Самые жестокие кровомщения бывали за женщин. Вот один недавний пример. Черкес, полюбив девушку и получив ее согласие, увез ее и женился на ней. Через несколько времени брат увезенной девушки, недовольный этим браком, собрав своих друзей, напал, в отсутствие своего зятя, на его саклю, схватил свою сестру и, посадив ее насильно на круп лошади, увез домой. Муж приезжает и, не застав жены, кидается в погоню, один нагоняет [121] партию, врезается в ее середину и убивает наповал брата своей жены. Преследованный всей партией, он избегнул погони и укрылся в соседнем народе. С этого времени начался ряд неистовых мщений мужа над семейством его жены. Скрываясь тайно, он сжигал сено и хлеба, поджигал сакли, похищал детей, и не было никакого средства розыскать и убить его. Одна смерть положила конец его мщениям. Положение жены было горестно: она была первой причиной кровомщения, ей нельзя было жить с убийцей ее брата, и, не смотря на красоту свою, она не могла выйти замуж — никто не смел бы жениться на оставленной жене абрека, потому что немедленно подвергся бы смерти от руки первого ее мужа.
К чести характера народного черкес надо заметить, что при вражде и кровомщении лица, имеющие вражду, встретясь неожиданно в чужом доме, не показывают друг к другу притворного внимания и вежливостей, а напротив показывают, что не замечают друга друга и держатся один от другого по дальше. Все это делается натурально, без натяжки и аффектации. Кровомщение господствовало у древних эллинов от троянской войны до основания первых благоустроенных обществ. Кера была богиней кровомщения. Гомер в Одиссее называет ее "жестокой" и "неутомимой", доказательство, что древние пелазги были также жестоки в кровомщении, как и нынешние кавказские горцы.
Воровство и хищничество играют важную роль в жизни горца. В этом отношении обычаи современных горцев схожи с обычаями древних эллинских пелазгов, у коих слово арете (добродетель) означало дикую отвагу в хищничестве и войне. Греческий герой, также как и современный черкесский наездник, угонял у враждебного народа "быстромчащиеся" табуны и стада быков "криворогих и громкомычащих", похищал людей в неволю, перепродавал их [122] в другой отдаленный народ. Современный черкес хочет подражать громким подвигам своих народных нартов (гигант) и тле-хупхов (рыцарей) о хищничестве которых гласите ему народное предание и народные песни. Наконец, для современного черкеса хищничество поныне (выражаясь по европейски) есть единственное средство сделать себе состояние, вес и доброе имя. Воспитываясь у аталыка, черкес с детства приучается к оружию и лошади, с 16-ти лет начинает вместе с аталыком ездить на воровство и как младший в партии он должен ночью караулить лошадей, заботиться о их продовольствии и услуживать хищникам, которые с аффектацией стараются показать ему свое неуважение, как к мальчишке, недоказавшему еще ни храбрости, ни хищнических способностей. Многократное участие в хищничествах и храбрость в отстаивании похищенного, мало по малу, снискивают молодому горцу вес и уважение, его начинают приглашать на все хищнические предприятия; отличившийся в набегах начинает сам собирать партии и количество собранных участников есть вывеска его достоинства. Посвящаясь на эту жизнь, он похищенных быков, лошадей и баранов раздает знакомым, потому что наездник должен иметь щедрую руку. Одного только он не можеть подарить - это заветного (махлуфе) оружия и лошади, подаренных ему друзьями. Он ходит оборванным, питается по знакомым и так проходит его молодость в тревогах и набегах.
При осторожности жителей, хищничество не всегда удается, часто случается за украденного коня или быка поплатиться жизнью или увечьем. Но в трудности состоит вся слава хищничества. Впрочем хищник не всегда далеко ищет добычи. Когда отряд строил одно укрепление за Кубанью в 1848 году, князь одного из ближайших кабардинских аулов постоянно снабжал отряд порционным [123] скотом за очень умеренную цену. После оказалось, что он с товарищами без церемоний угонял скотину у своих подвластных, и подвластные терпели это и никогда не жаловались, потому что дело делалось ловко.
