Вопросы религии и религиоведения (стр. 2 )

В-третьих, Собор провел преобразования в структуре католической церкви, предоставив национальным церквям, при их подчинении Святому Престолу, широкие полномочия по принятию решений в организации религиозной жизни своих стран и во взаимоотношениях с государством. Для этого резко усиливалась роль Конференций епископов той или иной страны, которые приобретали теперь право канонического юридического лица
(кан. 449) и законодательную власть по широчайшему кругу вопросов. «Всякий вопрос в масштабе страны, касающийся жизни и деятельности церкви, входит в сферу деятельности конференции».[32]

Для Испании это имело особое значение. До учреждения Конференции можно говорить не столько об испанском епископате, сколько об испанских епископах, поскольку каждый из них был как бы сам по себе. Постоянного общения на правовой основе между ними не было. Кроме того, они были отстранены от принятия решений в масштабах всей страны. Это была прерогатива десятки «избранных» – весьма престарелых архиепископов, которые составляли «Совет митрополитов» (Junta de Mitropolitanos), созданный в 1923 г. и всецело зависящий от примаса испанской церкви. К моменту Собора их средний возраст составлял 70 лет, самому старшему было 83 года, а самому молодому – 53. Ни о каких коллегиальных решениях не было и речи. Излишне говорить, что все они придерживались крайне консервативных позиций и были сторонниками альянса государства и церкви.

Епископы тоже были оторваны от реальной жизни. Общаясь с паствой лишь на аудиенциях, окруженные ложью и лестью своего окружения, они занимались, за редчайшим исключением, не интеллектуальной богословской, а чисто административной деятельностью за стенами своих дворцов и резиденций. Пока «традиционалисты» составляли большинство во вновь учрежденной Конференции испанских епископов, они имели возможность затормозить процесс обновления. Не случайно первые документы, принятые Конференцией, были весьма консервативны (Например, “La Iglesia y el orden temporal” (1966). Впрочем, справедливости ради надо заметить, что даже под председательством такого ретрограда каким был монс. Морсильо, Конференция решительно выступила в защиту прав рабочих в 1968 г. и приняла “социальный” документ “La Iglesia hoy y pobres” (1969), в котором резко критиковала обогащение одних за счет других и призывала к более справедливому распределению благ.

Всего за несколько лет ситуация резко изменилась. Кульминационным моментом здесь стал 1971 г., когда председателем Конференции был выбран кардинал Таранкон, известный своими «революционными» устремлениями. Он стал инициатором создания еще более демократического института – «Совместной Ассамблеи епископов и священства» (“Asamblea Conjunta de obispos y sacerdotes”). Если епископат еще можно было контролировать как со стороны государства, так и со стороны Ватикана, то выбранные депутаты Ассамблеи из низшего клира были морально подотчетны только своей пастве и своим собратьям – приходскому священству. Именно с этого момента можно говорить об обновленной испанской церкви, готовой к диалогу с государством на принципах демократии, независимости и религиозной свободы. Это и отразилось в программном документе “La Iglesia y la Comunidad politica” (1973).

Такой поворот в испанской церкви стал возможным благодаря стечению сразу нескольких обстоятельств:

-  социально-экономическому развитию страны, ее превращению из аграрной в индустриальную, урбанизации и размыванию традиционной системы ценностей;

-  внутренним изменениям в испанской церкви, демократизации ее структуры, притоку молодого поколения священников, активизации мирян в “апостольском” движении социального служения;

-  новому характеру церковного сознания под влиянием II Ватиканского Собора, самокритике со стороны ее интеллектуалов, становлению новой теологии, включенной в мировую религиозную мысль.

Однако франкистское государство не было готово к обновленной церкви. И до 1975 г. – момента смерти Франко, нарастал конфликт между ними. Он наметился еще с начала 60-х, когда в среде приходских священников, тесно связанных с массами, ширилось движение за права рабочих и помощь бедным, а также против произвола властей, боровшихся с любым проявлением национальной самобытности в Каталонии и Басконии. Показательно, что по данным социологического опроса участников Ассамблеи выяснилось, что из них почти 80% были настроены против альянса с государством. Большинство видело идеал в монархии, при этом молодежь питала явные симпатии к социализму, и только 10% сохраняло верность франкистскому режиму и его идеологии.[33] Можно сказать, что испанская церковь с нетерпением ждала политического обновления, осознавая, что только в условиях демократии она может реализовать свои планы и социальные инициативы.

