Параллельная Россия (стр. 4 )

Но даже если исключение из сферы простого труда занятых в отраслях, требующих реального профессионального образования, и расширяет ареал сложного труда, то ненамного: в производственной сфере на долю простого труда по-прежнему приходится 74% рабочих мест. Это – слишком большая величина. Ведь производственная сфера не только создает материальные блага, дальнейший оборот которых в сфере непроизводственной обеспечивает львиную долю национального ВВП, но и воздействует на характер труда в непроизводственных отраслях. В «гайдаровскую эпоху» родилось и вполне укрепилось лукавое представление, что подобным воздействием можно пренебречь, и поэтому, если работников непроизводственной «надстройки» пересадить в чистенькие евроофисы, то усилиями последних сразу же получим новую приличную страну. Не вышло. Какие-то изменения к лучшему в «надстройке» действительно произошли, однако вскоре они уперлись в ограниченность и отсталость поставляемых производственным «базисом» благ для дальнейшего перераспределения. Поэтому число обитателей евроофисов оказалось лимитировано производственным возможностями немногочисленных дееспособных производственных отраслей, прежде всего углеводородного сектора, в то время как для развития образования и здравоохранения по-прежнему нет ни денег, ни, самое главное – мотиваций.

Вот и получается, что в непроизводственной сфере, сегодня вбирающей в себя наиболее образованную часть населения России, условно-сложный труд все в большей степени сводится к механическому несению службы, выполнению регламентов, к начетничеству и т. д. - то есть более и более смещается к труду простому. Со временем, когда неприхотливые дети мигрантов на деньги, заработанные их отцами на российских стройках, смогут получить дипломы наших педагогических и медицинских вузов, последние сферы применения сложного труда для коренного населения России начнут неотвратимо исчезать.

В свое время о неизбежности сведения сложного труда к простому писал еще Маркс. Сложный труд в марксисткой политэкономии не слишком убедительно вписывался в теорию прибавочной стоимости – и это чистая правда! Сложный труд всегда содержит уникальную творческую, личностную компоненту, содержит «экстракт знаний» - то есть все то, что не позволяет не только говорить об эксплуатации, но и осуществлять её. В самом деле, не вводить же отношения эксплуатации между владельцами классического «денежного» капитала и капитала в виде знаний? Или утверждать, что «носитель знаний» Билл Гейтс – субъект эксплуатации, например, со стороны корпораций, производящих компьютеры?

Поэтому Маркс сознательно исключил из сложного труда капитализируемую компоненту знаний, объявив о допустимости сведения любого сложного труда к труду простому - ему было необходимо возвести между трудом и капиталом непреодолимый барьер, доказать, что любой, даже самый квалифицированный и гениальный работник, всегда и при любых обстоятельствах будет подвергаться эксплуатации.

Эти мысли Маркса по-прежнему применимы к наиболее распространенной в сегодняшнем мире корпоративной модели, при которой большая часть человеческих отношений, связанных с производством, надежно отчуждена от источников экономической власти казуистическими формулировками учредительных документов и трастовых договоров с неведомыми бенефициарами. Подавляющая часть реальных собственников, надежно защищенных отношениями ограниченной ответственности, уже давно не ведут никаких дел, перепоручив бизнесы корпорациям. У профессионального же корпоративного менеджмента есть две головные боли: совершенствование управления и минимизация последствий ошибок, которые могут быть совершены подчиненными звеньями. Законы систем управления давно и тщательно исследованы кибернетикой, и они гласят, что для вышестоящего уровня всегда найдется множество состояний в управляемой системе, которые он оперативно не сможет различать. Конечно, все записанные с помощью современных технологий слежения «ходы» подчиненных можно, при необходимости, извлечь из компьютерных архивов и с пристрастием исследовать на «разборах полетов», однако в оперативном плане сохраняется фундаментальное отношение неразличимости - что вынуждает менеджмент максимально упрощать и регламентировать свои отношения с управляемыми подсистемами. Столь же рьяно любой менеджмент стремится исключить нерегламентное, рисковое поведение в управляемых подсистемах, даже если оно и служит интересам дела. Поэтому корпоративная модель, сиречь современный капитализм, воспроизводила и будет стремиться к воспроизводству именно простого труда. А там, где простой труд уже не может сочетаться со сверхвысокими инновациями, будут применены технологии, устраняющие в управляемых подсистемах оперативную неразличимость и минимизирующий риск ошибок. Если говорить проще – то инженерам и ученым, практикующим сложный труд в корпорациях XXI века, а также большей части их менеджеров придется работать с чипами в головах.

