Раздел VIII. Актуальные проблемы языкознания (стр. 5 )

4.  , Этнография имен. – М., 1971

5.  Проблемы языкознания и теории английского языка. Сборник трудов. Редакционная коллегия: проф. , доц. , доц. , к. ф.н. . - М., МГПИ, 1978. Выпуск 4, 129с.

6.  Barmina L. A., Verkhovskaya I. P. Learning to Use Articles

7.  Galsworthy, John “The Forsyte Saga. The Man of Property”

8.  Grisham, John “The Firm”

9.  Knebel, Fletcher, Bailey, Charles “Seven Days In May”

(АКИПКРО, г. Бийск);

научный руководитель – д. фил. н., проф.

Внутренние свойства категории

определенности – неопределенности

Из других грамматических категорий существительного довольно широко, но отнюдь не во всех языках, распространена категория определенности – неопределенности, обычно выражаемая артиклем, который в английском языке является служебным словом [Маслов, 1975, с.207].

Большинство грамматистов (, и другие), говоря о значении артикля, склоняются к мнению, что артикль представляет категорию определенности – неопределенности. Морфологическая функция артикля заключается в том, что он является показателем имени существительного. Синтаксическая функция артикля заключается в том, что он определяет левую границу аттрибутивного словосочетания.

Основной семантической функцией артикля, как указывает , является актуализация понятия; иначе говоря, артикль соотносит то или иное понятие с действительностью, представленной в каком-либо тексте [Ильиш, с.31]. В отрыве от текста эти единицы не имеют соотнесенности с действительностью. Актуализация, возникающая при употреблении артикля, отличается тем, что она отражает субъективное задание говорящего (пишущего). Говоря о субъективности употребления артикля, следует указать на возможность использования его в художественной литературе для того, чтобы ввести читателя сразу в данную обстановку как знакомую, без предварительных пояснений.

Пожалуй, в большей мере, вопроса о семантическом содержании самих исходных понятий «определенность – неопределенность» предмета касаются логико-семантические работы, что вполне естественно, поскольку данные значения возникают и функционируют только на уровне высказывания (и вообще текста); собственно языковые исследования ограничиваются указанием на выделяющую и классифицирующую функция артиклей или же, как это характерно для работ семиотического направления, прямо или косвенно связывают эти понятия с денотативным и сигнификативным значениями самого существительного. Мы рассмотрим некоторые возможные подходы к проблеме описания данной категории в пла­не “семантического согласования” детерминативов с существительным и в плане соотношения их значений с категориями модаль­ности (модальной рамки предложения) и пресуппозиции, а так­же с категорией числа (количества вообще) [цитируется по Гуревичу, 1978, 24].

Нас будет интересовать, как именно происходит выделение предмета (переход от неопределенности к определенности описываемого предмета), поэтому мы будем брать определенный артикль вместе с называнием тех признаков, которые и дают право на использование этого артик­ля “в первый раз”, - в высказывании, непосредственно следую­щем за высказыванием с неопределенным артиклем при том же существительном.

Обратим внимание на ряд интересных фактов, в общем, вполне известных и нередко отмечаемых. Во-первых, денотативное значение (понимаемое как непосредственная соотнесенность с одним конкретным референтом, а не с понятием о классе подобных) имеется только у существительных, а не глаголов и прилагатель­ных. Более того, оно есть только у конкретных и вещественных существительных, тогда как возможность абстрактного существи­тельного принимать определенный артикль на деле оказывается “фикцией”. Во-вторых, известно, что слово может сохранять денотативную соотнесенность с тем же самым предметом при последова­тельном снятии специфических, дифференциальных признаков и замене их более общими, родовыми: ср. Nick smiled - The boy smiled – The child smiled, etc. Это опять-таки указывает на то, что значение определенности не взаимодействует непосредственно с признаковыми семами в значении существительного; парадокс, однако в том, что определенность предмета создается именно вследствие указания каких-то специфических для него признаков, выделяющих его из класса. Кроме того возникает вопрос: до каких пределов можно опускать дифференциальные признаки при сохранении той же референтной соотнесенности [Гуревич,1978, с.25].