В целом можно сказать, что к моменту становления демократии испанская церковь уже совершила кардинальный поворот от «национал-католицизма», отождествляющего религию с нацией, а нацию с франкистским режимом, который пафосно считал испанский католицизм «эталонным» к вселенскому католицизму. Былая замкнутость церкви сменилась ее открытостью к новым идеям католических богословов других стран и диалогу с другими религиями. Таким образом, усиление ее национального начала , а способствовало ее интеграции в лоно единой католической церкви в масштабах всего мира.

Обратимся теперь к новой системе взаимоотношений с церковью, которое выработало современное испанское государство.

Церковь и государство в современной Испании

Определяя себя как «демократическое и плюралистическое», испанское государство строит свои отношения с церковью на основе Конституции 1978 г. Особенно важна ее 16 статья, которая во-первых двух пунктах провозглашает свободу идеологии и вероисповедания, а согласно третьему пункту «Никакое вероисповедание не может быть государственным. Власти принимают во внимание религиозные верования испанского общества и поддерживают соответствующие отношения сотрудничества с Католической Церковью и другими вероисповеданиями».[34]

Таким образом, этот пункт состоит из двух частей, в первом из которых оговаривается светский характер государства, а во втором его открытость к диалогу с католицизмом и, что не менее важно, иными религиями. Поэтому, согласно официальной точке зрения, государство имеет “аконфессиональный” характер. Это определение, как разъясняют его разработчики, занимает промежуточную позицию между «неконфессиональным» и «конфессиональным».[35] Таким образом, в нем нет оттенка отрицания (по аналогии, напр., с “аморальностью” или “алогичностью”). Напротив, сторонники этого определения как раз хотели уйти от крайностей отрицания религии в период II Республики, – с одной стороны, и ее апологетики при Франко, – с другой. Они искали «средний путь» и консенсус в обществе, видя его в «позитивной аконфесcиональности, открывающей путь к сотрудничеству Церкви и государства при предоставлении гражданам полной религиозной свободы».[36]

На этой основе государством и церковью : 1) “Базовое соглашение” испанского государства с Ватиканом (“Acuerdo Basico”) (от 01.01.01); 2) Соглашение о юридическом статусе церкви (от 3 января 1979 г.); 3) Соглашения об образовании и культурных аспектах (от 3 января 1979 г.); 4) Соглашение по экономическим вопросам (от 3 января 1979 г.); 5) Соглашение о присутствии церкви в вооруженных силах и по вопросу о воинской обязанности клириков и монахов (от 3 января 1979 г.). Согласно этим соглашениям испанское государство признает за католической Церковью право выполнять ее апостольскую миссию и гарантирует ей возможность свободно и публично осуществлять ее деятельность. «Органический Закон о религиозной свободе» 1980 г. создал правовую основу для заключения соглашений и с другими, пусть весьма малочисленными, конфессиями страны.

Вместе с тем, «аконфессиональный» характер государства – явление в испанской истории беспрецедентное, поскольку с IV в., (исключая небольшой перерыв в V-VI в. в. в связи с варварским нашествием), христианство было «государственной религией» испанских народов, что сыграло огромную роль в их сплочении в эпоху Реконкисты. Таким образом, демократическая Испания завершила эту многовековую традицию симбиоза светской и духовной власти и отождествления «испанского» с «католическим». Теперь взаимоотношения государства и церкви строились на принципах автономии и независимости. Для государства это означало возможность сотрудничества с церковью при сохранении своего светского характера и идейного плюрализма. Испанская церковь, не смешиваясь и не отождествляясь с каким-либо политическим режимом, обрела возможность быть «знамением и защитой трансцендентности человеческой личности» в ее земном бытии.[37]

