом профессиональной и другой деятельности, - санчасть, эвакогоспиталь, медпункт;

4) торговые предприятия - раймаг, универмаг, универсам;

5) тресты – Леноблтара, Росторгмонтаж, Мосгостара, Ремстройтрест;

6) потребительские союзы – райпотребсоюз, облпотребсоюз, Роспотребсоюз;

7) министерства – Минречфлот, Минсвязи, Мининдел;

8) управления – Мосрыба, Росглавкооппушнина, Мосгорфинуправление.

9) отделы – орготдел, горфинотдел, райфинотдел;

10) бюро – оргбюро, машбюро, Мосгорэкскурсбюро;

11) издательства – Комигиз, Изомузгиз, Профиздат;

12) проектные учреждения – Гипробум, Гипроавиапром, Гипроавтотранс;

13) военные подразделения – зенап, минбатр, зенпульрота;

1)  названия учреждений образования – финтехникум, педвуз, топошкола;

2)  названия факультетов – рабфак, мехмат, литфак;

В английском языке сложносокращенные названия учреждений, предприятий, организаций распределились следующим образом:

1) Учреждения разного типа, объединения, компании, организации, связанные с борьбой с наркоманией: Amtrak – ‘американская железная дорога’, Agrinter – ‘межамериканская система информации по сельскохозяйственным наукам’, AramCo –‘Арабско-американская нефтяная компания’, Narconon – ‘Анонимные наркоманы’, narcs – ‘агенты по борьбе с наркотиками’.

2) Названия международных объединений: Comnet – ‘Международная сеть центров документации по проведению исследований в области коммуникации’, Unidroit – ‘Международный институт частного права’, Interpol – ‘Международная полиция’.

Таким образом, мы видим, что сфера использования ССС при образовании названий предприятий, учреждений, организаций в русском языке гораздо шире чем в английском.

Кроме этого, интерес для нас представляют способы образования сложносокращенных названий. Для проведения исследования нами было отобрано 45 сложносокращенных названий предприятий, учреждений и организаций города Бийска (русский язык) и 45 названий города Лондона (английский язык).

Материал на русском языке был рассортирован по следующим группам:

Первая группа (названия, образованные сложением усеченных основ): Сибвез, Сибприбормаш, Универснаб. Всего –%).

Вторая группа (названия, образованные сложением усеченной и полной основы): Авторадио, Речпорт, Сибирьтелеком. Всего –%).

Третья группа (названия, образованные сложением начальной части первой основы и финальной части второй основы): Быстроном. Всего – 1 (2%).

Из полученных результатов видно, что преобладают сложносокращенные названия второй группы, практически не представлены названия третьей группы. Промежуточное положение занимают названия первой группы. На основании этого можно сделать вывод, что наиболее продуктивным способом образования сложносокращенных названий предприятий, учреждений и организаций в русском языке является сложение усеченной и полной основы, наименее продуктивным – сложение начальной части первой основы и финальной части второй основы. Достаточно широко используется способ сложения усеченных основ.

Сложносокращенные названия английского языка были аналогичным образом распределены по трем группам:

Первая группа: Aldi, Corel, Masco Corporation. Всего –%).

Вторая группа: Interland, Adecco. Всего – 6 (13%).

Третья группа: Osram, Stellent, Vodafone. Всего – 4 (9%).

Полученные результаты свидетельствуют о том, что в английском языке существует тенденция образования сложносокращенных названий учреждений, предприятий, организаций в основном путем сложения усеченных основ, поскольку подавляющее большинство названий из собранного нами материала относятся к первой группе. Способы сложения усеченной и полной основы и сложения начальной части первой основы и финальной части второй представлены примерно в равной мере, в целом являются малопродуктивными.

Таким образом, в русском языке имеется тенденция к сокращению многословных названий учреждений по второму типу сокращений, где представлена целая основа. По-видимому, это связано с наиболее прозрачной внутренней формой данной группы сокращений. В английском языке названия учреждений имеют тенденцию к сокращению по типу первой группы. Вероятнее всего, это связано с аналитическим строем английского языка.

