Введение в геополитику (стр. 4 )

2. География как фактор неуверенности

Однако оказывает ли география столь очевидное влияние на судьбы государств, как это утверждает Спикмен? Его рассуждения не кажутся абсолютно бесспорными. [c.35]

а) Во-первых, пространственная конфигурация государств не является неизменной. То, что было объединено, может распасться на составные части (например, Польша была стерта с карты Европы в результате разделов этой страны в 1772, 1793 и 1795 годах; распад Югославии, а затем и Советского Союза в начале 90-х годов). Напротив, расколотые страны могут объединиться в большие государства (так произошло формирование Германии и Италии в 1860–1870 годах). В отдельных случаях исторические события могут способствовать коренной перекройке государственных границ (так например, доколониальная Африка, поделенная между отдельными народами и империями, была заново поделена между колониальными державами, а затем освободившиеся страны унаследовали эти границы от колонизаторов). Некоторые государства могут быть перемещены: так в 1945 году границы Польши значительно передвинулись на запад по сравнению с границами 1921 года… Есть ли на свете такие государства, территория которых не претерпела бы изменений на протяжении веков? Возможно, исключение составляет Япония, архипелаг, которому удалось на какое-то время оказаться в изоляции от остального мира… Геополитическая характеристика каждого государства является производным от ряда объективных факторов – разумеется, проблемы островного государства существенно отличаются от проблем государства, имеющего общие границы с другими странами, однако при этом следует учитывать ту реакцию, те чувства, которые вызывают данные реалии у населения. В то время, как Великобритания энергично завоевывала морские просторы, другое островное государство, Япония, предпочло отгородиться от всего мира (в эпоху Токугава, с 1640 по 1887 год).

Во-вторых, общая геополитическая ситуация подвержена кардинальным изменениям. Периоды равновесия сил сменялись периодами резкого роста могущества того или иного государства (со средневековья до окончания второй мировой войны Европа пережила несколько фаз относительной стабильности, перемежаемых периодами гегемонистских устремлений: Испания Габсбургов, Франция Людовика XIV и Наполеона, Германия Вильгельма II и Бисмарка). Даже масштаб геополитической ситуации может меняться: начиная с XVI века колониальное соперничество европейских держав распространилось практически на весь земной шар… Кроме того, зоны столкновений интересов могут трансформироваться в зоны сотрудничества, как это произошло с Западной Европой после второй мировой войны.

Если по сравнению с жизнью одного человека изменения на поверхности земли кажутся чрезвычайно медленными, практически незаметными, то взгляды, проекты, деятельность этих же самых людей непрерывно преобразовывают окружающий мир. Безжизненные пустыни превращаются в плодородные поля и сады, но в то же время [c.36] происходит обратный процесс: опустынивание сельскохозяйственных угодий. То, что в определенные периоды служило надежной преградой на пути внешних врагов, начинает способствовать международному общению (например, Средиземное море, бывшее полем битв во времена крестоносцев, превратилось в оживленный перекресток торговых путей).

Б. Rimland

Если в своих рассуждениях Маккиндер опирался на понятие heartland, то Спикмен уделял особое внимание rimland, т. е. прибрежной полосе.

Если основной тезис Маккиндера сводился к нейтрализации континентальной угрозы, которую представляли Германия Вильгельма II, а затем Гитлера, а также Россия Николая II, а позднее Советский Союз Сталина для морских держав (Великобритания, Соединенные Штаты Америки), то Спикмен был сосредоточен – в самый разгар второй мировой войны – на определении той роли, которую могли и должны были сыграть Соединенные Штаты в послевоенном мире. Первая работа Спикмена в области геополитики, America's Strategy in World Politics (1942) была написана накануне вступления США в войну против Германии и опубликована после присоединения американцев к антигитлеровской коалиции. Второе произведение вышло после смерти автора под заголовком The Geography of the Peace (1944).

1. Понятие Rimland

– Rimland Евразии включает в себя широкую прибрежную полосу: берега Европы, пустыни Аравии и Среднего Востока, зону муссонов Азии. “Rimland должен рассматриваться как промежуточная зона между heartland и морями, омывающими материки. Таким образом, rimland представляет собой зону конфликтов между морскими и континентальными державами. Поскольку он располагается по обе стороны от береговой линии, то его защиту следует обеспечивать одновременно на суше и на море. В прошлом rimland должен был бороться как против континентального heartland, так и против морских держав периферийных островов: Великобритании и Японии. Его двойственная природа (суша-море) обуславливает специфические проблемы его защиты”.

