Философия эпохи возрождения (стр. 3 )

Существование классового деления общества Макиавелли принимает как естест-венное, но своему «государю» он советует считаться с обоими классами общества и опи-раться на них. В условиях того времени «народ», о котором ведет речь флорентийский секретарь, это не обездоленные низы общества, а средние, буржуазные слои городской республики. Но класс, к которому Макиавелли относится безусловно и безоговорочно враждебно – это земельная феодальная аристократия, служащая главным препятствием к достижению национального единства и к созданию нового абсолютистского государства. «Чтобы объяснить, кого я разумею под именем дворян, – поясняет он, – замечу, что дво-рянами называются люди, праздно живущие обильными доходами со своих владений, не имея нужды заниматься земледелием или вообще трудиться, чтобы жить. Люди эти вред-ны во всякой республике и во всякой стране; из них особенно вредны те, которые имеют сверх того замки и покорных подданных... В таких странах не может быть ни республики, ни вообще какой бы то ни было политической жизни, потому что эта порода людей – заклятый враг всякой гражданственности».

Томас Мор () происходил из зажиточной семьи лондонских бюргеров. Отличался редкой начитанностью в греческих и латинских авторах, как и в библейских текстах и произведениях отцов христианской церкви. Разносторонний писатель, Мор не чурался и политической деятельности - он был некоторое время и членом английского парламента, и шерифом Лондона, выполняя дипломатические поручения.

В дальнейшем Мор стал ближайшим сотрудником короля Генриха VIII, который в своих политических расчетах оказывал известное покровительство гуманистам, используя их литературные и политические таланты. Мор получил рыцарское звание, был председателем палаты общин, а в 1629 г. занял высший государственный пост, став лордом-канц-лером Англии. Однако судьба его круто изменилась, когда Генрих VIII решил стать на путь церковной реформы, чтобы завладеть богатствами католической церкви в Англии. Хотя Мор более чем не одобрял современное ему состояние католической церкви и мечтал о ее реформе в духе подлинной морали и первоначального христианства, он держался за идею духовного единства христианско-католического мира и был противником такой церковной реформы, которая один вероисповедный догматизм заменяла другим, столь же нетерпимым. Отказавшись присягнуть королю как новому главе церкви, лорд-канцлер в 1632 г. покинул свой пост, но был обвинен в государственной измене и по приказу короля заключен в Тауэр. Через три года король милостиво разрешил отрубить ему голову (первоначальный приговор предполагал более мучительную казнь).

Хорошо зная социальную и моральную жизнь своей родины, английский гуманист проникся глубоким сочувствием к бедствиям ее народных масс. Эти его настроения и получили свое отражение в знаменитом произведении с длинным заголовком в духе того времени - «Весьма полезная, как и занимательная, поистине золотая книжка о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия...» Она была издана при 1616 г. и сразу приобрела большую популярность в гуманистических кругах.

Повествование ведется в ней от имени вымышленного автором путешественника Рафаила Готлодея, что сообщило книге дополнительный литературный успех в эпоху великих географических открытий и путешествий. Именно такой страной и была объявлена здесь Утопия - греческое слово, образованное Мором и означавшее буквально «место, которого нет» (сам он переводил название этой страны как «Нигдея»). Nusquama).

Книга состоит из двух частей. Вторая, большая из них и написанная сначала, излагает утопийский образ жизни, в то время как первая часть, написанная после второй, дает прежде всего весьма критическое описание современной Англии. Перед читателем проходят здесь картины жестокой эпохи первоначального на-копления капитала в Англии: беспощадное преследование бродяг и так называемых во-ров, согнанных со своих земель и лишенных средств к существованию, с одной сторо-ны, и праздная жизнь знатных бездельников, не стесняющихся никаких средств для достижения собственного благополучия, - с другой. Широкую известность приобрели слова Мора о том, что обычно кроткие овцы стали теперь пожирать людей, массами сгоняемых со своих земель, чтобы господа, завладевшие ими, могли производить все больше шерсти, получая все больше и больше денег от ее продажи. Проницательность автора «Утопии» отнюдь не ограничивалась констатацией ужасной картины социаль-ных бедствий, переживавшихся его страной. Он сумел рассмотреть социальную суть этих бедствий, подчеркнув в самом конце своего великого произведения, что при внимательном наблюдении жизни не только Англии, но и «всех государств», она не представляют собой «ничего, кроме некоего заговора богатых, под предлогом и под именем государства думающих о своих выгодах». Причину всех неслыханных народных бедствий гуманист увидел в существовании частной собственности, в господстве личного, частного интереса: «Где только есть частная собственность, где все мерят на деньги, там вряд ли когда-либо возможно правильное и успешное течение государственных дел».

Уже эти глубокие констатации подсказали Мору основное направление проектов и мечтаний во второй части «Утопии». Разумеется, они не могли возникнуть из чисто эмпирических источников. Многочисленные исследователи этого произведения конста-тировали не только прямые, но и косвенные ссылки на тексты и идеи Библии (прежде всего евангельские), в особенности же античных и ранне-христианских авторов. Однако изо всех произведений, оказавших на него наибольшее воздействие, выделяется, конеч-но, платоновское «Государство». Многие гуманисты видели в «Утопии» долгожданную соперницу этого величайшего творения политической мысли, существовавшего к тому времени почти два тысячелетия.

Едва ли не самую характерную, определяющую черту социально-философской доктрины, лежащую в основе «Утопии», составляет антииндивидуалистическая трактов-ка общественной жизни, мыслимой в идеальном государстве. Последовательный же ан-тииндивидуализм с необходимостью требует отмены частной собственности, точнее же сказать, изживания ее в условиях Утопии. Максимальное равенство в размерах собствен-ности и сопутствующего им уравнения в потреблении - нередкое требование народно-оппозиционных движений в эпоху средневековья, получавших обычно религиозное обоснование. Элементы его имеются и у Мора как активного сторонника «хри-стианского гуманизма», взывавшего к первоначальному христианству с его идеалами всечеловеческого равенства. Но основная аргументация английского гуманиста вполне рационалистична. В составе ее первостепенную роль играют идеи платоновского «Госу-дарства».

Великий идеалист сформулировал здесь фундаментальный тезис, согласно кото-рому процветание государственных дел возможно лишь в условиях, когда высший носи-тель власти будет глубоко образованным философом и морально безупречным челове-ком. Мор тоже был убежден, что «от правителя, как из какого-нибудь неиссякаемого ис-точника, распространяется на весь народ все доброе и злое». Таким полулегендарным правителем и был Утоп, некогда завоевавший воображаемый остров и заложивший по-литические, социальные и моральные устои основанной им Утопии. Однако если в «Го-сударстве» Платона частная собственность отсутствует лишь в двух высших, правящих сословиях и полностью сохранена в третьем сословии, жизнь которого фактически не интересовала философа-аристократа, то в утопийском государстве какой-то значитель-ной собственности нет у всех его жителей. Ее отсутствие в особенности подчеркнуто тем, что здесь нет денег, играющих какую-либо рол в его экономической жизни. Золото (как и серебро), которое тогда и выполняло функцию денег, утопийцы совсем не исполь-зуют в быту, даже для украшений. Более того, именно из этих металлов здесь изготовля-ются «ночные вазы» и другие сосуды для нечистот, а если из них и делают кольца и це-пи, то лишь для того, чтобы надеть их как более тяжелые и мучительные оковы на тех, кто опозорил себя каким-нибудь преступлением и стал в результате его рабом. Так вели-кий гуманист выразил свое отвращение ко все возраставшей роли золота, роли денег, приносивших бесчисленное зло уже в ту эпоху. Единственное употребление золота, без чего не может обойтись утопийское государство, - это его применение во внешних сно-шениях и тем более во время войн, которые утопийцы вынуждены вести с соседними государствами и народами, живущими обычной жизнью.

Но отсутствие частной собственности и денег, конечно, не могло стать следстви-ем простого морально-юридического законодательства, восходившего к мудрому и доброму Утопу. Они могли развиться лишь в результате всеобщего участия утопийцев в трудовой деятельности. Понимание необходимости ее организации как непременного условия, без которого невозможна никакая реализация стремлений к равенству, и делает Мора первым представителем утопического коммунизма, ибо отсутствие частной собст-венности и всеобщее участие в труде делают утопийское общество социально однород-ным.

Труд в Утопии выступает в двух обычных в ту эпоху разновидностях - ремеслен-ной и сельскохозяйственной. Участие как в первом, так и во втором обязательно для всех без исключения утопийцев. Даже начальники, избираемые ими (так называемые сифогранты), которые в принципе могут не принимать в нем участия, в действительности трудятся, показывая пример всем остальным. Труд стал здесь не только жизненной, но и моральной необходимостью. Этот свободный труд, строго ограниченный только шестью часами весьма производителен. Ремесленный труд специализирован, и утопийцы готовятся к избранной ими (или наследуемой) профессии с детства. Сельскохозяйственный же труд, явившийся жизненно более необходимым, не специализирован, и в нем обязаны принимать участие все без исключения утопийцы, каким бы ремеслом они ни занимались, минимум два года проводя в условиях деревенской жизни.

Существенная сторона утопийской жизни - наличие здесь рабов, в которых обыч-но превращаются тяжкие преступники (при некоторых обстоятельствах они поступают сюда и из других государств). Эта социальная категория неизвестной численности обре-чена на самые тяжелые и неприятные работы.

Вследствие отсутствия тунеядства при всеобщей заинтересованности в труде (со-четавшейся с элементами соревнования различных семейств и общин), утопийская рес-публика - «это ни что иное, как одна большая семья», ибо в ней нет никакого противоре-чия между частным и общим. Всеобщий и свободный труд производит здесь такое оби-лие продуктов и вещей (централизованно учитываемых в масштабах всего государства), что их оказывается вполне достаточно для удовлетворения потребностей всех утопий-цев. Среди них нет ни бедных, ни тем более нищих, ибо в условиях, когда «все принад-лежит всем», «хотя ни у кого там ничего нет, все, однако же, богаты».

Умственный труд в качестве профессионального отнюдь не играет в Утопии той роли, какую он играл в платоновском государстве, где первое сословие, философы, ис-полняли и олицетворяли только интеллектуальную деятельность. В Утопии делом чте-ния и изучения книг занимается тоже небольшая категория наиболее одаренных утопий-цев. Именно из этой ученой категории, свободной от физического труда, избираются различные должностные лица, включая главу государства, а также священники. Но все они жестко не противостоят основной массе утопийцев. Непродолжительный рабочий день не позволяет им утомляться «подобно вьючному скоту». Будучи избавлены от «телесного рабства», в принципе каждый утопиец может достичь «духовной свободы и просвещения», осваивая различные науки (характерно, что естественные науки известны им менее всего). Для этой цели в предрассветные часы даже устраиваются специальные чтения. Тем самым и перед любым утопийцем открывается возможность того, что мы именуем всесторонним развитием личности.