(АКИПКРО, г. Бийск);

научный руководитель - д. фил. н., проф.

Артиклевая детерминация имен собственных

При изучении иностранных языков мы часто сталкиваемся с именами собственными: географическими названиями, именами и фамилиями людей, названиями организаций, учреждений, газет и т. д. По сравнению с именами нарицательными они представляют собой особый слой лексики, который является фактически международным, но имеет довольно большую частотность употребления и занимает особое место не только с лингвистической, но и с методической точки зрения.

Каждое имя собственное может быть соотнесено с соответствующим именем нарицательным, которое причисляет его к определенному семантическому классу и находится с ним в бинарных отношениях: Лондон – город, Пьер – человек.

В то же время не всякое имя нарицательное может быть соотнесено с именем собственным: город – Лондон, человек – Пьер, камень – .

Видно, что хотя имена собственные являются вторичными образованиями, их семантическая роль не ограничивается простым названием, т. е. номинативной функцией, а служит для конкретизации понятия. Но наряду с конкретизацией понятия происходит его усложнение, т. к. за таким словом как “Лондон” стоит понятие, неизмеримо более сложное, чем за таким словом как город.

Таким образом, следует признать, что имена собственные обладают и сигнификативной функцией. Чтобы вскрыть ее специфику, нужно рассмотреть связь номинативной и сигнификативной функций слова. При восприятии имени нарицательного реализуются сразу обе эти функции. Это объясняется относительной простотой выражаемого понятия.

При восприятии имени собственного, особенно личных имен, мы часто узнаем только пол называемого лица, иногда - национальность, т. е. практически ничего не знаем о нем. Более подробная информация во многих случаях выясняется из контекста. Это говорит о том, что номинативная и сигнификативная функции имен собственных могут реализовываться в разное время отдельно друг от друга. Иными словами, специфика их сигнификативной функции заключается в постепенном выявлении понятия.

Личные имена, или антропонимы, являются языковыми знаками, служащими удовлетворению насущной коммуникативной потребности в идентификации конкретного индивида среди множества ему подобных. Однако, принадлежность слова к именам собственным не определяется только лишь единичностью обозначаемого им объекта. Совершенно очевидно, что имя Иван не перестает быть собственным оттого, что им пользуются тысячи людей, а слова солнце, луна, ад, рай не становятся собственными оттого, что обозначают единичные предметы (реальные и вымышленные). Определяющим для имени собственного служит сочетание трех признаков: 1) приложимость к индивидуальному объекту, единичность ассоциации имя-вещь, 2) определенность объекта, 3) отсутствие связи с понятием. Отсутствие хотя бы одного из этих признаков ведет к переходу слова в разряд имени нарицательного [Никонов, Стратанович, 1971].

Идентифицирующая функция, однако, далеко не исчерпывает функционального потенциала антропонимов, истинная широта которого раскрывается в экспрессивном текстообразовании. Текстовая транспозиция антропонима приводит к превращению его в “полуантропоним” - слово, в котором собственные свойства личного имени в большей или меньшей степени совмещены со свойствами имени нарицательного.

Понимание антропонимической монореферентности как конситуативного обеспечения функционального действия личных имен позволяет дать достоверное объяснение широко дискутируемому факту безартиклевого употребления личных имен; становится вполне очевидным, что отсутствие артиклей при антропониме не может быть осмыслено в качестве нулевого артикля: это не что иное, как внеартиклевое употребление антропонима, поскольку любое собственно артиклевое значение оказалось бы избыточным для личного имени, информативно достаточного в заданной конситуации.

“His rooms in Sloam Street, on the top floor, outside which, on a plate, was his name, “Philip Baynes Bosinney, Architect”, were not of a Forsyte.” (2)

В приведенном фрагменте текста речевая семантика личного имени складывается из таких базовых компонентов, как “человек”, “мужской пол”, и переменных компонентов, представленных существительными, стоящими рядом с именем собственным, сообщающих о роде его занятий и месте проживания.