– Rimland представляет собой промежуточное пространство, имеющее жизненно важное значение как для морских, так и для континентальных держав. Так например, в течение всего XIX и до начала XX века велась “большая игра” между Великобританией, господствовавшей на морях и в Индии, и царской Россией, стремившейся выйти к теплым морям. Зоной русско-британских конфликтов стал “Северный балкон”, [c.37] включавший в себя Персию и Афганистан. С другой стороны, с конца XIX века и до второй мировой войны Великобритания, выступавшая за сохранение европейского равновесия, противостояла гегемонистским устремлениям Германии. Наконец, с конца 40-х годов до конца 80-х антагонизм между морской державой, Соединенными Штатами, и континентальным Советским Союзом привел к множеству прямых и непрямых столкновений в зоне rimland, т. е. вдоль границы между НАТО и Организацией Варшавского договора, а также к ряду войн в Азии (Корея, Индокитай).

По мнению Маккиндера, rimland представляет собой непрерывный пояс, протянувшийся от Скандинавии до прибрежных районов Китая, тогда как Спикмен считает, что rimland включает в себя разнородные элементы.

Как показали периодические нашествия завоевателей с востока, равнинная часть Польши и Германии открывает прибрежную часть Европы для территориальных притязаний (набеги гуннов в V веке, наступления русских войск с конца XVIII века до второй мировой войны). Средний Восток, расположенный на перекрестке дорог, там, где проходят границы империй, был ареной множества агрессий как с востока (Турки, монголы), так и с юга (арабы) и с запада (европейцы времен крестовых походов, колонизация). Зона муссонов Азии, протянувшаяся от Индии до южных районов Китая, отделена от heartland барьером Гималаев и Тибета, однако и там существуют удобные проходы (в частности, знаменитый Хайберский проход, расположенный на современной границе между Пакистаном и Афганистаном, который позволил персам, Александру Македонскому и туркам в разное время проникнуть в Индию. С другой стороны, зона муссонов Азии подразделяется на различные географические регионы: Индийский субконтинент, Индокитайский полуостров, Южный Китай.

Для Спикмена, чьи книги были написаны в период, когда Британская империя оставалась значительным геополитическим фактором, важнейшей характеристикой зоны муссонов Азии было английское присутствие. Индия, Малайзия, Сингапур и Гонконг были составными частями огромной британской системы, контролировавшей моря и океаны, в частности, морские пути, проложенные между Британскими островами и островами Тихого океана через Индийский океан, как в обход Африки, так и через Суэцкий канал.

2. Rimland как решающий фактор внешней политики США после второй мировой войны

Спикмен считал, что тот, кто контролирует rimland, тот контролирует стратегическую зону, чрезвычайно уязвимую для нападения как с моря, так и с суши, но в то же время очень важную, поскольку она [c.38] является ареной постоянных столкновений между морскими и континентальными державами.

В годы войны позиция Спикмена отражала подход реалиста, регионалиста, отличавшегося от традиционного идеалистического, универсалистского подхода Соединенных Штатов Америки. Наиболее ярким выражением универсалистского мессианизма США были знаменитые “12 пунктов” президента Вильсона, (8 января 1918 г.), согласно которым подлинный мир мог быть основан только на коллективной безопасности, на сообществе наций, приверженных одним и тем же ценностям (индивидуализм, свобода, демократия). Сообщество наций поручает заботу о поддержании правопорядка международным организациям (Лига наций в 1919 г., Организация Объединенных Наций в 1945 г.). По мнению Спикмена, международная безопасность должна строиться на географических данных.

