Мысли об Абсолюте (стр. 1 )

Демир Саматович Кадыров

Мысли об Абсолюте

Загрузка произведения. Подождите, пожалуйста.

или Приложение к книге «Философия Единого Поля»

Духовное сочинение о природе Единого… «В философии Абсолюта не будет религиозных течений… Ведь она надконфессиональна, и уж тем более наднациональна. Подобно тому, как наука не имеет национальности, так и философия Абсолюта не будет иметь всяких отличительных культурно-расовых признаков, этнической богоизбранности…» … «Если Он создал Мир из самого Себя, тогда Он становится Абсолютом в полном смысле этого слова. Он – ВСЕ! Он сам материален, и Его материальность выражается через материальность созданного Им Мира» … «Если полагаться на учение Самата Кадырова, то в соотношении Бога-Абсолюта, т. е. безграничного мирового пространства-материи и замкнутой Вселенной, Бог-Абсолют выступает как состояние материи нулевого уровня, а Вселенная выступает как Его сгущение следующего уровня…» Ранее не публиковалось.

ОГЛАВЛЕНИЕ

·  ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ. ПРИТЧА: РАЗГОВОР С ХЕРУВИМОМ

·  ПОСТУЛАТ ПЕРВЫЙ — ВЕРА В ТВОРЦА МИРА: РАЗГОВОР ДВУХ ДРУЗЕЙ

·  ГЕНЕТИЧЕСКАЯ РЕЛИГИЯ: ПРОДОЛЖЕНИЕ РАЗГОВОРА ДВУХ ДРУЗЕЙ

·  КУЛЬТ «ЖИВЫХ НЕБЕС» КАК ОТРАЖЕНИЕ ДРЕВНЕЙШЕГО ОСМЫСЛЕНИЯ ЕДИНОГО ЭНЕРГО-ИНФОРМАЦИОННОГО ПОЛЯ

·  НЕМНОГО ОБ ИМЕНАХ БОГОВ И ИМЕНАХ СОБСТВЕННЫХ

·  ПОСТУЛАТ ВТОРОЙ — ВЕРА В ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ. ПРИТЧА: РАЗГОВОР С ХЕРУВИМОМ

От зари своей истории человечество верит в духовную ипостась Жизни. Сменялись века, тысячелетия, геологические эпохи, поднимались и опускались горы, возникали и испарялись крупнейшие цивилизации, но духовная ипостась Жизни живет в людях, и живет вопреки всему. Безудержная идея о загробной жизни, идея о ждущем нас потустороннем уголке блаженства, словно наваждение преследует человека в жизни этой. Ну, хотим мы туда попасть, очень хотим.

Не был исключением, в этом смысле, и мудрейший старик, живший в маленькой горной деревушке в небольшом домике возле чудесно красивого леса.

Был он уже стар. И чем ближе он чувствовал, каждой своей костью, каждым своим коротким уставшим шагом, осень жизни, тем больше он страшился оказаться за ее неведомой гранью: «Что там дальше? О чем меня спросят там, может, за что и спросят? Прожил ли я достойную небесного царства жизнь или нет?»

Долго задавал себе старик эти вопросы, много и часто. Да так часто, что перестал замечать, что с каждым днем его вопросы звучат все громче и громче.

И вот однажды ему приснился сон, будто бы крылатый херувим сошел к нему и сказал тихим вкрадчивым голосом: «Там на небесах слышат твои вопросы старик, слышат их каждый час каждого твоего дня уже много лет. И вот я здесь, чтобы ответить на них».

«Почему же вы стразу не отвечаете, а ждете столько, что уж совсем измучился я без ответа. Ведь уже пять лет я как ежедневно взываю к вам», — удивился старик.

«Нет, старик, — ответил херувим, — все это время ты обращался не к нам, а к самому себе. И только сегодня ты по-настоящему воззвал к нам, когда взобрался на высокий холм и вскричал, вскинув руки к небесам. Вскричал так, что затрепетало наконец-то твое сердце, мы ведь слушаем голос сердца, а не то, что у вас на устах. Нам безразлично, что вы тараторите всю свою жизнь. В этой вашей тараторщине, скажу я тебе прямо, смысла не больше, чем в жужжание мухи у окна».

«Спрашивай же старик, что ты хотел узнать от нас, но спрашивай только то, что касается тебя, — предупредил херувим, — то, что тебя не касается – не для тебя».

«Мне уже не много осталось, и я хотел бы узнать, что будет со мной, когда я умру. Откроются ли для меня врата рая», — спросил старик, и сильно пожалел об этом. Очень уж он боялся услышать ответ.