В то же время безартиклевое употребление личных имен не исключает возможности их артиклевого употребления, причем последнее выявляет семантическую сущность антропонимов не в меньшей мере, чем первое. Имеющиеся в настоящее время данные позволяют заключить, что активное взаимодействие с артиклями является ведущим семантико-строевым фактором возникновения транспонированных личных имен в английском языке.

Транспонированные личные имена, или полуантропонимы, есть личные имена, находящиеся на той или иной стадии перехода в имена нарицательные. Их выделительным признаком служит четко выраженная бифункциональность: они одновременно выполняют функции обобщения и индивидуализации. При этом в одних слу­чаях превалирует обобщающая функция, в других - собственно антропонимическая, индивидуализирующая функция.

Сопоставление знаковых характеристик транспонированных личных имен дает основание выделить два принципиально различных типа полуантропонимов: во-первых, полуантропонимы, относящиеся к одному и тому же референту, т. е. полуантропонимы однократного (номинативного) знакового раздвоения, реализующие обобщающую и индивидуализирующую функции на фоне сохраняющейся, хотя и в осложненном виде, монореферентности; во-вторых, полуантропонимы, относящиеся к двум разным референтам, т. е. полуантропонимы двукратного (номинативного и референтного) знакового раздвоения.

Рассмотрение полуантропонимов однократного знакового раз­двоения с точки зрения их семантико-синтаксическнх признаков, в свою очередь, выявляет два ведущих семантико-функциональных подтипа транспонированные личных имен: полуантропонимы-квалификаторы и полуантропонимы-идентификаторы. Несмотря на то, что оба подтипа полуантропонимов наряду с индивидуализирую­щей функцией реализуют заимствованную обобщающую функцию, степень выражаемого ими обобщения не идентична. Именно полуантропонимы-квалификаторы, передающие различные классификационные характеристики референта, отличаются от полуантропонимов-идентификаторов, выражающих усиленное, форсированное отождествление референта по некоторому признаку более обобщенной отражательной семантикой [Блох, Семенова, 2001, с. 129].

Функциональное назначение полуантропонима-квалификатора состоит в выражении классификационной характеристики референта, а полуантропонима-идентификатора - в подчеркивании его индивидуализирующе-идентификационной характеристики. От­меченные семантико-функциональные свойства выделенных подти­пов полуантропонимов однократного знакового раздвоения находят выражение в их взаимодействии с артиклями: индикатором полуантропонима-квалификатора служит неопределенный артикль, а полуантропонима-идентификатора - определенный артикль.

“Look, Avery. I’m not a Holy Roller, and I’m not shocked.” (3)

“Suddenly, to everybody’s surprise, the silent Mr. Fanthorp swung round and addressed Barbara.” (1)

Полуантропонимы активно участвуют в реализации коннотативных компонентов значений, тесно связанных с конкретным актом коммуникации, т. е. отношением коммуникантов к носителю имени, друг другу, а так же к той обстановке, в которой происходит общение. Обращение к понятию коннотации, отнесенному к высказыванию в целом, помогает выявить коннотативные значения, типичные для различных видов полуантропонимов.

Среди полуантропонимов-квалификаторов четко различаются четыре разновидности: полуантропонимы предположения, полуантропонимы неосведомленности, полуантропонимы псевдогруппового ограничения и полуантропонимы группового ограничения.

Полуантропонимы предположения и неопределенности приносят в высказывание фактуальные коннотации, которые тесно связаны с базовой номинацией, ориентированной на первичную идентификацию референта имени. Однако, в отличие от основной предметно-логической информации, передаваемой за счет актуализации базовых (классообразующих) сем, дополнительные фактуальные значения полуантропонимов отражают тот широкий жизненный фон, на котором реализуется описываемая ситуация. Иными словами возникновение фактуальных коннотаций при употреблении таких полуантропонимов-квалификаторов целиком обусловлено пресуппозиционным знанием собеседников [Блох, Семенова, 2001, с. 130].