Тридцать лет назад, делая ставку на развитие высоких технологий, западные экономики переместили большую часть производств, требующих применения простого труда, в страны юго-восточной Азии. Сегодня, когда простой человеческий труд может быть легко заменен промышленным роботом, у которого, к тому же, интегральное энергопотребление заведомо ниже, чем у китайского рабочего, начинается процесс ре-индустриализации Запада на основе технологий нового уклада. Нет сомнений, что результатом этой ре-индустриализации станет формирование на Западе так называемого «технократического социализма» - нового общественного строя, обладающего возможностью эффективно использовать отчужденный сложный труд посредством сверхразвитых технологий контроля, а также через достижение предельной функционализации личности. «Социализмом» же этот строй можно будет считать постольку, поскольку реальные капиталы, принадлежащие сверхузкой прослойке старых финансовых элит Запада, в рамках корпоративной модели функционально отчуждаются от своих владельцев и начинают работать на социальные институты. Безусловно, эти институты будут управляться все теми же старыми элитами – но кто сказал, что при социализме власть должна принадлежать народу?

Сразу хочу оговориться, что жизнь в обществе «технократического социализма» будет обустроенной, комфортной и, главное, весьма продолжительной и здоровой – спасибо биотехнологиям. Будут найдены слова, объясняющие, что чип в голове – это и есть высшая форма человеческой свободы, закономерный результат ее развития от идей Мильтона, Локка и Бенджамина Франклина. Граждане Нового Запада будут с этой точкой зрения вполне согласны, тем более, что остальной мир, скорее всего, начнет погружаться в хаос мирового голода и борьбы за первичные ресурсы.

Можно сказать, что России пока что своеобразно везёт: обширная и богатая территория будет позволять нам продолжительное время не участвовать в мировой борьбе за передел ресурсов, а вручения билетов на Новый Запад для нас не предусмотрено - даже если правительство и поспешит прочипировать всех граждан поголовно. Нашему на сей раз спасительному отставанию способствуют три обстоятельства: отсутствие стране технологий нового уклада, отсутствие элит, некритически и авторитетно воспринимавшихся бы обществом, а также отсутствие лояльного элитам населения, готового к функциональному поведению, то есть к пожизненной роли высокооплачиваемых «винтиков» в корпоративном механизме. Не приходится сомневаться, что ликвидировать это состояние при нынешнем положении вещей в России невозможно, посему вхождение в «технократический социализм» для нас откладывается.

Если не брать в расчет варианты нашего дальнейшего одичания и сползания к борьбе за землю и воду с подобными же изгоями, то остается, как видим, единственный конструктивный выход: попытаться изменить характер труда, преодолеть происходящую из-за его отчуждения от капитала редукцию сложного труда, со способностями к которому на свет Божий рождается практически каждый ребенок, к труду простому и узкофункциональному. Со всей категоричностью я хотел бы еще раз повторить: ключ к выздоровлению и преображению страны лежит в изменении характера трудовых отношений. И «параллельная Россия» будет иметь успех, если она станет не просто местом, в котором собираются хорошие и порядочные люди, но и в котором радикально меняется сам характер их труда.

При этом совершенно не следует полагать, что «силы неравны», и что подобный оазис в окружении нашей олигархической экономики и сверхкапитализированного Запада обречен на несостоятельность и прозябание. Дело в том, что копившиеся годами и столетиями мировые капиталы – большей частью фикция, виртуальный образ богатства и власти, их реальная стоимость не может быть выше того ограниченного количества материальных благ, которые в данный конкретный момент времени присутствуют на планете, а также тех прав, которые реально могут быть обеспечены. Если у кого-то когда-то были приобретены ценные активы в Сомали – ну и что, где они сейчас? А если в будущем в положении нынешнего Сомали окажется значительная часть мира? Далее, технократический Новый Запад не будет нуждаться в столь огромной всемирной массе сырья и товаров, так как технологии шестого уклада позволят обеспечивать энергетические и потребительские нужды при значительно меньшем количестве переделов. Отсюда – в ближайшие десятилетия неизбежно стремительное обесценение мировых валют, которое обратит в прах все неработающие накопления от арабских стран до России и Китая. Поэтому стоит ли трепетать перед кажущимися мощью и богатствами старых институтов? Единственный полноценный актив предстоящей эпохи – это научно-технологические знания и развитый человеческий интеллект. Именно через обладание этим активом западные элиты намерены войти в новый век. Мы вправе проделать то же самое. Правда, из-за отсутствия достойных элит и нехватки времени на их повторное формирование добиваться аналогичного результата у нас придется руками тех, кто сей актив непосредственно создает и развивает.