«Ты хочешь в рай? Пожалуйста, — сказал херувим,  — но, прежде не мешало бы кое-что прояснить. Во-первых, вы, люди, знаете, что рай – это место для тех, кто верил в Него, верил и соблюдал Его моральные заповеди. Об этом сотни и сотни раз увещевали вас через избранных из вас», — начал херувим.

«Я, я такой, — перебил его радостно старик, — я сам даже был когда-то служителем храма. Я столько рассказал о Нем людям, восхвалял Его перед ними. Я никогда не нарушал Его заповеди, учил и пристыжал неверных, переступавших через законы небесные…».

«Постой, старик, не перебивай, – остановил его херувим. – Хотя, подожди. Ты говоришь, что учил других людей? Чему же ты учил их?».

«Слову, Слову Божьему я их учил. Тому, что было ниспослано нам благодатью с небес…», — опять затараторил старик.

«Слову Божьему?.. Но, я не знаю никого Слова», — пожал плечами, и одновременно крыльями, херувим, взглянув старику прямо в глаза.

«Как это?.. — Опешил старик. – Вот. Вот же оно, посмотри», — и старик указал херувиму на свой стол, где лежало его любимое Священное писание, аккуратно переплетенное в красивую кожаную обертку. Это писание старик ежедневно перечитывал по нескольку часов, хотя и так знал его наизусть.

«А, ты об этом, — тихо, полуотвернувшись от старика, ответил херувим, и продолжил: — А ты знаешь, что у Него на самом деле никакого Слова нет. Да и не было никогда. У Него… Ну, как бы тебе это объяснить… В общем, то, что вам ниспослано свыше – это не просто какие-то там слова, в привычном для вас понимании. Я бы назвал это словами из песни. Его песни, посвященной всем своим творениям. Суть этих слов и самой песни – повествование о Себе, о той любви, с которой Он сотворил ВСЕ, о великой красоте и гармонии, наполняющих созданный Им Мир. Сия песнь, которую Он воспел еще задолго до сотворения вас, людей, не обрывалась ни на минуту, ни вчера, ни сегодня. Ни на одну секунду она не остановится и завтра. Эта песнь обращена не только к вам, людям. Она общая. Все живое и неживое поет эту песнь вместе с Ним. Словно хор, состоящих из миллионов-миллионов голосов: тихих и громких, звенящих, жужжащих, стрекочущих. Заливистая трель щебечущих птиц и гул далеких звезд, мириады других мелодии и напевов слились в этом хоре в единую песнь, Его песнь. И слова из этой песни, как говорится, «не выкинешь». Такова истина. Но вы, люди, все же вырвали из слова Его песни, взяли оттуда отдельные фразы, которые и сделали потом смыслом своей жизни. Неужели, вы полагаете, что песнь, в которой Он вознамерился рассказать вам обо всем, что создано Им, рассказать вам все о Себе, можно уместить в одну книжку, такую, какая лежит у тебя на столе, старик?».

Чуть-чуть, подождав пока старик соберется с мыслями, херувим продолжил: «Во что вы превратили песнь Творца? Вы разделили Его рассказ на сотни словечек, и по этим словечкам вздумали, что все знаете о Нем. Я скажу тебе прямо, старик, в ваших книгах знания о Нем меньше, чем капель на кончике травинки после дождя. В разные дни свои, вы, люди, понабрали себе отдельных капель, отвергнув остальное – все, что вы видите и слышите вокруг, и создали из этих капель энциклопедию о Боге, причем каждый свою. А ныне ходите да поучаете друг друга. И теперь вы готовы пожрать друг друга, и что самое скверное, говорите, что делаете это для того, чтобы защитить Его честь, якобы, поруганную, вашими иноверцами. Он, поверь мне, не нуждается в вашей защите. Вы не имеете о Нем и песчинки знания, а уже готовы обвинять друг друга в невежестве, поливать других бранью, называя себя избранными, а других заблудшими. И, естественно, считаете только себя избранными для жизни в раю, а остальных отправляете в чрево огненное».

«Но в чем же мы ошибаемся, ведь мы пошли за Его посланниками, той дорогой, что они нам указали. Значит, нам уготовано место рядом с ними?», — с удивлением спросил старик.

«Ты опять о своей вере? Ничего-то ты не понял старик, — грустно сказал херувим. – Судит Он не по вере, а по любви к Нему. Тех примет, кто прославлял Его, не прославляя себя, тех, кто узрел и возлюбил всю прелесть созданного Им. Других весов правосудия у Него нет. На них будет лежать ваша душа, т. е. ваша любовь и почтение к Нему. Знай, старик, что эти весы не помечены ничем – ни крестом, ни звездой шестиконечной, ни полумесяцем. Ровным счетом, ничем. Они без знаков, без символов, без изображений».