В принципе процесс наращивания более специфических, видовых признаков при описании предмета еще не приводит к его определенности (к появлению определенного детерминатива); класс предметов сужается, однако это все-таки класс, а не предмет, выделенный из класса каким-то специфическим признаком. Значение определенности (выделенности из класса) в логико-семантических исследованиях описывается как основанное на двух пресуппозициях (т. е. возникающее из двух соответствующих предшествующих высказываний): существования объекта и единственности объекта. Так, например, The pencil on the table is red основывается на предшествующих высказываниях: “на столе есть карандаши” и “на столе только один карандаш”. Можно упростить описание пресуппозиций для высказывания с определенным детерминативом (The pencil on the table is red), сведя их к одному суждению о единственности предмета с данными признаками (“Только один предмет имеет признаки “на столе” и “карандаш”). Совокупность признаков (“быть на столе”, “быть карандашом”) уникальна, т. е. встречается всего один раз в данной ситуации: именно благодаря уникальности данного набора признаков мы и можем в последующем высказывании перейти к использованию определенно­го детерминатива (“тот карандаш, который на столе” = “то, что умеет уникальный набор признаков “на столе” и “карандаш”).

Впрочем, единичность предмета, как условие для перехода к определенности, есть лишь частный случай: важна вообще количественная ограниченность предметов с указанным набором признаков. Так, высказывание “На столе пять (несколько) карандашей” также позволяет в следующем высказывании использовать дейксис: “те пять (или несколько) карандашей, что на столе”. Понятие количественного предела составляет основу ка­тегории определенности. [Гуревич, 1978, сс. 26-27].

Вернемся к высказыванию There is only one pencil on the table и обратим внимание на то, что данный предмет уже выделен набором признаков из класса подобных предметов, т. е. здесь, несмотря на отсутствие определенного артикля, предмет представлен как вполне определенный, отличающийся от всех других. В этом высказывании уникальность признаков составляет само утверждение (т. е. входит в модальную рамку высказывания и составляет его рему), тогда как в возможном последующем вы­сказывании The pencil on the table is red сообщение о наличии данных уникальных признаков войдет в пресуппозицию (и бу­дет составлять тему данного высказывания). При всей пестроте в описании понятия пресуппозиции у разных исследователей общим является понимание ее как такой части высказывания, которая не подвергается воздействию модальных модификаций высказывания, т. е. следовательно, воспринимается нами как нечто заранее известное, следовательно, “утвержденное” в предшествующем высказывании [Гуревич, 1978, с. 29].

Отличие пресуппозиции от модальной рамки высказывания, следо­вательно есть отличие временное: модальная рамка указывает на отношение говорящего в момент речи, пресуппозиция - в мо­мент, предшествующий ему (в момент, когда произносилось предшествующее высказывание, на основе которого строится высказывание).

Подчеркнем, что речь идет не о времени самого называемо­го в предложении события, а о времени выражения отношения к событию: отношение (уверенность или сомнение) говорящего к называемому словесно событию в момент произнесения именно данного высказывания образует непосредственную модальную рамку этого высказывания; указание на отношение к иному событию в предшествующий момент образует пресуппозицию. Важно отметить, что пресуппозиция не просто “подразумевает” предицирование каких-то признаков предмету в предшествующем высказывании, но прямо выражает эту информацию с помощью дейктических элемен­тов: их значение и заключается в сообщении о том, что ранее было уже сделано утверждение о наличии определенных уникаль­ных признаков у предмета. Особенность “лексического” значения определенного артикля, и его несамостоятельность, заключается именно в том, что артикль несет в себе модальное отношение к тому, что названо в именной фразе, причем указывает, что это модальность не данного, а предшествующего высказывания. С этим связан и тот факт, что артикль приобретает смысл только на уровне высказывания и в соединении с конкретной именной фразой, что его содержание есть указание, а не называние явле­ний, что его функция - анафорическая и т. п. [Гуревич, 1978, сс. 28-30].