То есть, как ни крути, мы снова возвращаемся к безальтернативной модели «параллельной России».

Когда год назад в процессе работы над «Футурологией кризиса» меня впервые начало сносить к подобным выводам, я первоначально их сторонился, опасаясь стать жертвой собственных умозрительных спекуляций. Теперь же я в достаточной степени убежден, что если Бог для чего-то и продолжает сохранять и оберегать Россию, то, очевидно, именно для того, чтобы наша несчастная страна стала бы местом, где впервые в истории сможет получить начало вполне естественный и гармоничный процесс: в обществе будущего, в котором капиталом становятся знания, источниками и операторами капитала должны являться непосредственные носители знаний.

Между прочим, это и есть формула подлинного социализма, за строительство которого в нашей стране взялись на сто лет раньше, чем возникли технологии, делающие подобный общественный строй возможным. Если заглянуть глубже в историю, то неотчужденный сложный труд – это природная черта средневековой цеховой организации. Последняя, как известно, была сметена машинным капиталистическим производством, основанным на редукции труда к его элементарным формам, поскольку только на их основе в ту эпоху было возможно технологическое развитие. Однако если бы средневековое общество располагало знаниями по робототехнике и биотехнологиям – то, скорее всего, не было бы и капитализма… Так или иначе, ничего странного и необычного в повторении на качественно новом уровне известных из прошлого исторических форм нет – скорее, это свидетельство неслучайного характера новаций, подтверждение их закономерности и глубины.

Единственная возможная и реализуемая в практическом плане форма искомого нами взаимодействия непосредственных носителей и операторов капитала – это кооперация. Единственная форма общественного отправления сложного труда – тоже кооперация. Так что , или «ухода-и-возврата» по терминологии Тойнби. Еще вчера для многих «смешные» идеи Ф. Райффайзена, сформулированные основоположником европейской кооперации полтора века назад в целях самоорганизации полуголодных крестьян, сегодня звучат более чем актуально применительно к самоорганизации носителей знаний и технологий, приобретающих невиданную ранее ценность. К тому же - на фоне более чем нешуточной перспективы общемирового голода…

Современная кооперативная модель, которая должна будет образовать основу социально-экономического механизма «параллельной России», будет, конечно же, существенно отличаться от лекал классической кооперации. Прежде всего, ее основу составит не потребление или однотипное производство, как было раньше, а объединение носителей знаний, а также - ведь без этого тоже нельзя! – денежных средств и материальных активов. Далее, необходимо находить и использовать максимально гибкие формы распределения дохода от объединенной деятельности: наряду с классическим критерием распределения дохода «пропорционально объемам поставленного на переработку сырья» необходимы критерии, учитывавшие бы инновации и ноу-хау, качество задействованных активов, качество труда. Необходима и минимизация в деловой сфере управленческой вертикали, поскольку корпоративные модели менеджмента противопоказаны для сложного труда и любого творчества.

Сегодня подобные новации становятся реальными, поскольку появились технические возможности для принятия внутри крупных распределенных сообществ демократических, сбалансированных и быстрых решений соответствующих профилей – например, через процедуры интернет-голосования, в свое время предложенные А. Шубиным...

Разумеется, кооперативы «параллельной России» – это не реинкарнация памятных многим колхозов, а гибкое по формам и срокам объединения активов, находящихся в неотчуждаемой собственности своих владельцев. В колхозах, где производственные активы в свое время были изъяты и отчуждены, объединению подлежал уже хорошо известный нам редуцированный простой труд, иного по характеру труда в тех условиях возникнуть просто не могло. Сложный же труд, труд творческий нет необходимости как-либо искусственно объединять, да и сделать подобное крайне затруднительно – кооперировать можно и нужно отдельные технологические этапы, функции материально-технического обеспечения, сбыта, промышленной безопасности. А также, конечно же, всю предстоящую работу по обустройству новой жизненной среды и по обеспечению в ней общественной безопасности.