Чуть подождав, херувим продолжил: «Там же, на весах, будут лежать и ваши сердца. По тяжести сердца вашего будет судить Он каждого из вас. Примет Он в свою обитель и тех, кто умел слышать голоса сердец ближних ваших. Тех Он примет, кто, думая о Нем, думал о нуждающихся в вас, да тех, кто просто жил, работал, кормил семью и наслаждался жизнью, даже не вспоминая о Нем, но при этом никого из ближних своих ни сделал несчастным и нуждающимся. Много ли вас таких найдется?».

Херувим опять сделал паузу: «Или вы все стремитесь в рай, просто потому, что у вас нет другой альтернативы, из-за того, что вы боитесь ада?».

«Нет, — ответил старик, — я честно хочу в рай, это было смыслом всей моей жизни, я хочу наслаждаться там вечным блаженством».

«А что для вас, людей, рай, и что для вас есть блаженство?», — спросил херувим.

«Как что?— Удивился старик, и, вспомнив про свои же богослужения, продолжил: — Рай это вечно цветущий сад, это бескрайние просторы зеленых лугов, всегда открытые букеты цветов. Там, где никогда не прекращается песня птиц, там, где всегда чистые вода и воздух, рай — это пленяющая красота звездного неба, великолепие райских рек и водопадов, закатов и восходов, несравненный вкус райских фруктов и овощей, которые нельзя уподобить всему, что мы пробовали здесь на земле. Живя там, мы будем наслаждаться каждой минутой, каждой такой минутой, помноженной на вечность», — воскликнул старик.

«Ах, вот значит как. Так, получается, вы, люди, представляете его себе?».

«Разве нет?» — вновь опешил старик.

«Может быть…» — вдумчиво прервался на мгновение херувим. И снова продолжил: «Но, неужто вам на самом деле такой рай близок и по душе? Ведь жить в таком раю – это значит, прежде всего, уметь от всего сердца возрадоваться вечному саду, уметь наслаждаться им эстетически. Других услад там нет, ни материальных, ни духовных. Но вы, люди, похоже, как раз этого-то делать и не умеете. Вы, которые гадите прямо в озеро, в котором купаетесь. Вы, которые готовы сломать кустарник в соседском огороде, чтобы сократить дорогу до дома, вы, которые убиваете животных и птиц ради забавы. Вы уничтожаете все, что Он с любовью создал для вас на земле, и вы занимаетесь этим всю свою жизнь, да еще и ухмыляетесь над теми, кто не такой, как вы. Зачем вам тогда вообще нужен эдемский сад, если вы ни единой стрункой вашей души не оценили то, что было создано для вас здесь, на земле? Сможете ли вы оценить и восхититься тому, что увидите в раю? Если нет, будете ли вы счастливы там?».

Чуть снизив голос, херувим продолжил: «Чтобы уметь ценить жизнь после смерти, прежде всего, надо уметь ценить ее до смерти. Ваше счастье совсем другое, чем райское. Может, стоит вам, в самом деле, подумать над своими критериями счастья. Ваши дома, ваш уют несутся вверх, все выше и выше к небесам, а культура этого быта и главные смыслы вашей жизни при этом становятся, наоборот, очень низменными, убогими. Да, если бы только быт. Посмотрите на ваши молитвенные дома, которые вы строите в Его честь. Высота ваших храмов обратно пропорциональна глубине живущей в нем Духа живого. Потому что там нет ничего, что создано Им. Высокие, самодовольные, сверкающие – думаете, Ему именно это дорого в вашей вере?».

«Но, как же, ангел мой, ангелочек, — возразил старик, — мы воздвигали их такими, чтобы показать силу своей любви к Нему. И туда сегодня стекаются тысячи людей ежедневно, чтобы прославить Его».

«Если вы даже всю Землю усыпали бы храмами в Его честь, — грозно ответил херувим, — Он будет искать Своим взглядом совсем другое. Он будет искать те маленькие чистые речушки, те нежные цветущие создания, которые весной пробиваются сквозь талый снег, то, что Он создал Сам для вас. Молитесь Ему, прославляйте Его, когда обнимаете деревце, когда вдыхаете аромат полевого цветка, когда слушаете музыку стрекочущих букашек, когда с умилением играете со своими неуклюжими малышами. Вот тогда-то мы и поймем, каково будет ваше счастье в раю небесном».

«Гм-м», — пробормотал старик.

«Что гмыкаешь старик, я говорю тебе правду. Учитесь лучше любить Его у тех, кого вы называете «дикими», «нецивилизованными». Как влюбленному сердцу дорога любая мелочь, подаренная ему любимым, так и Творцу нашему дорого то, как вы цените Его подарок вам. Они, эти дикари, радуются жизни, каждой отведенной им минуте. И уж они-то точно будут счастливы в раю, по-настоящему счастливы. Учитесь у них. Умея ценить счастье земное, они, в отличие от вас, не дерутся друг с другом за право оказаться на небесах!», — еще более грозно вторил херувим.