В сочетаниях существительного с недейктическими словами обязательно происходит семантическое согласование компонентов значений обоих слов: так, в сочетании “толстая книга” ат­рибут уточняет сему “предмет” (т. е. нечто, имеющее пространст­венные измерения), входящую в значение существительного; в “книга об искусстве” уточняется сема “содержать информацию о чём-либо”, также входящая в состав значения слова “книга”. В со­четаниях существительного с детерминативом подобного семанти­ческого согласования не происходит. Детерминатив лишь указы­вает на то, что приписанный предмету признак является в данной ситуации уникальным, т. е. указывает на признак любого возмож­ного признака, не взаимодействуя с самим конкретным содержанием признака. Отсюда и возможность замены конкретных признаков при сохранении денотативной соотнесенности существительного: важно лишь, чтобы заменяемые наборы признаков были уникальны по отдельности (т. е. чтобы каждый из них по отдельности мог выделять предмет из класса подобных) и чтобы они приписывались одному и тому же предмету.

Выше был описан переход от высказывания с неопределенным членом (There is a pencil on the table) к высказыванию с определен­ным (The pencil on the table is red). Возможен и иной подход к описанию противопоставления “определенность - неопределенность”, при котором за исходное берется высказывание с определенным детерминативом, а значение неопределенности выводится из него в результате преобразования модальности высказы­вания. Высказывания с неопределенным детерминативом представляют собой суждения возможности, а с определенным - суждения действительности (в нашей терминологии - модальность “несомненно”). Тем самым противопоставление определенность - неопределенность сводится к противопоставлению модальности высказываний.

Важно отметить, что пресуппозиция может содержать только определенный детерминатив, т. е. восходить к высказыванию с модальностью “несомненно (невозможно)”, но не с модальностью “возможно” [Гуревич, 1978, сс. 34-36].

В значениях “определенности” и “неопределенности” нельзя не заметить наличия субъективного элемента — указания на гово­рящего субъекта. Балли обратил внимание на то, что “когда говорят о нескольких собаках, то число собак бывает или неизве­стно, или не выражено, но оно не неопределенно” [Гуревич, 2003, с.19]. Иными словами, в объективной реальности “неопределенных” объектов не существует; их неопределенность есть плод нашего сознания — она отражает либо наше незнание, либо нежелание уточнять, неважность уточнения для говорящего и т. п. Неопределенный артикль включает компонент “неуверен­ность говорящего” (“может быть”), а, следовательно, и скрытое указание на говорящего и его речевой акт. Определенный артикль отсылает к высказыванию, которое предшествует данному, и тем самым опять-таки неизбежно включает сообщение о наличии дан­ного речевого акта и говорящего субъекта. Напомним при этом, что определенный артикль сообщает лишь о том, что предмет был как-то выделен из класса в предшествующем высказывании, но не называет никаких конкретных отличительных признаков предмета. Иначе говоря, грамматическая определенность не отражает самих объективно существующих, внутренне присущих предметам индивидуальных отличий она отражает лишь тот — субъективный — факт, что об этом предмете уже велась речь.