Черкес, влюбившись, чтобы избавиться от издержек и тягостных церемоний правильного сватовства, подговаривает любимую им девушку к побегу, увозит ее под покровительство родных или близких знакомых, которые, принимая его и невесту его под свою сень, могут тем самим подвергнуться мщению всех родных похищенной невесты. Подарками и посредничеством родные невесты умилостивлены, калым им весь выплачен или уплата его разложена на сроки, и спокойный с этой стороны черкес продолжает свою хищническую жизнь, пока или не падет в бою, или не сделает себе громкого имени в горах. А чтобы себе сделать громкое имя в горах, ему нужно много трудиться. Так проходят средние лета его жизни. Усталый и израненый он наконец перестает хищничать. Тогда он посылает по знакомым, чтобы ему подарили что нибудь на обзаведение. Все его друзья, которые получали от него подарки, обязаны ему прислать на обзаведение лошадей, баранов, быков и прочего. С этого времени он делается хозяином и только от скуки, по временам, ездит на хищничество. Снискав себе имя и вес, он является на народных собраниях, ищет популярности в своем народе, сообразно способностям своим играет роль более или менее важную на народных вечах и разбирательствах. Здесь он может добиться до высшего предела честолюбия,
т. е. сделаться языком народа (тлегубзыгъ). Эхо название дается черкесами храбрейшему в бою, красноречивейшему на вече, разумнейшему на разбирательствах и судебной расправе. Этим поэтическим названием - язык народа черкес обозначает человека, который есть выражене всех [124] высоких качеств своего народа, и один умеет высказать ясно, чего и целый народ желает и что он чувствует. Голос языка народа на вечах и при всех предприятиях решителен, увлекает весь народ и ворочает им по мвоей воле. Все смиряются перед его умственным могуществом. Кто не хищничает, тот не уважаем в народе, молодежь его преследует, насмешками, он на старости будет без веса и уважения, женщины его презирают. Черкешенки любят славу и доблесть: молодость мужчины, его красота и богатство ничто не значат в глазах черкешенки, если ищущий ее руки не имеет храбрости, красноречия и громкого имени. Черкешенка при выборе жениха всегда предпочитает седого удальца юноше богатому и красивому. Я считаю излишним писать какое влияние имеет эта любовь женщины к славе на характер народа и дух юношества. Если бесславие и неуважение есть удел дворянина, чуждающегося войны и хищничества, зато громкая слава сопутствует смелому наезднику. Сочиняются песни про его подвиги, имя его в горах громко известно. Все нынешние старшины закубанского края были хаджиретами. В последнее 20-тилетие никто не пользовался такой славой как Джембулат Болотоков, князь темиргоевский, Магомет-Аш Атажукин (Не менее Магомет-Аша славился в горах и его белый конь Трамовского завода. Е. В.), князь кабардинский, убитый недалеко от Ставрополя в 1846 году; Айтек Кануков, князь бесленеевский, убитый под укр. Зассовским в 1845 году и Али-Харцизов (В 1836 г. Али-Хырсыз или Харцизов, собрав партию абадзехов и убыхов в 1500 челов., перешел Кубань у поста Черноморского, пробрался мимо Тохтамышевского аула к станице Бекешевской и оттуда бросился на Кисловодск. Большая часть хищников была о дву-конь. Убив в Кисловодске несколько человек и захватив в плен 6 казаков, партия пустилась обратно за Кубань, но была встречена генералом Зассом и рассеяна. При отступлении от Кисловодска Али-Хырсыз получил рану и умер на пути. См. Филипсона, Воспоминания, стр. 102 и 109. Е. В.), убитый на Фарсе в 1841 году. Этот [125] последний, менее знаменитый по происхождению, чем Джембулат Болотоков, был глубоко уважаем черкесами за необыкновенную храбрость и рыцарские чувства. В нынешнее время громкою славою пользуются Канамат Тлаходуков, Генартук Шогенов, Ахло Ахлов и султан Ериг Казильбеков.
Страсть к хищничеству у черкес повсеместна. Ловким и дерзким воровством отличаются убыхи. Перейдя мелкими партиями, по два и по три человека, через главный хребет, в самую жестокую зиму, они обворовывают махошевцев и верхних абадзехов, которые тоже ловки в воровстве. Терпение, настойчивость, смелость, самоотвержение в хищничестве изумительны. Трудно пересказать все трудности, преодолеваемые убыхами. Сколько прекрасных качеств духа человеческого, истраченных на такое низкое назначение! С 1835 года хищники приняли название хаджиретов (Выражение это неточно. Хаджиретами назывались приверженцы учения, проповедывавшего за веру. У черкесов война эта выразилась в усилении их хищнических набегов в наши пределы. Е. В.). Воровство приняло религиозный характер. Хищничество и набеги в наши пределы считаются делом душеспасительным, а смерть, понесенная на хищничестве в русских пределах, дает падшему венец шагида или мученика.