– “Европа может быть организована в форме региональной Лиги наций, в которую будут входить также Соединенные Штаты Америки”. Тем самым Спикмен констатирует смерть европейского равновесия. Европейские державы (Великобритания, Франция, Россия, а затем Советский Союз) уже не могут уравновесить, т. е. взаимно нейтрализовать друг друга. США должны выступить в роли противовеса Германии, имеющей слишком большой демографический и экономический вес в центре Европы, или Советского Союза, полуевропейского, полуазиатского колосса. Идеи Спикмена нашли свое воплощение как Северо-Атлантическом Союзе (1949), объединившем Соединенные Штаты Америки и западноевропейские государства перед лицом советской угрозы, так и в Конференции за европейскую безопасность и сотрудничество, структуре, созданной в 1973 году, в которую входят все европейские государства, в том числе и Советский Союз (с 1991 года – страны, возникшие в результате распада СССР), а также США и Канада.

– Советский Союз “будет играть решающую роль в сохранении мира, если только он не предпримет попытку установить свою гегемонию над rimland […]. Русское государство от Урала до Северного моря ничем не более предпочтительно немецкому государству от Северного моря до Урала”. С точки зрения Спикмена, выразителя мнения Соединенных Штатов Америки, отделенных от Европы Атлантическим океаном, основная геополитическая угроза заключалась в объединении rimland и heartland (т. е. мирового острова за исключением, возможно, Африки) и создании гигантской империи под властью либо гитлеровской Германии, либо сталинского Советского Союза. Ему была безразлична идеологическая окраска сверхимперии (нацизм Германии, марксизм-ленинизм Советского Союза), он опасался установления какой-то одной власти над всем евроазиатским пространством. [c.39]

Если всемирный остров (Евразия и Африка) превратится в единый блок, Соединенные Штаты окажутся в свою очередь изолированы на американском континенте, как в тюрьме, а океаны, прежде всего Атлантический, перестанут служить путями сообщений и торговыми путями, а превратятся в мертвые или враждебные зоны. Таким образом, в обеих мировых войнах Соединенные Штаты преследовали – в более широком масштабе – те же цели, что и Великобритания: избежать превращения Мирового острова в монолитную самодовлеющую империю. США, обладающие колоссальным промышленным потенциалом, были кровно заинтересованы в сохранении свободы морского судоходства и международной торговли, чтобы обеспечить себе рынки сбыта и доступ к сырьевым ресурсам.

– Наконец, существовал также азиатский rimland, который Япония намеревалась превратить в 30-е годы и в начале 40-х в обширную самодовлеющую империю (Азиатскую сферу совместного процветания), где имелся уголь Манджурии и Тонкина, каучук Индокитая, нефть Нидерландской Вест-Индии… Для Соединенных Штатов, подвергшихся массированной атаке японских сил (Пирл-Харбор, 7 декабря 1941 г.), этот паназиатский проект ставил под угрозу принцип “открытых дверей”, согласно которому все рынки должны быть открыты для всех. По мнению Спикмена, “после поражения Японии в этой войне японские войска утратят контроль над морскими путями к азиатскому континенту, и Китай превратится в самое большое и самое сильное государство этого региона”. Таким образом геополитическая угроза будет исходить от Китая. “Чтобы обеспечить и сохранить равновесие сил на Дальнем Востоке, Соединенные Штаты должны проводить политику покровительства в отношении Японии, точно также, как они это делают в настоящее время в отношении Великобритании”. В то время, когда Спикмен писал эти строки (1942–1943), американская политика в азиатско-тихоокеанском регионе была подчинена только одной цели: победить Японию, которая оказывала яростное сопротивление и пошла на безоговорочную капитуляцию только после атомной бомбардировки двух японских городов (Хиросимы 6 августа и Нагасаки 9 августа 1945 года). Тогда для американской армии, с боями захватывавшей одни острова за другими, важнейшим союзником в Азии был чанкайшистский Китай, сковывавший на своей территории множество японских дивизий, которые не могли, таким образом, участвовать в боях против американцев. Для администрации Рузвельта Китай должен был стать одним из постоянных членов Совета безопасности будущей всемирной организации по поддержанию мира (ООН), в Азии Китай был призван выполнять функции гаранта регионального правопорядка.

Николаc Джон Спикмен строил свои рассуждения не на основе сложившихся к тому времени союзов, а на основе объективных данных, [c.40] не подверженных коньюктурным соображениям: “Министры приходят и уходят, даже диктаторы умирают, а горные хребты остаются неизменными”. Спикмен считал, что рано или поздно Китай попытается создать или воссоздать огромную континентальную империю. Этому будут способствовать его размеры, его население и его история, а для достижения такой цели он располагает необходимыми людскими и военными ресурсами. Напротив, Япония была и навсегда останется хрупким вулканическим островом, лишенным природных ресурсов и обреченным на ведение международной торговли.