Как известно, благодаря наличию у коммуникантов общего фона знаний оказывается возможным не разворачивать информационный потенциал антропонимов при каждом повторном употреблении имени, так как полное совпадение пресуппозиций у собеседников обеспечивает однозначную идентификацию антропонимического референта. Однако в речевом общении довольно часто возникают такие ситуации, когда предварительный фон знаний собеседников не отвечает задачам конкретного коммуникативного акта. В этих случаях актуализованное личное имя утрачивает скрытую монореферентность и на фоне сохраняющейся скрытой монореферентности приобретает ведущую псевдоклассификационную функцию. При этом именно отсутствие у коммуникантов необходимого для индивидуализации референта знания приводит к тому, что полуантропоним начинает передавать в подтексте импликативные фактуальные смыслы.

Так, полуантропонимы предположения по определению, содер­жащемуся в термине, выражают предположение говорящего отно­сительно принадлежности имени указываемому лицу. Поэтому типичной конситуацией для полуантропонима-квалификатора этой разновидности является высказывание вероятностной модально­сти, в котором полуантропоним не эксплицирует, а лишь импли­цирует предположительную единичную референтную отнесенность имени, как в следующем примере:

“Did a woman see you some time today? A Nelly Conway?” (1)

Полуантропонимы неосведомленности имплицируют отсутствие у коммуникантов каких-либо предварительных сведений о носителе имени, причем в одних случаях этими сведениями не располагает сам говорящий, в других – лишь слушающий, в-третьих – оба собеседника.

“The night clerk remembered that the victim asked about a Rachel James, who checked in five minutes before the victim and paid cash.” (3)

Итак, из сказанного видно, что для полуантропонимов неосве­домленности типичной фактуальной коннотацией является указа­ние на отсутствие у коммуникантов предварительного фона зна­ний о носителе имени, которое сопровождается одновременным отражением в подтексте несущественности самого факта информа­тивной недостаточности личного имени.

Однако потребность в употреблении полуантропонима неосве­домленности может возникнуть и тогда, когда собеседники (или один из них) сознают, что имеющиеся у них сведения о носителе имени не обеспечивают его индивидуализацию в конкретных усло­виях ситуации. Коннотативный смысл, имплицируемый такими транспонированными именами — “полуантрононимами недостаточ­ной осведомленности” - передает неудовлетворенность коммуникантов имеющимися в их распоряжении сведениями о референте. Например:

“Yes, a Mr Clark had called yesterday, but he said he was flying on to Los Angeles.” (4)

В отличие от полуантропонимов предположения и полуантропонимов неосведомленности, полуантропонимы псевдогруппового ограничения и полуантропонимы группового ограничения реализуют оттенки не фактуальной коннотации, а типизирующие и оценочные созначения.

Так, полуантропонимы псевдогруппового ограничения, как бы репрезентируя группу людей (реально не существующую), сообщают о таких характеристиках референта, на основе которых создается образ человека определенного типа. Например:

“If you are a Napoleon you will play a game of power, if you are a Leonardo, you’ll play for knowledge: the stakes hardly matter.” (1)

В приведенной диктеме, имеющей ярко выраженную квалификативно-дискриптивную направленность, открытая псевдополиреферентность полуантропонимов проявляется в их соотнесении с гипотетическим рядом однотипных референтов. Вместе с тем типизация образа героя осуществляется параллельно имплицируемой фоновой идентификации носителя имени. Классификационные возможности полуантропонима-квалификатора подкрепляются контекстной экспликацией двух линий сопоставления: адресата “you” и Наполеона и “you” и Леонардо, и находят формальное выражение в детерминации транспонированных личных имен неопределенным артиклем, то есть артиклем относительного обобщения.