Духовной деятельности и честолюбию человека нужен исход и проявление. Не имея на своей родине ни наук, ни искусств, ни литературы, горцы не знают другого средства сделаться известными как посредством хищничества. И это будет продолжаться, пока христианство не переработает понятий и не даст другого направления умам и кипящей деятельности, которая ищет своего обнаружения. И потому одним из важнейших вопросов для нас, как завоевателей есть то, чтобы дать черкесу поприще для его честолюбия и тем отвратить молодого человека от хищничества. [126] По необразованности горца он в настоящее ремя может быть полезным только в военной службе; но, постепенно воспитывая детей горцев в гражданских учебных заведениях, можно направить их умы к более мирным целям. Черкессы, как и все наши кавказские горцы, чрезвычайно честолюбивы: те, которые служат в милиции и ходит с нами в набеги против непокорных, храбры в бою и стараются отличить себя. Офицерский чин, медали и ордена составляют предмет их стремлений. Для получения их они готовы на все. Тонкость ума, весьма шаткая мораль, при тщеславии и честолюбии, нередко делает их искателями и интриганами. И надо им отдать полную справедливость, что в искательстве и интриге они мастера и не имеют себе равных.
Семейная жизнь. Черкесская женщина. Черкесская княжна или дворянка также отдается в аталыки, где и остается до 12-ти или 13-ти лет, а иногда и до замужества. Обыкновенно княжна отдается на воспитание жене богатого дворянина (тляхо-тлаж), имющего свой аул вблизи княжеского аула. С 6-ти лет надевается на девушку сафьянный корсет, надевается с тем, чтобы дать девушке стройность и тонкость стана, и в этом корсете она остается до замужества. Тесный корсет стесняет все движения девушки, и грудь у нее не растет совсем. Выходя замуж девушка снимает корсет и грудь в две недели вырастает.
Вообще замечаюсь, что у женщин, носивших корсет, эти органы лишены красоты. У абадзехов и некоторых шапсугских фамилий девушки корсетов не носят.
Аталычка девушку учит женским работам, объясняет ей будущее ее положение и обязанности. Как низшая по происхождению, аталычка своей воспитаннице — княжне отдает первое место, наблюдает строжайший этикет. Обращение черкесских девушек скромно и исполнено [127] достоинства. Красота их известна всему свету: правильные черты лица, стройный стан, маленькие руки и ноги, в поступи и движении есть что-то монументальное, гордое, достойное. Все, которые могли присмотреться к черкесским девицам и женщинам, говорят, что между ними есть такие красавицы, при виде коих невольно останавливаешься пораженный изумлением. Девушек грамоте никогда не учат.
Возвратившись из воспитания в отеческий дом, девушка остается до замужества при матери. Здесь на аульных свадьбах она может видеть молодых князей, танцевать с ними, здесь молодой князь может дать заметить княжне свою любовь взглядом и выстрелами в ее честь, когда она танцует кафеныр (танец в роде лезгинки). Разговор и обяснение с девушкой не допускаются. Жених, через друзей и доверенных женщин, должен узнать чувства девушки, и тогда он сватается или уговаривает девушку к побегу. Если девушка согласна на побег, то в назначенный день, одевшись прилично, ожидает его ночью вблизи аула. Жених является с друзьями, схватывает девушку на лошадь и скачет быстро, стараясь избегнуть погони. Брак посредством похищения считается благороднее брака по сватовству и избавляет жениха и сватов от многих неприятных церемоний; свадьбы пируются шумно, а на свадьбах князей и богатых дворян бывают, под шумок, неумышленные убийства, которые не сопровождаются кровомщениями.
