Размеры общества и эволюционный тип политии: некоторые зависимости
(к постановке проблемы)
Л. Е. Гринин
Многолинейность социальной эволюции
Сегодня уже вполне очевидно, что общества развиваются не по одним и тем же, а по разным эволюционным траекториям, поскольку в эволюции мир-систем и каждого общества в частности постоянно появлялись новые точки эволюционных развилок и бифуркаций, от которых почковались новые пути. Поэтому для каждого уровня сложности какой-либо эволюционной линии развития можно найти альтернативные ей эволюционные модели и варианты развития (Коротаев и др. 2000: 35; Bondarenko, Grinin, and Korotayev 2002: 54). Исторический процесс – это не жестко запрограммированное развитие, а движение в рамках постоянного выбора альтернатив и моделей. Причем эти модели далеко не всегда находятся в оппозиции, а часто интегрируются, переходят друг в друга и активно заимствуют достижения.
Но признание многолинейности социальной эволюции ставит вопрос о том, какие силы и причины определяют выбор пути развития и отбор эволюционной модели. Естественно, что одного определяющего фактора не существует, а всегда имеется значительное количество причин и движущих сил (см. подробнее: Гринин 2006б; Гринин, Коротаев 2007б). Несомненно, что среди таких факторов не последнее место занимает размер социального организма, который во многом определяет объем аккумуляции ресурсов, задачи, стоящие перед обществом, а также его возможности реагировать на внешние вызовы. В свою очередь, размер общества сам зависит от многих причин, включая природные условия и различные политические случайности. Но анализ этих моментов не входит в задачу настоящей статьи, в которой показываются только некоторые зависимости между размером политии и ее эволюционным типом, проявляющиеся в частности в процессе перехода от догосударственных политий к более сложным политическим и социальным формам (о некоторых других эволюционных зависимостях см. Гринин 2006а; 2006б; 2007г, 2007д, 2007е; Гринин, Коротаев 2007а).
Достаточно общепризнано, что для образования государства догосударственное общество должно обладать определенными минимальными характеристиками: по территории, населению, сложности, социальному неравенству и возможности аккумулировать прибавочный продукт (см., например: Claessen 1978; 2000; 2002; 2004). Однако социумы могли существенно превзойти необходимый уровень таких показателей, но не образовывать государства. Известно много исторических и этнографических негосударственных обществ, не уступавших раннегосударственным по размерам, социокультурной и/или политической сложности (см. литературу Гринин 2007а). Таким образом, наши исследования показывают, что переход к сложным обществам далеко не всегда шел по классической эволюционной схеме: догосударственное общество – примитивное (раннее) государство, поскольку нередко возникали особого типа общества, негосударственные по структуре административного управления и политического устройства, но вполне сопоставимые по многим параметрам с государством, названные нами аналогами раннего государства (см. подробнее Гринин 1997; 2001–2006; 2006в; 2007а; 2007б; 2007в; Grinin 2002; 2003; 2004; 2007a; 2007b).
Иными словами, существовала альтернатива социально-политической эволюции позднепервобытных обществ, которые могли развиваться не только по направлению к раннему государству, но и по пути создания сложных негосударственных форм. То, по какому пути могли пойти общества, зависело от многих причин (см. подробнее: Гринин 2007а; 2007б), но в немалой степени такой «выбор» определялся размерами политии, потому что, как будет показано далее, после достижения социумом определенного размера, движение именно по «государственному» пути развития становилось все более неизбежным, либо в политии начинались распадные и другие гибельные процессы.
Важно подчеркнуть, что в данной статье везде раннее государство рассматривается не как особый тип общества (социума в целом), а, прежде всего, как особая политическая организация общества (система политических и административных институтов), возникающая, однако не всегда, а лишь при определенных условиях в обществе, которое достигло необходимого уровня развития. Иными словами, государство рассматривается нами как особая политическая форма общества (формулировки определений государства и раннего государства см. [Гринин 2006г; 2007а, 2007б; Гринин, Коротаев 2007а]). Но нельзя не учитывать, что любая форма требует определенного «содержания». Таким «содержанием», говоря философским языком, будет общество в его определенном состоянии, а в более узком смысле это «содержание» можно рассматривать как объективные параметры и характеристики общества, о чем ниже будет сказано. Следовательно, возможности образования государства нельзя рассматривать вне количественных и качественных характеристик общества, в котором такие процессы происходят. Сами по себе такие объективные условия еще не означают, что общество непременно превратится в государство, однако без таких условий общество однозначно государством стать не сможет. В число объективных условий в первую очередь мы и включаем размер общества.
В данной статье под размером (объемом) общества понимается, прежде всего, количество его населения. Однако важными характеристиками, влияющими на форму политии, выступает также размер территории политии, который в совокупности с количеством населения дает важнейший показатель: плотность населения. От плотности населения исключительно сильно зависит интенсивность контактов внутри общества. В целом же уровень политического развития позднепервобытных и раннеклассовых политий находился в прямой зависимости от количества населения и плотности контактов в нем. Чем они были выше, тем интенсивнее становилось политическое развитие и появлялось больше вероятностей, что возникнет именно государство, а не аналоговая ему форма.
Однако процесс возникновения государства невозможен без определенных внешних факторов (см. дальше), что также связано с плотностью контактов с другими обществами. Именно поэтому аналоговые государству формы чаще рождались в обществах-изолятах (или кластерах таких обществ), подобных полинезийским. С другой стороны, плотность контактов между обществами также зависит от размеров каждого из них, поскольку чем они больше, тем плотнее друг к другу находятся общества и соответственно тем интенсивнее между ними контакты. Именно усиление контактов, особенно военных, приводили к увеличению объемов обществ (завоевания или объединения обществ для совместной обороны) и преодолению того порога, за которым возникновение государства становилось неизбежным. Крайне существенно указать, что демографическое давление влияло на увеличение роли войн, которые, в свою очередь, могли вести к развитию новых политических форм.
Усиление военных и иных контактов между обществами ведет к серьезным изменениям уже на уровне вождеств, как показывает, например, Р. Карнейро. Он пишет, что в некоторых районах Амазонии, в частности у индейцев яномама, деревни в центральной части их территории располагались более тесно, чем на периферии, что вело к более частым и интенсивным войнам между поселениями в центре, чем на окраинах. И это явилось одной из причин, почему центральные деревни стали более крупными, а лидеры там более могущественны: более крупные поселения имели преимущества при нападении и обороне (см.: Carneiro 1970; Карнейро 2006).
Аналоги раннего государства
Сопоставимые с ранними государствами негосударственные политии в определенном смысле можно считать находящимися на одном уровне социокультурного и/или политического развития с раннегосударственными обществами. Мы предложили рассматривать их как аналоги раннего государства, поскольку, с одной стороны, по сравнению с бесспорно догосударственными политиями, такими, как, например, коллективы во главе с бигменами, простые вождества, небольшие племена и другие, они были не только более крупными, но и гораздо более сложными. А с другой стороны, они имели сравнимые с ранними государствами размеры и уровень сложности, а также решали сопоставимые по масштабам задачи. Словом, несмотря на различия в механизмах регулирования социально-политической жизни, и в тех и в других обществах реализовывались аналогичные функции (см. далее). Таким образом, структурно-функционально ранние государства отличаются от аналогов не столько уровнем развития, сколько, прежде всего, некоторыми особенностями политического устройства и «техникой» управления, а исторически – тем, что первые имели определенное, удачное для образования именно государства сочетание особых условий, а вторые – не имели их (подробнее см. Гринин 2007а; 2007в; Grinin 2004).