Кооперация в условиях «параллельной России» должна воспроизводить не только сложный, несущий достаток и творческое удовлетворение труд, но и новую жизненную среду. Новые территории, дороги, новые города. Соединение полновесного творческого труда и современной обустроенной жизненной среды, возможно, впервые в многовековой истории России разрешит дилемму, которой редко кому из мыслящей части наших сограждан удавалось избегать: между эмиграцией и перспективой умереть, как Александр Блок, от «отсутствия воздуха».

О новой жизненной среде, или Расселении, – в следующей главе.

Расселение

“Eo rus”. - “I!”

“Поеду в деревню”. - “Езжай!” (лат.)

Новое вино нельзя вливать в старые меха, это непреложная истина. Качественное обновление жизни не сможет состояться ни при сохраняющемся господстве существующих общественных отношений, ни в условиях, когда человек водружен в искусственную жизненную среду, этими отношениями сформированную.

Ведь наши нынешние перенаселенные города – это «экстеншн», продолжение, вынесение в жилые кварталы основанных на редуцированном простом труде предприятий отживших свой век индустриальных укладов и весьма схожих с ними объектов административной и непроизводственной сфер. Городская многоэтажка, во времена Жолтовского и Посохина задумывавшаяся едва ли не как продолжение древнегреческих перипатов – мест для жизни и творческого общения ученых, инженеров, артистов и представителей более земных профессий, столь же открытых идее развития и совершенства, – быстро превратилась то ли в казарму, то ли в «железобетонную деревню» на несколько сотен квартир-«дворов», населяемую преимущественно спешащими на ночлег и выходной работягами и уже «отспешившими» свое городскими алкоголиками. Существует даже теория, что Сталин, мечтая о формировании нового человека, сознательно-де тормозил массовое жилищное строительство, понимая, что массы пока не дозрели до Ликей и Академий…

Несмотря на, казалось бы, необсуждаемую ценность обладания отдельной квартирой, истинное отношение к наших людей к данной жизненной среде проявилось через бегство на дачи и садовые участки. Как только в конце семидесятых было легализовано массовое садово-дачное строительство, города с пятницы по воскресенье начинали пустеть. Причем пустела не только Москва – садовые участки бросались осваивать жители двух-трехэтажных районных центров, где картошку и репу вполне можно было выращивать под окнами квартир. Феномен массового бегства наших горожан в деревню – лучшее свидетельство не столько краха индустриальной урбанистической модели, сколько несостоятельности всей связанной с нею системы отношений, упраздняющих личность. Если дать психоаналитику покопаться в подкорке любого российского дачника-садовода, что он обнаружит, что любовь к шести соткам происходит исключительно от того, что на них человек чувствует себя вполне независимым и свободным.

Сохранение в наши дни в практически неизменном виде советской урбанистической традиции – свидетельство того, что принципиальных изменений в системе экономических отношений не произошло, нового уклада не возникло. Разговоры о «коттеджах» и «таунхаусах» - не более, чем дань моде, поскольку места, в которых возможна массовая малоэтажная застройка, наглухо отделены от существующих источников занятости многочасовыми автомобильными пробками. Реально в России развивается лишь до боли знакомое многоэтажное строительство. Но если при прежнем режиме «клетушка» предоставлялась человеку бесплатно и даже в какой-то степени ему навязывалась, то сегодня за этот сомнительный актив еще и берут деньги. Лучшие годы жизни русская городская семья отдает за то, чтобы заработать на квартиру, затем из последних сил ее обустраивает, затем за железной дверью, у телеэкрана, полагает, что может наслаждаться комфортом и относительной независимостью от мира - а на самом деле попадает к нему в окончательное рабство.

Педалируемое властями так называемое “решение жилищного вопроса” для большей части россиян, где заветная цель - малогабаритная двушка через ипотеку - это прежде всего изъятие, удаление из жизни людей их лучших лет для творчества и самореализации. Проживание в современный российских городах, в их скученности, в их пробках, в их страхе - отбирает остатки свободы и сил, устраняет иммунитет перед массовой культурой. Наряду с массовой культурой и политическим цинизмом современный российский город является сегодня ведущим фактором дебилизации населения.