В конце 40-х годов пророческие слова Спикмена, похоже, стали воплощаться в жизнь, но мотивация принимаемых решений была несколько иной: политика США на Дальнем Востоке была подчинена идеологии. В 1949 году в континентальном Китае, бывшим основным союзником США во время правления Чан Кайши, к власти приходит коммунистический режим под руководством Мао Цзедуна. Начиная с этого момента вся внешняя политика Соединенных Штатов подчинена одной цели: препятствовать распространению коммунизма. Приняв эту идеологию, Китай превратился в противника США, возглавивших всемирный крестовый поход против коммунизма.

Предположим, что Соединенные Штаты стали действовать, исходя из геополитических соображений. В этом случае возникновение марксистско-ленинского режима в Китае не имело бы решающего значения с точки зрения американских интересов. Для США главным критерием был бы следующий: является ли коммунистический Китай простым сателлитом сталинского Советского Союза или же, наоборот, утверждается как независимая держава, своего рода новый Иерусалим марксизма-ленинизма, выступающий соперником Москвы. На протяжении 50-х и 60-х годов США были целиком поглощены борьбой с многоголовой гидрой коммунизма (Советский Союз, Китай, Куба, Северный Вьетнам…) и только в начале 70-х годов Вашингтон начал осознавать, что каков бы ни был режим в Китае, эта страна останется высокомерной державой, отвергающей любое подчинение даже (и особенно) своему старшему брату по марксизму-ленинизму – Советскому Союзу.

В то же время Япония, побежденная и оккупированная в 1945 году Соединенными Штатами, была взята под защиту самими же американцами. Был ли этот шаг Вашингтона продиктован соображениями геополитики или же это было простым стечением обстоятельств? После окончания второй мировой войны американцы поняли, что разоренная обнищавшая Япония будет слишком тяжелым бременем для самих Соединенных Штатов, тогда как Япония, превращенная по воле США в мирное демократическое государство, сможет восстановить свое хозяйство и самостоятельно удовлетворять потребности своего многочисленного населения. Более того, утрата Китая в качестве союзника США в 1949 году (сторонник Вашингтона Чан Кайши вынужден был [c.41] бежать на остров Тайвань) придала морской периферии Южной Азии, в том числе и Японскому архипелагу, особое стратегическое значение, которого они не имели тогда, когда американцы располагали точкой опоры на континенте.

В. Геополитика в США после Спикмена

1. Воздействие коньюктурных факторов на выработку политики

Книга Спикмена America's Strategy in World Politics, опубликованная в 1942 году, пользовалась необычно большим успехом для произведений такого рода. Она во многом способствовала изменению тех представлений, которые американцы имели о внешнем мире. Идеалистические представления, сформулированные президентом Вильсоном во время первой мировой войны, столкнулись с требованиями реальности: планета не может рассматриваться как место ожидания светоча американской мудрости, гарантирующего мир и счастье народам, а должна восприниматься как поле противостояния сил и амбиций. Кроме того Спикмен подверг сомнению традицию или иллюзию изоляционизма: вторая мировая война не была каким-то исключительным явлением в жизни страны, и Соединенные Штаты не смогут жить только интересами своего континента после разгрома Германии и Японии. Америка является составной частью мира и должна научиться воспринимать себя в этом качестве.

Спикмен умер за несколько месяцев до своего пятидесятилетия. Его труды несут на себе отпечаток своего времени, они написаны на злободневные темы и преследуют конкретные цели. Он не оставил opus magnum, в котором излагалась бы его теория геополитики.

Работы Спикмена, как и многих других специалистов по геополитике, имеют три недостатка, ограничивающих их универсальность:

– Для Спикмена мощь того или иного государства зависит от количественных показателей (миллионов квадратных километров, миллионов жителей, миллионов тонн сырья и т. д.). Однако что же реально определяет мощь страны? Ведь в зависимости от конкретных обстоятельств один и тот же фактор может составлять и сильную, и слабую сторону государства. Мощь страны – это чрезвычайно мобильный показатель, его глубинную основу составляет вера (или легковерие) населяющих его людей. Таким образом, Спикмен оставлял в тени те явления, которые привели к радикальным переменам в мире после второй мировой войны: деколонизацию, освобождение народов, подчиненных западным державам, доказывая тем самым, что те, кто в течение столетий или десятилетий повиновались белому человеку, не признавали [c.42] более законность его власти. То, что представлялось мощным и незыблемым, на самом деле оказалось пустой оболочкой.