Первый шаг в этом направлении был сделан испанским королем Хуаном Карлосом в 1976 г. при подписании «Базового Соглашения», когда он благородно отказался от древней «привилегии» королевского патроната («patronato regio») в деле назначения на должности епископов. Ею широко пользовались испанские короли, стремясь к тому, чтобы руководящие должности в испанской церкви занимали нужные им люди.[38] Он откликнулся на призыв папы Павла VI к тем «гражданским властям, которые в силу соглашения или обычая пользуются такими правами и привилегиями.., по собственному почину отказаться от них».[39]

Отметим, что такой поступок короля означал очень многое, поскольку для церкви проблема прямого вмешательства испанского государства в дело первостепенной важности, – назначение епископов, стояла уже давно. В свое время Святому Престолу не удалось уговорить Франко поступиться этой возможностью влиять на испанскую церковную иерархию, стремясь обеспечить ее лояльность и преданность режиму. Из его секретной переписки 1968 г. c папой Павлом VI по этому вопросу, следует, что генералиссимус обиделся на подобное предложение и не хотел уступить ни пяди, ссылаясь на древность этой «привилегии» испанской короны и напоминая, что испанская церковь ему многим обязана как своему защитнику и покровителю.[40] Кроме того, он намекал на невозможность одностороннего отказа от «привилегий», имея ввиду, что и испанская церковь пользуется немалыми «привилегиями», в том числе государственными дотациями, контролем над образованием, монополией во всех матримониальных делах и т. д. Теперь же, благодаря отказу короля от этой привилегии, было достигнуто, наконец, искомое равновесие между светской и духовной властью и осуществлен принцип их невмешательства в дела друг друга. Последующие соглашения со Святым Престолом продолжили эту линию.

Со своей стороны, церковь, согласно Пастырской Конституции, «не возлагает своей надежды на привилегии, предоставляемые гражданской властью» и готова отказаться от пользования своими правами, если «пользование ими может поставить под сомнение искренность ее свидетельства». «Но да будет позволено ей всегда и везде проповедовать веру в истинной свободе, беспрепятственно совершать свое служение среди людей и выносить нравственное суждение о вещах, относящихся также и к политическому порядку, когда того требуют основные права личности или спасения душ».[41]

В целом можно признать, что «демократическое и плюралистическое» государство, провозгласившее свободу совести, реализовало провозглашенные им цели в религиозной сфере. Отметим, что оно заключила ряд соглашений не только с католической церковью, но и другими конфессиями страны, – протестантами (в лице «Federación de Entidades Religiosas Evangélicas de España» – FEREDE), мусульманами (в лице "Comisión Islámica de España") и последователями иудаизма.

Вместе с тем, у подобной «аконфессиональности» государства есть свои противники как из «правого», так и «левого» политического спектра. К первым можно отнести церковных «традиционалистов» и приближенной к ним пастве. Оставаясь убежденными сторонниками конфессионального государства, они видят три сновных порока в системе, основанной на Конституции 1978 г. Во-первых, «беспредельный» идейный и религиозный плюрализм. Во-вторых, ограниченность сферы деятельности католической церкви, не имеющей привилегий наравне с другими религиозным объединениям. В-третьих, включение католиков в различные политические партии и движения, вместо их объединения в свою собственную, основанную на религиозной основе. С их точки зрения, в Испании утвердилось вовсе не аконфессиональное государство, а «агностичекое, исключающее имя Божие, не запрещающее аборты, игнорирующее семейные ценности. И все идет к тому, чтобы возобладал «воинствующий лаицизм», то есть полное исключение религии и церкви из жизни общества.

Прямо противоположную позицию занимают сторонники «лаицизма», которых особенно много среди левых партий. Они возмущены сохраняющейся, хотя значительно урезанной, системой денежных государственных субсидий церкви. По решению нынешнего правительства они будут постепенно снижаться. И хотя Конференция епископов расценила это решение как прямую «угрозу католической вере», ей напомнили, что по подписанному соглашению с государством 1979 года церковь обязана перейти на самофинансирование. Сейчас же государство тратит на нужды церкви примерно три миллиардов евро.