Но и современная российская деревня – сколько бы ностальгических воздыханий и слез ей ни адресовалось – в еще меньшей степени пригодна для жизни в условиях нового века. Перешедшая в XXI век из крепостнической эпохи сверхуплотненная (при бескрайних-то просторах!) застройка, когда расстояния между домами меньше минимальных противопожарных разрывов, с повсеместно деревянными строениями (строить каменные дома в Нечерноземье сначала не позволяли помещики, затем – колхозы) – это среда скорее для выживания, временный, на скорую руку сколоченный приют, по несчастью ставший постоянным для многих поколений русских крестьян, лишенных возможностей к свободному труду. Но несвободный труд в деревне еще горше несвободного труда в городе, оттого все, кто смог, уехали в города, а брошенные срубы-шалаши сейчас обживают куда менее притязательные мигранты из Средней Азии и Кавказа. При этом совершенно очевидно, что уклад, который эти мигранты воспроизведут, укоренившись в брошенных русских деревнях, будет еще более примитивным и бесчеловечным.

Между экономическим укладом и селитебной средой существует чрезвычайно сильные обратные связи, препятствующие взаимным радикальным переменам. Наемных рабов с заводов и из офисов невозможно укоренить в «одноэтажной России», а новый технологический уклад невозможно создать руками этих рабов – даже если они почитают себя людьми вполне свободными и даже, в некотором роде, «средним классом». Логическим разрешением данного противоречия могла бы стать реализация в одно время полюбившегося мне лозунга «Разрушить заводы и города, преобразить Россию!» - но, выбрав просвещенный путь реформ, приходится задумываться над технологиями мирного преобразования доставшейся нам от прошлого фабрично-крепостнической селитебной среды.

Новая жизненная среда в России не может быть учреждена актом государственной воли, ибо, будучи неразрывно связанной с соответствующим укладом, она являться его неотъемлемой частью, его производственным, функциональным элементом. Новый уклад и новая селитебная, жизненная среда должны развиваться параллельно, поддерживая и обогащая друг друга. Только так удастся разорвать чрезвычайно прочные обратные связи между селитебной средой и типом экономической организации – которые в России значительно прочнее, чем у других стран.

Мы уже говорили о том, что новый технологический уклад в нашей стране должен опираться на биоэкономику, развитую персонализированную медицину, роботизированные обрабатывающие и сборочные производства. Определили, что на первом этапе его становления целесообразно опережающее создание биоэнергетического кластера с опорой на неиспользуемые площади пахотных земель, поскольку данный кластер – пусть и не самый ультратехнологичный, но зато уже сегодня имеющий все возможности для развития (в части II «Параллельной России» приведена его подробная характеристика). Так вот, данный биотехнологический кластер в состоянии дать начало весьма обширной и динамичной новой селитебной среде, опирающейся на 142 тысячи условных селитебных единиц – индивидуальных усадеб или просторных жилых блоков в таунхаусах:

Таблица 7. Общая характеристика селитебной среды, формируемой в рамках развития модельного биотехнологического уклада

Подсекторы нового биотехнгологического кластера	Число селитебных единиц, тыс.
А. На сельскохозяйственных землях
Новое сельское хозяйство	57.1
Объекты первичной переработки, размещаемые на с/х землях	6.5
Объекты нового высокоиндустриального животноводства	20.3
Итого селитебных единиц (семей) на сельскохозяйственных землях или землях заброшенных населенных пунктов	83.9
Б. На землях населенных пунктов
Крупные перерабатывающие производства	6.4
Сфера управления	1.5
Непроизводственные сектора деятельности (НИОКР, безопасность, образование, медицина)	50.0
Итого селитебных единиц (семей) на землях новых или обновленных населенных пунктов	57.9
ВСЕГО новых селитебных единиц, тысяч -	141.9

Сто сорок две тысячи новых усадеб, размещенных в наиболее депрессивных районах страны с сотнями тысяч гектаров заброшенной пашни – вот, собственно, и основа новой страны, с которой должно начаться ее преображение. Территория этой «параллельной России», с учетом неизбежно попадающих в ее ареал земель лесного и водного фондов, будет составлять порядка 38 миллионов квадратных километров. Это – 2.3% территории всей России или примерно 7 средних по размеру российских областей, например, аналогичных Самарской области. Разумеется, границы «новой страны» будут условными, ее территория будет вплетаться в ткань существующих землепользований, сторонясь, по возможности, крупных городов и разливаясь, оживая, по мере движения к отделенным и малозаселенным окраинам.