Собственное имя, как и определенный артикль, также включа­ет пресуппозицию “ранее были названы отличительные признаки объекта”, т. е. содержит анафорический компонент (отсылку к прошлому высказыванию). Как и в случае с артиклем, эта пре­суппозиция не называет самого отличительного признака, одна­ко в отличие от артикля, отсылающего лишь к предшествующей части того же текста, анафора в содержании собственного имени не имеет такого ограничения: объект мог быть выделен и в ситу­ации весьма отдаленной от нынешней. Так, имя E.Hemingway не про­сто обозначает “человека с данной фамилией”, а ассоциируется в нашей памяти с какими-то прошлыми речевыми (текстовыми) ситуациями, где данный писатель был как-то выделен из класса — например, “тот, кто написал “Прощай, оружие”; эти ассоциатив­ные признаки подобны уточняющим определениям при существи­тельном с определенным артиклем. Связать название с объектом без посредства какого-то предыдущего высказывания о его отличительных признаках вообще невозможно. Поэтому вряд ли обосновано широко распространенное представление о том, что собственное имя соотносится с объектом “напрямую”, а не че­рез понятие: эта связь создается именно понятием, заклю­ченным в анафорической отсылке — так же как это происходит при сочетании нарицательного существительного с определен­ным артиклем. При этом для собственного имени (как и для оп­ределенного артикля) неважно, каковы сами эти признаки, по­скольку они не включаются в содержание указательной отсыл­ки, и потому всякое дополнительное наращивание признаков (“автор “Прощай, оружие” и т. п.) не меняет существа связи имени с объектом. Важно, что, слыша собствен­ное имя, мы “переводим” его для себя, связывая с каким-то заранее известным конкретизирующим описанием или зритель­ным образом [Гуревич, 2003, сс. 16-17].

С понятиями “определенности—неопределенности—обобщен­ности” неизбежно связано также понятие референтности слова, т. е. его соотнесенности с предметом. Нередко исследователи раз­личают:

-  референтные (т. е. соотнесенные с конкретным единич­ным объектом) употребления существительного; ср. “The house is not big (т. е. вполне конкретный дом,); There is a house near the river (т. е. какой-то, пока еще не определенный, но уже выделенный из класса дом);

-  употребления нереферентные, не соотнесен­ные ни с каким реальным объектом; ср. I want to buy a house (т. е. какой-нибудь дом); You may take any book (т. е. любую книгу,); A (The) dog is a domestic animal (т. е. собака вообще; животное вообще)”.

Отметим, что признать какое-то употребление суще­ствительного “нереферентным” означает признать, что существи­тельное в этом употреблении не обозначает никакого объекта дей­ствительности, а, следовательно, обозначает лишь понятие о предмете. Существительное при любом употреблении обязательно соотносится с объек­тами, составляющими класс, т. е. обозначает предметы, а не только понятия о предметах; иначе говоря, существительное в речи все­гда референтно.

Таким образом, логичнее будет полагать, что существитель­ное с любым детерминативом (в том числе и с нулевым) всегда имеет предметную соотнесенность, а именно обозначает либо весь класс объектов (обобщенное значение), либо часть элементов класса (значения неопределенности и определенности). Роль артиклей, по-видимому, как раз и заключается в придании существительному предметной соотнесенности, т. е. в добавлении к обозначению признаков класса (понятие, сигнификативное значение слова) сообщения о коли­честве обозначенных словом элементов класса (“один”, “более одного” или “все”). Видно, что именно количественная характеристика является основой для возникновения значений “неопределенности — определенности — обобщенности” и воз­никновения предметной соотнесенности слова [Гуревич, 2003, сс. 19-21].

Литература:

1.  , Семенова личные в парадигматике, синтагматике, прагматике. – М., “Готика”, 2001, 194с.

2.  Теоретическая грамматика английского языка /сравнительная типология английского и русского языков. - М., 2003

3.  Неопределенный артикль – маркер единичной расчлененности значения имени существительного. – Одесса, 1978

4.  Проблемы языкознания и теории английского языка. Сборник трудов. Редакционная коллегия: проф. , доц. , доц. , к. ф.н. . - М., МГПИ, 1978. Выпуск 4, 129с.

5.  Антропонимическая индивидуализация: когнитивно-прагматические аспекты. М., Готика, 2001

6.  Barmina L. A., Verkhovskaya I. P. Learning to Use Articles. - M., 1989

(БПГУ имени , г. Бийск);

научный руководитель – д. ф.н., проф.

Проблемы восприятия текста

Текст – сложное, многоаспектное понятие и изучается в настоящее время целым рядом дисциплин. В последнее время интерес к тексту растет, открываются и изучаются все новые аспекты текста. Наиболее интересны научные изыскания в этой области с применением знаний психолингвистики.