Если полуантропонимам псевдогруппового ограничения свойственны типизирующие созначения, то полуантропонимам группово­го ограничения - оценочные коннотации (модально-этические, интеллектуальные, социальные и т. д.): они передают характери­стику референта, относя ее к отличающейся этой характеристикой определенной группе людей (семье, роду, коллективу и т. п.). Например:

“He married a Morolto in 1930.” (3)

К полуантропонимам группового ограничения можно также отнести случаи, когда один предмет какой-либо известной марки представляет целый класс себе подобных предметов, как в следующих примерах:

“Three Mercedeses, a BMW, and a Jaguar were scattered through the parking lot.” (3)

“He ignored the crowd and went to the freezer, where he picked up a Heineken, removed the top and took a long drink.” (3)

Возникая на базе описания качеств носителя имени, транспонированные имена данной разновидности параллельно фоновой идентификации своих референтов выполняют в художественном тексте характерологическую функцию.

Полуантропонимы-идентификаторы, как отмечалось выше, осу­ществляют подчеркнутую идентификацию референта личного име­ни на основе экспликации его индивидуализирующей характерис­тики. Полуантропонимы-идентификаторы употребляются значитель­но реже, чем полуантропонимы-квалификаторы, но наиболее частотными случаями их использования являются употребление собственного личного имени в generic plural, то есть когда семья или какой-либо коллектив обозначается в целом. Например:

“But they’re not the Gestapo.” (3)

Конкретное назначение гипертрофированной идентифицирующей функции полуантропонимов-идентификаторов всецело определяется контекстом. Например:

“The most exiting thing for a young man was my hostess – the great Lilian Portway.” (1)

В анализируемой диктеме условием употребления полуантропонима-идентификатора является наличие широкого контекста, обеспечивающего однозначную эмфатическую идентификацию носителя имени: полуантропоним выступает в качестве средства обозначения уникального в своей данности индивидуума, передавая при этом такие положительные эмоционально-оценочные коннотации, как выражение говорящим почитания, преклонения, восторга. Полуантропонимы этой разновидности можно условно назвать полуантропонимами - “уникумами”. Следует отметить, что полуантропонимы-“уникумы” имеют ограничение на атрибутивное развертывание: они принимают только интенсифирующие определения типа “great”, “famous”.

Все изложенное выше позволяет заключить, что уникальные индивидуализирующие свойства личных имен определяются спе­цификой их семантики, проявляющейся в идиолектной и конситуативной связанности ее компонентов. Эта специфика объясняет безартиклевое употребление стилистически нейтральных личных имен.

В то же время указанное семантическое своеобразие антропо­нимов обусловливает их экспрессивное использование, в основе которого лежит одновременная реализация двух функций: инди­видуализирующей и характеризующей. Подобное совмещение функций является следствием функциональной транспозиции лич­ного имени, превращающей его в полунарицательное имя, или “полуантропоним” - контекстуальный выразитель смешанных лексико-грамматических свойств.

Смешанная номинативная природа полуантропонимов находит выражение в их отношении к категории артиклевой детерминации. Детерминация полуантропонимов однократного знакового расщеп­ления неопределенным и определенным артиклем отражает их разбиение на два семантико-функциональных подтипа: полуантропонимы-квалификаторы (передающие классификационную характеристику референта) и полуантропонимы-идентификаторы (передающие интенсивную индивидуализирующую характеристику референта).

Полуантропонимы активно участвуют в текстообразовании. Они свободно сочетаются с атрибутами, создавая атрибутивные полуантропонимические синтагмы. В зависимости от конкретных условий ситуации и текста разновидности безатрибутных полуантропонимов, а также их атрибутивные модификации передают различные коннотативные значения, повышающие степень образности в отражении действительности. Богатые стилистические возможности полуантропонимов обуславливают их эффективность как средств построения экспрессивно насыщенного текста.

Литература:

1.  Теоретические основы грамматики. - М., “Высшая школа”, 2000, 159с.

2.  , Имена личные в парадигматике, синтагматике, прагматике. – М., “Готика”, 2001, 194с.

3.  Некоторые вопросы английской филологии. Выпуск 3. – Челябинск, ЧГПИ, 1972, 141с.