Введение в геополитику (стр. 8 )

Напомним, что 15 октября 1957 года Советский Союз заключил с Китаем соглашение об оказании помощи в создании китайского атомного оружия. 20 июня 1959 года это соглашение было денонсировано Москвой: зачем передавать другому государству, пусть даже дружественному, то, что воспринимается как “абсолютное оружие”? Китай воспринял это, как попытку одурачить его, лишить его основного инструмента, позволяющего обеспечить национальную безопасность. Это не помешало КНР создать “собственными силами” ядерное оружие в 60-х годах.

В мае 1989 года, после многочисленных перипетий, Советский Союз и Китай нормализовали свои отношения по случаю визита в КНР, осуществленного , несмотря на жестокие репрессии, обрушенные китайскими властями на сторонников реформ. Так закончилась эпоха ненависти, взаимных нападок, геополитических маневров. Что же осталось? У СССР и КНР было нечто общее – их марксистско-ленинская идеология, но каждое из этих государств выбрало свою дорогу к новой жизни. Советский Союз под руководством Горбачева пошел путем хаотичной политической либерализации, закончившейся развалом социалистического колосса, тогда как Китай Ден Сяопина осуществил переход к рыночной экономике, сохранив за коммунистической партией монополию на власть в стране. Обе великие державы целиком поглощены решением своих собственных проблем и ревниво следят за достижениями и неудачами друг друга. Теперь им остается только разработать правила сосуществования. Идеология умирает, а геополитический фундамент нуждается в перестройке.

Взаимовлияние идеологии и политики в противостоянии Востока и Запада еще раз продемонстрировало двойственный характер [c.93] природы человека, воспринимающего действительность через призму идеологии, и в то же время живущего в конкретном времени и пространстве. Даже если идеологические споры и существуют в чистом виде, в большинстве случаев позиции сторон (государств, предприятий, организаций, индивидуумов) испытывают существенное влияние объективной обстановки. С другой стороны, может ли геополитика существовать в чистом виде, если соотношение сил подвержено непрерывному воздействию убеждений и представлений сторон?

Б. Ядерное оружие и геополитика в противостоянии Востока и Запада

Могла ли техническая революция, в результате которой появилось ракетно-ядерное оружие, привести к устранению геополитики, т. е. к прекращению использования факторов мощи в пространстве для гарантии национальной безопасности?

1. Изменение проблематики войны и пространства

Геополитика, основы которой были разработаны в первой половине XX века Маккиндером и Хаусхофером, направлена на обеспечение победы в войне, т. е. в борьбе за контроль над определенным пространством. Появление ядерного оружия и средств его доставки на любые расстояния внесло существенные коррективы в эту проблематику.

а) Война представляется невозможной в тех формах, которые были свойственны предыдущим мировым конфликтам. Из-за огромной разрушительной силы современного оружия ядерные державы не могут наносить друг другу массированные фронтальные удары, как это делалось во время первой и второй мировых войн, так как подобная стратегия привела бы к взаимному уничтожению воюющих сторон. Отсюда возникли понятия равновесия страха или устрашения. Речь больше не идет о завоевании чужого пространства или о достижении победы в результате маневра. Теперь необходимо было поддерживать равновесие сил ядерных держав, прежде всего США и СССР.

б) Существует мнение, что пространство, расстояния, естественные препятствия и преимущества рельефа утратили свое стратегическое значение, поскольку любая цель на земле может быть поражена ракетой-носителем ядерного оружия через несколько минут после ее запуска. Однако в действительности это не совсем так. Время и пространство очень сократились. Теперь ситуацию оценивают не в месяцах, днях и часах, а в минутах и секундах.

Но пространство во многом сохранило свое значение в войне. [c.94] Размеры Соединенных Штатов Америки, огромные просторы Советского Союза предоставляют гораздо большие возможности по рассредоточению и скрытному размещению оружия, чем территория средних государств с высокой плотностью населения. Кроме того, пространство по-прежнему является разнородным: например, океаны предоставляют атомным подводным лодкам почти полную неуязвимость, особенно по сравнению с ракетами наземного базирования.