После брака тотчас наступают переговоры о калыме. За дворянку платится 1200 рублей серебром, за крестьянку 600 руб. сер.; величина же калыма за княжну зависит от того, из какого дома берется невеста. Во всяком случае не менее 2-х тыс. руб. сер. Часть калыма нужно уплатить тотчас после свадьбы, деньгами или скотом, лошадьми и прочее. Другая часть калыма остается в семействе, как [128] собтвенность жены и почти никогда не выплачивается. Обхождение мужа с женою скромно и деликатно. Молодой муж не позволяет себе видеть жену днем, а непременно ночью и то украдкой. Видеть жену днем, входить к ней в саклю и разговаривать с нею в присутствии других может себе позволить только пожилой простолюдин, а князь и дворянине никогда. Днем княгиня занимается шитьем, тканьем галунов, сакля ее наполнена женщинами и девушками ее аула, работающими под ее руководством. Она может принимать у себя в сакле родных обоего пола и почетных гостей. Сакля мужа и кунацкая, где принимают гостей, составляют особые строения. В присутствии княгини наблюдается всеми присутствующими женщинами строгий этикет; за неприличное слово, даже за движение строго взыскивается. Жена одного из конвойных князя позволила себе в присутствии княгини темиргоевской, жены Джембулата Айтекова, какое-то незначительное неприличие. Княгиня, не сказав ей ни слова, тотчас велела вооруженным прислужникам идти на выгон и взять пару быков, принадлежащих этой женщине. Быки были приведены на княжеский двор, убиты и отданы на съедение княжескому двору и прислуге.
Женщины черкесские очень горды своим происхождением; княгини и дворянки отлично знают старшинство родов княжеских и дворянских, важность каждого рода; все это изустно передается из поколения в поколение: истинно аристократическая черта. Нравственность черкесских жен довольно строга; но примеры неверности нередки, особенно у шапсугов, где женщины необыкновенно хороши и кокетливы. Там, при ревности мужей, больше всегда случается неверности жен, кровавых историй и убийств за женщин. Не менее того любят шапсуги волокитство (пе-тхапсеныр). В прежнее время нравы были свободнее, и каждая женщина должна была иметь своего любовника (ч-ас); это была [129] вывеска достоинства женщины. Мужья гордились тем, что жены их любимы другими мужчинами. Теперь не то, любовь считается чувством неприличным и надо скрывать ее в тайне.
Хотя многоженство дозволяется обычаем, но немногие черкесы имеют более одной жены. Причина этому есть дороговизна содержания лишней жены, а главное ревность жен и ненависть их между собою. В случае, если у черкеса нисколько жен, то каждая жена имеет особую саклю (в одной сакле не уживутся) и особую прислугу. Но и это не всегда помогает. Жены, не смотря на отдаленные жилища, не в состоянии поладить между собою, и старшая жена при малейшем предпочтении, оказанном второй жене, например, при неравномерной покупке нарядов, делает много нeпpиятностей и беспорядка в доме. Считая себя обиженной, первая жена призывает на помощь своих родных. Начинается разбирательство, и иногда дело доходит до того, что муж или разведется с первою женою или должен отослать вторую жену домой. Черкешенки не в таком глубоком рабстве, как на востоке. Обиженная мужем женщина терпит долго из самолюбия и скрывает свое положение; но в крайнем случае, она тотчас обращается к родным, которые потребуют удовлетворения от мужа.
Все сословия женятся на равных себе. Княжеские дети, происшедшие от неравного брака, называются тумаками или джанками и считаются не более как дворянами 2-го разряда. С крестьянскими девушками княгини обходятся ласково обучают их работать. Когда крестьянка выходит замуж за крестьянина другого владельца, то князь получает от этого владельца калым наличными деньгами 600 рублей серебром, из которых часть дает отцу девушки. Разводы допускаются; муж, если считает свою жену преступною, отсылает ее в дом ее отца, потребовав возврата [130] данного за нее калыма. Отсылка жены есть кровавая обида и подвергает мужа большим неприятностям, а иногда и кровомщению со стороны братьев и семейства жены. Черкесские женщины, как и везде, имеют большое влияние на мужей, поджигая их честолюбие и вражду.
Если мужем овладела лень, то жена обязана возбудить деятельность мужа и выгонять из дому, чтобы он не засиживался, а привозил домой добычу.
Наследство после смерти отца сыновья делят между собою поровну. Старший сын имеет преимущество сверх своей части выбрать себе из каждого рода вещей по одной лучшей, например одну лошадь, одного быка, одну шашку и прочая. Младший сын сверх своей части получает одну какую нибудь вещь, например лошадь или шашку. Средний сын получает только свою часть. Дочери, по адату, ничего не получают в наследство; по шариатy же дочь получает 1/6 часть тереке, т. е. такого имущества, которое досталось отцу ее по наследству от умерших родственников.