«Постой ангел мой, но ведь они язычники. Они покланяются не Ему, а Его творениям. Они лепят глиняные божки Его творениям, и чтят их. Они поклоняются Его «осколкам», а не Самому. Они не знают, что Он один, что Он един, что Он глава всему», — старик не унимался.

«Да, у них никогда не было пророков, Он не пробуждал среди них мессий, они многое не знают, не слышали и не понимают, но у них легкие сердца и не испорченные души. Да они разделили Его на множество частей. Да, они поклоняются Его «осколкам», но вы «просвещенные» поступаете еще хуже — вы разделили Его посланников между собой, вы разделили слова Его песни. Каждое Его слово восстало в вас против других Его же слов. Вы обвинили Его в том, что Он совершил свой собственный грех – словоблудие. А потому грех многобожия дикарей, чем хуже вашего? Они не чтят Его целого, а разве вы уважаете Его. Воспевая Его в ваших храмах, Его ли вы песню поете? С того момента, как Он создал все, и вас людей в том числе, Он беспрерывно говорит с вами. А вы разбили Его речь на части, создали из этих частей каждый свои молебные книги и боитесь теперь даже слушать о том, что не внесено туда вами. Как вы можете запихнуть Его первородную песнь в одно Слово? Сколько страниц в ваших молебных книгах? 300, 500? И Вы думаете, что Он может уместиться туда? Вы думаете это все, что Он мог рассказать вам о Себе? За какое ничтожное 500-листовое существо вы Его принимаете! Вы хуже, чем дикари. Ваше единобожие сделало Его еще меньше, еще мизернее, чем каждый из Его «осколков» у многобожников», — огорченно сказал херувим, вынужденный разъяснять уже сказанное ранее.

«Но что же это за песнь, ведь мы помним не так уж и много Его посланников?», — удивленно спросил старик.

«Потому, что вы глухи сердцем. Все, что познается вами в мире, все создано Им, об этом много раз говорили вам избранных из вас. — Херувим продолжил. – Откройте одну из ваших книг, и прочтите внимательнее, там сказано: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы…». Изучая Его творения, каждое из них, вы познаете Его. Вы можете узнать Его Любовь через вашу любовь к своим детям, вы можете познать Его мудрость в гении Природы, узреть Его силу и могущество в безграничной глубине ночного неба. Через это Он будет открываться вам каждый раз, когда вы захотите. И тогда, в один из дней человеческих, сердце каждого из вас вновь воспоют вместе с Ним в унисон».

Как бы переведя дыхание, херувим продолжил: «Во всех открытиях ваших законов Природы, а значит и законов Божьих, всегда присутствует и Его воля. И каждому открытию свое время, а это время выбираете вы сами. Если вы будете настойчивы в своем стремлении познать Его, вы познаете Его. Ибо «ищущему да открывается». Он многое сказал бы вам сам и раньше, но вы так любите лепить из всего услышанного свое, то, что нужное вам. А потом еще и угрожаете остальным своей избранностью, надмеваетесь над другими. Поэтому вы сами должны прийти к истине, сами ее возжелать, и только тогда ваши сердца будут готовы воспринять ее правильно. Ваше стремление, ваши истинные благие помыслы в познании будут вознаграждены. Скажу еще. Мыслящие люди уже близко подобрались к Его сути, и многое из того, о чем вы узнали ранее, только сегодня становится по настоящему понятным вам».

У старика закружилась голова. Он понял, что спорить он не может, а похвалить себя ему в принципе не в чем, и он решил, что лучше подстраховаться на собственный счет: «И все-таки, скажи ангел мой, когда придет мой час, будет ли мое место в раю?». Старик задал свой «насущный» вопрос еще более боязливо, чем в начале разговора.

«Этого я не знаю, — ответил херувим с улыбкой, которая вселила в старика надежду, — ведь я тоже только создание Его. Знаю лишь – если ты готов, ты будешь там. А судить твою душу дано только Ему. В любом случае у тебя еще много времени».

«В среде своих единоверцев я авторитет, а рядом с некоторыми из них у меня, по-моему, намного больше шансов», — решил пошутить старик, видя улыбку херувима.

«Скажу тебе точно старик, когда будут судить тебя, рядом никого из твоих единоверцев не будет», — уже не улыбаясь, ответил херувим.

«Как же так? Они что, все грешные, что ли? Или вся наша вера не верна?», — уже не на шутку испугавшись, обронил старик.