2. Использование пространства в эпоху ядерного равновесия страха

В 50-х и 60-х годах Соединенные Штаты (в Корее и Индокитае) и Советский Союз (перед лицом Китая) осознали, что использование ядерного оружия оказалось практически невозможным. Конечно, это оружие позволяет произвести колоссальные разрушения на территории противника, но тот, кто его применит, даже если он сам не рискует подвергнуться ответному ядерному удару, окажется в глазах мирового общественного мнения виновным в актах слепого, иррационального насилия, лишенного какой-либо политической логики.

Этим объясняется тот факт, что за годы противостояния Восток – Запад вся территория земного шара использовалась как поле непрямых столкновения между США и СССР, благодаря созданию военных баз и заключению союзов о военной помощи с различными государствами третьего мира. Соединенные Штаты Америки взяли на вооружение политику “санитарного кордона” (изоляция Советской России после революции 1917 года) и создали по периферии СССР сеть военных баз с тем, чтобы сдержать советское продвижение на запад и юг (страны Западной Европы, Турция, Иран, Пакистан… ). В свою очередь Советский Союз, вернувшись к практике русских царей, попытался сломать враждебное окружение путем укрепления просоветских и дружественных режимов (Египет Насера, Индия, Вьетнам), а также благодаря созданию колоссального военно-морского флота.

Свобода и мощь могут материализоваться только в пространстве. Потрясающие достижения науки и техники конца XX века (скоростной транспорт, телекоммуникации) позволили сократить расстояния и уплотнить время. Но человек по-прежнему живет в пространстве, он поддерживает отношения с другими людьми и пытается познать самого себя. Повышенная мобильность не устраняет привязанности к определенному месту в пространстве. Отсюда постоянные противоречия между движением и укоренением, которые усложняются, но не устраняются вследствие технического прогресса. [c.95]

III. Геополитика и конфликты в развивающихся странах

Войны между развивающимися странами, возникшими на развалинах колониальных империй, обусловлены старыми, как мир, причинами: самоутверждение или создание нации, укрепление национальной безопасности, демонстрация своего могущества.

Специфика конфликтов в третьем мире вытекает из столкновения двух направлений исторического развития. С одной стороны, освободившиеся страны являются порождением и наследниками колонизаторов; колониальные державы установили их границы, навязали им методы управления, стандарты поведения и моральные ценности Запада (образ жизни, техника, нация, равенство, свобода).

С другой стороны, новые государства испытывают существенное влияние идей и традиций доколониального периода их истории. Раздел Латинской Америки, Ближнего Востока или Африки на государства европейского типа наложился на многовековые реалии и конфликты: расовые, межплеменные, религиозные… Границы, проложенные колонизаторами, представляют собой элемент стабильности, однако легитимность, постоянство этих границ наталкивается на неопределенность, поскольку те, кто их устанавливали, не учитывали и не могли учитывать этнические и человеческие факторы доколониальной эпохи.

Этим объясняется наличие в третьем мире классических геополитических противоречий (например, стремление к господству того или иного государства в данном регионе), осложненных антагонизмом, связанным с несовпадением государственных границ с исторически сложившимися этническими реалиями. Геополитические проблемы могут быть проиллюстрированы тремя примерами: Израиль, Персидский залив, бывшая Югославия.

А. Израиль и арабы : минимум три геополитических логики

С чисто геополитической точки зрения Государство Израиль, созданное в 1948 году, имеет две характерных черты. Оно было задумано, как государство евреев, иностранный анклав западного типа в Палестине, в окружении арабского мира. Кроме того, этот регион Ближнего Востока, где расположены также Ливан, Сирия и Иордания, имеет богатейшую историю и ограниченную территорию и очень плотно заселен.