Но какую бы роль в жизни утопийцев ни играло собственно интеллектуальное начало, моральная сторона их жизни более важна. Жизнь государства подчиняется не столько юридическим, сколько этическим законам. Писаных законов у них очень мало, и они настолько просты, что каждый без труда разбирается в них. Много законов и не требуется для народа, у которого «все законы издаются только для того, чтобы напомнить каждому его долг». Иногда Гитлодей даже подчеркивает, что хотя «умом мы их превосходим, однако усердием и рвением своим они оставляют нас далеко позади себя». Поэтому Утопия именуется также Евтопией, т. е. Страной блаженства. Здесь неоднократно подчеркивается, что человек представляет собой высшую ценность, которую нельзя подменить никаким золотом. Но вот что касается понимания счастья жителями Евтопии, то перед здесь вырисовывается уже достаточно распространенный тогда гуманистический идеал антиаскетизма, стремления к наслаждению, удовольствию в духе эпикуреизма (чье имя в самом тексте, однако, ни разу не упомянуто). Среди удовольствий первое место принадлежит здоровью, которому только вредит псевдосвященный аскетизм с его постами и другими атрибутами. Радости еды и питья должны быть весьма умеренными, ориентированными прежде всего на человеческое здоровье.

Следует добавить еще принципиальное миролюбие утопийцев, считающих войну отвратительным и поистине зверским делом. Сами они по собственной инициативе никогда не прибегают к ней, но ведут ее с величайшей самоотверженностью, когда она им навязана или когда им приходится идти навстречу просьбам того или иного народа, свергающего укрепившуюся у них тиранию.

Проблема морали неотделима от проблемы религии. В духе гуманистического просветительства Мор различает подлинную религию и суеверие, которое многие уто-пийцы принимают за религию (к суевериям он относит, в частности, гадания и аналогичные им предсказания).

Подлинная религия трактуется в «Утопии» в духе универсальной религии флорентийских платоников. Весьма интересно, что, по словам Гитлодея, она была установлена Утопом еще за 144 года до рождения Христа. Содержание же утопийской религии сводится к убеждению в существовании единого божественного существа («родителя»), разлитого во всем мире и время от времени напоминающего о своем существовании посредством чудес, необъяснимых при помощи природы и свидетельствующих о божественном провидении. Подлинная религия невозможна и без веры в бессмертие индивидуальной души, как и в загробное воздаяние. Именно этих убеждений придерживался Утоп, когда столкнулся на острове с множеством суеверий в различных городах, враждовавших из-за них друг с другом. Объединив весь остров и провозгласив в едином государстве подлинную религию, он совершенно не стремился к тому, чтобы навязывать ее силой. В Утопии существует полная веротерпимость, и каждый волен мыслить бога в соответствии со своими понятиями. Идея веры требует такого разнообразия, лишь бы были соблюдены те общие положения, без которых она невозможна и о которых сказано выше.

О глубине гуманистической идеи веротерпимости свидетельствует и то, что она распространяется даже на атеистов (хотя слова этого здесь и нет) - тех, кто не верит в общерелигиозные положения. В духе своей эпохи Мор считает таких людей аморальными, но утопийцы, которым чужды всякое притворство и ложь, не заставляют их скрывать свои взгляды, не подвергают их наказанию, хотя и запрещают выступать с ними перед толпой.

Главные ревнители религии в Утопии выборные священники (в том числе и женщины). Они явно противопоставлены множеству (если не большинству) тогдашних служителей церкви, ибо их главная особенность — исключительное благочестие, безупречная моральность. Обучая детей и юношество, они ставят последнюю выше их интеллек-туального развития. Эти жрецы морали пользуются среди утопийцев наибольшим авторитетом по сравнению со всеми другими должностными лицами.

Появление в ренессансной политической мысли как социальных утопий, так и планов политических реформ, устремленных в будущее, свидетельствовало о глубокой перестройке общественной и философской мысли под воздействием бурного социально-экономического развития эпохи первоначального накопления и обострения классовых противоречий. Если средневековая мысль устремлена в прошлое, к традиции как вопло-щению неизменной вечности, а в будущем видит лишь осуществление эсхатологического завершения земной драмы человека, т. е. иную, но тоже вечность, наступающую после Страшного суда, то гуманистическая мысль осуществляет поворот к будущему, в которое устремлены как мечты и чаяния, так и конкретные планы социальных и политических реформ. Вера в могущество человека и его разума проявилась и в самой идее рационального исправления недостатков существующего общественного устройства, и в попытке конструирования идеального, лишенного недостатков, бесклассового общества.

В этой обращенности к будущему сказалось новое, характерное для философской мысли эпохи Возрождения понимание направленности времени, пролагавшее путь к пониманию прогрессивного развития человека и общества, возможности осуществления «рая на земле» на земле в результате собственных усилий.

Томмазо Кампанелла () родился в Калабрии, в ранней молодости вступил в доминиканский орден, но скоро обнаружил большое свободомыслие в религиозных вопросах, навлек на себя ненависть богословов и должен был оставить родину. В 1598 г., вернувшись в Неаполь, он был схвачен вместе с несколькими монахами и отдан под суд по обвинению в колдовстве и в составлении заговора для ниспровержения испанцев и всего существующего строя с целью провозглашения республики. Подвергнутый неоднократной пытке, он был приговорен инквизиционным трибуналом к пожизненному заключению и провел в тюрьме 27 лет, пока благодаря вмешательству Папы Урбана VIII не был выпущен на свободу в 1626 г. Конец своей жизни Кампанелла провел во Франции, где получал пенсию от Ришелье.

Большая часть сочинений Кампанеллы была написана им в тюрьме, в том числе самое знаменитое свое произведение - «Город Солнца».

Как и Т. Мор, Т. Кампанелла принадлежит к течению утопического коммунизма. Поэтому его проект идеального государства во многом совпадает с аналогичным проектом Мора, причем это сходство прослеживается даже в деталях. Впрочем, в некоторых идеях есть и отличие, причем весьма значительное.

Мору, главную причину всех бедствий и неустройств современного ему мира Кампанелла видел в социальном неравенстве, существовании богатства и нищеты. «Во всем христианском мире, – писал он, – обнаруживается это заблуждение, что одни – бедняки, а другие – богачи... И сегодня мы видим, что у одного есть сто тысяч скуди дохода, а у тысячи людей нет и трех скуди на одного». Богатство и бедность, власть денег приводят к господству в обществе частного интереса, к погоне за наживой, к разрушению нравственности: «Каждый обращает любовь свою на деньги, а из этого произошли мошенничества, и люди часто продают и перепродают свою веру, видя, что деньги пользуются поклонением и имеют власть над всем, и подчинили корысти науку и религиозную проповедь, и забросили земледелие и ремесла, став рабами денег и богачей».

Господство в обществе неравенства, частного интереса порождает ничем не сдерживаемое себялюбие, индивидуализм. Воплощением этих пороков Кампанелла считал макиавеллизм. «Государи почитают Макиавелли за Евангелие, – писал он папе Павлу V. – Ведь никто не верит ни в Библию, ни в Коран, ни в Евангелие, а верит только в личную пользу. Почти все ученые и государи суть политики-макиавеллисты». «Государственная необходимость – это понятие, придуманное тиранами, – утверждал он в “Политических афоризмах”, – так как им кажется, что для сохранения и приобретения власти можно преступить любой закон... Она имеет в виду личное благо того, кто правит” [125, с. 102].

Как и у Т. Мора, повествование в «Городе Солнца» идет от имени некоего генуэзского Морехода, который во время своего кругосветного путешествия посетил остров Тапробану (предположительно Цейлон), где и наблюдал совершенно необычное для того временя государство,- устройство; нравы и жизнь которого он и описывает своему собеседнику (при этом речь идет не обо всем острове, а о важнейшем его городе-государстве, именуемом городом Солнца). Суть их, не раз подчеркнутая на страницах этого произведения состоит в том, что народ, всего лишь несколько десятилетий тому назад бежавший сюда из Индии, «решил вести философский образ жизни общиной», создав такое государственное устройство, которое исходит не от бога, а представляет собой прямой результат деятельности человеческого разума.

Общинная жизнь, как и в «Утопии», зиждется на отсутствии в этом городе-государ-стве частной собственности и на всеобщем и хорошо организованном труде, которому солярии предаются всегда с радостью. Эта решающая особенность их жизни дает им огромное преимущество едва ли не перед всем человечеством и состоит в том, что у них нет ни бедных, ни богатых, в результате чего «не они служат вещам, а вещи служат им». Независимость от вещей позволяет соляриям не разрушать собственную индивидуальность в непосильном труде. Его продолжительность еще меньше, чем в Утопии,— четыре часа.

В государстве Солнца существует разделение труда. Важнейшее его проявление – это отделение труда умственного от физического. В основе этого разделения лежит прирожденное неравенство людей. Согласно Кампанелле, это объясняется тем, что каждый человек рождается при определенном сочетании светил и звезд, отсюда и различие человеческих способностей. Здесь Кампанелла ориентировался на платоновское «Государство», но, конечно, серьезно видоизменил его идеи в соответствии с задачами своей эпохи. Философская аристократия Платона, авторитарно управляющая идеальным античным полисом, сменяется аристократией специалистов, которым особенно повезло при рождении.

Самый одаренный из них, называемый Метафизиком, или более понятно - Солнцем, стоит во главе всего государства. Его предельно глубокое знание всех принципов метафизики и теологии органически включает в себя и знание наук физических, математических, астрологических, исторических, религий и др.

В условиях умножавшейся специализации научного знания Метафизик олицетворяет его высшее единство научного знания. Будучи идеалом «универсального человека» , он владеет и столь значительным искусством, как живопись.

Глава государства не гнушается и занятием ремеслами. Но управлять Солнечным государством в одиночку и он не в состоянии. Метафизик опирается прежде всего на трех главных помощников, реализующих три основных принципа бытия, - на Мощь, Мудрость и Любовь. Мощь руководит военным делом, Мудрость - науками, а Любовь - питанием, деторождением и воспитанием. Каждый из них опирается на еще более узких специалистов (на Грамматика, Логика, Физика, Политика, Этика, Экономиста, Астролога, Астронома, Геометра и др.).

Всех начальствующих в городе Солнца - лишь сорок человек. Иерархия их соподчинения целиком определяется их способностями и познаниями. Политическая власть в Городе Солнца соединена со священнослужением и имеет теократический характер: первосвященником является Метафизик, священниками – высшие должностные лица. Они ведают богослужением и исповедуют граждан. При храме существует особая коллегия из двенадцати жрецов, которые также принадлежат к ученой элите: кроме пения псалмов «на их обязанности лежит наблюдать звезды, отмечать их движения при помощи астролябии и изучать их силы и воздействия на дела человеческие... Они определяют часы для оплодотворения, для посева, жатвы, сбора винограда... записывают замечательные события и занимаются научными изысканиями.

Дважды в месяц в государстве Солнца собирается Большой совет - народное собрание, которое может сменять правящих лиц за исключением высшей четверки - Метафизика и трех его помощников, которые избраны пожизненно. Но и они обязаны уступить свои руководящие места, как только появляются лица, превосходящие их своими способностями и познаниями.

Одна из важнейших особенностей общественной жизни соляриев, говорит автор «Города Солнца», состоит в том, что они «свели на нет родственные связи». Эта особенность их жизни определяется тем, что в Солнечном государстве нет моногамной семьи. По примеру платоновского «Государства» Кампанелла считает, что отсутствие частной собственности совместимо только с отсутствием индивидуальной семьи.

Дело производства полноценного потомства - одна из наиболее трудных задач помощника Метафизика по делам Любви, ибо он должен тщательно учитывать индивидуальные особенности родителей, точно рассчитывать положение звезд при зачатии и рождении детей и т. п. Кампанелла находит странным, что люди так заботятся о приплоде лошадей и собак, вовсе не думая о «человеческом приплоде», и считает необходимым строгий выбор брачующихся для совершенства поколения. В Городе Солнца этим заведуют жрецы, точно определяющие, кто с кем обязан временно соединиться браком для производства детей, причем женщин полных соединяют с мужчинами худыми и т. п. Те женщины, которые оказываются бесплодными, становятся общими женами.

Заботы Любви продолжаются и после вскармливания детей, когда начинается их воспитание. Оно характеризуется рядом интересных гуманистических черт (например, в самые первые годы знания усваиваются детьми в процессе игр). Уже на седьмом году дети приступают к изучению наук, а в дальнейшем сочетают учебу с занятиями ремеслами и с работой на поле. В процессе такой учебы выявляются их способности и наклонности.

Все это, вместе взятое, делает для них совсем необременительным их кратковре-менный труд. Нет презренных разновидностей труда (особенно же почетно усвоение не-скольких ремесел или искусств), поэтому нет и рабов, еще сохранявшихся в «Утопии». Труд, не навязанный никем, весьма производителен, и поэтому солярии не нуждаются ни в чем при скромности своих потребностей. Значительное время, которым они располагают вне рабочих часов, отдается развитию умственных и телесных способностей, а также делу усвоения наук (опять же в первую очередь естественных).

Позднеренессансная особенность жизни соляриев состоит и в той большой роли, которая принадлежит у них различным техническим изобретениям и усовершенствованиям - в земледелии, при передвижении на судах при помощи механизмов без весел и парусов или на повозках, способных передвигаться против ветра. Изобретены у них и подзорные трубы, при помощи которых можно видеть скрытые звезды, и слуховые трубы, дающие возможность слышать небесную гармонию. Нет ничего удивительного и в том, что большинство соляриев живет по сто лет, а некоторые и по двести!

Законодательство и моральность соляриев весьма просты, кратки и ясны. Все они вырезаны на медной доске при входе в храм. Фактически они сводятся к евангельскому правилу: чего не хотите самим себе, не делайте этого другим, и что вы хотите, чтобы делали люди вам, делайте и вы им.

Сохраняя в идеальном государстве религию, Кампанелла исходит из представления о важнейшем значении духовного единства в жизни общества: «Общность душ создается и сохраняется благодаря основанной на науке религии, которая есть душа политики и защита естественного закона».

Религиозность соляриев тоже проста и рационализирована. Культ Солнца свидетельствует о влиянии неоплатонической традиции и соответствует натурфилософским представлениям самого Кампанеллы. Положение о бессмертии индивидуальной души - один из основных религиозных догматов (как и в «Утопии»). Священники (жрецы) не составляют особой категории представителей умственного труда (в отличие от «Утопии»). Функции священников исполняют высшие руководители, начиная с самого Метафизика, объединяющего светскую и духовную власть. Тем самым религия поставлена в зависимость от философии, от знания.

Социально-политической утопии Томмазо Кампанеллы присущи глубокие внутренние противоречия. Вера во всемогущество науки приводит в утопии “Города Солн-ца” к наивному выводу о возможности рационально, «научно», путем строгой регламентации жизни и быта граждан решить все сложные проблемы человеческого существования. Протестуя против индивидуализма, Кампанелла в Городе Солнца последовательно подчиняет человеческую личность государственному контролю и руководству. Отвергая брак, основанный на происхождении и материальных интересах, он забывает об индивидуальной любви и склонности; в описании брачных церемоний нет ничего, что выходило бы за пределы заботы о получении здорового потомства. Обращая огромное внимание на общественный характер воспитания и образования, он вместе с тем всю повседневную жизнь граждан идеального государства регламентирует в соответствии с указаниями «ученых»-жрецов. Солярии не только «работают отрядами», но и спят и обедают совместно, вся их частная жизнь согласуется с предписаниями правителей и велениями звезд. Кампанелла печется о религиозном единстве и определяет смертную казнь за преступления против господствующего религиозного культа. Так в мечте о справедливом и разумном общественном устройстве явственно проступают казарменно-монастырские черты.

В заключение нельзя не упомянуть об убежденности соляриев в том, что «весь мир придет к тому, что будет жить согласно их обычаям». Такая убежденность выражала категорическую веру Кампанеллы в правоту его философской и социальной доктрины.

Мартин Лютер () родился в семье Ганса Лютера, бывшего крестьянина, перебравшегося в Эйслебен (Саксония) в надежде на лучшую жизнь. Там он поменял профессию, занявшись горным делом в медных рудниках. После рождения Мартина семья переехала в горный городок Мансфельд, где отец стал зажиточным бюргером.

В 1497 году 14-летнего Мартина родители отвели во францисканскую школу города Марбург. В эти времена Лютер с друзьями зарабаты-вали на хлеб пением песен под окнами набожных обывателей. В 1501 году по решению родителей Лютер поступил в Эрфуртский университет. Дело в том, что в те времена все бюргеры стремились дать своим сыновьям юридическое высшее образование. Но ему предшествовало прохождение так называемого курса «свободных искусств«. В 1505 году Лютер получил степень магистра свободных искусств и приступил к изучению юриспруденции. Тогда же, против воли отца он поступил в Августинский орден в Эрфурте. Лютер принял монашеский обет в 1506 году, а в 1507 году был посвящён в священники.