Вопрос об образовании также привел к серьезным разногласиям между социалистами и церковью, на стороне которой выступают многие граждане страны. Дело не столько в том, что правительство хочет изъять преподавание религии (католицизма) из списка базовых школьных дисциплин, а в том, что оно хочет единолично решать этот вопрос. Церковь же выступает за сохранение этого предмета в списке базовых, равных другим базовым дисциплинам, чтобы родители, при желании, всегда имели возможность обучать своих детей в соответствии с их религиозными убеждениями. [42] В настоящее время, под нажимом общественности была создана совместная церковно-правительственная комиссия по урегулированию вопросов в сфере образования.

Многие другие инициативы правящей социалистической партии Испании также вызвали критику со стороны церкви. Это относится и к законопроекту, легализующему однополые браки, и предложениям правительства о дальнейшей легализации абортов, и об упрощении процедуры развода. Однако правительство готово реализовать все свои законопроекты, невзирая ни на протесты церкви, ни на оппозицию среди верующих граждан. Церковь, в свою очередь, считает, что хотя она в соответствии с решениями II Ватиканского Собора и устранилась от политики, это вовсе не значит, что ей чужды проблемы, волнующее общество.

Позиция испанского епископата по наиболее важным проблемам

К наиболее важным проблемам, стоящим сегодня перед Испанией, относится, конечно, мировой экономический кризис и связанная с ним проблема бедности, которая, по словам Бенедикта XVI, «довлеет над совестью человечества», требуя принятия неотложных мер. Поэтому деятели международного рынка, политики и все силы гражданского общества, - как в масштабах отдельных стран, так и всего мира, должны объединить усилия, чтобы выработать «корректную логику» социально-экономического развития, направленную на создание более справедливого социально-экономического порядка.[43] Конференция испанских епископов (так называется высший руководящий орган испанской церкви, наделенный широкими полномочиями, но, вместе с тем, подчиненный, как и другие подобные церковные учреждения в других католических странах, Святому Престолу в Риме) развивает эту тему применительно к условиям своей страны. Показательно в этом отношении Пастырское послание (февраль 2009 г.) кардинала-архиепископа Мадрида монс. Антонио Руоко Варела, в котором он обращает особое внимание на необходимость помощи наиболее обездоленным.[44]

Но, конечно, тема экономического кризиса далеко не единственная, на которую обращает внимание испанская католическая церковь. Важнейшей признается и проблема развития демократии и гражданского общества.

Испанская католическая церковь считает, что дальнейшее демократическое развитие страны невозможно без активизации сил гражданского общества. Это предполагает повышение общественной активности каждого гражданина и его ответственности за происходящее в стране. Такая ответственность связана, с церковной точки зрения, со способностью граждан давать правильную моральную оценку тем или иным событиям. Об этом говорилось, например, в одном из последних документов – «Ноте Постоянной Комиссии Конференции испанских епископов в преддверии парламентских выборов 2008 г.» Также как и в предыдущем документе подобного рода, – Ноте, опубликованной накануне парламентских выборов 2004 г. под красноречивым названием «Голосование как право и обязанность» («Votar, es un derecho y un deber»), испанская церковь призывала свою паству проявить активную гражданскую позицию и прийти на выборы. Ни в коей мере не высказывая какие-либо предпочтения в пользу той или иной политической партии или движения, она напоминала, что индифферентность и отстраненность от происходящего в стране не соответствует ее социальному учению и не имеет никакого богословского и догматического обоснования. Напротив, с самого начала эпохи демократизации испанская католическая церковь всегда говорила о необходимости активного участия католиков в общественной и политической жизни, целью которого является гуманизация социальных отношений, реализация принципов справедливости и солидарности во имя общего блага всех жителей страны.

Для этого, по ее мнению, необходимо ориентироваться при выборе той или иной политической партии на ее программу. В предвыборной Ноте 2004 г. перечислялись несколько основных вопросов, которые должны были содержаться в политических программах партий, на которые верующие, чтобы сделать правильный выбор, должны были бы обратить особое внимание. В число этих вопросов включались, во-первых, все те, которые так или иначе были связаны с ценностью человеческой жизни; во-вторых, вопросы семьи и брака; в-третьих, образования, в-четвертых, преодоления бедности, достижения социальной справедливости и, в пятых, мира и безопасности.