В этих условиях еврейское государство могло выбирать один из трех вариантов геополитической логики:

– Логика осажденной крепости, точнее, логика Масады. Масада – древнеиудейская крепость, была последним оплотом повстанцев в иудейской войне против римлян в 66–73 годах новой эры. Ее защитники [c.96] предпочли смерть позорному плену. Защита Масады сохранилась в коллективной памяти евреев, как замечательный подвиг вечно гонимого народа. После массового уничтожения евреев гитлеровцами накануне и во время второй мировой войны (1933–1945 гг.) Государство Израиль должно было представлять собой последнее прибежище для евреев в случае нового гонения. Следовательно, необходимо было создать крепость, способную противостоять любой агрессии. Именно такую политику проводил Израиль с 1948 года до конца 80-х годов: защищать себя от арабов (считавших, что евреи захватили их исконные земли), опираясь на союз с внешними силами (главным образом, на Соединенные Штаты Америки). Образ Масады ассоциируется с образом франкских королевств (1099–1291), основанных крестоносцами на Ближнем Востоке и обреченных на исчезновение, потому что они были чужими на этой земле.

– Логика земли обетованной. Мечта лежит в основе многих геополитических демаршей. Так например, Израиль, неотделимый от современной идеи мононационального государства, связан также с землей обетованной, о которой Господь говорил Моисею. Этим объясняется попытка некоторых израильтян (предпринятая, в частности, М. Бегином, премьер-министром Израиля в период с 1977 по 1983 год) восстановить Израиль в библейских границах (т. е. присоединить к нему левый берег реки Иордан). Частично эта идея отражает сокровенное желание всех израильтян. Недаром Кнессет, израильский парламент, провозгласил Иерусалим единой и вечной столицей Израиля (30 июля 1980 г.). Что же касается левого берега реки Иордан, оккупированного израильтянами в результате шестидневной войны (июнь 1967 года), то его аннексия не представляется возможной даже с точки зрения Израиля. В начале 90-х годов Израиль в границах 1949 года насчитывал около 4 миллионов евреев и примерно 900.000 арабов, ставших гражданами Израиля. Население левого берега реки Иордан насчитывает примерно миллион арaбов-палестинцев, чей уровень рождаемости соответствует показателям третьего мира, тогда как уровень рождаемости в еврейских семьях приближается к западным стандартам. Таким образом, аннексия левого берега реки Иордан и наделение палестинцев статусом граждан Израиля может привести к нарушению экономического и социального равновесия в этой стране и к утрате самобытности еврейского государства.

– Логика согласия с арабами. Может ли народ, даже поддерживаемый диаспорой, вечно жить в замкнутой крепости? Проходит время, меняются поколения, забываются причины, побудившие народ к добровольному заточению. Появляется усталость, стремление жить “нормальной” жизнью. Возникает необходимость наладить сосуществование с Врагом, с Другими. Конкретно это выражается в обмене территории на признание и мир. Именно этот путь был выбран израильским [c.97] руководством в 90-х годах (см. Совместную израильско-палестинскую декларацию о принципах автономии, подписанную в Вашингтоне 13 сентября 1993 года).

Эта логика предполагает важные геополитические изменения. С 1948 года и до конца 80-х годов Израиль и арабы (за исключением Египта, подписавшего мирный договор с Израилем 26 марта 1979 года) непрерывно готовились к войне. Над Израилем постоянно висела угроза быть сброшенным в море. Логика согласия требует от обеих сторон сделать болезненную переоценку ценностей: арабы должны признать, что Израиль является законным государственным образованием на Ближнем Востоке, а Израиль должен осознать свою принадлежность к этому региону, т. е. отказаться от логики осажденной крепости, более полувека лежавшей в основе его легитимности и его национального единства.

Пример Израиля подтверждает, что не существует геополитического детерминизма. Люди познают географию через призму своих потребностей, своей истории, культуры, своих опасений и стремлений. Так, Ближний Восток может быть регионом вечных конфликтов, но может стать одной из лабораторий, где осуществится величайший эксперимент нашего времени: разработка правил сосуществования людей, которые до сих пор воспринимали друг друга как непримиримые враги, хотя корни их общего прошлого тянутся из глубины веков.