Количественные параметры новой селитебной среды при этом ожидаются следующими:

Таблица 8. Количественные характеристики селитебной среды модельного биотехнологического уклада

Параметры совокупной селитебной среды биотехнологического кластера:
Охватываемая территория (вкл. земли лесного и водного фондов) - тыс. гектаров	38 828
Площадь земель всех категорий, приходящихся на одну сельскую селитебную единицу - гектаров	463
в т. ч. с/х земель	272
Общая численность населения (при средней численности семьи 3.5 человека) - тыс. человек	496.6
Плотность населения (при средней численности семьи 3.5 человека), чел/кв. км	1.3
Приблизительное число возможных новых населенных пунктов, единиц:
персонализированные аграрные усадьбы на 5-7 селитебные единицы	13 990
новые (обновленные) населенные пункты городского типа на 30 селитебных единиц и выше	1 931
Всего населенных пунктов новых или обновленных - единиц	15 921

Как видим, «Новая страна», создаваемая вместе с новым биотехнологическим кластером, будет состоять почти 14 тысяч из персонализированных аграрных усадеб – фермерских хозяйств XXI века. В среднем на каждую усадьбу будет приходиться 463 гектара земель, из которых площадь интенсивно обрабатываемой пашни в среднем будет составлять 272 гектара – что соответствует фермерской практике США или Австралии. В интересах безопасности и снижения затрат на инфраструктуру целесообразно группировать по 5-7 усадеб в составе соответствующих новых сельских населенных пунктов.

Необходимо создание не «новой деревни», а новой городской среды распределенного типа. Современные коммуникации и технологии сообщения позволяют формировать жизненное пространство максимально широким, и в то же время удобным для человека.

Местами локальной концентрации промышленного и научного потенциала, а также непроизводственных сфер деятельности станут 1.9 тысяч новых населенных пунктов городского типа с комфортабельными городскими усадьбами и таунхаусами.

Новый технологический уклад, новая жизненная среда не отрицают старой промышленности в той мере, в какой она будет необходимой для обеспечения технологических и жизненных нужд. Промышленные гиганты металлургии, нефтехимии
, цементные и прочие подобные производства смогут продолжать работать в местах своего существующего размещения, однако их развитие будет происходить в направлении сокращения живого труда. Большая часть промышленных поселений и моногородов со временем канут в Лету, оставшиеся производства начнут обслуживаться вахтовым методом. Но этот процесс растянется на десятилетия, для наших ближайших планов он не критичен.

Параллельная страна, порождаемая биотехнологическим кластером и обеспечивающая его функционирование и развитие, сможет раскинуться на территории всех федеральных округов России, за исключением, пожалуй, Южного и Северо-Кавказского, для которых, увы, характерны перенаселенность и отсутствие свободных земель. На южные земли новая жизнь придет позже.

Таблица 9. Возможные параметры присутствия модельного биотехнологического уклада в разрезе основных федеральных округов России

Возможный охват по регионам:	Охваченная территория, тыс. кв. км	Доля в общей площади территории, %	Число новых населенных пунктов обоих типов
Центральный федеральный округ	58.2	8.9%	2 388
Северо-западный федеральный округ	97.1	5.8%	3 980
Поволжский федеральный округ	77.6	7.5%	3 184
Уральский федеральный округ	58.2	3.3%	2 388
Сибирский федеральный округ	77.7	1.5%	3 184
Дальневосточный федеральный округ	19.4	0.3%	796
Всего	388.3	2.4%	15 921

Право, занимая порядка 2.4% отнюдь не самых престижных и освоенных земель соответствующих федеральных округов, новая страна в полной мере сможет развиваться без противоречий и конфликтов с «остальной» Россией. Вполне по Бродскому - «и от цезаря далеко, и от вьюги». О том, каким образом для новой страны окажется возможным обеспечить мирное и взаимовыгодное сосуществование с действующими властями, а также защититься от коррупционеров и бандитов, речь пойдет в VII главе. В следующей, VI главе, мы рассмотрим возможные механизмы финансирования нового кластера и связанной с ним новой селитебной среды. Пока же заострим внимание читателя на ключевых финансовых параметрах, подтверждающих, что проект создания новой страны в полной мере реалистичен.