– В своих рассуждениях Спикмен оперирует огромными массами: heartland, rimland… Но даже эти массы не являются раз и навсегда установившимися реалиями. Иногда они действительно составляют единое целое (с конца 40-х годов до конца 80-х советский блок удерживал heartland}, но чаще всего они бывают раздроблены между отдельными государствами, которые либо устанавливают друг с другом союзнические отношения, либо соперничают между собой. Во взаимодействие географических факторов часто вмешиваются человеческие страсти, которые подпитываются идеологическими убеждениями, экономическими интересами и т. д.

Наконец, геополитика, в том числе и геополитика Спикмена, придает большое значение технике, прежде всего средствам освоения и контроля пространства (корабли, поезда, самолеты…). С этой точки зрения следует отметить, что в то время, когда Спикмен писал свои книги, он не мог знать, что ученые того и другого лагеря завершали разработку двух компонентов военного потенциала, которые коренным образом изменили отношения между человеком, пространством и военными действиями. Речь идет, в первую очередь, об атомной, а затем и о водородной бомбе, а также о ракетах, которые были использованы гитлеровской Германией в конце войны (V1 и V2 в 1944–1945 годах). Позднее эти ракеты были усовершенствованы и могли нести заряды колоссальной мощности за тысячи километров от места запуска.

2. Геополитика и реализм

После Второй мировой войны реалистический подход Спикмена постепенно утвердился в правящих кругах Соединенных Штатов. Этому способствовало в значительной степени другое интеллектуальное течение – макиавеллизм. Для макиавеллизма география (так же, как и история, экономика, культура и т. д.) является одним из факторов могущества государства; международная арена – это шахматная доска, а задача аналитика заключается в максимально точном определении соотношения сил. Такую точку зрения полностью разделял Ганс Моргентау (Hans Morgenthau), американец европейского происхождения. Его основной теоретический труд Politics Among Nations выдержал пять изданий за период с 1948 по 1978 год. Он считается своего рода библией реализма, в соответствии с которой “отношения между нациями ничем особенно не отличаются от отношений между отдельными людьми, различие состоит только в масштабах.”

По определению Моргентау география представляет собой [c.43] “самый стабильный фактор могущества государства”, в этом его мнение совпадает с мнением Спикмена, хотя Моргентау называет геополитику “псевдонаукой”. Это не мешает ему опираться в своих изысканиях на геополитические рецепты, один из которых гласит: “кто управляет heartland, тот управляет Мировым островом”.

После появления ракетно-ядерных средств на вооружении ряда стран некоторые американские ученые стали обсуждать вопрос о целесообразности геополитического подхода к международным отношениям в эпоху ядерного оружия и противостояния Восток–Запад. Речь идет, в частности, о книгах Geography and Politics in a World Divided, опубликованной в 1963 году (Saul Bernard Cohen), и The Geopolitics of the Nuclear Era, написанной в 1977 году (Colin S. Gray).

Как Маккиндер и Спикмен, Грей писал применительно к конкретной обстановке и преследуя конкретные цели. В конце 40-х годов Советский Союз и Соединенные Штаты вступили в глобальную борьбу, ставкой в которой был весь земной шар. По мнению Грея, выражавшего точку зрения американских реалистов, Советский Союз постепенно расширял сферу своего влияния, “продвигал свои пешки”, захватывая важные опорные пункты: Восточная Европа после второй мировой войны, Китай в 1949 году, Египет, Вьетнам и Куба в 50-х годах… Грей делает из этого следующие выводы, углубляя и развивая положения, сформулированные Маккиндером и Спикменом:

а) Американо-советский антагонизм отражает во второй половине XX века вечное противостояние моря и суши, противоборство rimland (США, Западная Европа, приморская полоса Азии) и heartland (советский блок). С точки зрения Грея, ракетно-ядерное оружие вызвало революцию в том, что касается масштабов времени и показателей разрушительной силы. Теперь стратеги оперируют не тоннами, часами и сутками, а мегатоннами и секундами. Но изменения масштаба, вызвавшие сжатие пространства и времени, не устранили геополитические реалии. В течение десятилетий противостояния Восток-Запад Советский Союз и Соединенные Штаты осознавали, что применение ядерного оружия неизбежно приведет к апокалипсису и нанесет непоправимый ущерб людям. Этим объясняются “геополитические” столкновения сверхдержав то в том, то в другом регионе rimland (например, берлинский кризис в Европе, корейская и индокитайская война в Азии). США и СССР вели себя так, словно они отождествляли себя с противостоянием суши и моря.

б) Подобно Маккиндеру и Спикмену, Грей писал свои книги в назидательном тоне, а его анализ ситуации был направлен на аргументацию определенной политической линии. Также, как и его предшественники, Грей рекомендовал решительно бороться с любыми попытками [c.44] объединить heartland и rimland под одним руководством. Следовательно, Соединенные Штаты Америки должны были противостоять экспансии Советского Союза, каким бы ни было ее направление.

Геополитика – это “наука” о сосредоточении и распределении мощи в пространстве. Она предполагает игру, действующие лица которой четко идентифицированы и имеют ясные намерения. Таким образом, Европа XIX века и первой половины XX века представляла собой поле соперничества между Великобританией, Германией, Россией – а затем Советским Союзом – и Францией. То же можно сказать о силовом противостоянии США и СССР.

В чем состоит могущество той или иной страны в конце XX века, после падения железного занавеса (1989), исчезновения Советского Союза (1991) и переноса усилий западных демократических стран на решение своих внутренних проблем (безработица, кризис государства-провидения, модернизация промышленности)? Какую роль призвана играть “наука”, объектом изучения которой является мощь того или иного государства? Имеют ли США, последняя сверхдержава, четкое представление о своем месте и своей роли в мире? Могут ли еще существовать специалисты по вопросам мощи, если эта мощь представляет собой нечто изменчивое, неосязаемое, постоянно перетекающее с Востока на Запад и с Запада на Восток, из одного государства в другое, из одного предприятия в другое, от одного человека к другому? [c.45]

ГЛАВА 3

ГЕОПОЛИТИКА КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ ДЕРЖАВЫ:

ГЕРМАНИЯ И ГЕОПОЛИТИКА

10 марта 1946 года Карл Хаусхофер (Karl Haushofer), который “не будучи автором термина “геополитика” […], с полным правом считался наиболее ярким представителем немецкого направления этой науки” (Хаусхофер), и его жена Марта были обнаружены мертвыми в саду своего поместья. Супруги Хаусхофер покончили жизнь самоубийством.

Так завершилось развитие немецкой геополитики, зародившейся в XVIII веке и достигшей своего апогея в период с конца XIX века до второй мировой войны. В 1945 году, после победы над гитлеровской Германией, победители рассматривали геополитику как “немецкую науку”, целью которой было “научное” обоснование идеологии жизненного пространства и захватнической политики Гитлера. Летом 1945 года Хаусхофер, считавшийся ведущим геополитиком гитлеровской Германии, был арестован и подвергся допросу в лагере для пленных офицеров. Хаусхоферу было в то время 76 лет. Его дух был сломлен. 28 января 1946 года он был лишен права преподавать в Мюнхенском университете. Ему оставалось только покончить с собой. Его жена, бывшая его верной спутницей при жизни, последовала за ним.

Как история англо-американской геополитики неразрывно связана с судьбами Великобритании и Соединенных Штатов Америки, так и история немецкой геополитики тесно сплелась с противоречиями и трагедиями Германии Вильгельма II, Веймарской республики и гитлеровского рейха. Может ли быть нейтральной, свободной от пристрастий своих авторов “наука” о распределении мощи в пространстве, даже если ученые стремятся быть объективными и придерживаться строго научных позиций?

Немецкая политическая география, а затем геополитика отражали стремление “осмыслить мир”, вернее, понять место, роль и предназначение Германии в мире. С этой точки зрения самоубийство Хаусхофера и констатация банкротства немецкой геополитики логически вписываются в рамки апокалипсического поражения гитлеровской Германии 8 мая 1945 года.