Право поземельной собственности. По понятиям черкес земля принадлежит не лицу, но целому обществу. Вода и лес принадлежит всем без исключения. В случае, если соседнее общество займет под посев или пастьбу участок, ему непринадлежащий, то возникают споры между обществами. Рубка же лесу на топливо и постройки в чужом обществе не воспрещаются. Каждое семейство берет себе земли сколько ему нужно для запашки. О продаже земли, передаче ее в наследство, уступке за калым не было никогда речи, и мы первые познакомили черкес с мыслью, что землю можно превратить в деньги. Постройка аулов самая простая. Дома (уна) у князей, также как и у простолюдинов турлучные, чисто обмазанные глиной, крыши камышевые, внутри сакли очаг с полукруглой обширной трубой. Впереди дома князя или зажиточного дворянина построена [131] кунацкая сакля (хачеш) для приема гостей, опрятно содержанная. На очаге постоянно горит огонь; кругом стены вешалки для оружия гостей. В углу сакли свалены ковры и подушки, которые раскладываются по мере надобности. Позади кунацкой сакли расположены сакли князя, его жены и его прислуги, навесы для лошадей и баз для скота. Все это обнесено забором. Поблизости княжеского жилья расположен аул князя (пшеуна-хабль), там живут его крестьяне и вольноотпущенники. Их специальное занятие есть земледелие и пастьба скота. Половина их труда принадлежит князю. Несколько подальше расположены сакли пше-уна-огг, вольных жителей и дворян, составляющих, так называемый, дом князя. В случае поездок князя, пше-уна-огг составляет свиту князя, ходит с ним на войну. В случае приезда к князю гостей, почетные гости располагаются в кунацкой сакле князя, а свита гостей располагается на квартирах в саклях пше-уна-огга, где и получает все, что нужно для продовольствия своего и своих лошадей.
Деревня (куодже) дворянина (тляко-тляжа) также составлена, как и деревня князя; кроме того в ауле дворянина живут дворяне (уорки) 2-го и 3-го разрядов, причисленные к фамилии тляко-тляжа. Это все люди вольного происхождения, отличные наездники, голы как соколы, а потому хищничество есть для них единственное средство пропитания. Тляхо-тляж такой же хозяин в своем собственном ауле, как князь в своем.
Князь с подвластных не берет никакой дани за землю также точно и тляко-тляж со своих подвластных ничего не берет. О подати черкесы понятия не имеют, а каждый владелец живет тем, что для него сделают его крестьяне. Обязанности подвластных к князю незначительны. В Большой Кабарде князь получает с подвластных ясак медом, дровами и барантою. Это есть право завоевателя, а за [132] Кубанью оно неизвестно. По обширности земель, прежде занимаемых черкесами, они никакой цены земле не приписывали, но теперь уже начинают чувствовать стеснение. Переселение аулов с места на место очень часты; аул, истощив кругом себя землю, переходит на другое место. Земли им для земледелия нужно немного. Садоводством и огородами черкесы не занимаются. По мере нашего утверждения в крае, те черкесские народы, которые не хотят нам покориться, отступают подальше в леса и трущобы за реку Белую. Аулы, переселяясь, выбирают себе крепкие места и стараются иметь вблизи себя лес, куда бы можно было убежать в случае нападения. Безопасность убежища предпочитается в таком случае приволью житья на равнине. Искуство укреплять аулы еще неизвестно черкесам.
Качества и пороки народа. Жизнь, проводимая в опасности, развивает присутствие духа, быстроту соображения, телесную красоту, гибкость и силу. Если когда нибудь этот народ воспримет христианскую нашу цивилизацию, то в науках и искуствах он может сделать огромные успехи.