«Эх ты старик, какой же ты все-таки непрошибаемый. Я же говорил тебе, что не по вере, выбранной тобой, будешь ты судим. Да что об этом говорить без конца. Просто судится каждый человек сам, отдельно от всех, и сразу, как только душа его отделится от тела. — Уже совсем без желания ответил херувим. — Я вижу твои мысли, и скажу тебе сразу – единого для всех часа суда не существует. Это вы сами люди придумали. Вам, каждому из вас, воздается сразу же. Этому вы сотни тысяч раз имели свидетельство от духов пророков и святых, от духов предков ваших. Я прав? К тебе же, старик, самому не раз обращался дух твоего отца, который, как мне помнится, показывал тебе свое новое место обитания. Разве оно было похоже на могилу, и разве он был похож на спящего в могиле?»

«Да, — согласился старик, — мой отец жил во сне на каком-то зеленном холме, и был вполне весел, но детали я так и не вспомнил проснувшись. Помню только, что сон этот был мил моей душе».

«У тебя, старик, еще есть время подумать над тем, что я тебе сказал, и над многим чему ты сам учил других, в общем, живи, твое время еще не пришло».

Последние слова старик услышал, когда уже проснулся. Он еще долго не мог прийти в себя. Он думал, и думал о своем сне, и ему не хотелось вставать.

И тут он вдруг поймал себя на мысли – все, что ему хочется сейчас, — это просто жить, выйти во двор, посмотреть на молодое солнце, вдохнуть чистового воздуха и погулять одному в чащи густого леса, на окраине которого и стоял его дом.

Он был счастлив. Тоска от мыслей о предстоящем уходе из жизни, о суде высшем, ушла как-то сама собой, очень тихо. Может прав херувим — может жизнь и должна быть такой, какой он чувствует ее именно сейчас — красочной и немногословной, тихой и с внутренним смыслом. Ему больше ни с кем не хотелось говорить о Боге, ни с кем не хотелось рассуждать о Создателе. Он увидел Творца во всем, что окружало его, в каждом лепестке дерева, в каждой капле росы, только вытяни руку. Старик был по настоящему счастлив. Счастлив, что Тот, которого он искал всю свою жизнь, вдруг оказался совсем рядом, нужно лишь дотронуться, почувствовать, вдохнуть, вслушаться. И это стало для старика настоящим откровением. Он посмотрел на свой стол, на любимое писание, затем, подойдя к окну, посмотрел на причудливые рисунки в облаках, белые шапки небесных гор, игриво резвящегося вдалеке жеребенка, и понял, что прочесть о Нем можно было куда больше в этой жизни, и совсем не здесь, ни в этой полусырой полутемной комнате. А еще он понял, что место на небесах ему уготовано, но больше о райском саде он почему-то уже не скучал.

ПОСТУЛАТ ПЕРВЫЙ — ВЕРА В ТВОРЦА МИРА: РАЗГОВОР ДВУХ ДРУЗЕЙ

Как-то встретились два друга, бывших однокурсника столичного политехнического университета. После окончания ВУЗа они разъехались по разным городам, и не виделись с тех пор много-много лет.

Обрадовавшись встрече, оба решили, что им нужно непременно поговорить, рассказать о себе и расспросить друг о друге.

И при первых же «шляпочных» вопросах, они крайне удивились, когда узнали, что оба написали книжки по философии, что оба интересуются одним и тем же – любят говорить о существе Мира, о Боге. В общем, расстаться им сегодня уже вряд ли было суждено.

«Слушай, — спросил первый, — я вот все время думаю: «А зачем собственно человеку вера в Бога? Зачем ему это «Нечто» под названием «Бог»? Будто не может человек жить без Него, ходить на работу, сеять поля, строить города, воспитывать детей. Все ищет и ищет он Высшую силу. Для чего спрашивается? Ищет только для того, чтобы найти и водрузить над собой, над своими буднями, своими мечтами, своими желаниями? Чтобы принизить свое собственное значение, чтобы навеки остаться ничтожными, «ничем» рядом с этим «Нечто»?

«Нормально ли это? — Не унимался первый. — Может это просто болезнь, имя которой «вера»? Может человечество больно ею? Но кто и когда заразил его этой «больной» идеей, и как эта «болезнь» передается из поколений в поколения, из века в век среди всех народов за всю человеческую историю? А сколько было попыток остановить веру, сколько изобреталось разных философско-гуманистических инъекций, но новые поколения все равно рождаются тотально инфицированными. Будет ли так вечно?».

«Я тоже задавал себе эти вопросы. И толком-то ничего не смог ответить. Поэтому мне, честно говоря, удобнее просто думать, что вера — это все-таки не болезнь. Я думаю, то есть я надеюсь, что вера в Высшую силу есть ничто иное, как сама суть Жизни. Вера – это Жизнь, а жизнь – это Вера», — добавил второй.

«Ну, ведь это слишком абстрактно. Просто красиво звучит, и не более», — ответил первый.