Б. Персидский залив

Персидский залив является типичным примером геополитических целей. Он еще раз подтверждает, что между географией и историей существует неразрывная связь; несмотря на постоянство физических реалий, их влияние и значение непрерывно меняются в зависимости от количества людей, их потребностей, их перемещений, их социально-политических структур. Более того, геополитическая ценность того или иного региона слагается как из его характеристик (например, для Персидского залива в XX веке основным показателем является наличие двух третей мировых разведанных запасов нефти и газа), так и его положение в системе мировых потоков: экономических, культурных:, политических…

На протяжении многих веков геополитическая ценность Персидского залива была результатом двух исторических и географических факторов. Во-первых, он представлял собой важный перекресток торговых путей между Востоком и Западом, в частности, через него шла торговля шелком и пряностями. Во-вторых, Персидский залив всегда был одни из тех промежуточных зон, где сталкиваются и перемешиваются интересы и культуры разных империй и цивилизаций: Рим, а [c.98] затем Византия и Персия; арабы и персы; сельджуки и монголы; Оттоманская империя и Персия; наконец, в XIX веке Оттоманская империя, Великобритания (путь в Индию) и Россия (прорыв к теплым морям). Со времени второй мировой войны и до 80-х годов Ближний Восток и, в частности, Персидский залив, были одним из геополитических театров, более или менее нестабильных, где разыгрывались сценарии непрямых столкновений между Соединенными Штатами Америки (в союзе с шахским Ираном, Саудовской Аравией и Арабскими эмиратами) и Советским Союзом (опиравшимся на ненадежное сотрудничество с Ираком Саддама Хусейна).

С точки зрения геополитики, Персидский залив иллюстрирует два положения:

– Влияние фактора искажения. Для Персидского залива таким фактором является нефть. Действительно, в настоящее время нет другого района в мире, где было бы сконцентрировано такое количество жизненно важного сырья для промышленно развитых стран. Значение нефтяных месторождений
связано с особой исторической конъюнктурой: резким возрастанием роли нефтепродуктов в экономике западных стран, особенно после второй мировой войны. Этим объясняются как нефтяные кризисы 1973 и 1979 годов, так и война 1991 года за освобождение Кувейта, захваченного Ираком во главе с Саддамом Хусейном. Как сложится обстановка в этом регионе через двадцать лет или через сто? К тому времени могут быть открыты другие месторождения, возможно, будут найдены способы рентабельной эксплуатации других источников энергии. Останется ли нефть тем самым черным золотом, каким она была на протяжении XX века?

– Сочетание соперничества на мировом и локальном уровне. С давних пор и особенно в XX веке (до свержения шахского режима в Иране в 1979 году) Персидский залив являлся несамостоятельной зоной, ареной столкновения интересов сначала империй, а затем – Советского Союза и Соединенных Штатов Америки. В 80-е годы Иран, возглавляемый Хомейни, начинает вести непредсказуемо, Ирак Саддама Хусейна стал претендовать на роль защитника залива, и только Саудовская Аравия благоразумно держалась под надежным крылом США.

Таким образом, некоторыми прибрежными государствами была сделана попытка играть более или менее самостоятельную роль, но сокрушительная победа коалиции во главе с Соединенными Штатами над войсками Саддама Хусейна и освобождение Кувейта показали, что “порядок по-прежнему царит в Персидском заливе”.

Но не явилась ли война в Кувейте последней миссией во главе коалиции государств, которую выполнила Америка, повинуясь своим рефлексам сверхдержавы, но уже без глубокого внутреннего убеждения в том, что она призвана играть роль мирового жандарма? [c.99]

Эволюция любой промежуточной зоны – а Персидский залив не составляет исключения из правила – является частью более обширного процесса. В нестабильном и ненадежном мире, наступившем после окончания холодной войны, Персидский залив по-прежнему остается объектом притязаний внешних сил. Однако подлинная ценность этого объекта меняется в зависимости от конкретных обстоятельств. Продолжит ли Россия усилия, чтобы обеспечить себе выход к теплым морям? Но между теплыми морями и Россией лежат препятствия в виде неурегулированных проблем в постсоветском пространстве. Нефть? После нефтяных кризисов 70-х годов неуклонное снижение цен на это сырье позволяет воспринимать его, как один из множества сырьевых товаров. Исламский фундаментализм? Разумеется, это явление беспокоит Запад, но оно провоцирует потрясения прежде всего в самих мусульманских странах и не вписывается в рамки классических геополитических противоречий. Не является ли исламский фундаментализм одним из идеологических движений, похожих на протестантство XVI века или на социалистические движения ХIХ–ХХ веков, которые принадлежали миру политики и трансформировали его по воле заинтересованных сторон (государств, политических партий, профсоюзов, отдельных личностей)?