Ныне все способности устремлены на хищничество и войну. Черкес также легко охлаждается, как легко увлекается влиянием настоящего мгновения. В обращении с соотечественниками он вежлив и приличен, почтителен к старшим; откровенен, говорит смело и резко, что думает. Манера развязная и ловкая, простая и вместе с тем достойная. Князья и дворяне отличаются особенною вежливостью и исполнением, так называемого, дворянского обычая (уорк-хабзе). Ко всему иноплеменному черкес питает закоснелую вражду. Гордится своим черкесским происхождением, ногайцами пренебрегает и считает их ниже себя, но в уважение того, что ногайцы магометане ставят их выше армян и евреев. О военных подвигах своих черкес никогда не говорит, это считается в высшей степени [133] неприличным; хвастовство не в моде. В обращении с нами, русскими, немирный черкес как будто каменеет, холоден и натянут; видно желание обмануть и oпасениe не быть обманутым нами. О жизни и обычаях своих говорит с нами неохотно. Легкомыслен на обещания, но о скором исполнении обещанного черкес мало думает. Страх на него действует сильно и мгновенно, но он скоро оправляется и продолжает прежнее, как бы дорого за это не поплатился. С чрезвычайною гибкостью переходит от пирушки к деятельности, от молитвы к воровству, от благочестия к злодеянию. Религия есть единственная его твердая опора; но когда он не боится наблюдения соотечественников, то легко уклоняется от исполнения религиозных правил. Также точно и в бою. Когда черкес в составе большой партии и принужден сражаться в присутствии своих сородичей, то из самолюбия готов совершить подвиги самоотвержения; он знает, что его подвиг видят все, и что он будет вознагражден общею молвою. Но на одиночных хищничествах, где нет свидетелей его поведения, он не всегда хлопочет о блеске подвига а старается поскорее убить, обобрать, украсть что попало и убраться, избегая погони. К деньгам жаден; за деньги готов на убийство, на измену; но, получив деньги, он готов раздать их кому попадется с щедростью и легкомыслием. Примеры скупости редки. Да и нельзя ему быть скупым и привязываться к чему нибудь, когда по первому слову, по первому намеку черкес должен немедленно подарить вещь нуждающемуся. Стоит только похвалить чекмень, лошадь или другую вещь, черкес тотчас вам ее дарит. Не менее того, когда пойдет дело на самолюбие, то черкес готов 20 лет тягаться за какого нибудь украденного у него теленка. Тогда спорам и разбирательствам нет конца. В одном и том же человеке вы найдете странным образом соединенными и любовь к приобретению, дошедшую [134] до сутяжничества и щедрость, доведенную до неуважения, или лучше сказать до отрицания права на свою собственность. Характер энергический и многосторонний, в котором, не смотря на видимое легкомыслие, кроется твердая настойчивость и верa. Присмирев при виде явной опасности, черкес, по миновании ее, опять враждебен нам. Наущаемый своим духовенством, во имя веры он почитает войну с неверными делом священным и душеспасительным и не перестает враждовать, пока подвинувшееся укрепление или станица наша не убедит его в возможности скорого и неизбежного наказания. Как только линия наша подвинется вперед и черкес убедится в невозможности продолжать войну, то он уходит дальше в горы или превращается в мирного. Но на мирную жизнь черкес решается не прежде, пока необходимость ясно его не убедить, что борьба бесполезна.
В аулах, во время очистки кукурузы, на свадьбах любят танцовать. Есть два рода танцев: угг, где вся молодежь попарно образует круг и ходит с большой или меньшей быстротою; музыканты в середине круга. Кафеныр род лезгинки, танцуется соло девушкой или мужчиной; присутствующие плещут в ладоши, молодежь в честь хорошеньких танцовщиц стреляет из пистолетов и винтовок. Чем больше выстрелов, тем больше чести. При всех увесилениях и танцах наблюдается большое приличие и скромность относительно девиц. Черкесы умеренны в пище, терпеливо переносят голод, в особенности во время воровства; но в гостях любят наедаться и напиваться аракою и балбузою (марвазия) без меры. Пища приготовляется весьма опрятно и очень недурно. Богатые классы живут довольно опрятно, но бедные не отличаются этою добродетелью; ходить оборванным не составляет малейшего стыда как для богатых, так и для бедных. Пренебрежение к щегольству обозначает даже настоящего наездника. [135]
Гостеприимство есть одна из важнейших добродетелей черкеса. Гость приезжает со свитою к какому нибудь князю или тляко-тляжу и живет у него неделю или две, или сколько ему заблагорассудится; выезжая, приговорится к подарку и получает его. Хозяин обязан отъезжающего гостя проводить до границы своих земель. Тягости гостеприимства уравновешиваются взаимностью, потому что двери всякого открыты для всех. Беднейшие сословия также гостеприимны, как и высшие, и бедный человек, даже крестьянин, угостит чем может и накормит лошадей, а чего не имеет сам, то займет у других. У черкес негостеприимство считается большим пороком, и есть пословица — "ты ешь один (не делясь), как ногайский князь". Бесленеевскиe крестьяне слывут у черкес скупцами и негостеприимными, а у прикубанских ногайцев нет даже кунацких, исключая князей.