В результате сложные общества самых разных эпох демонстрируют разнообразие социополитических форм и альтернативные формированию государства варианты. Например, кочевые общества нередко превосходили более культурных соседей в военном отношении, но сохраняли такие формы организации общества, которые, по мнению известного кочевниковеда Уильяма Айонса, были реальными альтернативами государственной организации (Irons 2004: 472).
Наш анализ показал, что появление аналогов раннего государства вовсе не было каким-то исключением из правил. Напротив, именно образование раннего государства долгое время было более редким явлением в политогенезе (см.: Гринин 2001–2006; 2007а, 2007б). В целом наш вывод заключается в том, что раннее государство являлось лишь одной из многих форм организации сложных позднепервобытных обществ, которая стала типичной только в ходе длительного эволюционного отбора. Но, конечно, очень важно не упускать из виду, что именно государство оказалось ведущей политической формой организации обществ. Все же остальные, длительное время альтернативные ему, в конце концов, либо преобразовались в государство, либо исчезли, либо превратились в боковые или тупиковые виды.
Следовательно, пути развития аналогов были различными. Одни оказывались вовсе не способными стать государством, либо по своей природе, либо и из-за того, что их политогенез был насильственно прерван (как например, ирокезы, туареги, хунну, галлы и другие). Другие аналоги все-таки превратились в государство. Однако такой переход осуществляется по достижению уже весьма высокого уровня развития и сложности, вполне сравнимого с уровнем многих государственных обществ. Причем уровень, с которого разные аналоги могли становиться государством, сильно варьировался. Это привело нас к идее, что фактически переход к государству в разных обществах осуществлялся не с одинакового, а с разных уровней социокультурной и политической сложности; поскольку общество, достигая объемов и сложности, с которых переход к государству в принципе уже возможен, могло продолжать развиваться, но при этом долго (или вовсе) не создавать раннегосударственную политическую форму. Одни аналоги трансформируются в государство, имея население 10–15 тысяч человек, другие – уже много десятков тысяч, а третьи – сотни тысяч. Иными словами, некоторые аналоговые общества до своего преобразования в государство делают еще одну-две трансформации, превращаясь в еще более сложный и крупный аналог (примером могут служить скифы или гавайцы). Такие подходы, как нам кажется, позволяют полнее увидеть эволюционные альтернативы в политогенезе раннему государству на любом уровне сложности и развитости раннего государства. Формы аналогов, как будет показано далее, очень разнообразны. Объединение под одним названием аналоги раннего государства очень непохожих друг на друга обществ было сделано нами, прежде всего, с целью противопоставить государственной альтернативе развития сложных позднепервобытных обществ иных альтернатив.
В рамках данной статьи стоит обязательно подчеркнуть, что аналоги имели население не менее нескольких тысяч человек, но чаще гораздо больше. (По-нашему мнению, главный интервал размеров аналогов находился в амплитуде от 10–15 тыс. до 50–70 тыс. Как мы увидим далее, было определенное количество и более крупных аналогов, некоторые из них достигали численности в сотни тысяч человек и даже более.) Соответственно, и структура любых аналоговых обществ была достаточно сложной, а в целом аналоги на порядок-два превосходили типичные догосударственные образования (вроде простых вождеств, племен, общин). Например, самое крупное гавайское сложное вождество имело население 100 или более тысяч, в то время как типичное простое вождество на Тробриандских островах имело население в одну тысячу человек (Johnson and Earle 2000: 267–279; 285; 291).
Таким образом, главные отличия аналогов раннего государства от раннего государства были не в размерах и сложности, а в особенностях административного и политического устройства и способах управления обществом, условно говоря, в «технике» управления. Конечно, в среднем, ранние государства были крупнее аналогов, поскольку эволюционный потенциал государств (и, следовательно, их возможности увеличивать размеры) был гораздо выше. Однако на первых этапах процесса формирования государства, пока эволюционные преимущества последних не проявились в полной мере, вполне правомерно считать аналоги и ранние государства примерно равными по размерам.
В целом аналоги выполняли те же функции, что и ранние государства, а именно:
– создание минимального политического и идеологического единства и сплоченности в разросшемся обществе (группе близких обществ) для решения общих задач;
– обеспечение внешней безопасности или условий для экспансии;
– обеспечение социального порядка и перераспределения прибавочного продукта в условиях социальной стратификации и усложнившихся задач;
– обеспечение минимального уровня управления обществом, включая законотворчество и суд, а также выполнение населением необходимых повинностей (военной, имущественной, трудовой);
– создание условий для воспроизводства хозяйства (особенно там, где требовалась координация общих усилий).
Отличия всех политий такого уровня развития (то есть, как ранних государств, так и их аналогов), с одной стороны, от стадиально догосударственных обществ – с другой, таковы.
1. Изменение производственной базы (сельское хозяйство становится интенсивным либо появляются отдельные интенсивные секторы экономики), увеличение размеров территории и численности населения.
2. Возрастание сложности общества, а также числа уровней сложности его организации и управления в нем.
3. Существенное изменение традиций и институтов, связанных с регулированием социально-политической жизни.
4. Деление общества на два или более слоя, различающихся по правам и обязанностям. Увеличение степени материальной независимости высшего слоя от низшего; изменение взаимоотношений элиты и населения (в плане роста неэквивалентности обмена «услугами»).
5. Появление идеологии, оправдывающей и легитимизирующей социально-политические изменения в обществе.
Для различения аналогов и ранних государств мы разработали специальные методики и вывели особые признаки (см. подробнее: Гринин 2006в; 2007б; Grinin 2003, 2004).
Аналоги раннего государства: классификация
Естественно, что приводимые в качестве примеров аналоги сильно отличаются друг от друга по развитости и размерам. Но во всех случаях речь идет либо об унитарных политиях, либо о прочных политических союзах с институционализированными способами объединения. Последние имели какие-то общие верховные органы и механизмы, поддерживающие политическую устойчивость, и представляли, по крайней мере, с точки зрения иных обществ некое постоянное единство. Народы, имеющие только культурное единство, а политически способные объединяться лишь кратковременно для определенных действий (вроде нуэров или берберских народов Магриба), нельзя считать аналогами раннего государства.
Без сомнения, все аналоги отличаются от ранних государств особенностями политического устройства и управления. Однако в каждом типе аналогов это проявляется по-разному. Например, в самоуправляющихся общинах недостаточно прослеживается отделение власти от населения; в конфедерациях – налицо слабость централизации власти и т. п. Поэтому мы старались классифицировать аналоги по особенностям их политической формы. Нами выделены следующие типы аналогов.
1. Некоторые самоуправляющиеся городские и храмовые общины и территории (в т. ч. переселенческие, вроде Исландии X–XIII вв.), с населением от нескольких тысяч до десятков тысяч человек. Примерами самоуправляющихся общин являются гражданско-храмовые общины древней Южной Аравии (cм.: Коротаев 1997: 136–137; 2000б: 266; Frantsouzov 2000).
2. Некоторые большие племенные союзы с достаточно сильной властью верховного вождя («короля», хана и т. п.) с населением в десятки тысяч (иногда даже сто и более тысяч) человек. Примером могут служить некоторые германские племенные объединения периода великого переселения народов (бургунды, салические франки, вестготы, остготы, вандалы и другие), численность которых составляла от 80 до 150 тыс. человек (см., например: Бессмертный 1972: 40; Ле Гофф 1992: 33; Неусыхин 1968; Удальцова 1967: 654; Патрушев 2003: 14); союзы племен некоторых галльских народов, в частности в Белгике и Аквитании (см.: Шкунаев 1989: 140).