Тем не менее немецкая политическая география, а затем и геополитика не могут быть сведены к простой концептуализации политики с позиции силы. Фридрих Ратцель, а затем Карл Хаусхофер, два наиболее ярких представителя этого течения немецкой мысли, являются серьезными учеными, оставаясь при этом людьми со свойственными им предрассудками, страстями, догматизмом и слабостями. [c.46]

Анализ немецкой геополитики предполагает осмысление чрезвычайно сложных отношений между Ратцелем и кайзеровской Германией (I), а также между Хаусхофером и гитлеровским рейхом (II). [c.47]

I. Фридрих Ратцель и кайзеровская Германия

Специальностью Фридриха Ратцеля (Friedrich Ratzel, 1844–1904) была не география, а фармацевтика и зоология. На его взгляды оказал большое влияние Эрнс Хеккель, изобретатель слова “экология”, обозначающего научную дисциплину, предметом которой является взаимодействие между человеком и окружающей средой. С юных лет у Ратцеля сложились органические, эволюционные взгляды на человека и его творения, в частности, на государство. В 1870 году, повинуясь патриотическому порыву, Ратцель добровольно вступает в немецкие войска, сражающиеся против Франции Наполеона III. Затем он совершил путешествия в Италию (1872 г.) и в Соединенные Штаты (1873 г.). Американские просторы пробудили в нем интерес к географии. В 1976 году Ратцель становится преподавателем географии в Мюнхенском университете. Темой своей диссертации он избрал китайскую эмиграцию. В этом проявилась его склонность к исследованию демографических процессов, к перемещениям народов, к различным формам захвата территорий. Он стал одним из основателей антропогеографии (книга с таким названием вышла в 1882 году). В 1886 году Ратцель получил назначение на кафедру географии Лейпцигского университета.

Ратцель принял самое активное участие в дискуссиях о месте Германии в мире. Он был членом-основателем Колониального комитета и энергично защищал идею немецкой колониальной империи. Ратцель работал над составлением карты Африки, в то время еще мало изученного континента, ставшего объектом колониального соперничества европейских держав, стремившихся обеспечить себе рынки сбыта и источники сырья. В то же время Ратцель пишет ряд теоретических работ, в которых проявляется его незаурядная эрудиция: “Исследование политического пространства” (1895), “Государство и почва” (1986) и особенно “Политическая география. География государств, торговли и войны” (1897). В 1898 году он опубликовал книгу “Германия. Введение в науку о родной стране”, которая вызвала широкий отклик в Германии и продолжала привлекать внимание общественности вплоть до второй мировой войны. Эта работа демонстрирует чрезмерность и двусмысленность амбиций Ратцеля: выработать “научный” подход к изучению проблем своей страны и открыть “объективные законы” ее географического развития. Можно ли в этом случае провести четкую границу [c.47] между наукой и политическими пристрастиями?

В 1901–1902 годах Ратцель издает философское обобщение своих идей: “Земля и жизнь. Сравнительная география”. Согласно его представлениям, вся деятельность человека определяется жизненной, биологической, органической динамикой, а культурные, экономические и политические структуры управляются теми же законами роста, упадка и разложения, что и растения.

А. Германия Ратцеля

Как считал выдающийся немецкий философ Гегель, всякий человек – дитя своей эпохи. Жизнь Ратцеля связана с определенным периодом в истории Германии и мировой истории. Он родился в 1844 году, когда ему было 22 года, в битве при Садове Пруссия Бисмарка разбила Австрию Франца-Иосифа и взяла на себя роль объединителя немецких земель. В 26 лет Ратцель участвует в франко-прусской фойне 1870–1871 годов. В 1873 году во время путешествия в Соединенные Штаты он увидел обширную страну с динамичной экономикой, которая переживала период бурной реконструкции после гражданской войны (1861–1865). Чем бы он не занимался: знакомством с Америкой, изучением китайской эмиграции или африканской географии, Ратцель ко всему подходил с позиций превосходства своей страны, в частности, и европейской белой расы вообще, но при этом он отдавал себе отчет в том, что Земля представляет собой единое ограниченное пространство. Геополитика является результатом невиданного расширения пространственных рамок в результате колонизации, развития железных дорог и прихода пароходов на смену парусным судам. Вместе с тем глобальный взгляд на нашу планету вызывает у некоторых европейцев ощущение чрезмерной ограниченности их собственной территории.