Князь или тляхо-тляж, которого богатство известно, несет большие обязанности. Кроме исполнения обязанностей гостеприимства, он должен быть щедр и делиться своим добром. К нему, например, приежает так называемый гость с просьбой (хаче-уако) и, пожив у него сколько ему заблагорассудилось, просит князя подарить ему десять лошадей, да двадцать быков, да сотню другую овец, или крестьянина, и князь обязан удовлетворить просителя. Эта обязанность дарить гостей напоминает обычай древних эллинов. Улисс, во время своего путешествия, везде брал подарки и воротился домой в Итаку, собрав подарками значительное сокровище.
Изящные искуства. Черкесы любят поэзию и песни, импровизированные их поэтами, поются с аккомпаниментом пшина (скрипки). Уменье сочинить песню глубоко уважается. Знаменитейшие наездники не пренебрегают рифмой и пшином.
Магомет-Аш, один из первых богатырей [136] зa Кубанью, был отличным импровизатором. Поэзию народную трудно уловить, потому что новые песни сменяют старые, каждый подвиг, каждый новый бой рождает новую песню. Герои подвига восхваляются по заслугам и быть упомянутым в песне считается лучшею наградою. Насмешка в песне преследует трусов. Черкесские импровизаторы, по просьбе родных, сочиняют стихи в похвалу известным наездникам, убитым в боях. Непрерывная ипровизация длится иногда несколько часов, но никто не записывает этих импровизаций, и она забывается. Как только сочинится в горах песня, тотчас ее выучивают наизусть, и она быстро обежит весь закубанский край. Лучшие песни, которые удалось мне слышать, это песня про генерала Вельяминова (Pечь идет здесь об известном сподвижнике и друге Ермолова, Алексее Александровиче Вельяминове, пользовавшемся большого известностью среди горцев. Имя его, как грозного военноначальника, поминается нередко в горских песнях. Кизил-генерал значить по татарски красный генерал — намек на рыжеватый цвет волос Вельяминова. Черкесское прозвание его плижер-генерал имеет то же значение. Черкесы его боялись в уважали, считая его первым воином после Ермолова. Е. В.
Одна из таких песен в подстрочном переводе приведена в "Воспоминании Кавказского офицера 1835 — 38 года", ч. II, стр. 110. Песня следующего содержания:
"Дети, не играйте шашкою, не обнажайте блестящей полосы, не навлекайте беды на головы ваших отцов и матерей: генерал-плижер близок!
"Близко, или далеко, генерал-плижер знает все, видит все: глаз у него орлиный, полет у него соколиный.
"Было счастливое время: pусские сидели в крепостях за толстыми стенами, а в широком поле гуляли черкесы; что было в поле принадлежало им. Тяжко было русским, весело черкесам.
"Откуда ни взялся генерал-плижер, и высыпали pyсскиe из крепостей; уши лошади вместо присошек, седельная лука вместо стены; захватили они поле, да и в горах не стало черкесам житья.
"Дети, не играйте шашкою, не обнажайте блестящей полосы, не навлекайте беды на головы ваших отцов и матерей: генерал-плижер близок!
"Он все видит, все знает. Увидит шашку наголо и будет беда. Как ворон на кровь, так и он летит на блеск железа. Генерал-плижер налетит как сокол, заклюет как орел, как ворон напьется нашей крови". Ред.) (кизил-генерал), про дело Круковского (Феликс Антонович Круковской, командир Хоперского линейного казачьего полка, 2-го мая 1843 г. с двумя сотнями хоперцев отразил нападение 4000 черкесов на Бекешевскую станицу. За это блистательное дело получил он Георгиевский крест и чин полковника. В звании атамана линейного казачьего войска убит 18-го января 1852 г. в деле с чеченцами на р. Гойте. Отличался мужеством и благородным характером. Е. В.)