Многие положения из этой Ноты были повторены в предвыборной Ноте 2008 г. В ней, в частности, испанский епископат призывал свою паству к активному участию в выборах и принятию ответственного решения, основанного на моральной оценке партийных программ. Иными словами, речь шла о совместимости политики той или иной партии с основами веры и христианской морали. Церковь напоминала, что аконфессиональной характер государства не означает морального релятивизма и отказа от нравственных ориентиров.

Сложность заключается в том, что эти нравственные ориентиры связываются испанской католической церковью с библейской традицией, в то время как социалистическая партия смотрит на вопросы морали вне связи с Божественными заповедями и установлениями.

Вопросы морали в плюралистическом демократическом обществе не раз обсуждались на церковных пленарных Ассамблеях, и в 2006 г. была выработана стратегия их решения, отраженная в Пастырской инструкции «Моральные ориентиры в современной ситуации Испании» (2006 г.).[45] В ней, в частности, напоминалось, что испанская католическая церковь всячески способствовала становлению испанской демократии, и это соответствовало курсу, выработанному II Ватиканским Собором. Поэтому всякие обвинения в том, что церковь, якобы, несовместима с демократией или представляет собой угрозу для нее, несостоятельны.

Современная ситуация, по мнению испанской католической церкви, характеризуется новым приливом «лаицизма». Под этим термином она понимает сознательное распространение властями безрелигиозного и атеистического мировоззрения, в результате чего, по ее мнению, потеряны всякие моральные ориентиры, а все те, кто говорит о незыблемых нравственных императивах, несправедливо причисляются к религиозным фанатикам. При этом государство, как считает испанский епископат, само хочет занять место, традиционно отводившееся церкви, в деле морального воспитания граждан. Пример этому внедрение в качестве обязательного предмета «Граждановедения» «Educación para la ciudadanía», который призван заменить «Закон Божий».

Кроме того, социалисты, находящиеся у власти, делают, по мнению церкви, из демократии идола. Добром считается все, что «демократично», а злом – все, что «недемократично», а это и есть произвольное определение добра и зла, не имеющее никакого отношения к христианской системе ценностей. В связи с этим церковь напоминает, что демократия не есть некая абсолютная система и тем более цель, но лишь способ организации социальной жизни, а подлинной целью является человеческая личность. Можно сказать, что в этом и заключается основная установка испанской церкви в свете которой она предлагает решение различных проблем, волнующих испанское общество.

Не малое значение имеет и проблема иммиграции, которой испанский епископат занимался с 1994 г., когда появился первый официальный документ, посвященный иммиграции.[46] Из последних документов по этой проблеме следует отметить «Церковь в Испании и иммигранты. Богословско-пастырские размышления и практические ориентации в связи с иммиграцией в Испанию в свете папской Инструкции «Да будет с мигрантами любовь Христова» (2007).[47]

Действительно, в 2004 г. Ватикан разработал специальный документ, предназначенный в основном для священников, в котором подробно изложил свое видение проблемы миграций, которые с каждым годом приобретают все больший размах, меняя этнокультурный состав многих стран, прежде всего, европейских. [48] Главная идея состояла в том, чтобы священники и их паства с терпением и уважением относились к приезжим, во всем помогая им, помня о заповеди христианской любви к каждому человеку вне зависимости от его цвета кожи, социального положения, языка, культуры, а также вероисповедания. Это, впрочем, не означает, что католическая церковь отказывается от миссионерского служения и христианского просвещения в иммигрантской среде, которые признаются важнейшими задачами.

Испанский епископат развил эти установки папской Инструкции, адаптировав их к испанской ситуации. Ключевая идея его «Богословско-пастырских размышлений» 2007 г. заключается в признании права на миграцию одним из прав человека, при этом подчеркивается равенство всех людей перед Богом.