Существует несколько точек зрения, объясняющих такое неожиданное решение. Первая - угнетенное состояние вследствие «сознания своей греховности». Вторая гласит о том, что однажды Лютер попал в сильную грозу, и был настолько напуган, что дал обет монашества. Третья говорит о чрезвычайной строгости родительского воспитания, которую Лютер не смог пережить. На самом деле причину надо искать в окружении Лютера и в бытовавшем тогда в бюргерской среде колебании умов. На решение повлияло и знакомство со многими участниками кружка гуманистов. Лютер отзывался позже описывая свою монашескую жизнь как очень сложную, но, тем не менее, он был примерным монахом и с огромной тщательностью выполнял все свои задания.

В 1508 г. Лютера отправили преподавать в новый университет в Виттенберге. В 1511 г. Лютера отправили в Рим по делам ордена. Поездка произвела на молодого богослова неизгладимое впечатление. Именно там он впервые столкнулся и увидел воочию развращенность римско-католического клира. В 1512 г. он получил степень доктора богословия и занял должность профессора теологии в Виттенберге. Помимо своих обязанностей преподавателя он являлся смотрителем 11 монастырей и проповедовал в церкви.

Лютер постоянно ощущал себя в состоянии подвешенности и невероятной слабости по отношению к Богу, и эти переживания играли значительную роль в формировании его взглядов. Лютер говорил, что он постоянно пребывает в состоянии ощущения греха. После сильного кризиса Лютер открыл для себя иную интерпретацию посланий св. Павла. «Я понял, - писал он, - что божественную праведность мы получаем последствием самой веры в Бога и благодаря ей, тем самым милостивый Господь оправдывает нас последствием самой веры». При этой мысли Лютер, как он сказал, почувствовал, что он родился вновь и через открытые врата вступил в рай. Представление о том, что оправдание верующий получает благодаря своей вере в милость Бога, Лютер разработал в 1515-19 гг.

18 октября 1517 года папа Лев Х выпускает буллу об отпущении грехов и продаже индульгенций в целях «Оказания содействия построению храма св. Петра и спасения душ христианского мира». Лютер взрывается критикой роли церкви в спасении, которая выражается 31 октября 1517 года в 95 тезисах. Тезисы были также отправлены епископу Бранденбургскому и архиепископу Майнцскому. Стоит добавить, что выступления против папства были и раньше. Однако они носили несколько другой характер. Возглавленные гуманистами выступления против индульгенции рассматривали проблему с точки зрения человечности. Лютер же критиковал догмы, то есть христианский аспект учения.

Слух о тезисах распространяется молниеносно, и Лютера вызывают в 1519 году на суд и, смягчившись, на спор в Лейпциг, куда он отказывается явиться, памятуя о судьбе Яна Гуса. Тогда Папа Римский Лев X предает Лютера анафеме; а в 1520 году издает папскую буллу об отлучении его от церкви. Лютер публично сжигает ее во дворе Виттенбергского университета и в обращении «К христианскому дворянству немецкой нации» объявляет, что борьба с папским засильем является делом всей немецкой нации.

В 1521 г. состоялся Вормсский рейхстаг. Мартин Лютер был приглашён в Вормс и выступил перед имперскими сословиями с изложением своего учения. Несмотря на умеренную позицию, занятую большинством членов рейхстага, император Карл V, однако, отказался поступиться приверженностью старой церкви и по завершении рейхстага включил в текст своего эдикта, которым утверждались решения, принятые сословиями, постановление о объявлении Лютера еретиком и запрете распространения и чтения его книг. Кроме того Вормсским эдиктом устанавливалось, что предоставление Лютеру убежища или иной помощи также расценивается как преступление против законов империи.

Мартин Лютер был вынужден несколько лет скрываться в Вартбургском замке под покровительством саксонского курфюрста Фридриха III. Там ему якобы является дьявол, но Лютер приступает к переводу Нового Завета на немецкий язык.

Суровые меры, предписанные Вормсским эдиктом в отношении лютеран, на практике не были реализованы. Император был заинтересован в сохранении единства империи и получении поддержки имперских сословий, в том числе и симпатизирующих лютеранству, для ведения войн с Францией и турками. В 1526 г. Шпейерский рейхстаг по требованию немецких князей-лютеран приостановил действие Вормсского эдикта против Мартина Лютера.

Однако 2-й Шпейерский рейхстаг 1529 г. отменил это постановление. В ответ последовал протест (Шпейерская протестация) от шестьи князей и четырнадцати свободных городов Священной Римской империи. По названию данного документа сторонники Реформации получили впоследствии название протестантов, а совокупность возникших в результате Реформации некатолических конфессий — протестантизм.

На рейхстаге 1530 г. в Аугсбурге император попытался найти компромисс между конфессиями путём богословского диспута, но потерпел неудачу и был вынужден вернуться к требованию решительного исполнения Вормсского эдикта. В работе Аугсбургского рейхстага Лютер не участвовал, позиции протестантов на нём представлял его друг и сподвижник Меланхтон.

Решение Аугсбургского рейхстага 1530 г. не помешало, однако, дальнейшему распростра-нению лютеранства в Германии. В 1544 г. император был вынужден прекратить судебные процессы в Имперском камеральном суде против лютеран. Окончательно Вормсский эдикт утратил силу в 1555 г. с утверждением Аугсбургского религиозного мира.

Последние годы жизни Лютера были омрачены хроническими недугами. Он умер в Эйслебене 18 февраля 1546.

Среди большого количества работ Лютера следует отметить: «95 тезисов об индульгенциях» (1517), сочинения 1520 года, которые, собственно, строятся как манифесты Реформации: «К христианскому дворянству немецкой нации», «О реформе христианского образования», «О вавилонском пленении Церкви», «О свободе христианина», «О рабстве воли» (против Эразма, 1525).

В истории Лютеру отведена первостепенная роль, в Реформации переплелись элементы социальные и политические, которые изменили облик Европы. Ему справедливо отведена первостепенная роль и в истории религии как мыслителю-теологу. И в истории философской мысли Лютеру принадлежит определенное место, как ратующему за обновление, подобно всем философам того времени, по причине определенной теоретической ценности, которой обладают его работы (в особенности антропологического и теологического характера), а также и вследствие проработки нового типа религиозности, важного для новой эпохи

Позиция, которую Лютер возвел в принцип в противоположность некоторым философам, - это тотальное отрицание: недоверие к возможностям человеческой натуры спастись в одиночку, без Божественного участия, должно было привести Лютера к признанию тщетности какого бы то ни было поиска автономии разума и попыток выведения оснований человека на базе логоса, или чистого разума. Философия для него - пустая софистика, плод нелепости и омерзительного высокомерия, которые присущи тому человеку, который хочет основываться лишь на своей силе, а не на той силе, которая спасает, - на вере. И Аристотель с этой стороны проявляется как выразитель некоторой парадигмы человеческого высокомерия.

Но разберемся прежде всего во взглядах Лютера на эпоху Возрождения и затем уже расскажем о сути его религиозно-теологического мышления. Отношение Лютера к движению гуманистов теперь достаточно прояснилось.

С одной стороны, он во весь голос и прямо-таки в дерзкой манере объявляет необходимость религиозного обновления и возрождения к новой жизни, говорит о потребности восстановления - и все это выражается в духе Возрождения: с этой точки зрения протестантская Реформа может быть рассмотрена как результат разнообразного духовного движения Ренессанса.

Кроме того, Лютер вновь обращается к великому принципу «возвращения к истокам», т. е. к началам и принципам, которые гуманисты старались реализовать через классику: Фичино и Пико возобновлением древних теологии (Гермес, Орфей, Зороастр, Каббала), а Эразм указывал на Евангелие, на ранних христианских мыслителей и Отцов Церкви. Но обращение к Евангелию, которое у Эразма осуществляется с чувством меры и равновесия, у Лютера становится революционным и разрушительным. Все то, что традиционное христианство создавало веками, ему казалось накипью, искусственной конструкцией, тяжким бременем и вызывало потребность освобождения. Традиция омертвляет Евангелие, одно противоречит другому, Лютер заявляет: «Согласие невозможно». Следовательно, для Лютера возврат к Евангелию означает не переоценку, а прямо-таки отбрасывание традиционных ценностей.

Такое требование, как очевидно, означает разрыв не только с религиозной традицией, но и со всей культурой, которая в основе своей содержит эти традиции. Гуманизм как образ мышления и теоретизирования полностью терпит провал. В этом смысле позиция Лютера антигуманистическая: действительно, центральным ядром лютеранской теологии становится решительный отказ от любых ценностей, гуманистической литературы, так же как и от спекулятивной философии. Что касается человеческого разума, он - ничто пред Богом, и потому тайну спасения Лютер полностью перепоручает вере.

Учение Лютера содержит три составные части:

1) учение о радикальном оправдании человека верой (Sola fide);

2) учение о непогрешимости Писания как единственного источника истины (sola scriptura);

3) доктрину универсального богослужения и находящейся в связи с этим свободы самостоятельного толкования Писания.

Все другие теологические суждения Лютера - производные от этих принципов.

1). Традиционное учение Церкви состоит в том, что человек спасается верой и добрыми деяниями (вера истинна, когда она связывается и проявляется через конкретные дела, а деяния суть истинные свидетельства христианской жизни, когда они вызваны и проникнуты верой). Чтобы быть христианином, необходимо мужество. Лютер энергично опровергает ценность деяния. По какой же причине? Укажем только на сложные сплетения психологического и экзистенциаль-ного планов, интересующие нас постольку, поскольку здесь превалируют доктринальные мотивы. Сам Лютер долго испытывал безрезультатность и неспособность заслужить спасение посредством собственных деяний, которые ему всегда казались неадекватными, и проблема вечного спасения непрерывно причиняла ему беспокойство и мучения. И решение, что для спасения достаточно одной веры, навсегда избавило его от тревог.

Вот его мотивировка: мы, люди, сотворены из ничего, и поэтому наши деяния в глазах Бога ничто. «Ничто» имеет возможность превратиться в «новое творение» посредством возрождения, указанного Новым Заветом. Как Сам Бог творит из ничего в акте свободной воли, так же, аналогично акту свободной воли, осуществляется наша регенерация. Человек после падения Адама обеднел настолько, что сам по себе не может больше ничего. Все, что производит человек для себя, - это вожделение - термин, которым Лютер обозначает все то, что связано с эгоизмом, себялюбием. Если это так, то спасение человека зависит от Божественной любви, которая дана нам бескорыстно. Вера состоит в понимании этого и вверении себя Богу. Именно в акте всеохватывающего доверия к Богу она превращается и возобновляется.

Вера «оправдывает без всяких деяний»; и Лютер также допускает, что вера может иметь своим следствием благие деяния, отрицает он лишь ту силу и ту ценность, которые им традиционно приписываются.

Упомянем об «индульгенциях» и соответствующей полемике, связанной именно с теологией деяния (на которую мы здесь можем лишь указать), но которая имеет огромное значение, так как касается фундаментальных основ христианского учения. Лютер не имел намерений решать вопросы, связанные со злоупотреблениями, он просто решительно отметал доктринальную базу индульгенций как отпущения грехов, помилования.

2). Все, что было сказано выше, уже достаточно для понимания последующего развития лютеранства. Все, что мы знаем о Боге и отношении «человек - Бог», сказано Богом в Писании. Его должно понимать в соответствии с буквой, оно не нуждается ни в доводах разума, ни в метафизически-теологических комментариях: «Одно из двух - или верить во все начисто и без всякого исключения, или ни во что не верить… Святой Дух нельзя делить на части так, чтобы одну часть считать истинной, а другую ложной» . Только Писание обладает непогрешимым авторитетом, папа, епископы и Соборы и вся традиция не столько приносят пользу, сколько препятствуют пониманию священного текста.

3). Третья сторона лютеранства объясняется как внутренней логикой новой доктрины (толкующей о том, что в отношениях между человеком и Богом, человеком и Словом Божьим уже нет нужды в специальных посредниках), так и исторической ситуацией, которая сложилась к концу средневековья и сохранялась в течение всей эпохи Возрождения. Клир все больше обмирщался и погружался в светскую жизнь, терял доверие, и многие не видели реального различия между священником и мирянином.

Мятеж Уиклифа и Гуса на исходе средневековья особенно знаменателен. Отказываясь от церковных таинств, Уиклиф отказывается одновременно от церковной иерархии. Священники (которые должны быть все равны между собой) не нужны для того, чтобы раздавать Божье Слово. Есть Бог, который только и производит все в нас и ниспосылает свое учение посредством Библии. Несколькими годами позже Ян Гус объявит, что священник, совершивший смертный грех, не является более священником, и это распространяется также на епископов и на папу.

Мы не будем останавливаться на крайностях, к которым пришел сам Лютер, а именно, что отдельный христианин может иметь возражение против постановлений Церковного Собора, если он непосредственно освящен и вдохновлен Богом, и вследствие этого каста священническая не является необходимой. Любой человек может проповедовать слово Божье. Отличие между клиром и мирянами исчезает, хотя не исключается институт пасторов как необходимый элемент в организованном обществе.

Но обстоятельства быстро приняли дурной оборот. Свобода интерпретации открыла дорогу такому развороту событий, которого Лютер вовсе не желал, и постепенно Лютер становится непримиримым догматиком, претендуя в некотором смысле на «непогрешимость», которую он порицал в папе (не зря его прозвали «Виттенбергским папой»). Худшее произошло, когда, потеряв всякое доверие к организованным религиозным формам из-за бесконечных злоупотреблений, Лютер «сдал дела» им же преобразованной Церкви. Так родилась государственная Церковь, являющаяся полной противоположностью той, к которой должна была привести Реформа.

Несмотря на торжественную декларацию свободы веры, он впал в противоречие с фактами и собственными утверждениями самым скандальным образом. Он писал в 1523 году: «Когда идет речь о вере, имеется в виду нечто абсолютно свободное, к чему невозможно никого принудить. В духе действует сила Божия, и потому исключено, что сила, внешняя по отношению к духу, может воздействовать на него». В январе 1525 года он подтверждал: «Что касается еретиков и фальшивых пророков и докторов, не должно ни искоренять, ни ограничивать их. Христос ясно говорит, что должно позволить им жить». Но уже в конце того же года Лютер пишет: «Монархи должны обуздывать общественные преступления, нарушения клятвы, очевидные оскорбления от имени Бога», - хотя тут же прибавляет: «Но не позволяйте себе принуждения по отношению к личности, оставляйте свободу... проклинать Бога или не проклинать». И спустя какое-то время во время выборов в Саксонии он пишет: «В каждой местности должен быть распространен только один-единственный тип проповедования». И так постепенно Лютер внушает принципы религиозной жизни, угроз, наказаний и кар, как только дело касается практической религиозности. Таким образом, судьба индивидуальной духовности вверялась политической власти и рождался принцип: «Cuius regio, huius religio» («Кто правит, тот и заказывает религию», или: какой поп, такой и приход).

Пессимистические и иррационалистические мысли есть, очевидно, во всех работах Лютера, но особенно это относится к трактату «О рабстве воли», направленному против Эразма. Здесь в понимании достоинства человека, понятии столь дорогом для итальянских гуманистов, защит-ником которого был Эразм, происходит как бы смена знаков. Только если человек осознает, что он совсем не может быть творцом своей судьбы, он может спастись: действительно, спасение зависит не от него, а от Бога, и пока он остается неразумно убежденным в том, что якобы делает себя, он обманывается и не совершает ничего, кроме греха. Нужно, чтобы человек запомнил, что только через «отчаяние» он проложит себе дорогу к спасению, так как, отчаявшись, он доверяется Богу и весь вверяет себя воле Божией и, таким образом, приближается к благодати и спасению.

Человеческий род без Духа Божия, считающийся только с собой, есть царство дьявола, хаос, смешанный с мраком. Человеческая воля всегда является рабой - или Бога, или демона. Человеческое желание сравнивает Лютер с лошадью под двумя всадниками - Богом и демоном; если на спине Бог, то идет за Богом; если на спине демон, то идет туда, куда идет демон. Нет даже способности выбирать; всадники спорят между собой, кому владеть душой. И тому, кто находит несправедливость в предопределенной судьбе человека, Лютер отвечает учением, выведенным из принципа свободной воли Оккама. Бог есть именно потому Бог, что не должен давать отчет никому в том, что Он желает и делает. Он находится выше всего, что является справедливым или несправедливым согласно человеческому праву.

Природа и красота разделены радикально так же, как разум и вера. Человек, когда действует согласно природе, не может не делать ничего, кроме греха. Когда полагается только на свой рассудок, не может не ввергать себя в заблуждения. Античные добродетели порочны и ошибочны.

Никакое усилие не спасет человека, благодать Божия и сострадание Божие, согласно Лютеру, даруют мир.