у Бекешевской 1843 года и про дело генерала Засса [137] на Фарсе 1841 года (В. Потто. "Яков Петрович Бакланов". Биографический очерк, стр. 17. О Зассе сложено было горцами множество песен. Одна из них, переведенная на русский язык, следующая:
Не тигр с гиеною сдружился, О, Аллах! услышь правоверных Как вихрь впезапно налетая, О, Аллах! услышь правоверных | Стрелой их кони мчатся в cечy, О, Аллах! услышь правоверных молитвы, молитвы, Мы на присошки лишь припали, О, Аллах! услышь правоверных молитвы, молитвы, Ред.) |
Старинные песни про гигантов (нарт) и про прежних рыцарей глубоко уважаются; но они очень редки. Кроме того, есть две большие песни героические, одна воспевает сражение на ур. Каз-Бурун (Песня о каз-бурунской битве приведена в его "Истории Адыхейского народа" (Тифлис). Каз-Буруном называется возвышенность правого берега р. Баксана при выходе этой реки из ущелья на плоскость. Oнa известна также и под названием Кыз-Буруна (т. е. девичий мыс) и на наших старых картах именуется Девичьим рынком. Легенда о происхождении названия Кыз-Бурун рассказана в Отечественных Записках 1827 г., том 32, стр. 285 и 451. Е. В.), а другая взятие Дербента черкесами и татарами. Первая поется за Кубанью, вторая у шапсугов. Стоило бы собрать и записать эти песни, oни очень древни, редко кто знает их целиком, но многиe поют их по частям.
Каз-Бурун составлена размером на подобие гекзаметров и она поется с аккомпаниментом пшина, как пели Илиаду древние рапсоды. Содержание Каз-Буруна следующее. Князья Большой Кабарды, потомки Кабарда, старшего сына Инала, хотят посадить для княжения над бесленеевцами [138] одного из своих, князей; но у бесленеевцев остался наследником малолетний князь, потомок Беслана, младшего сына Инала, и потому бесленеевцы сопротивляются. Князья Большой Кабарды вооружаются. Бесленеевцы, как слабейшие, приглашают в помощь все закубанские черкесские племена и крымского хана. Собираются все закубанские воители. Здесь поэт делает описание всех народов и князей, участвующих в союзе, вычисляет дворянские роды. Скопище поднялось и двинулось в Большую Бабарду. Кабардинцы также собрались, заняли позицию на р. Баксане и укрепили ее опрокинутыми арбами. Завязывается бой, темиргоевцы и бжедухи оказывают чудеса храбрости, растаскивают арбы, врываются в укрепление. Победа остается за закубанскими черкесами, и кабардинцы отказываются от своих притязаний. Этим кончается поэма.
Песня, которую поют шапсуги, описывает взятие Дербента (Демир-капу). Черкесы по вызову крымского хана пошли с ополчением на Дербент. Здесь было все лучшее черкесское дворянство, и князья Болотоковы отличились такою храбростью в этом походе, что крымский хан дал этой фамилии права Черного-хана (кара-хане или кара-султан), т. е. все права настоящего хана над народом везде, где не управляет лично сам Белый-хан, т. е. повелитель Крыма. Черкесы говорят, что эта песня есть как бы родословная книга их дворянства. Те фамилии, которые не поименованы в этой песне, не могут считаться коренными дворянскими фамилиями. В прежнее время певцы (гегуагуа) высоко были чтимы князьями и дворянством, они ходили в бой и были впереди войск. Князья гордились иметь при себе певцов; теперь времена переменились, религиозное магометанское напряжение заставило смолкнуть песни; муллы преследуют их, как нечто языческое. Пениe и музыка находятся в полудиком состоянии, но в мотивах видна мелодия, в роде григорианского церковного напева. Здесь, как [139] и везде музыка родилась из церковных песнопений. Христианствo исчезло, но мотивы его остались.
Грамотность на черкесском языке не существует, а знаниe арабского языка мало распространено в народе. Большая часть князей и старшин не знает грамоты, а потому муллы и эфендии, знающие арабский язык, суть единственные представители грамотности в народе и на народных вечах и разбирательствах имеют большой вес. Чувство изящного проявляется у черкес в их одежде, оружии, серебряных работах — любо посмотреть на черкеса, едущего верхом, как все это легко, ловко и вместе с тем прочно, какая драпировка его шерстяного чекменя, какая оправа оружия, какая легкость и удобство седда! А во время боя! Как ловко управляет он лошадью, какая грация в движениях, как ловко он умеет выхватить винтовку! А во время дождя или сырых туманов, как изящно опахнется своею буркою! Шишак и кольчуга, лук и колчан теперь на войне не употребляются, но хранятся как святыня, как остаток рыцарских времен, о которых черкесы вспоминают со вздохом. В настоящее время, при плате за кровь князей и высшего дворянства, все эти рыцарские доспехи и вооружения составляют необходимые статьи.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 |