3. Большие племенные союзы и конфедерации, в которых королевская власть отсутствовала (не существовала вовсе или иногда была упразднена). Примерами таких племенных союзов без королевской власти могут служить саксы в Саксонии; эдуи, арверны, гельветы в Галлии. Причем важно особо подчеркнуть, что процессы социального и имущественного расслоения у них (особенно у галлов) зашли весьма далеко и опережали политическое развитие. Численность отдельных племенных союзов и конфедераций была очень большой. Например, число гельветов, которые стремились в 58 г. до н. э. переселиться в Западную Галлию, по разным данным составляло от 250 тыс. до 400 тыс. (см., например: Шкунаев 1988: 503). Примерами аналогов в виде конфедераций племен служат туареги, печенеги, ирокезы, гуроны и т. д. Численность их могла колебаться от нескольких тысяч до десятков тысяч человек.
4. Очень крупные и сильные в военном отношении объединения кочевников, внешне напоминавшие крупные государства. К таким аналогам относятся, например, Скифия или «империя» хунну, образованная под властью шаньюя Моде в конце III в. до н. э. Возможно, что в ней проживало 1–1,5 млн человек (Крадин 2001а; 2001б). Она была настолько сильна, что китайцы сравнивали ее со Срединной империей, то есть с Китаем.
5. Многие сложные вождества (особенно очень крупные), поскольку по размерам и сложности они не уступают малым и даже средним государствам. В качестве наиболее показательного примера крупных вождеств как аналогов раннего государства стоит взять гавайцев, социальная организация которых до контакта с европейцами была наиболее сложной из всех полинезийских и, возможно, даже из всех когда-либо известных вождеств (Earle 2000: 73). Число жителей отдельных гавайских вождеств колебалось от 30 до 100 тыс. человек (Johnson and Earle 2000: 246).
Подробнее об этой классификации и о каждом из упомянутых здесь обществ см. Гринин 2007б; Grinin 2003.
Проблема размеров раннего государства.
Сравнение размеров раннего государства и его аналогов
Вопрос о размерах аналогов раннего государства имеет очень важное значение. Есть прямая зависимость: чем больше населения в политии, тем выше (при прочих равных условиях) сложность устройства общества, поскольку новые объемы населения и территории могут требовать новых уровней иерархии и управления, равно как и наоборот, новые уровни иерархии и управления увеличивают возможности политии и ее объемы (см., например: Carneiro 1967; Feinman 1998; Johnson and Earle 2000: 2, 181; Джонсон 1986; Johnson 1981, 1982). Рост объемов обществ вел к их усложнению и возникновению новых проблем, в том числе быстрому росту объема информации (Johnson 1978), появлению слоя управленцев и специалистов, без чего политические образования теряли прочность (Johnson 1981; см. также: Claessen 2004). Следует принять во внимание, что с одной стороны, мелкие политии (включая и мелкие государства), несомненно, оказываются в целом более устойчивыми, чем крупные. Однако с другой стороны, именно способность противостоять процессам распада выдвигается некоторыми исследователями как характерный признак государства (Cohen 1981: 87–88; Gledhill 1994: 41), а неспособность этого делать как показатель того, что перед нами все еще крупное вождество.
Соответственно, это доказывает: а) зависимость типа (а часто и политической формы) политии от ее размеров; б) зависимость эволюционных возможностей развития от типа (формы) политии и от ее объемов; в) увеличение вероятности трансформации политии в сторону развития и укрепления именно государственных институтов, если она стремится избежать распадов, обрести достаточную прочность и предпринимает в этом направлении определенные действия. Это наглядно видно в ситуации быстрого роста объемов обществ в результате успешного военного объединения или завоевания. В тех случаях, когда объединяющая сила стремится к более прочному и/ или эффективному управлению и эксплуатации быстро выросшей территории, она вынуждена менять формы управления, что неизбежно ведет к изменению политических и административных (правовых, военных, религиозных) институтов. Ярким примером является государства Инков, площадь которого всего за 30 лет во второй половине XV в. увеличилась в сотни раз (cм.: Haviland 1991: 245; Mason 1961), и правители которой сумели перестроить всю систему управления страной.
По вопросу о том, какие размеры считаются минимально необходимыми для ранних государств, единого мнения нет, минимальные размеры населения колеблются от 2–3 тысяч до сотен тысяч человек (подробнее см., например: Feinman 1998: 97–99). Такой разброс не в последнюю очередь объясняется тем, что некоторые ученые пытаются выстроить четкую однолинейную схему: догосударственные политии – государства. А в эту схему не вписываются крупные и вроде бы догосударственные общества, в частности большие и сложные вождества, конфедерации и прочие. Ведь, как уже было сказано, уровень стадиально догосударственного общества политии минуют в разных формах, среди которых форма примитивного малого государства только одна из ряда возможных. причем в отдельных случаях негосударственные общества могут оказаться больше и сложнее, чем государственные. Для однолинейной эволюционной схемы это неразрешимое противоречие.
Чтобы сохранить однолинейную схему и ее внешне стройную концепцию, исследователи определенно грешат против фактов. Например, некоторые из них выстраивают такую шкалу: простое вождество – население насчитывает тысячи человек; сложное вождество – десятки тысяч человек; государство – сотни тысяч и миллионы человек (Johnson and Earle 2000: 246, 304; Васильев 1983: 45). При этом получается внешне стройная и безупречная линия уровней культурной эволюции: семья (семейная группа), локальная группа, коллективы во главе с бигменами, вождество, сложное вождество, архаическое государство, национальное государство (Johnson and Earle 2000: 245).
Для построения схемы эволюционного развития человечества в целом такая линия может быть принята (и то с оговорками). Но для исследования политогенеза и раннего государства в частности она не годится. Ведь в ней полностью проигнорированы государства с населением от нескольких тысяч до 100 тысяч человек, которых в древности и средневековье было очень много. В то же время высказываются мнения, если и не бесспорные, то заслуживающие внимания, что первичные государства (Fried 1967) всегда и всюду бывают мелкими, охватывающими одну территориальную общину или несколько связанных между собой общин (Дьяконов 2000: 34). Э. Саутхолл (2000: 134, 135) считает, что самые ранние государства были городами-государствами, причем небольшими, площадью в 10 или даже меньше гектаров, что, естественно, предполагает небольшое число жителей, даже если добавить к этому какую-то сельскую округу. Нам также представляется оправданной точка зрения Классена, который считает, что для образования государства в политии должно быть не менее нескольких тысяч человек (Claessen 2004: 77). Следовательно, в этом плане ранние государства размером от нескольких тысяч до 100–200 тысяч человек имеют особый интерес для исследователей политогенеза.
Но не менее важна и нижняя граница необходимого для государства населения, поскольку иногда имеется также тенденция чрезмерно снижать ее, фактически не делая решительных различий между небольшим вождеством из нескольких деревень и ранним государством. Иногда применяют такую шкалу: «минимальное государство» – от 1,5 до 10 тыс. человек; «малое государство» – от 10 до 100 тыс., «государство» – более 100 тыс. (см., например: Флюер-Лоббан 1990: 79).
С одной стороны, здесь верно учтено, что 100 тысяч – это уже «нормальный» размер для полноценного некрупного раннего государства. Но нижняя шкала, думается, опущена слишком низко. Полторы тысячи человек реально могут быть населением государства только в условиях достаточно развитой государственности, наличия многих более крупных соседей, возможности беспрепятственно использовать их культурные и иные достижения, как это было, например, в Древней Греции.
Классен считает, что население самых маленьких государств на Таити равнялось пяти тысячам человек (Claessen 2004: 77). Но это, конечно, самый-самый нижний предел для раннего государства. Это пограничная зона, поскольку и стадиально догосударственные политии могут иметь такое и даже большее население. Особенно если речь идет о переходном периоде, когда догосударственное общество уже почти созрело для того, чтобы перейти этот рубеж. Хотя при таком населении раннее государство и может появиться, но для этого нужны особо благоприятные условия, чаще всего наличие рядом других государств. По нашему мнению, нижней границей населения, необходимого для образования и функционирования малых государств, можно считать 5–10 тыс. человек, а более благоприятной для этого процесса будет численность в 15–30 тыс. человек. Дело в том, что, как нам представляется, для собственно образования малого государства нередко требуется больше населения, чем для его жизнедеятельности, поскольку позже такое государство может распасться или разделиться, образовав меньшие по размерам государства, чем было первоначальное.
Посмотрим на некоторые данные о численности жителей малых ранних государств. приводит интересные данные о предполагаемом населении городов-государств Двуречья («номовых» государств, как он их называет) в III тыс. до н. э. Население всей округи Ура (площадью 90 кв. км) в XXVIII–XXVII вв. до н. э. составляло предположительно 6 тыс. человек, из них 2/3 проживали в самом Уре. Население «нома» Шуруппак в XXVII–XXVI вв. до н. э. могло составлять 15–20 тыс. Население Лагаша в XXV–XXIV вв. до н. э. приближалось к 100 тыс. человек (Дьяконов 1983: 167, 174, 203). Размер типичного города-государства в Центральной Мексике накануне испанского завоевания составлял 15–30 тыс. человек (Гуляев 1986: 84). А население одного из крупных государств майя в I тыс. н. э. – города Тикаля с округой – составляло 45 тыс. человек (в том числе 12 тыс. в самом городе), площадь его равнялась 160 кв. км (Гуляев 1977: 24). Вообще же майянские города-государства часто были гораздо меньше. Население в 40–50 тыс. предположительно могло быть в раннем государстве периода 100 г. до н. э. – 250 г. н. э. в Монте-Албане в долине Оахака в Мексике (Kowalewski et al. 1995: 96).
Если в V в. до н. э. население даже таких крупных городов Греции, как Спарта, Аргос, Фивы, Мегары, составляло от 25 до 35 тыс. человек (Машкин 1956: 241), значит, даже с учетом сельских жителей население многих греческих государств (исключая, конечно, такие как Афины, Коринф, Сиракузы) находилось в интервале нескольких десятков тысяч человек. А в более раннюю эпоху оно, видимо, было и того меньше. Для примера можно привести сведения об известном причерноморском полисе Ольвия. Население этого города даже в эпоху его расцвета (V–IV вв. до н. э.) вряд ли превышало 15 тыс. человек (Шелов 1966: 236). Население самых крупных городов Северной Италии (с округой они представляли города-госу-дарства), таких как Милан и Венеция, в XII–XV вв. едва ли превышало 200 тыс. человек (Баткин 1970: 252; Бернадская 1970: 329; см. также: Луццатто 1954: 283). Население большинства других городов-государств было существенно меньше. Население Пизы, весьма богатого и политически активного города, в 1164 г. было всего 11 тыс. человек. Быстрый рост города увеличил население вчетверо, однако все равно оно едва достигало в 1233 г. 50 тыс. человек (Баткин 1970: 208). Примерно таким же (50–60 тыс.) было и население Флоренции в XIV в. (Рутенбург 1987: 74, 112). Население менее известного маленького государства Сан-Джаминьяно в начале XIV в. составляло 14 тыс. человек (Баткин 1970: 261). Немало примеров такого небольшого (до 100 тыс. человек) населения городов-государств можно найти в базе данных (на протяжении нескольких тысяч лет), созданной Т. Чэндлером (Chandler 1987) . Наряду с такими небольшими государствами были, конечно, средние и крупные, иногда с населением во многие миллионы. Примером здесь может служить государство Инков, оценки численности населения которого колеблются от 3 до 37 млн человек (см., например: Schaedel 1978: 293–294; Березкин 2005: 165–166).
Классификация государств и аналогов по размерам
Различия в численности населения (и соответственно сложности устройства) ранних государств можно условно отразить в следующей схеме:
· малое раннее государство – от нескольких тысяч до нескольких десятков тысяч человек;
· среднее раннее государство – от нескольких десятков до нескольких сотен тысяч;
· крупное раннее государство – от нескольких сот тысяч до 2–3 миллионов;
· очень крупное раннее государство – свыше 3 миллионов человек.
Соответственно и аналоги раннего государства надо подразделить на:
· аналоги малого раннего государства;
· аналоги среднего раннего государства;
· аналоги крупного раннего государства.
Должно быть очевидным, что аналоги раннего, среднего и крупного государств заметно отличаются друг от друга по сложности устройства. Соотношение размеров ранних государств и их аналогов см. в Таблице 1.
Вполне можно говорить о критической массе населения, за которой эволюционные преимущества раннего государства становятся очевиднее. Существует также предел, за которым аналог становится нестабильным. По обоснованному мнению некоторых исследователей, крупные вождества, как правило, становятся нестабильными уже в интервале от 30 до 50 тыс. человек населения (см. об этом: Feinman 1998: 97). После этого предела начинается или их распад, или трансформация в государство. Некоторые аналоги, однако, заметно перерастают такой уровень. Но в любом случае предельным критическим размером для аналога раннего государства можно считать размер в несколько сот тысяч человек, превышение которого ведет к развалу политии либо она должна трансформироваться в государство. Поэтому аналоги крупного государства очень редки. Из вышеприведенных примеров это только некоторые объединения кочевников. Население этих суперкрупных вождеств, даже по самым оптимистическим подсчетам, никогда не превышало 1,5 млн человек (Крадин 2001а: 79; 2001б: 127). Население некоторых образований, вроде гуннской «империи» Аттилы, также могло быть очень большим, но такие политии в отличие от хуннской были непрочными.
Следовательно, такие аналоги соответствуют только самым меньшим из группы крупных государств. Аналогов же очень крупного раннего государства, мы думаем, просто не могло быть либо это были очень непрочные образования.
Таблица 1. Типы ранних государств и аналогов ранних государств
Размер политии | Тип раннего государства и примеры | Тип аналогов |
От нескольких тысяч до нескольких десятков тысяч чел. | Малое раннее государство (Ур в XXVIII–XXVII в. до н. э.) | Аналог малого раннего государства (Исландия в XI веке) |
От нескольких десятков тысяч до нескольких сотен тысяч чел. | Среднее раннее государство (Гавайи ХIX в.) | Аналог среднего раннего государства (эдуи, арверны, гельветы в Галлии до Цезаря) |
От нескольких сотен тысяч до 3 млн чел. | Крупное раннее государство (раннее государство в Польше в XI–XIV вв.) | Аналог крупного раннего государства (хунну 200 г. до н. э. – 48 г. н. э.) |
Свыше 3 млн чел. | Очень крупное раннее государство (Римская республика II в. до н. э.; империя Инков) | Стабильных аналогов очень крупного раннего государства не существует |
Размеры политии и модель политогенеза.
Условия образования государства
Из сказанного вытекают важные идеи, позволяющие более адекватно представить ход политогенеза и формирования государства.
1. Условия. Мы считаем, что надо говорить о двух типах условий, необходимых для появления государства из догосударственных политий: а) объективных и б) особых, то есть конкретно-исторических.