В. Бывшая Югославия: этническая чистка или деградация геополитики?

1. Этнические конфликты

После крупных изменений в Восточной Европе, имевших место в 1989–1991 годах (крах коммунистических режимов и развал СССР), наступила эпоха ожесточенных этнических конфликтов на всем пространстве от Балкан до Кавказа.

Эти конфликты характеризуются тремя основными чертами:

– Они возникли в регионах совместного проживания иногда очень близких народов, которые разделены одним или несколькими элементами, воспринимаемыми как непреодолимые различия. Так, в бывшей Югославии живут хорваты, сербы и боснийцы, имеющие общие лингвистические и культурные корни, но исповедующие разные религии (хорваты – католики, сербы – православные, а боснийцы – мусульмане).

– Эти линии раздела, их значение неразрывно связаны с общей трагической историей народов-соседей (например, постоянные кровавые конфликты между хорватами, сербами и боснийцами на протяжении всей истории Югославии, с 1918 по 1941 год, затем с 1944 по 1991 год, причем межэтнические столкновения не прекращались даже во время немецкой оккупации с 1941 по 1944 год). Этим объясняется [c.100] принадлежность южных славян к различным этническим группам, усиленная пережитыми трагедиями и сохранившаяся, несмотря на объединение их государств.

– Взаимная ненависть, возникшая много веков назад, сохраняется и проявляется в политике этнической чистки. Делаются попытки устранить любые формы сосуществования этнических групп на одной территории. Каждый народ должен составлять однородную компактную массу, проживающую на земле, свободной от инородцев и имеющей четкие границы. Короче, каждый должен жить у себя дома!

2. Геополитика и этническая чистка

Понятие “этническая чистка” возникло в среде европейских националистов, прежде всего у немцев.

Две навязчивых идеи (характерных также и для Германии) постоянно присутствуют в жизни Югославии. С одной стороны, груз несправедливости прошлого (например, сербы разбитые турками 20 июня 1389 года в битве при Косово, считают себя защитниками христианства от посягательств мусульман). С другой стороны, неспособность или невозможность располагать стабильной территорией, отсюда вечные противоречия между необходимостью сосуществовать с другими народами и мечтами об идеальной родине, реализовать которые можно только в результате этнической чистки.

Помимо чрезвычайной жестокости этой операции (уничтожение и/или перемещение части населения) осуществление этнической чистки ставит два вопроса, на которые крайне сложно дать ответ:

а) Могут ли существовать совершенные однородные государства на строго ограниченной территории? Внутри любого государства далеко не все граждане одинаково отождествляют себя с каким-либо коллективным понятием (родиной, нацией); принадлежность отдельного индивидуума или группы к стране или народу чрезвычайно сложна и подвижна. Человек не является и не может являться частью монолита. Кроме того, множество территорий является предметом притязаний сразу нескольких народов, причем каждый из них выдвигает самые солидные аргументы.

Существует несколько примеров однородных государств:

– Япония. Эта страна обладает уникальным набором черт, определяющих ее однородность: положение островного государства; периодическая изоляция от остального мира, иногда длящаяся несколько веков подряд; нравы и культура, усугубляющие национальную специфику. Но в конце XX века Япония испытывает заметное влияние внешнего мира в силу увеличения и интенсификации своих международных [c.101] контактов.

– Франция также представляет собой пример однородного государства. Это является в значительной степени результатом непрерывного воздействия на Францию механизма интеграции, действующего, главным образом, через систему национального образования.