Германия Ратцеля, т. е. период правления Бисмарка (1862–1890) и особенно Вильгельма II (1888–1918), характеризовалась тремя основными чертами.

1. Бурный рост экономики

С 1864 по 1871 год происходило объединение Германии под руководством Пруссии, возглавляемой Бисмарком. Блестящая победа Пруссии над Францией в войне 1870–1871 годов, хотя Франция еще воспринималась в то время как держава мирового уровня, закрепила за немецким государством репутацию самой сильной страны Европы. Этот триумф опьянил Германию.

В этот же период население Германии возросло с 41 миллиона жителей в 1871 году до 68 миллионов к 1914 году. Промышленная революция распространялась вглубь и вширь. Очень скоро Германия [c.48] стала занимать ведущее место не только по производству сырьевых товаров (уголь, железная руда, сталь…), но и в относительно новых областях промышленности, в частности, в химическом производстве.

Накануне первой мировой войны немецкая промышленность далеко обогнала промышленность всех других европейских стран: она производила в два раза больше стали, чем Англия, и занимала первое место по выпуску химической и электротехнической продукции.

Успехи немецкой промышленности в 1890–1914 годах вызвали шок в Англии, обладавшей в первой половине XIX века бесспорным техническим и экономическим превосходством над всеми европейскими странами. Как в сфере производства промышленных товаров, так и в строительстве военно-морского флота кайзеровская Германия оказалась чрезвычайно опасным соперником викторианской Англии.

2. “Опоздавшая нация”

Объединенная в 1871 году Бисмарком, Германия слишком поздно заявила о себе в мире, значительная часть которого была к тому времени занята и поделена. Германия оказалась “опоздавшей нацией”.

Тогда как Англия, Франция и Россия уже были странами со сложившейся структурой, объединенными благодаря многовековому упорству их центральной власти, Германия стала единым государством только в 1871 году. Это было поздно, слишком поздно.

В борьбе за место под солнцем у Германии, у ее солдат, коммивояжеров и идеологов было впечатление что все или очень многое было уже распределено между другими: рынки сбыта, источники сырья, территории. У Соединенных Штатов и у России имелись огромные незаселенные и неосвоенные пространства. Великобритания и Франция обладали обширными колониальными империями. Даже Испания и Португалия, чей упадок начался несколько веков назад, располагали значительными заморскими владениями. Что же оставалось на долю Германии? “Великие державы всегда были колониальными державами. Как в Боснии, так и в Индии. Только Германия и Италия составляют исключение из этого правила, потому что их объединение произошло слишком поздно” (Kurt Hassert, Deutschlands Kolonien, 1910).

Это чувство фрустрации обострялось тем, что Германия задыхалась в своих границах, зажатая между западными плутократиями и огромной массой славян. Уязвимость Германии, нехватка земли, ресурсов и рынков сбыта стали для немцев навязчивой идеей. Экономический кризис 1873 года, разразившийся после эйфории, вызванной победой над Францией в 1871 году, способствовал усилению территориальных притязаний Германии.

Будучи классическим европейцем, Бисмарк шел в ногу со своим временем. В 70-х и 80-х годах XIX века он больше всего опасался [c.49] создания европейской коалиции, объединяющей Францию, Великобританию и Россию против Германии, чье могущество резко возросло (подобно тому, как Европа объединялась в свое время против Франции Людовика XIV и Наполеона I). Бисмарк представлял Германию как “удовлетворенную нацию”, которая добилась вожделенного единства и намерена жить в мире со своими соседями.

После воцарения Вильгельма II (1888) и ухода в отставку Бисмарка (1890) уже ничто не сдерживало территориальные аппетиты немцев. Наступило время мировой политики. Германия не собиралась довольствоваться несколькими заморскими владениями: Юго-Восточной Африкой, Того, Камеруном, доставшимися ей при Бисмарке (вопреки сдержанному отношению последнего к этим приобретениям). Она заявила претензии на обладание полноценной колониальной империей. Ей был необходим также современный флот, что не могло не вызвать враждебность Великобритании.