Объективные условия – это характеристики (показатели, параметры), которые уже дают потенциальную возможность политиям трансформироваться в государство, и до обретения которых обществом государство ни при каких благоприятных обстоятельствах образоваться не может. Хотя по поводу того, какие именно параметры требуются, чтобы могло появиться хотя бы самое зачаточное государство, есть большие расхождения, однако многие исследователи единодушны в том, что для этого необходимы определенные размер, численность населения, уровень социокультурной и/или политической сложности.
После обретения обществом этих объективных показателей оно уже может стать государством. Но для этого нужны еще особые конкретно-исторические условия. Особенности географического положения (выход к морю, нахождение на важных торговых путях или, напротив, удаленность от других обществ), соответствующее окружение (например, наличие развитого, опасного или слабого соседа), производственная база, принципы организации общества, историческая ситуация, наличие или отсутствие подходящих исторических традиций, наличие или отсутствие нужного импульса и прочее могли как способствовать, так и препятствовать такой трансформации в государство. Так, на Таити и Гавайях объективные условия для образования государства появились задолго до конца XVIII в. Но только когда острова открыли европейцы, а туземные правители получили возможность использовать огнестрельное оружие и другие европейские технологии начался процесс трансформации этих полинезийских политий в государство.
2. Модели. Что случается, если у политии есть объективные условия для формирования государства, но недостаточно благоприятных конкретно-исторических условий? Одни из них могут топтаться на месте. Однако другие продолжают развиваться, и нередко достаточно успешно и интенсивно. Но они двигаются своими особыми путями, в большей или меньшей степени отличными от формирования государства, как бы параллельным стейтогенезу (образованию государства) курсом. Различных вариантов такого развития было много. Но в результате наших исследований было выделено два главных модели формирования государства:
а) вертикальная, то есть переход от стадиально догосударственных политий к государству сразу или в течение достаточно короткого времени. Так могли возникать и относительно мелкие политии, в частности в результате объединения нескольких населенных пунктов в один (такой путь в Греции назывался синойкизмом). Но «вертикально» могли образовываться и крупные государства. Ярким примером такой модели является государство зулусов в начале XIX в., которое очень быстро (буквально за два-три десятилетия) из конгломерата вождеств стало империей. В конце XVIII – начале XIX вв. вождь Дингисвайо объединил около 30 зулусских племен (Бюттнер 1981: 184; Риттер 1968; Service 1975: 109). Но это была еще некрепкая полития. Преемник убитого врагами Дингисвайо знаменитый Чака (1818–1928) образовал уже огромную империю площадью до 200 тыс. кв. миль, включающую около сотни племен. Естественно, что «этот переход совершался болезненно. Первобытная система бесчисленных кланов и независимых племен была разрушена ценой крови и слез. На развалинах ее была создана нация, управляемая деспотом» (Риттер 1968: 21). От небольших вождеств еще в конце XVIII в., где вожди могли выставить для битв от 50 до 300 воинов (Gluckman 1960), в первые десятилетия XIX в. произошел переход к крупному государству, которое имело регулярную армию, по некоторым данным, вместе со вспомогательными частями насчитывающую до 50 тыс. человек (Львова 1984: 47; Давидсон 1968: 5; 1984: 161; Маке 1974: 91; Потехин 1954: 545; Gluckman 1987 [1940]: 29). При этом была изменена система местной вождеской власти и суда (Давидсон 1984: 161; Service 1975). В какой-то мере о вертикальной модели можно говорить и в отношении образования государства Чингисхана (до его завоеваний), сумевшего частью мирным, а частью военным путем объединить монгольские и другие вождества и племена. Конечно, сложно сказать, какие из этих структурных единиц были стадиально догосударственными, а какие аналоговыми политиями.
б) горизонтальная, то есть образование сначала аналогов раннего государства, а уже потом постепенно в течение длительного времени в результате дальнейшего усложнения, соперничества и контактов образование из этих политий государств, но обычно уже более крупных и развитых, чем мелкие ранние государства, возникшие непосредственно из политий догосударственных. Таким образом, в этой модели трансформация аналога в раннее государство происходит в рамках одной эволюционной стадии политогенеза. Это может быть связано как с объединением нескольких аналогов в более крупное государство (так происходил процесс у гавайцев), так и с изменениями внутри одного аналога (как это было у скифов).
3. Классификация негосударственных обществ. Хотя любое общество, которое исторически предшествует образованию раннего государства, является исторически догосударственным, однако оно может предшествовать не обязательно малому государству, а сразу среднему или крупному. При этом, чем крупнее и сложнее «догосударственное» общество, тем вероятнее, что оно сразу перейдет и к более крупному государству, минуя этапы малого и среднего. В самом деле, правомерным ли будет считать, что сложное вождество на о. Гавайи (самом большом на Гавайском архипелаге) численностью до ста тысяч человек (Johnson and Earle 2000: 285) находилось на более низком уровне развития и сложности по сравнению с упомянутыми Классеном мельчайшими таитянскими государствами или «номовым» государством Ур, указанным выше? Совершенно очевидно, что нет. И действительно, с приходом европейцев на Гавайском архипелаге образовалось уже государство среднего размера, то есть численностью в 200–300 тыс. человек, если опираться на оценку численности населения до контактов с европейцами (Seaton 1978: 270; Johnson and Earle 2000: 284; Earle 1997; Wright 2006).
4. Пути трансформации в раннее государство. Следовательно, общество может превратиться в государство:
1) со стадиально догосударственного уровня, например, путем синойкизма небольших общин. Такой путь отмечен для бецилео на Мадагаскаре в начале XVII в. (Kottak 1980; Claessen 2000; 2004); такой способ был характерен и для греческих обществ (Глускина 1983: 36; см. также: Фролов 1986: 44; Андреев 1979: 20–21), и для Междуречья конца IV и III тыс. до н. э. (Дьяконов 1983: 110);
2) с уровня аналогов малого государства (например, именно на таком уровне начиналась Великая Монгольская империя Чингисхана);
3) аналогов среднего государства (например, Гавайи);
4) и даже с уровня аналогов крупного государства (например, скифы в начале IV в. до н. э.).
Известны и обратные, хотя и более редкие, метаморфозы от раннего государства к аналогу (Коротаев 2000а, 2000б; Trepavlov 1995).
5. Особые условия для образования государства. В своих работах мы неоднократно высказывали мысль о том, что возникновение любого нового эволюционного качества возможно только при наличии особых, благоприятных для этого качества условий (см. Гринин 2006б; Гринин, Коротаев 2007б). Это утверждение верно и в отношении государства. Иными словами, мы считаем, что для рождения государства, как правило, требуется появление особых, необычных, новых условий и обстоятельств, экстремальных ситуаций, связанных с резким изменением привычной жизни, необходимостью новых решений и реформ. Такими обстоятельствами могут быть: завоевание или военное объединение; какие-то кризисы; решительное несоответствие старых способов управления важным задачам, которые нельзя игнорировать; гражданское противостояние; искусственная концентрация населения или его резкий рост; ослабление или дискредитация власти в условиях сложных задач, появление особо выдающегося лидера, какое-то важное техническое или социальное изобретение и тому подобные факторы, включая открытие туземных земель иноземцами (см.: Гринин 2001–2006; Гринин 2007б; Grinin 2003).