Может ли народ представлять собой монолит? Даже историческое, культурное и политическое единство не может устранить многочисленные различия и противоречия, характерные для любого коллектива людей, несмотря на его сплоченность. Более того, единство, навязанное народу во имя беспощадной идеологии, неизбежно несет в себе семена жестоких трагедий. Это хорошо видно на примере послевоенной Германии, проклятой нации, которая должна найти свое место среди “нормальных” стран.

б) Если предположить, что этническая чистка даст ожидаемый результат – что весьма мало вероятно – (для бывшей Югославии это означало бы создание однородных государств сербов, хорватов и боснийцев), то это неизбежно породит все проблемы и противоречия, присущие логике осажденной крепости. Во-первых, сохранится комплекс фрустрации, связанный с утратой какой-то части территории. Например, в 90-х годах более сильные сербы и хорваты вытеснили боснийцев с их земель, что заставляет последних готовиться к реваншу.

Во-вторых, рано или поздно однородные государства столкнутся с дилеммой каждой осажденной крепости: либо продолжать круговую оборону, которая в принципе может длиться вечно и постоянно быть готовым к новой войне, либо попытаться все-таки прийти к согласию со своими соседями, обеспечить сосуществование и создать в пост-югославском пространстве систему межэтнического сотрудничества. Может ли стремление к этнической чистоте окончательно устранить присутствие инородцев? И даже если инородцы будут уничтожены, принесет ли это мир и спокойствие победителю?

* * *

Ни одно государство не может существовать без своей основы, т. е. без территории. Права государства на ту или иную территорию утверждаются путем и в результате войны. Затем то, что было захвачено силой, легализуется с помощью права (в частности, посредством мирных договоров).

Однако многие территории были и остаются предметом притязаний нескольких государств. Это одно из следствий бурных исторических событий. Примером может служить Иерусалим, где находятся [c.102] святыни сразу трех религий: иудаизма, христианства и ислама.

В конце XX века, территориальные претензии неизбежно ведут к войне, что подтверждает пример бывшей Югославии. В психологии народов до сих пор проявляются инстинкты крестьянина, считающего, что владение землей является наиболее надежной гарантией безопасности. Но современная жизнь немыслима без перемещения людей, товаров, идей. Усиление этих потоков вызывает необходимость анализа другого аспекта отношений между человеком и пространством, которым занимается геоэкономика. [c.103]

ГЛАВА 5

ГЕОПОЛИТИКА И ГЕОЭКОНОМИКА

Геополитика анализирует отношения между homo politicus и пространством. Эта дисциплина учитывает, разумеется, влияние пространственных факторов на политические решения и на отношения в области политики, а также воздействие политической ситуации на организацию пространства и контроль над ним. Если геополитика не намерена замкнуться в механистическом детерминизме, она должна рассматривать человека и пространство в их постоянном и разнообразном взаимодействии.

Геополитика, по крайней мере, на первоначальном этапе своего развития была отмечена печатью своего времени – периода 1870–1945 годов.

Но в конце XX века в русле геополитики возникло новое течение – геоэкономика, Как указывает её название, данная дисциплина изучает взаимодействие между homo economicus и пространством: влияние пространственных факторов на сферу производства и распределения товаров, использование пространства для развёртывания экономической деятельности. Эта формулировка позволяет утверждать, что очень многие светлые умы неосознанно занимались геоэкономикой, так же, как г-н Журден говорил прозой, не подозревая об этом. Знаменитый шотландский экономист Адам Смит (1723–1790), автор Исследования о природе и причинах богатства народов (1776), основывал все свои рассуждения на разделении труда (как внутри страны, так и на международном уровне), однако он практически не интересовался пространственными реалиями (распределение людских и природных ресурсов в пространстве; локализация полюсов богатства; расходы, связанные с перевозкой товаров и сырья).

Геоэкономика предполагает сочетание географии, истории и экономики. Фернан Бродель (Fernand Braudel, 1902–1985), автор книг ряда книг, в том числе Средиземноморье в эпоху Филиппа II (1949) и Материальная цивилизация, экономика и капитализм в XV-XVIII веках (три тома, 1967–1979), может с полным основанием считаться историком-геоэкономистом. Большая часть его работ посвящена включению людей и экономики в пространство. Фернан Бродель постоянно подчёркивает неразрывную связь экономики с пространством и временем. Книга Материальная цивилизация, экономика и капитализм в XV-XVIII веках начинается с анализа “бытовых структур” и микро-пространств (деревень, городов, рынков). Затем её автор переходит к изучению “экономических миров”. Каждый “экономический мир” представляет собой “часть вселенной, элемент экономически самостоятельной [c.104] планеты, способной удовлетворять за счёт собственных ресурсов большую часть своих потребностей; его внутренние связи и обмены придают ему определённое органическое единство”. Примером такого экономического мира может служить Средиземноморье XVI века. Но экономический мир отличается от мировой экономики, охватывающей весь земной шар и представляющей собой, по выражению Сисмонди, “вселенский рынок”. Но в конце XX века вселенский рынок действительно сформировался и мировая экономика включила в себя все частичные экономические миры (в том числе, с конца 80-х годов, мировой социалистический рынок, созданный вокруг Советского Союза).

Почему же геоэкономика возникла как отдельная дисциплина в конце XX века? На наш взгляд, это произошло в результате взаимодействия трёх факторов.

1. Усиление взаимозависимости, создание сетей. Развитие телекоммуникаций, интенсификация потоков, в частности, “нематериальных” (таких, как потоки информации, перемещение капиталов), ознаменовали “конец географии”. Пространство и время перестали играть решающую роль. Фактически возникла новая география; будучи чрезвычайно мобильной, она диктуется экономическими потоками, локализацией и перемещениями сфер деятельности, в которых создаются и потребляются богатства. Так появились геоэкономика, геофинансы, геоинформация, геотехнология... Однако экономика была и будет немыслима вне времени и пространства.

2. Падение железного занавеса, крах коммунистических экспериментов. На протяжении большей части XX века крупные идеологические конфликты (между либерализмом, фашизмом и коммунизмом с 1918 по 1945 год; между плюралистической демократией и коммунизмом после второй мировой войны и до 1989 года) способствовали тому, что политико-стратегические элементы (вооружённые силы, ядерные арсеналы, средства доставки) превратились в важнейший критерий мощности государства. В конце XX века нельзя с уверенностью сказать, что конфликты идеологического характера окончательно отошли в прошлое (остаётся риск столкновений между сторонниками западных моральных ценностей и исламистами, между защитниками демократических принципов и националистами), но такие конфликты протекают в различных формах, в разных местах и лишь в исключительных случаях в них участвуют крупные государства и, тем более, блоки государств. Теперь мировое пространство не делится больше на отдельные фрагменты постоянными линиями раздела (примером таких линий являлся железный занавес в период с 1947 по 1989 год). В то время решающим критерием мощи и даже выживания государств была их способность адаптироваться к международному технико-экономическому [c.105] соревнованию. Роль геоэкономики сводилась к анализу изменений конфигурации, связанной с указанным критерием.

3. Разнородные участники. Суверенные государства никогда не были единственными участниками событий международной жизни. Во все времена отдельные личности, политические и общественные движения, негосударственные институты, такие, как церковь, также оказывали влияние на характер международных отношений. Конец XX века ознаменовался проявлением ряда новых тенденций: открытие границ и ослабление инструментов государственного контроля; резко возросшее международное значение данных о крупных кампаниях и секторах экономики (от автомобильной промышленности до банков, от телекоммуникаций до воздушного транспорта); утверждение коллективных и даже индивидуальных действий на рынках, в частности на финансовых рынках (мифы о всемогущих спекулянтах). В результате взаимодействия этих тенденций возник анархический экономический мир, где границы между дозволенным и запрещённым, между законным и нелегальным чрезвычайно подвижны и размыты. Геоэкономика призвана анализировать и систематизировать эти данные о рынке, где государства, сохраняющие свои прерогативы и несущие свою долю ответственности, подвергаются дестабилизирующему влиянию со стороны хозяйствующих субъектов (предприятий и частных лиц), которые сами весьма далеки от стабильности. При этом государства остаются защитниками интересов своих граждан и предприятий.

Изучение геоэкономики предполагает знакомство со сложными, противоречивыми отношениями между политической и экономической логикой пространства (I), а также с прогнозами и выводами относительно перспектив на конец XX века и, возможно, на XXI век (II).

I. Экономическая логика или политическая логика пространства

Экономика и политика являются составными частями бытия человека. Экономика занимается изучением вопросов, связанных с созданием, распределением и потреблением ценностей; с точки зрения экономики, пространство включает в себя место производства (земля, шахты, заводы...), пути обмена товаров (всевозможные пути сообщения), рынки и т. д. В свою очередь, интересы политики концентрируются на организации отношений между людьми в рамках коллективных структур (от античного города до государства-нации, а однажды, может [c.106] быть, и до всемирного государства).

Политическое пространство радикально отличается от экономического, поскольку первое не может существовать без постоянства, без барьеров, тогда как второе пребывает в непрерывном движении в зависимости от изменений спроса и предложения товаров и услуг.

А. Логика укоренения и логика движения

1. Политика и контроль территории

Первым человеческим обществом было общество кочевников. В конце XX века кочевые народы всё ещё существуют, но они сведены до положения бродяг, живут в постоянной нужде и страдают от пограничного контроля.

Однако ещё с доисторических времён власть и могущество правителей отождествлялась с контролем над определёнными территориями. Так например, египетские фараоны господствовали в долине Нила. Чем объяснить стремление к укоренению на определённой территории, которое и сегодня остаётся одним из основных факторов политики? Потому что с доисторических времён сельское хозяйство, т. е. рациональная эксплуатация земли, позволяло создавать избыток продуктов, на основе которого создавались политические структуры. В этих обществах, живших под постоянной угрозой голода, происходила дифференциация политических функций: подсчитывать и закладывать на хранение сельскохозяйственные продукты, взыскивать часть продукции в пользу служителей культа, знати и короля. Политический контроль над территорией преследовал две цели, значение которых сохранилось до сих пор: обеспечивать порядок внутри страны (внутренняя безопасность, полиция) и защищать это пространство, его обитателей от внешнего врага (внешняя безопасность, оборона). Китайская стена, построенная и восстановленная по воле императоров, выполняла эту двойную функцию: гарантировала население страны от набегов степных варваров и не позволяла китайцам укрываться от произвола властей.

Начиная с XV века современное государство ещё больше углубило территориальную логику: произошло выравнивание статуса всех территориальных образований внутри страны, благодаря повсеместному применению единых правил и законов, а также были установлены чёткие непрерывные границы, в рамках которых действует национальный суверенитет.

2. Экономика или логика товаропотоков

Сферой деятельности политики является контроль, барьеры, [c.107] правила, в то время, как интересы экономики распространяются на потоки и обмены.

Политики и экономисты по-разному относятся к территориальным вопросам. С точки зрения политика, территория является пространством, где государство осуществляет свой суверенитет. За пределами национальных границ суверенитет осуществляется уже другими государствами. С точки зрения экономиста, территориальные факторы представляют собой определённые выгоды и/или преимущества при совершении операций обмена. Его цель состоит в производстве и распределении (реализации) товаров. Для политика деньги являются одним из факторов могущества, для экономиста – это смазка, обеспечивающая движение и создание ценностей.

Именно этими различиями в подходах объясняется постоянная напряжённость в отношениях между государством и предпринимателями.

– Государство постоянно стремится контролировать потоки (товаров, капиталов, людей и даже идей). Сборы, получаемые благодаря контролю над этими потоками (грабежи, пошлины, налоги и т. д.), позволяют государству иметь необходимые средства как для содержания полиции и армии, так и для повышения собственного престижа. Кроме того, по выражению немецкого философа и социолога Макса Вебера, государство обладает “монополией на узаконенное насилие”. Оно может наказывать своих граждан, отнимать их имущество, но может и защищать их. На протяжении столетий торговцы старались льстить, умасливать, осыпать подарками власть, которая может в любой момент конфисковать их товары, арестовать их самих, раздавить их. В то же время торговцы понимали, что только государство может защитить их от опасной конкуренции.