Определений текста огромное количество, но многие исследователи предпочитают его давать через описание его свойств: так, например, это делает [3] вслед за Лингвистическим энциклопедическим словарем: “ТЕКСТ (от лат. textus – ткань, сплетение, соединение) – объединенная смысловой связью последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются цельность и связность”. К этому следует добавить коммуникативность как свойство текста.

«Психологический словарь» дает следующее определение тексту: «Текст – законченное, целостное в содержательном и структурном отношении речевое произведение: продукт порождения, производства речи, отчужденный от субъекта речи (говорящего) и, в свою очередь, являющийся основным объектом ее восприятия и понимания».

В психолингвистике существует психолингвистическая модель порождения и восприятия речи:

код

кодирование декодирование

Сообщение1 → сигнал → сообщение 2

Отправитель-передатчик - канал связи - приемник-получатель↑

помехи

В данном случае имеется некоторый отправитель, у которого есть сообщение 1. Отправитель, чтобы передать это сообщение по каналу связи преобразует сообщение в сигнал, это преобразование идет по законам кода. Пройдя по каналу связи (которое осуществляется нередко с помехами), сигнал поступает в приемник, около которого находится получатель, при этом происходит декодирование сигнала, и он получает уже сообщение 2. (Определение взято из курса лекций по психолингвистике ) [5].

Этим и интересен процесс восприятия текста: отправляется текст 1, а воспринимается текст 2. Причин для этого много. Их можно условно разделить на 3 группы:

1) личность, выступающая в качестве субъекта восприятия и понимания;

2) особенности ситуации, в которой протекает процесс восприятия и понимания;

3) параметры текста и той реальности, которая в этом тексте отражается.

Отметим, что первые два фактора влияют в большей степени на субъективность восприятия текста, а в последнем пункте заключены инвариант текста и возможности для его варьирования.

Личность воспринимающего, равно как и создающего текст, естественно, влияет на его восприятие. Важными здесь являются такие характеристики, как возраст, пол, образование (особенно языковая компетенция, наличие фоновых знаний и т. д.), установка, мотивы восприятия.

Ситуация, особенности которой влияют на восприятие текста – это не что иное, как наличие-отсутствие помех для восприятия (шумов, например), а также психологический настрой личности в данный момент.

И, наконец, текст. Содержание текста, как отмечает, например, [1], может быть текстовым, затекстным (наличие специальных знаний, по все видимости) и подтекстным (то, что автор со своей картиной мира, со своим взглядом на жизнь вкладывает в текст и намекает читателю об этом).

Как видно, «помех» для адекватного восприятия очень много, но ведь должен существовать инвариант – то, что понимается всеми и без особых изменений. В соответствии с нашей концепцией возможность для исследования инварианта предоставляют квазитексты – тексты без лексики, но с полным сохранением грамматических структур, характерных для конкретного языка. Восприятие обычных текстов идет без особого осознания грамматики в широком смысле (формы текста), однако мы полагаем, что грамматика играет не последнюю роль в формировании инварианта при восприятии текста. При этом мы принимаем утверждение [2] о том, что не следует говорить о самодостаточности синтаксической модели и ее принципиальном освобождении от лексического наполнения, оставляя без внимания факт существования речевого акта, немыслимого без взаимодействия грамматики и лексики. Наша работа находится в русле семантического синтаксиса, то есть, как раз и направлена на осознание утверждения, что форма содержательна и несет какую-то смысловую нагрузку.

В ходе нашего исследования нами была выдвинута гипотеза, что в качестве инварианта, почти безошибочно выявляемого носителями языка, является форма предикативности. Рассмотрим пример Н. Хомского, приведенный в книге [4]: «В глике с рупповыми локсенами и кейкером мункните локсен в бламп, и в гратце появится бим». На наш взгляд, не требуется специального филологического образования, чтобы догадаться о том, что в данном предложение содержится побуждение совершить действие (мункните), в результате которого появится что-то еще (появится бим).

Кроме предикационной структуры, по всей видимости, особую смысловую нагрузку, определяющую, в конечном счете, инвариант, несут пропозициональная и актуализационная структуры высказывания, и - в меньшей степени - прагматическая.

В предлагаемом докладе содержатся результаты исследования отражения всех структур высказывания и шире текста при формировании его системного инварианта и влияния этого инварианта на носителей языка при восприятии текста и порождении на его основе вторичного текста.

Литература:

1.  , Надгина речевой коммуникации. М., 1997.

2.  Г. Синтаксические единицы в тексте. Л., 1989.

3.  Художественный текст. Основы лингвистической теории и элементы анализа. М., 1999.

4.  Теория языка. Вводный курс. Учебное пособие. М.: Флинта: Наука, 2004.

5.  Лекции по психолингвистике, прочитанные на филологическом факультете Бийского педагогического государственного университета им. в 2005 г.

(БПГУ имени , г. Бийск);

научный руководитель – д. филол. н., проф.

Зачин в позиционной структуре текста

Несмотря на пристальное внимание к тексту со стороны не только филологии, но и гуманитарного знания в целом в последние десятилетия, многие аспекты теории текста остаются недостаточно разработанными. Теория самоорганизации дает возможность описывать текст как любой другой природный объект с точки зрения протекания в нем сложных процессов, управляющими параметрами которых в тексте являются мотивационно-целевае установки речевой деятельности человека и универсалии живой природы. Учет взаимоуправляющих параметров позволил рассматривать текст как «функциональную систему, пути эволюции которой опираются на природные универсалии» [Белоусов, Блазнова, с.85]».

Признавая текст сложной системой, мы должны переосмыслить значение его составляющих для формирования его целостного облика. В консервативном детерминистском подходе к системным объектам развитие ретросказуемо и предсказуемо, а будущее определяется настоящим и прошлым [Князева, Курдюмов – 1992, с.4]; «причинные события могут быть предсказаны или прослежены до любого момента времени как в будущем, так и в прошлом, если начальные условия точно известны» [Майнцер, с.49].

Теория самоорганизации, или наука о сложном, дает новые ориентиры. В частности, любому сложному объекту при определенных обстоятельствах свойственно «забывание» начальных условий, то есть эволюция системы определяется не ее прошлым, а будущим [Князева, Курдюмов – 1994, с.110-111]. Для исследования нелинейных процессов в тексте как высшей точке в иерархии языковых уровней не обойтись без таких понятий, как структура, форма, пространство и время текста.

Нелинейность в мировоззренческом плане понимается как многовариантность, альтернативность путей эволюции системы; посредством идей темпов эволюции; необратимости эволюции; нелинейность означает возможность «неожиданных изменений интенсивности и направления течения процессов» [Белоусов, Блазнова, с.85]».

Структура может быть описана как целостный образ, просматривающийся в завершенном тексте, и как последовательность, развертывающаяся в физическом пространстве и времени текста [Манаков, Москальчук, с. 246], в описании которых инициальная позиция имеет большое значение, так как является «прошлым» системы. Рассматривая структуру текста как процесс, важно определить степень участия зачина в нем и порождающие возможности данного интервала.

Форма текста рассматривается как «суперконструкт, вмещающий в своем пространстве-времени возможные в данных граничных условиях… собственно структурные и информационные характеристики завершенного отдельного текста» [Манаков, Москальчук, с. 244]. Этапы становления формы (возраст системы) фиксируются в позиционной структуре текста, отражающей внутреннее время текста.

Наделение текста пространственным существованием (перевод его в письменную форму) создает условия для обратимости времени. Это позволяет исследовать процессуальность создания и восприятия текста, хотя в реальности в каждый момент времени существует, функционирует только часть текста. Как целое текст существует либо в ментальной репрезентации, либо в форме абстрактного конструкта в научной деятельности филолога. [Белоусов, Блазнова, с.90].

Позиции формы текста отражают универсальность сценариев формообразования, выражающихся в чередовании повторяющихся / неповторимых комплексов (симметричных –асимметричных). Представление о позиции основывается на фактах выделенности того или иного элемента в ряду других. На материале фразового и тематического повторов было выявлено преобладание элементов симметрии в определенных участках текста, на основе этого были определены сильные и слабые позиции. Позиции являются пропорциональными производными от объема каждого конкретного текста. Единый подход к текстам разной протяженности позволяет выявлять онтологические характеристики текста как единицы языкового уровня.

“Гармония целого - это гармония композиции как высшей художественной формы, совершенство которой может служить мерой таланта и сущность которой неразрывно связана с понятием целостности произведения и понятием симметрии" [Черемисина-84, с. 7]. Одной из пяти форм внешней композиции выделяет “гармоническую”,“базирующуюся на пропорции золотого деления" [Черемисина-83, с. 4]. Смысл этой пропорции заключается в отношении величин так, что целое относится к большей части так, как сама большая часть относится к меньшей. Впервые об этом в 1509 году писал венецианец Лука Почиоли, называя это отношение “божественной пропорцией”. Леонардо да Винчи позже назвал эту пропорцию “золотым сечением". Числовая закономерность золотого деления является «материальным выражением психической закономерности и результатом безотчетной потребности автора, то есть его бессознательного подчинения законам природного творчества» [Черемисина - 83, с. 33] Композицию, основанную на

Зачин – первая позиция текста – находится по пропорции 0,146 от объема целого текста. Следует отметить, что зона начала занимает интервал от Абс. Н до позиции 0,382 от целого; «пропорция 0,236, отложенная от абсолютного начала текста, указывает гармонический центр (далее ГЦ) зоны начала (0,382×0,618=0,236). Зачин текста является производным от другой пропорции (0,236×0,618=0,146)»[Москальчук, 2003: 63]. Таким образом, зачин, будучи первым композиционным элементом всего текста, одновременно является частью зоны начала, то есть его функциональная нагрузка удваивается.

Все композиционные интервалы играют свою роль в формировании категории связности через пронизывающие текст ряды повторяющихся комплексов. Повторяющийся комплекс (далее ПК) – семантико-структурная единица связного текста, представляет собой совокупность повторяющегося (минимум дважды) лексико-синтаксического материала, противопоставленную в структурном плане всей совокупности «оригинального», то есть неповторяющегося лексико-синтаксического материала»)» [Москальчук, 2003: 24]. Как линейная структура ПК включает следующие компоненты: антецедент <…>, повтор 1 <…>, повтор 2 <…>, повтор n. Антецедент – первый компонент ПК, на фоне которого оцениваются все другие его дискретные элементы [Москальчук, 2003: 27].

Повтор не только играет существенную роль в композиционном и сюжетном развертывании текста [Кожевникова, с. 82], но и является материальным проявлением общенаучной категории симметрии в тексте. «Симметрия является показателем устойчивости, сохранения процессов, протекающих в системе» [Белоусов, Блазнова, с. 103]. Симметрия связывается с гармонизацией, устойчивостью, избыточностью, обеспечивая правильное понимание, запоминание информации. За элементами симметрии кроется повторяемость характера воздействия на читателя, сопровождающаяся некоторым снижением информативности текста, за асимметрией – новизна впечатления [Москольчук-2003, с.247].

Особую значимость приобретает изучение абсолютного начала текста. Соотношение симметричных / асимметричных элементов зачина, или сочетание информации, имеющей и не имеющей актуализацию в развертывающемся тексте, назовем начальными (интродуктивными) условиями текста.

Цель работы - определить влияние начальных условий на процесс формообразования текста. Задачи на данном этапе:

1) изучить влияние начальных условий на формирование категорий связности и цельности текста; определить, какая доля элементов симметрии зарождается в зачине, и какой процент его информации актуализируется в дальнейшем тексте через повтор;

2) изучить специфику семантической структуры, предпочтение в использовании содержательных компонентов в начальном интервале текста и их значимость для следующих интервалов;

3) исследовать радиус действия начального интервала текста через повторы его лексических единиц в следующих интервалах, выявить степень корреляции зачина с другими интервалами текста.

Материалом исследования на данном этапе послужили 168 текстов произведений Д. Хармса (Даниил Хармс. Рассказы. Случаи. Анекдоты. СПб.: «АНИМА», 20с.) объемом от 7 до 474 словоформ, объем зачина от 1 до 69 словоформ.

Методика анализа.

1. Для объективного анализа разнообъемных текстов использовалась методика позиционных срезов, и в каждом тексте определялись шесть композиционных зон, размер которых зависит от размера текста. Работа проводилась следующим образом. На каждый текст накладывалась сетка из семи позиций (см. подробнее в кн. Структурная организация и самоорганизация текста». Барнаул, 1998). Сначала подсчитывалось количество явлений в зачине, имеющих актуализацию в дальнейшем тексте через повторы (полные повторы, местоименные замены, синонимы, перифразы). Статистическая обработка проводилась путем деления полученного числа словоформ на общее количество слов в данном интервале и умножения результата на 100 %.

2. Анализировались начальные интервалы текстов в аспекте их семантической организации, и находилось среднее значение по всем текстам. При анализе использовалась классификация семантических компонентов : Р - ситуант(ы) (лица, персонажи; отвлеченные понятия, являющиеся предметом речи); А – действия, процессы, участниками которых являются ситуанты; R – отношение (стержень статический ситуаций); L – место, локальный компонент ситуации; Т – время, темпоральный компонент ситуации; Circ – другие обстоятельства, условия протекания ситуации; Ch – характеристики, свойства, признаки компонентов ситуации (Дымарский текстообразования и художественный текст (на материале русской прозыXIX-XX вв.). М.:Эдиториал УРСС. 2001. С. 113-114).

3. Определялось, какие семантические компоненты имеют актуализацию через повторы в следующих интервалах текста, и каких именно; подсчитывалось среднее значение.

Пример анализа.

Однажды , царство ему небесное, поймал / на улице кота. Ему было надо / живого кота для романа. Бедное животное пищало, визжало,/ хрипело и закатывало глаза, потом притворилось дохлым. Тут он его и отпустил. Обманщик укусил/ бедного, в свою очередь писателя за ногу и скрылся. Так и остался невоплощенным лучший роман/ Федора Михайловича, царство ему небесное. «Бедные животные». Про котов.

Косая черта (/) отделяет интервалы текста: Зачин (1), от зачина до ГЦн (2), от ГЦн до пред. ГЦ (3), от пред. ГЦ до ГЦ (4), от ГЦ до пост. ГЦ (5), Конец (6). Повторяющиеся слова подчеркнуты. В зачине текста представлены следующие семантические компоненты: Т (однажды), Р (Ф. М. Достоевский), А (поймал), вводное словосочетание ( царство ему небесное). Повторяются в дальнейшем тексте только словоформы, обозначающие персонажа, и вводная конструкция. Соотношение антецедентов и не антецедентов зачина составляет 6/8, соотношение повторов слов из зачина к остальным словоформам составляет по интервалам: 1/5, 0/7, 1/14, 1/13, 5/8.

В результате проведенного анализа было выявлено, что наибольшее количество слов в зачинах текстов Д. Хармса называют действующих лиц, ситуантов произведения (37,3 % от общего числа слов), на втором месте слова, обозначающие действия персонажей (27,1%). Остальные компоненты занимают периферийное, второстепенной значение (Т-7,1%, L – 6,6%, Ch – 7,02, R – 6,3%, Circ – 1,2%, вводные слова, союзы и частицы – 7,1%). То есть для произведений Хармса характерен динамический зачин, сразу вводящий в повествование.