«Я так не думаю…», — начал было второй.

Но первый его перебил: «Просто скажи мне, что есть, по-твоему, вера в Бога…».

«Подожди, не перебивай, — остановил его второй. — Я как раз и хочу объяснить тебе, как я понимаю веру. Я ведь денно и нощно размышлял об этом еще с юности нашей, когда мы вместе жили в одном студенческом общежитии. Много размышлял, многое отвергал, путался, и даже мучился. Но только в теперешние годы, спустя многолетние философские потуги, я пришел, как это ни странно, к простому для себя выводу. Я понял, что вера, или, по-другому, религия, должна держаться на чем-то вполне простом. Иначе люди, тем более в седой древности, не стали бы вообще во что-то верить. Представь, если бы в то время, скажем 3-4 тысячи лет назад, я уже не говорю о самых древних временах, людям дали почитать книги какого-нибудь немецкого философа. Люди и сейчас их язык не очень-то и понимают. А что подобная философская изысканность могла бы дать ценного нашим пращурам? Человек ведь, на самом деле, верит только в то, что понимает, что может представить себе. Как можно верить во что-то, никак не представляя его себе? К примеру, если ты веришь в завтрашний день, значит, ты веришь в него таким, каким его себе представляешь. Правильно? Те же сказочные феи, инопланетяне, домовые, духи – все это вполне сложившиеся образы. Ребенок не станет верить в Санта-Клауса пока, с нашей родительской помощью, его образ окончательно ни сложится у ребенка в голове. Так как же древние могли верить в Бога, если никак себе его не представляли? Поэтому Его образ они должны были с чем-то ассоциировать. С чем-то таким, чего они, если даже и не видят, то хотя бы могут себе мысленно вообразить, представить».

«Я думаю, что образ Бога они себе никак не могли представить. Другое дело что, интуитивно чувствуя Его, осознавая Его реальность, они были вынуждены в своем сознании каким-то способом реализовать Его образ. В такой форме реального, осязаемого, что было наиболее подходяще к Нему по смыслу и их жизненному опыту. И нам, современным людям, стоит особо задуматься над тем, почему первые люди отождествили Его образ с безграничным Небом, «живыми небесами». Заметь, что не человекоподобному существу они уподобили Его, а чему-то трансцендентному, более всеохватывающему, бесконечному по глубине и безграничному по масштабам. Такова реальная история наидревнейшей духовности, запечатленная в многочисленных археологических и мифологических осколках их культуры», — оспорил его в какой-то мере первый.

«Давай к древнему образу Бога, мы вернемся отдельно, — ответил второй, — пока же меня волнует ни столько образ Творца, сколько сама цель веры в Него. Ты понимаешь? Скажу тебе проще. Верить в Санта-Клауса, то бишь верить в то, что он есть, в то, как он выглядит, в то, что он катается на небесной колеснице – это одно. Это вера в образ. А вот верить в его назначения, верить в то, для чего он нужен, что от него ждать, на что надеется – это другое. Это цель веры. И мне кажется, что цель и смысл веры в Бога зародились в сознании древних людей в какой-то степени даже раньше, чем там же начал прозревать Его образ. Человек сначала, как мне кажется, ощущает чудо, произошедшее с ним, затем начинает верить в это чудо, и лишь потом начинает думать, кто и как это чудо с ним сотворил. Даже сотни раз перечитывая писания, человек все равно не уверует, пока не испытает в своей жизни хоть какой-то, но свой, личный «чудесный опыт». Именно этот опыт и подталкивает его в дальнейшем к вере. Так ведь? И древние, и все последующие поколения, каждый из людей, все должны были пройти через этот личный опыт. Так, наверное, и передается вера из поколения в поколения, из веков в века».

«Таким опытом может оказаться что угодно. Это и пророческий сон, и духи умерших родителей, заговоривших с тобой во сне, это и чудесно сложившиеся обстоятельства жизни, и удача, и чудесное исцеление, и многое-многое другое. Но ведь с такими вещами мы сталкиваемся очень часто в течение жизни. Да почти сплошь и рядом. Значит, Он с нами говорит гораздо чаще, чем нам кажется? Нужно только уметь прислушаться», — вторил первый.

«Вот именно, – продолжил второй. – Подобные фрагменты жизни и есть то главное, что когда-то породило цель и смысл веры. И это главное не придумано кем-то. Оно осознано людьми сообща. Испытано и привнесено всеми нами. Оно сидит где-то внутри нас, и проявляет себя, в урочный час, неведомый нам. Этот смысл Высшей силы, как и родившийся в последующем образ этой силы, изначально должны были быть адекватными восприятию. И держаться смысл должен на чем-то простом и ясном, быть вечным, неуничтожимым, универсальным, фундаментальным. Таким, что его нельзя нигде спрятать, обойти или интерпретировать. Он должен держаться на чем, что не зависит ни отчего, ни от времени, ни от конфессий, ни от проповедников, ни от их лекций тем более».