Аналогичные мысли высказывает и Х. . Он считает, что помимо четырех основных причин возникновения государства (первые три из которых в нашем понимании и составляют объективные условия), а именно: 1) достаточной численности населения; 2) контроля общества над определенной территорией; 3) системы производства избыточного продукта, необходимого для содержания специалистов и привилегированных слоев; 4) наличия идеологии, которая оправдывает иерархию и неравенство, нужна еще особая (пятая) причина, играющая для всего процесса роль спускового крючка (Claessen 2002, 2004; Классен 2006). Однако ценность классеновского подхода существенно уменьшается от того, что он пытается занизить роль военного фактора, который, на наш взгляд, среди всех остальных инициирующих процесс образования государства причин, напротив является важнейшим (см. Гринин 2001–2006; 2007а; 2007б; 2007в; Grinin 2003; 2004).
Таким образом, для превращения в государство общество в любом случае должно достичь определенных размеров и уровня сложности (зрелости). Однако временной разрыв между объективными и субъективными условиями появления государства может составлять целые столетия, поскольку общество становится государством только тогда, когда создаются особые и необычные условия. При этом степень «необычности» условий определяется особенностями самого общества или его исторического пути. С одной стороны, то, на какой стадии своего развития общество станет государством, зависит в огромной степени от случайного стечения обстоятельств и субъективных факторов, но с другой стороны, чем больше его объем, тем больше вероятностей, что в нем отыщутся необходимые для трансформации в государство субъективные условия, включая и нужного типа деятелей.
Сказанное о том, что государство рождается в особых обстоятельствах, касается не только первичных, но и почти всех вторичных и третичных государств, поскольку для конкретного народа такой момент всегда знаменует очень серьезный эволюционный перелом. Даже когда государства создаются по уже готовой матрице, как это было, например, при создании колоний греков, финикийцев или других народов, все равно переселенцев к такому шагу вынуждают особые обстоятельства (поражение, перенаселение, жажда богатства и т. п.), которые гонят людей из прежних мест. Также эта идея дополнительно хорошо объясняет механизм «горизонтального» пути рождения государства, то есть создания государства из аналогов. Если полития уже по всем объективным характеристикам соответствует государству, если в ней имеются длительные политические традиции и политический опыт, искушенная в делах управления элита, устоявшийся институт центральной власти (например, верховный сакральный вождь), то есть если налицо аналог раннего государства, тогда преобразование этой аналоговой политии в государство может произойти путем внутренних изменений, реформ, развития старых или появления новых политических институтов и т. п. Так это случилось во многих местах, например: в Скифии, на Гавайях, у франков и т. д.
Заключение
Таким образом, наибольшие возможности для конкуренции политических форм находились в интервале населения общества между несколькими тысячами и примерно ста тысячами человек. За пределами ста тысяч возможности конкуренции форм сокращаются в прямой пропорции. Существование очень крупных аналогов, как показывает наше исследование, часто объясняется тем, что аналоговые формы политий получают существенные преимущества в достаточно маргинальных, с точки зрения магистральной линии эволюции, природных условиях и менее прогрессивных с точки зрения эволюции же форм хозяйства, в частности в зонах занятий скотоводством и, как следствие, постоянной или сезонной смены мест поселений. Переход населения к оседлому образу жизни очень быстро меняет многие формы управления обществом. Это хорошо видно на примере перехода скифов к государству в IV в. до н. э. (см., например, Граков 1971; Хазанов 1975). При этом, как убедительно доказывают исследователи (Барфилд 2006; Хазанов 2002; Irons 2004) существование таких крупных аналоговых политических форм напрямую зависит от их военных успехов и наличия крупных оседлых цивилизованных соседей. Размеры, мощь и уровень сложности в реализации внешнеполитических функций у объединений («империй») кочевников тесно соотносились с размерами, мощью и уровнем политической культуры и деятельности государств, с которыми номады постоянно контактировали (см., например: Барфилд 2006: 429). Высокая развитость галльских политий, по-видимому, не в последнюю очередь объясняется тем, что они были соседями богатой и культурой Римской республики.
Тем не менее, превышение определенного предела населения в любой аналоговой политии ведет к ее деградации (примитивизации, распаду), как произошло, в частности, с хунну [см., например Крадин 2001а]), или к ее трансформации в государство, что мы видим на примере Монгольской империи Чингисхана, которую недаром считают исключением среди кочевых обществ (см., например Barfield 1991: 48).
Факт, что такие крупные объединения кочевников были либо весьма редкими, либо весьма непрочными, вполне доказывает вышеизложенные идеи: в эволюции существуют реальные альтернативы путей развития, однако в ней можно определить и «магистральный» путь, своего рода ее «генеральную линию», формы которой раньше или позже становятся ведущими. Формы же, представляющие «боковые» линии эволюции, могут конкурировать с эволюционно перспективными только до определенных пределов (к числу которых, безусловно, относится и предел объема политии) и/ или находясь в определенных природных и социальных условиях (обычно маргинальных с точки получения наибольшего объема богатства и прибавочного продукта, который мог быть использован для процессов усложнения обществ).
Библиография
Андреев, Ю. В. 1979. Античный полис и восточные города-государства. В: Фролов, Э. Д. (ред.), Античный полис (с. 8–27). Л.: Изд-во Ленинград. ун-та.
Барфилд, Т. Дж. 2006. Мир кочевников-скотоводов. В: Гринин и др. (ред.) 2006: 415–441.
Баткин, Л. М. 1970. Период городских коммун. В: Сказкин и др. (ред.) 1970: 200–272.
Бернадская, Е. В. 1970. Политический строй итальянских государств. Синьории и принципаты. В: Сказкин и др. (ред.) 1970: 295–346.
Березкин, Ю. Е. 2005. Сакрализация власти в доиспанском Перу. В: (ред.), Сакрализация власти в истории цивилизаций. Ч. I. (с.161–196). М.: Ин-т Африки РАН.
Бессмертный, Ю. Л. 1972. Возникновение Франции. В: Манфред, А. З. (ред.), История Франции: В 3 т. Т. 1 (с. 9–68). М.: Наука.
Бюттнер, Т. 1981. История Африки с древнейших времен / пер. с нем. М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Васильев, Л. С. 1983. Проблемы генезиса Китайского государства (формирование основ социальной структуры и политической администрации). М.: Наука.
Глускина, Л. М. 1983. Проблемы кризиса полиса. В: Голубцова, Е. С. (ред.), Античная Греция. Проблемы развития полиса. Т. 2. Кризис полиса. (С. 5–42). М.: Наука.
Граков, Б. Н. 1971. Скифы. М.: МГУ.
Гринин, Л. Е. 1997. Формации и цивилизации. Глава 4. Социально-политические, этнические и духовные аспекты социологии истории. Философия и общество 5: 5–63.
Гринин, Л. Е. 2001–2006. Генезис государства как составная часть процесса перехода от первобытности к цивилизации (общий контекст социальной эволюции при образовании раннего государства). [Книга печаталась в журнале «Философия и общество» с 2001 по 2006 г.].
Гринин, Л. Е. 2006а. Производительные силы как социоестественная категория. В: (ред.), Человек и природа: из прошлого в будущее (с. 200–217). М.: Институт востоковедения РАН.
Гринин, Л. Е. 2006б. Проблемы анализа движущих сил исторического развития, общественного
прогресса и социальной эволюции. В: Семенов, Ю. И., Гобозов, И. А., Гринин, Л. Е., Философия истории: проблемы и перспективы (с. 148–247). М.: Едиториал УРСС.
Гринин, Л. Е. 2006в. Раннее государство и его аналоги. В: Гринин и др. (ред.) 2006: 85–163.