Проблема миграции как таковая возникла вместе с появлением человечества, – говорится в документе. Так, и в Священной истории можно найти немало примеров, связанных с жизнью на чужбине. Например, переселение богоизбранного еврейского народа в Египет и его угнетение и преследование там. Да и обретение земли обетованной также было своего рода вынужденной иммиграцией. По словам испанских епископов, у миграции множество причин, но всегда люди снимались с насиженных мест не от хорошей жизни. Так и сейчас в Испанию едут от нищеты и невзгод, войн и преследований, насилия и дискриминации. Едут в надежде обрести на новой родине лучшие условия жизни, рискуя многим и неся на себе тяготы расставания с родственниками и друзьями, привычной культурой и т. д. Поэтому задача христиан заключается в том, чтобы помочь переселенцам. Было бы крайне несправедливо, – говорится в документе, – считать всех иммигрантов членами мафий, бандитами и разбойниками, которых, увы, довольно много.

Что касается государства, то здесь главная опасность, по мнению испанских епископов, заключается в том, что оно в своих бюрократических правилах порой забывает за явлением страдающего человека, превращая иностранного рабочего в абстрактную «производительную силу». Конечно, государственные законы крайне необходимы, как и деятельность организуемых правительством Испании специальных центров на территории стран, откуда едут легальные иммигранты. Что же касается нелегалов, то государству, которое вполне законно и справедливо борется с этим явлением, нужно помнить о правах человека и его достоинстве. Для церкви же наличие иммигрантов есть милость Божия, поскольку ей предоставляется широкая возможность действенно проявлять любовь Христову. Для церкви нет понятия «иностранец», но лишь – «возлюбленный брат во Христе».

Таким образом, перед верующими церковь ставит тройную задачу: сердечную открытость каждому иммигранту, готовность помочь; диалог с ним и помощь в создании достойной жизни на новой родине. Конференция испанских епископов ставила две основных задачи: евангелизации вновь прибывших, – с одной стороны, и создания благоприятного к ним отношения в испанском обществе, – с другой.

Значительная часть испанских иммигрантов – католики, что облегчает их интеграцию в испанскую среду. Впрочем есть православные и протестанты, отношения с которыми испанская церковь строит на основе широкого экуменического диалога. Что касается последователей ислама, то в отношении с ними есть определенные трудности. Кроме того, они принадлежат к различным направлениям, в результате чего возникают противоречия между самими мусульманскими общинами. Поэтому испанская церковь призывала своих пастырей творчески и деликатно искать пути диалога со всеми иммигрантами, ставя во главу угла ценности общего блага, религиозной свободы и права человека.

Важно отметить, что согласно этому документу, ответственность за работу с иммигрантами несет епископ диоцеза, а его помощниками в этом являются приходские священники и прихожане. Наряду с этим церковь создала институт специальных капелланов (этнических миссионеров), которые, организуя религиозную жизнь иммигрантов-христиан, учитывают в богослужениях их языковую и культурную специфику, создавая, таким образом, максимально комфортные условия для их духовной жизни. Церковь создает также многочисленные образовательные центры для иммигрантов, облегчая их интеграцию в испанское общество. В целом, по оценке испанской церкви, иммиграция способствует преодолению ложного отождествления нации и религии. Она способствует торжеству принципа «кафоличности» («вселенскости»), то есть призванию христианской церкви нести Благую Весть всем людям планеты вне зависимости от их национальной принадлежности.

Проблема баскского терроризма также представляет собой одну из наиболее актуальных, хотя и трудно решаемых. Конференция испанских епископов выработала по ней свою позицию, исходящую из того, что терроризм ничем не может быть оправдан и представляет собой одно из самых тяжелых преступлений, существующих в мире. Проблеме терроризма было посвящено несколько документов испанского епископата, прежде всего, пастырская Инструкция «Моральное значение испанского терроризма», принятая на Пленарной Ассамблее испанского епископата в 2002 г. [49] Конечно, с тех пор прошло много времени, но общие принципы, выработанные на Ассамблее 2002 г., остались неизменными. В чем они заключаются?

В преамбуле указанного документа отмечается, что терроризм ЭТА превратился в последние годы в постоянную угрозу для жизни страны. Определяя терроризм как особую форму вооруженного насилия, церковь говорит о том, что это, во-первых, в принципе порочное явление; во-вторых, его никогда и ничем нельзя оправдать, и, в-третьих, в нем сконцентрировано множество самых низменных инстинктов, пороков и грехов. В основе терроризма ЭТА лежит, как говорит церковь, «тоталитарный национализм» («el nacionalismo totalitario»), который превращает свою нацию в своего рода идола, объект для поклонения. Заявления террористов о том, что они идут на вынужденные меры, якобы оправданные какими-то высшими целями, несостоятельны. Никакие цели не могут оправдать насилие и убийство, тем более, связанные с благом отдельной нации, возвышающейся над остальными, – считает испанский епископат. Ни в коей мере не отрицая право наций на самоопределение, церковь подчеркивает, что это должен быть сугубо мирный процесс, соответствующий всеобщему благу и подчиняющийся нормам государственного и международного права, и терроризм не может быть средством для его достижения.

Из этого, по мнению церкви, следует, что, во-первых, политики не при каких условиях не должны идти на поводу у лидеров ЭТА и пытаться «понять», а тем самым как бы принять хотя бы и частично их аргументы, оправдывающие убийства и насилие, а, во-вторых, им не следует замалчивать проблему терроризма. В документе говорится, что к этому явлению нельзя относиться нейтрально, ведь это означает оправдывать его, тем более, что страх, который хотят вызвать террористы, как раз и «подпитывается» молчанием. С другой стороны, открытая ненависть к ним провоцирует их мобилизацию, поскольку интерпретируется как угроза со стороны врага.

Исходя из этого, испанская церковь предлагает, как предварительный, но необходимый шаг в преодолении терроризма, не сосредотачиваться на политической стороне дела, но уделять как можно больше внимания человеческой составляющей – как страданиям жертв террористов, так и всех членов испанского общества, которые вынуждены жить в постоянном страхе и напряжении, вызванных угрозой террористических актов.

Но нужен ли диалог с террористами? В документе говорится: «В решении любых проблем, возникающих между людьми или группами людей, церковь подчеркивает значимость уважительного, лояльного и свободного диалога как главного и предпочтительного средства преодоления возникших разногласий. Но, говоря о диалоге, мы не имеем в виду ЭТА, которая не может быть определена как политический выразитель некого особого признанного государства, ни политический представитель кого-либо вообще. Мы имеем в виду только диалог и сотрудничество между всеми общественными и политическими структурами и организмами, которые сообща смогут покончить с терроризмом и гарантировать законные права и свободы граждан, а также усовершенствовать формы, если будет необходимо, сосуществования на принципах свободы и справедливости».[50]

Сложность заключается в том, что баскские священники, традиционно связанные с националистическим баскским движением, выступают за налаживание диалога государства и террористов, полагая, что все проблемы можно решить за столом переговоров. Однако, как показала практика, вряд ли это возможно. Что касается испанского епископата, то он не питает иллюзий по поводу успеха в подобных переговорах и выступает, как это следует из цитированного выше документа, против них. Показательно, что в конце этого документа церковь призывала к совместной молитве за жертв террористов и за самих террористов, обреченных, если они не покаются, к вечной погибели.

Особое место занимает проблема образования. В Испании стало почти традицией, что каждый новый кабинет министров начинает свою деятельность с реформирования системы образования. Как справедливо отмечает , словосочетание «образовательная реформа» превратилось в синоним политического противостояния. «Одна из причин состоит в том, что «народники» и «социалисты» имеют разное видение модели развития испанского образования, и потому каждая из партий «корректирует» и порой довольно существенно) законодательные документы политического противника в период его пребывания у власти».[51] Во время правления Народной Партии сферу образования регулировал так называемый «Закон о качестве образования» (LOCE) 2002 г. После прихода к власти социалистов был принят новый «Единый закон об образовании» (LOE) 2006 г. В нем, в частности, были пересмотрены вопросы, связанные с религиозным образованием – Закон Божий перешел из обязательных в категорию факультативных.

Это вызвало бурную реакцию испанской церкви, которая протестовала против принятия этого Закона еще на стадии его обсуждения в парламенте, настаивая на обязательном преподавании религии в школах. Противоречия церкви с правительством усугублялись тем, что в качестве альтернативы Закону Божьему власти предложили новый предмет – «Граждановедение». Церковь и верующие усматривают в этом попытку социалистов насадить свое представление о нравственности, которое никак не связано с Божественными заповедями и христианской моралью.

Кроме того, по мнению иерархов, дело не столько в том, что правительство хочет изъять преподавание религии (католицизма) из списка базовых школьных дисциплин, а в том, что оно хочет единолично решать этот вопрос, что недемократично. Церковь выступает за сохранение этого предмета в списке базовых, равных другим базовым дисциплинам, чтобы родители, при желании, всегда имели возможность выбора и могли обучать своих детей в соответствии с их религиозными убеждениями.[52] В настоящее время, под нажимом общественности была создана совместная церковно-правительственная комиссия по урегулированию вопросов в сфере образования.

Все эти вопросы не раз обсуждались испанским епископатом с 2003 г.[53] В одном из последних документов церкви, посвященных «Единому закону об образовании»,[54] выражалась ее глубокая обеспокоенность предполагаемой реформой. Во-первых, потому, что законопроект игнорировал заинтересованность подавляющего большинства испанцев, – около 80%, в том, чтобы преподавание религии было обязательным для их детей. Новый закон не учитывал, как считает церковь, фундаментальное право родителей определять мировоззренческие установки своих детей. Социалистическое правительство, по мнению, епископата, навязывает свои решения, «спуская» их сверху и не желая при этом прислушиваться к мнению родителей. Государство, таким образом, превращается в главного «учителя» и единственного «наставника», в том числе и по проблемам морали. Должно быть иначе: преподавание религии в школе должно быть признано обязательным предметом, т. е. входить в список базовых дисциплин каждой школы, а родители, в свою очередь, могут свободно решать, хотят ли они, чтобы их дети изучали эти предметы, или нет.[55]

В 2006 г. появился новый документ, посвященный той же проблеме. Он был опубликован под красноречивым названием «Глубокая обеспокоенность «Единым законом об образовании» (Grave preocupación por la LOE enmendada), а в 2007 г. еще два документа. Один из них назывался: «Новая Декларация по «Единому закону об образовании» и его развитию: о преподавателях религии и «граждановедения» (Nueva Declaración sobre la Ley Orgánica de Educación (LOE) y sus desarrollos: profesores de religión y "ciudadanía"), а другой – «Католическая школа. Предложения испанской церкви для системы образования в XXI веке» (La escuela católica. Oferta de la Iglesia en España para la educación en el siglo XXI». Во всех этих документах речь шла о нарушении прав родителей свободно выбирать предметы, связанные с религией, а значит, и моральное воспитание, для своих детей. Поэтому церковь предлагает расширить сеть католических школ, в которых гарантируется высокий уровень изучения религии и христианской морали. В любом случае, решение изучать или не изучать религию в государственных школах должно исходить не от государства, а от общества.

Нельзя не упомянуть и о проблемах семьи и брака, которые традиционно стоят в центре внимания католической церкви. Их огромное значение в сегодняшнем католическом мире подтверждал и II Ватиканский Собор, подчеркивая, что призвание к браку вписано в самую природу мужчины и женщины, какими они вышли из рук Создателя. В Католическом Катехизисе также отмечается, что, как и в первые века христианской истории, так и сейчас семья сохраняет свое наименование «домашней церкви» (Ecclesia domestica), где «где детям впервые возвещается вера», где проходят школу человеческих добродетелей, молитвы и милосердия все ее члены.[56]

Показательно, что первая энциклика нового папы Бенедикта XVI, изданная в праздник Рождества 2005 г. под названием «Бог есть любовь», как раз и была посвящена проблеме любви, в том числе между мужчиной и женщиной.[57] Призывая вглядываться в лицо любимого человека как образ Божий, Бенедикт XVI говорит о том, что «Человек становится поистине самим собой, когда тело и душа находятся в глубоком единстве. Если человек стремится быть лишь духом и желает отвергнуть плоть, как некое исключительно животное наследие, тогда дух и тело утрачивают свое достоинство. И если, с другой стороны, он отрицает дух, и, следовательно, считает материю, плоть единственной реальностью, то он также утрачивает свое величие». Таким образом, лишь в гармонии духовной и телесной любви, супружество отвечает замыслу о нем Творца.