«На чем же, таком простом, по-твоему, держится смысл веры?», — спросил первый.

«Я имел в виду два главных столпа веры, — ответил второй. — Первый – это вера в Творца Мира. А второй – это вера в жизнь после смерти. Вот и все. Вот и вся религия. Религия в ее первозданной простоте, в естественно-кристальной чистоте. Покопайся в исторической теологии, ты найдешь там тысячи обрядов, ритуалов, духовных практик, сотни разных верховных имен, верований, путей, сотни пророков, их заветов, но эти два столпа веры всегда есть и будут, и они неизменны во времени. Они абсолютны».

Немного подождав, второй продолжил: «Трудности в том, что за тысячи и тысячи лет, с незапамятных времен, человек столько «накрутил» на них, налепил и надумал, что сегодня уже сложно узреть главное, трудно просто верить. За толстой пленкой второстепенного, третьестепенного, замешенного на сказках и мифах, на власти и политике, на жажде наживы и бытовой культуре людей, уже тяжело понять истинный смысл духовной жизни, ее настоящую суть».

«Хорошо. Я в принципе согласен с тобой по концепции «двух столпов». Но ведь в Творца Мира верили все…» — не успел закончить свою мысль первый.

«Да то-то и оно, — снова прервал его второй. — Потому что это «гвоздь веры». Один из «двух гвоздей». И как всякая истина, эта истинная суть веры должна была быть изначально простой и понятной, не путанной и заумной, как люди привыкли думать – чем тяжелее понять, тем значит больше там смысла. Вера в творца Мира как теологический постулат и на самом деле очень проста – все в этом Мире сотворил единый Творец-создатель. Ничто, ни один камень, ни одна звезда или планета, ни одна живая букашка не произошла сама по себе. Во всем присутствует Его творческая воля. Все от Него и во всем есть Его первоначало. Вот один из двух главных стержневых «гвоздей». Без него вера – это неверие. Можно убрать что угодно из исторической веры, и она будет жить, но этот «гвоздь» убрать не возможно. Иначе разрушится все здание религии».

«Я уже наперед понял, что ты хочешь сказать мне. Но, ты прервал мою мысль. Да, я тоже верю, что это «гвоздь» веры, но ты говоришь, что здесь все должно быть просто и понятно. Здесь я с тобой не соглашусь, потому что и в этом вопросе нельзя обойтись без сложной дилеммы», — начал первый.

«Какой же дилеммы?», — переспросил второй.

«А такой дилеммы: «Мир создан Им, но из чего Он создал Мир?», — ответил первый.

Второй хотел что-то сказать, но первый его опередил: «Есть только два варианта ответа. Первый вариант: Бог создал Мир из «нечто».

«Вот об этом я и хотел сказать, — вставил второй. – Но ты опередил меня. Если Бог сотворил Мир из «нечто», то в любом случае это «нечто» должно было обладать определенной «реальностью» в этом мире. Что же в таком случае могло бы быть стать этим «реальным нечто»? Какие у нас есть варианты? Некоторые ученые это «нечто» называют сегодня мировым вакуумом. Все что создано, Он мог создать не из «нечто», а из «ничто». Ты понял? Это, как мне кажется, очень совпадает с главным постулатом веры — «до Него ничего не было».

«Хорошо, — сказал первый. – Может, оно и так. Но, мне кажется, ученые слишком абстрагировали понятие мирового вакуума. В нем как раз таки и не ощущается этой пресловутой «реальности». Ведь, по логике вещей, это «нечто», как бы мы его не называли, — мировой вакуум, первоматерия или еще как-то, в конечном итоге должно отражать в себе главные структурные элементы реального физического мироустройства. То есть быть составной частью его. Ты согласен со мной?».

«Согласен, — ответил второй, — нельзя реальность существующего физического Мира превращать в абстракцию».

«Вот именно, – добавил первый, и продолжил: — Вряд ли таким строительным материалом физического Мира можно назвать вакуум. Где его реальное место в реальном мире? В чем его «строительная» ценность? И вообще в реальном мире вакуум, как понятие абсолютной пустоты, попросту не существует. А вот мировое поле – другое дело. Ведь элементарные частицы, из которых строится все космовещество, плазма, атомы, состоят из поля, а не из вакуума. Пространство внутри атомов, пространство между атомами, пространство между звездами и скоплениями галактик наполнено чем? Полем, но не вакуумом. Согласен?».

«Хотя спор, дилемма здесь даже не в этом», — спустя мгновение продолжил первый.

«А в чем?» — усомнился второй.