Гринин, Л. Е. 2006г. О стадиях эволюции государства. Проблемы теории. История и современность № 1: 3–45.
Гринин, Л. Е. 2007а. Государство и исторический процесс. Эпоха образования государства: общий контекст социальной эволюции при образовании государства. М: Едиториал УРСС.
Гринин, Л. Е. 2007б. Государство и исторический процесс. Эволюция государственности: от раннего государства к зрелому. М: Едиториал УРСС.
Гринин, Л. Е. 2007в. Государство и исторический процесс. Политический срез исторического процесса. М: Едиториал УРСС.
2007г. Зависимость между размерами общества и эволюционным типом политии. В: Коротаев, А. В., Малков, С. Ю., Е. (ред.), История и Математика: анализ и моделирование социально-исторических процессов (с. 263–303). М.: Едиториал УРСС.
Гринин, Л. Е. 2007 д. Производственные революции как важнейшие рубежи истории. В: (ред.) Человек и природа: противостояние и гармония (с. 191–221). М.: ИАЦ «Энергия».
Гринин, Л. Е. 2007 е. Некоторые размышления по поводу природы законов, связанных с демографическими циклами (к постановке проблемы общих методологических подходов к анализу демографических циклов). В: Турчин, П. В., Гринин, Л. Е., Малков, С. Ю., Коротаев, А. В. (ред.), История и Математика. М.: КомКнига (в печати).
Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В. 2007а. Социальная макроэволюция и исторический процесс (к постановке проблемы). Философия и общество 2: 19–66; 3: 5-73.
Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В. 2007б. Политическое развитие Мир-Системы: формальный и количественный анализ. В: Малков, С. Ю., Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В. (ред.), История и математика: макроисторическая динамика общества и государства (с. 49–101). М.: КомКнига.
Гринин, Л. Е., Бондаренко, Д. М., Крадин, Н. Н., Коротаев, А. В. (Ред.) 2006. Раннее государство, его альтернативы и аналоги. Волгоград: Учитель.
Гуляев, В. И. 1977. Города-государства древних майя. В: Древние города. Материалы к Всесоюзной конференции «Культура Средней Азии и Казахстана в эпоху раннего средневековья» (с. 20–24). Л.: Наука.
Гуляев, В. И. 1986. Типология древних государств: Месопотамия и Мезоамерика. В: Древние цивилизации Востока (Материалы 2-го Советско-американского симпозиума) (с. 81–85). Ташкент: изд-во ФАН Узбекской ССР.
Давидсон, А. Б. 1968. Об этой книге. Вступление к: Риттер, Э., Чака Зулу (с. 3–14). М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Давидсон, А. Б. 1984. Страны Южной Африки. В: Субботин, В. А. (отв. ред.), История Африки в 19 – начале 20 в. (с. 155–177). 2-е изд. М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Джонсон, Г. А. 1986. Соотношение между размерами общества и системой принятия решений в нем. В: Древние цивилизации Востока (Материалы 2-го Советско-американского симпозиума). Ташкент: изд-во ФАН Узбекской ССР.
Дьяконов, И. М. 1983. (Ред.) История древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой формации. Т. 1. Месопотамия. М.: Главная редакция вост. лит-ры.
Дьяконов, И. М. 2000. Возникновение земледелия, скотоводства и ремесла. В: Якобсон, В. А. (ред.), История Востока: в 6 т. Т. 1. Восток в древности (с. 27–44). М.: Издат. фирма «Вост. лит-ра» РАН.
Карнейро, Р. Л. 2006. Теория происхождения государства. В: Гринин
и др. (ред.) 2006: 55–70.
Классен, Х. Дж. М. 2006. Было ли неизбежным появление государства? В: Гринин и др. (ред.) 2006: 71–84.
Коротаев, А. В. 1997. Сабейские этюды. Некоторые общие тенденции и факторы эволюции сабейской цивилизации. М.: Вост. лит-ра РАН.
Коротаев, А. В. 2000а. От государства к вождеству? От вождества к племени? (некоторые общие тенденции эволюции южноаравийских социально-полити-ческих систем за последние три тысячи лет). В: Попов, В. А. (ред.), Ранние формы социальной организации. Генезис, функционирование, историческая динамика (с. 224–302).. СПб.: МАЭ РАН.
Коротаев, А. В. 2000б. Племя как форма социально-политической организации сложных непервобытных обществ (в основном по материалам Северо-восточного Йемена). В: Крадин и др. (ред.) 2000: 265–291.
Коротаев, А. В., Крадин, Н. Н., Лынша, В. А. 2000. Альтернативы социальной эволюции (вводные замечания). В: Крадин и др. (ред.) 2000: 24–83.
Крадин, Н. Н. 2001а. Империя хунну. 2-е изд. Владивосток: Дальнаука.
Крадин, Н. Н. 2001б. Кочевники в мировом историческом процессе. Философия и общество 2: 108–138.
Крадин, Н. Н., Коротаев, А. В., Бондаренко, Д. М., Лынша, В. А. (Ред.) 2000. Альтернативные пути к цивилизации. М.: Логос.
Ле Гофф, Ж. 1992. Цивилизация средневекового Запада / пер. с фр. М.: Прогресс.
Луццатто, Дж. 1954. Экономическая история Италии / пер. с ит. М.: ИЛ.
Львова, Э. С. 1984. Этнография Африки. М.: МГУ.
Маке, Ж. 1974. Цивилизации Африки южнее Сахары. История, технические навыки, искусства, общества / пер. с фр. М.: Главная ред. вост. лит-ры изд-ва «Наука».
Машкин, Н. А. 1956. К вопросу об экономической жизни Греции классического периода. В: Струве, В. В. и др. (ред.), Древняя Греция (с. 234–266). М.: Наука.
Неусыхин, А. И. 1968. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родоплеменного строя к раннефеодальному (на материалах истории Западной Европы раннего средневековья). В: (ред.), Проблемы истории докапиталистических обществ (с. 596–617). М.: Наука.
Патрушев, А. И. 2003. Германская история. М.: Весь мир.
Потехин, И. И. 1954. Южная Африка. В: Ольдерогге, Д. А., Потехин, И. И. (ред.), Народы Африки (с. 524–616). М.: изд-во Академии наук.
Риттер, Э. А. 1968. Чака Зулу. Возвышение зулусской империи / пер. с англ. М.: Наука.
Рутенбург, В. И. 1987. Итальянский город. От раннего Средневековья до Возрождения. М.: Наука.
Сказкин, С. Д., Котельникова, Л. А., Рутенбург, В. А. (Ред.). 1970. История Италии: В 3 т. Т. 1. М.: Наука.
Саутхолл, Э. 2000. О возникновении государства. В: Крадин и др. (ред.) 2000: 130–136.
Удальцова, З. В. 1967. Остготы. Советская историческая энциклопедия (СИЭ) 10: 654.
Флюер-Лоббан, К. 1990. Проблема матрилинейности в доклассовом и раннеклассовом обществе. Советская этнография 1: 75–85.
Фролов, Э. Д. 1986. Рождение греческого полиса. В: Курбатов, Г. Л., Фролов, Э. Д., Фроянов, И. Я. (ред.), Становление и развитие раннеклассовых обществ (город и государство) (с. 8–99). Л.: Изд-во ЛГУ.
Хазанов, А. М. 1975. Социальная история скифов. М.: Наука.
Хазанов, А. М. 2002. Кочевники евразийских степей в исторической ретроспективе. В: Крадин, Н. Н., Бондаренко, Д. М. (ред.) 2002. Кочевая альтернатива социальной эволюции (с. 37–58). М.: Институт Африки РАН и др.
Шелов, Д. Б. 1966. Рабовладельческие государства Северного Причерноморья. Ольвия 6–1 в. до н. э. В: Плетнева, С. А., Рыбаков, Б. А. (редИстория СССР с древнейших времен до наших дней. Т. 1. Первобытнообщинный строй. Древнейшие государства Закавказья и Средней Азии. Древняя Русь (с. 230–272). М.: Наука.
Шкунаев, С. В. 1988. Кельты в Западной Европе в V– I вв. до н. э. В: Голубцова, Е. С. (ред.), История Европы. Т. 1. Древняя Европа (с. 492–503). М.: Наука.
Шкунаев, С. В. 1989. Община и общество западных кельтов. М.: Наука.
Barfield, Th. 1991. Inner Asia and Cycles of Power in China’s Imperial History. In Seaman, G., and Marks, D. (eds.), Rulers from the Steppe: State Formation on the Eurasian Periphery (pp. 21–62). Los Angeles: Ethnographics Press.
Bondarenko, D. M., Grinin, L. E., and Korotayev, A. V. 2002. Alternative Pathways of Social Evolution. Social Evolution & History 1: 54–79.
Carneiro, R. L. 1967. On the Relationship Between Size of Population and Complexity of Social Organization. Southwestern Journal of Anthropology 23: 234–243.
Carneiro, R. L. 1970. A Theory of the Origin of the State. Science 169: 733–738.
Chandler, T. 1987. Four Thousand Years of Urban Growth: An Historical Census. Lewiston, NY: Mellen.
Claessen, H. J. M. 1978. The Early State: A Structural Approach. In Claessen and Skalník (eds.) 1978: 533–596.
Claessen, H. J. M. 2000. Problems, Paradoxes, and Prospects of Evolutionism. In Kradin et al. (eds.) 2000: 1–11.
Claessen, H. J. M. 2002. Was the State Inevitable? Social Evolution & History 1: 101–117.
Claessen, H. J. M. 2004. Was the State Inevitable? In Grinin et al. (eds.) 2004: 72–87.
Claessen, H. J. M., and Skalník, P. (Еds.) 1978. The Early State. The Hague: Mouton.
Cohen, R. 1981. Evolution, Fission and Early State. In Claessen, H. J. M., and Skalník, P. (eds.), The Study of the State (pp. 96–112). The Hague: Mouton
Earle, T. K. 1997. How Chiefs Come to Power: The Political Economy in Prehistory. Stanford, CA: Stanford University Press.
Earle, T. K. 2000. Hawaiian Islands (A. D. 800–1824). In Bondarenko, D. M., and Korotayev, A. V. (Еds.), Civilizational Models of Politogenesis (pp. 73–86). M.: IAf RAN.
Feinman, G. M. 1998. Scale and Social Organization: Perspectives on the Archaic State. In Feinman, G. M., Marcus, J. (Еds.), Archaic States (pp. 95–133). Santa Fe, NM: School of American Research Press.
Fried, M. H. 1967. The Evolution of Political Society. An Essay in Political Anthropology. New York: Random House.
Frantsuzov, S. A. 2000. The Society of Raybūn. In Kradin et al. (eds.) 2000: 258–265.
Gledhill, J. 1994. Power and its Disguises: Anthropological Perspectives on Politics. London – Chicago, IL: Pluto Press.
Gluckman, M. 1960. Tribalism in Modern British Central Africa. Cahiers d'Etudes Africaines 1 (1): 55–70.
Gluckman, M. 1987 [1940]. The Kingdom of the Zulu of South Africa. In Fortes, M., and Evans-Pritchard, E. E. (eds.), African Political Systems (pp. 25–55).
Grinin, L. E. 2002. General Context of the Social Evolution at the Early State Formation. Volgograd: Uchitel.
Grinin, L. E. 2003. The Early State and its Analogues. Social Evolution & History 1: 131–176.
Grinin, L. E. 2004. The Early State and Its Analogues: A Comparative Analysis. In Grinin et al. (eds.) 2004: 88–136.
Grinin, L. E. 2007a. Alternativity of State Formation Process: The Early State vs. State Analogues. In Bondarenko, D. M., Nemirovskiy A. A. (eds.), Third International Conference "Hierarchy and Power in the History of Civilizations" June 18-21, 2004, Moscow. Selected Papers I. Alternativity in Cultural History: Heterarchy and Homoarchy as Evolutionary Trajectories (pp. 167–183). Moscow: Center for Civilizational and Regional Studies of the RAS
Grinin, L. E. 2007b. The Early State Analogues. In Kulpin, E. S. (ed.)… Moscow: KomKniga (in print)
Grinin, L. E., Carneiro, R. L., Bondarenko, D. M., Kradin, N. N., and Korotayev, A. V. (Еds.) 2004. The Early State, Its Alternatives and Analogues. Volgograd: Uchitel.
Haviland, W. A. 1991. Anthropology. 6th ed. Fort Worth, Chicago, IL, etc.: Holt, Rinehart and Winston.
Irons, W. 2004. Cultural Capital, Livestock Raiding, and the Military Advantage of Traditional Pastoralists. In Grinin et al. (eds.) 2004: 466–475.
Johnson, G. A. 1978. Information Sources and the Development of Decision Making Organizations. In Redman, Ch. et al. (eds.), Social Archaeology: Beyond Subsistence and dating (pp. 87–112). New York.
Johnson, G. A. 1981. Monitoring Complex System Integration and Boundary Phenomena with Settlement Size Data. In van der Leeuw, S. E. (ed.), Archaeological Approaches to the Study of Complexity (pp. 144–188). Amsterdam: van Giffen Instituut voor Prae-en Protohistorie.
Johnson, G. A. 1982. Organizational Structure and Scalar stress. In Renfrew, C. et al. (eds.), Theory and Explanation in Archaeology (pp. 389–421).
Johnson, A. W., Earle, T. K. 2000. The Evolution of Human Societies: from Foraging Group to Agrarian State. 2nd ed. Stanford, CA: Stanford University Press.
Kottak, C. Ph. 1980. The Past in the Present; History, Ecology and Cultural Variation in Highland Madagascar. Ann Arbor: University of Michigan Press.
Kowalewski, S. A., Nicolas, L., Finsten, L., Feinman, G. M., and Blanton, R. E. 1995. Regional Restructuring from Chiefdom to State in the Valley of Oaxaca. In Kradin and Lynsha (eds.) 1995: 93–99.
Kradin, N. N., Korotayev, A. V., Bondarenko, D. M., Munck, V. de, and Wason, P. K. (Еds.) 2000. Alternatives of Social Evolution. Vladivostok: FEB RAS.
Kradin, N. N., and Lynsha, V. A. (Еds.) 1995. Alternative Pathways to Early State. Vladivostok: Dal'nauka.
Mason, J. A. 1961. The Ancient Civilizations of Peru. Baltimore, MD: Penguin.
Schaedel, R. 1978. Early State of the Incas. In Claessen and Skalník (eds.) 1978: 289–320.
Seaton, L. 1978. The Early State in Hawaii. In Claessen and Skalník (eds.) 1978: 269–287.
Service, E. R. 1975. Origins of the State and Civilization. The Process of Cultural Evolution. New York: Norton.
Trepavlov, V. V. 1995. The Nogay Alternative: from a State to a Chiefdom and Backwards. In Kradin and Lynsha (eds.) 1995: 144–151.
Wright, H. T. 2006. Atlas of Chiefdoms and Early States. Structure and Dynamics 1(4): 1–27.