«Понимаешь. Если Бог создал Мир из «нечто», то в этом случае это «нечто» становится независимым от Него, не менее первоначальным, чем Он. Так ведь? — Утвердительно спросил первый. — И если Он вдруг покинет Мир, а это вполне допустимо исходя их данного варианта ответа, то это «нечто», получается, останется. Останется в любой возможной для него форме. В таком раскладе, Бог получается не вечным для материального Мира, ни в прошлом, ни, возможно, в будущем. Такой Бог не имеет извечности для физики вещей, Он не Абсолют. И многие священные писания, получается, слишком преувеличили Его абсолютную верховность над всем и ВСЕ».

«Да. Я вполне понял твою мысль, — сказал второй. — Но как это ни странно, большинство современных теологов, в самом деле, бессознательно пропагандируют именно этот вариант. Ведь именно они представляют своим слушателям Бога как «человекоподобное существо», сверхмогущественное, отличное и далекое от материального, которое вошло в мир хаотического «нечто» с целью создания в нем Жизни. Я сам слушал много таких проповедей».

«В том-то и дело, — добавил первый. – Поэтому мне лично не хотелось бы задерживать наш разговор на этом варианте. Мне кажется, что в 3-ем тысячелетии вряд ли это вообще будет актуальным. Уже сегодня людям стало мало веры в «заоблачного волшебника» и блюстителя морали. Скажу лишь, что разделение мира материи от духа — вот истинная причина кризиса современной религии. Кризиса, который уже в ближайшем будущем, я уверен, сломает фундамент всех существующих канонов конфессиональной веры, будь-то христианство, ислам или иудаизм».

«А в чем же, по-твоему, второй вариант?» — спросил второй.

«Второй вариант, — стал отвечать первый, — это Бог, который создал Мир из самого Себя. Он Сам и есть первородное «Нечто». В этом варианте разделения физического мира от духовного уже не существует. В таком мире дух и материя едины, и оба они являются неразделимыми частями Бога: все, что содержится в материальном Мире: галактики, звезды, планеты, космическая пыль, деревья, животные и люди — есть ничто иное, как физическое и духовное проявление Бога. В Послание Святого Апостола Павла к ефесянам об этом говорится: «Один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми, и чрез всех, и во всех нас». Все созданное – различные формы Его собственной физической сути. Ты сам в начале разговора сказал об этом. Заметь, что здесь Бог выступает в роли Абсолюта – мир материи и информации, мир духа и морали сочленены, и это все есть Он сам в полноте Своей».

«Я полностью с тобой согласен, друг мой, — сказал второй, — я и сам пришел к этому выводу. Я ведь не спроста сказал тебе о двух столпах веры. Понимаешь, долго мучаясь над тем, из чего же Бог сотворил Мир, я стал внимательнее изучать древнейшие религии, более поздние священные писания, вне зависимости от конфессий. И для меня все стало ясно. Я понял, что Бог, на самом деле, во всех писаниях предстает перед нами именно во втором варианте – Он Абсолют: «Мы члены тела Его, кость от костей Его» (Библия). «Дух, Который находится здесь, в человеке, и Дух, который находится там, в Солнце – взгляни: это Единый дух и нет никакого другого», — Таиттирийя Упанишада. «Это дитя вод, дитя лесов, дитя предметов неподвижных и предметов, которые движутся. Он присутствует даже в камне», — Риг Веда».

«Да, если Он создал Мир из самого Себя, тогда Он становится Абсолютом в полном смысле этого слова. Он – ВСЕ! Он сам материален, и Его материальность выражается через материальность созданного Им Мира. В Бхагавадгите, в главе «Самое сокровенное знание» об этом записано: «Вся материя входит в Мою сущность, Я создаю снова и снова все космические явления в целом, вся природа подчинена Мне». Если ты согласен со мной, то тогда и я, пожалуй, готов поставить перед тобой дилемму», — задумчиво сказал первый.

«Да, я согласен. Но давай с начало устно утвердим наш общий постулат: Он – это Абсолют. Все, что создано в мире, создано Им из Себя. Так ведь?», — важно взглянул собеседнику в глаза второй.

«Да», — ответил тихо первый.

«Так в чем же твоя дилемма?» — с интересом спросил второй.

«Дело в следующем, — начал первый. — Да, допустим, Бог создал мир из самого Себя. В этом мы едины. Но тогда я готов поставить естественным образом вытекающий из этого вопрос — вопрос о соотношении Бога и созданного Им физического Мира. А исходя из этого и четыре тезиса-вопроса об их соотношении между собой. Допустим, мы понимаем под физическим Миром нашу Вселенную. Так? Тогда в соотношении Бога и Вселенной есть только четыре варианта для дальнейших философских измышлений: