Дело Начова (Nachova) и другие против Болгарии (стр. 3 )

118.  Также в качестве необходимого критерия эффективности расследования обстоятельств предполагаемого причинения смерти представителями государства должна обеспечиваться независимость лиц, ответственных за проведение и фактически осуществляющих расследование, от лиц, вовлеченных в события (см. решение по делу Гюлеч (Güleç) против Турции от 01.01.01 г., Сб. 1998‑IV, с. 1733, §§ 81-82 и Ёгюр (Öğur) против Турции [GC], № 000/93, §§ 91‑92, ECHR 1999‑III). Это подразумевает не только отсутствие иерархической или институциональной связи, но и фактическую независимость (см. решение по делу Эрги (Ergı) против Турции от 01.01.01 г., Сб. 1998‑IV, с. 1778‑79, §§ 83‑84).

119.  Для того чтобы – и в теории, и на практике – была обеспечена подотчетность должностных лиц, гарантирована уверенность общества в приверженности должностных лиц идее верховенства права и недопустимость их терпимого отношения к неправомерным действиям, необходим высокий уровень общественного контроля над процессом или результатами расследования (см. дело Маккерр (McKerr) против Соединенного Королевства, № 000/95, ECHR 2001-III, §§ 111‑15).

(b) Применение указанных принципов к фактам настоящего дела

120.  Заявители основывали свою жалобу на двух группах аргументов. Они утверждали, во-первых, что следователь допустил упущения при собирании доказательств и был непоследователен при их оценке, а, во-вторых, что расследование на соответствовало критерию “абсолютной необходимости” применения огнестрельного оружия, что привело к его значительным недостаткам.

(i) Предположительная несостоятельность следствия ввиду неприменения критерия“абсолютной необходимости”

121.  Суд повторяет, что, несмотря на то, что выбор необходимых форм эффективного обеспечения прав и свобод, охраняемых Конвенцией, относится к компетенции Высоких Договаривающихся Сторон, основным требованием к результату нормативного регулирования является гарантирование пользования этими правами, осуществимого на практике. Обязанность компетентных властей по установлению эффективной системы гарантий права на жизнь не может считаться исполненной до тех пор, пока расследование по делам причинения смерти должностными лицами государства не основывается на критериях, соответствующих требованиям, содержащимся в статье 2 Конвенции.

122.  В настоящем деле действия властей не соответствуют указанным требованиям, так как они пришли к выводу, что соответствующая инструкция по применению силы не была нарушена. Это заключение по существу основывалось на следующих установленных фактах: (i) г-н Ангелов и г-н Петков являлись лицами, подлежащими задержанию; (ii) майор G. произвел все требуемые предупреждения, но, несмотря на это, оба молодых человека не прекратили побег; (iii) майор G. позволил бы им убежать, если бы не открыл огонь; и (iv) майор G. целился в ноги жертв, пытаясь таким образом не нанести им ранения, не совместимые с жизнью (см. пп. 46‑50 выше).

123.  Суд ранее уже пришел к выводу, что некоторые из этих фактов оспариваемы (см. п. 107 выше).

124.  Однако указанные факты, – даже в случае их неоспоримости – не могут служить основанием для признания того, что применение силы при задержании г-на Ангелова и г-на Петкова являлось “не более, чем абсолютно необходимым”.

125.  При оценке того, являлось ли применение силы “абсолютно необходимым”, компетентные должностные лица не должны были игнорировать тот факт, что г-н Ангелов и г-н Петков совершили ненасильственное преступление, а также не представляли угрозы для офицеров, осуществляющих задержание, и третьих лиц. Данный факт сам по себе должен был послужить основанием для заключения властей о необоснованности применения огнестрельного оружия в настоящем деле.

126.  Более того, при расследовании необходимо было провести анализ планирования и контроля за ходом операции, включая вопрос о том, соответствовали ли действия лиц, осуществляющих задержание, требованию минимизации риска причинения смерти задерживаемым.

127.  В настоящем деле должностные лица, проводящие расследование, не считали вышеуказанное фактами, влияющими на положительное или отрицательное решение о том, были ли соблюдены требования внутреннего законодательства в отношении применения силы (см. пп. 46‑50 выше).

128.  Таким образом, Суд считает, что расследование факта смерти г-на Ангелова и г-на Петкова являлось несостоятельным ввиду неприменения критерия, сопоставимого с критерием “абсолютной необходимости”, содержащимся в статье 2 § 2 Конвенции.

(ii) Собирание и оценка доказательств

129.  Суд отмечает, что были допрошены все свидетели, включая и свидетелей, о допросе которых ходатайствовали заявители. Были произведены вскрытия и представлен ряд экспертных заключений (см. пп. 37‑45 выше).

130.  На этом основании, а также ввиду того, что заявители не ходатайствовали о дополнительных действиях по собиранию доказательств, хотя такая возможность им была предоставлена, Правительство заявило о том, что были осуществлены все возможные процессуальные действия.

131.  Суд считает, что обязательство государства по проведению эффективного расследования в соответствии со статьей 2 § 1 Конвенции возникает независимо от позиции, занимаемой родственниками жертв. Отсутствие ходатайств в отношении отработки конкретных версий расследования или обнаружения конкретных предметов в качестве доказательств не освобождает соответствующих должностных лиц от обязанности предпринимать все возможные меры для установления истины и привлечения к уголовной ответственности представителей государства, виновных в причинении смерти. Более того, расследование не может считаться эффективным до тех пор, пока все имеющиеся доказательства не подвергнуты надлежащему анализу, а заключения не являются логически последовательными и обоснованными.

132.  Суд отмечает, что на первых этапах следствия были допущены упущения, касающиеся сохранения доказательств и производства необходимых замеров на месте событий (см. пп. 32‑36 выше).

133.  Далее, план, составленный следователем от руки, на который ссылались компетентные власти, был не достаточно детализирован: на нем была отражена только часть соответствующей территории, а также не были обозначены особенности окружающей местности. В том числе, план не содержал всех необходимых данных о расстояниях на местности и восстановленной последовательности событий.

134.  Однако, эти [отсутствующие] данные, которые могли бы быть получены в результате реконструкции событий, исследования местности и проведения необходимых замеров, являются принципиальными, в частности, для установления того, совершил ли майор G. преступление. Наличие этих данных наделяло бы должностных лиц, производящих расследование, инструментарием, позволяющим проверить показания офицеров, участвовавших в задержании, и составить мнение, inter alia, о точной позиции, с которой майор G. вел огонь, а также найти возможные объяснения тому факту, что г-н Петков получил ранение в грудь. Должностные лица, ответственные за проведение расследования, ни на одной из стадий процесса не предпринимали попытки по собиранию доказательств, проливающих свет на эти обстоятельства (см. пп. 32‑50 выше).

135.  Чрезвычайно важно также то, что следователь и прокуроры не учли ряд фактов, которые ставили под сомнение некоторые утверждения майора G. В частности, не были произведены соответствующие выводы на основе данных о местоположении гильз и характера ранения г-на Петкова. Должностные лица без необходимых объяснений просто приняли утверждения майора G. в качестве истинных (см. пп. 46‑50 выше).

136.  Таким образом, Суд находит, что при расследовании были допущены серьезные и необъяснимые упущения. Решения, сопутствующие прекращению расследования, являлись непоследовательными, а заключения не были основаны на тщательном изучении и анализе соответствующих фактов.

137.  Суд отмечает, что он рассматривает в качестве чрезвычайно серьезных те дела, в которых не были предприняты необходимые и очевидные процессуальные действия, проясняющие обстоятельства причинения смерти представителями государства, а Правительство–ответчик не смогло предоставить удовлетворительное объяснение тому, почему такие действия не были предприняты (дело Великова (Velikova) против Болгарии, № 000/98, § 82, ECHR 2000‑VI).

138.  В настоящем деле следователь и прокуроры на различных стадиях процесса проигнорировали ряд существенных фактов, не сумели собрать все доказательства, проливающие свет на последовательность событий, и избежали упоминания о фактах, затрудняющих вынесение однозначного решения. В результате причинение смерти г-ну Ангелову и г-ну Петкову было признано законным на основе неоднозначных доказательств, а офицеры, участвовавшие в задержании, и их начальство избежали потенциальных обвинений и критики, несмотря на наличие очевидных оснований для уголовного преследования, по крайней мере, одного из них.

139.  Суд считает, что подобное поведение должностных лиц – на которое Суд уже обращал внимание в предыдущих делах, ответчиком по которым выступала Болгария (см. дела Великовой и Ангеловой, упомянутые выше), – вызывает особое беспокойство, так как заставляет серьезно сомневаться в объективности и беспристрастности следователя и прокуроров, осуществлявших расследование.

(iii) Заключение Суда об эффективности расследования

140.  Суд находит, что поскольку в настоящем деле должностные лица, осуществляющие расследование, допустили серьезные необъяснимые упущения, а их действия и заключения были непоследовательны и противоречивы, подход к расследованию следует признать ущербным.

141.  Таким образом, имеет место нарушение Государством–ответчиком обязательства по осуществлению эффективного расследования фактов лишения жизни, которое предусмотрено статьей 2 § 1 Конвенции.

3. Предполагаемое нарушение обязательства по охране жизни законом (to protect life by law)

142.  Заявители выразили мнение, что национальное законодательство, регулирующее вопросы применения сотрудниками военной полиции силы, способной причинить смерть, – включая новую инструкцию, вступившую в силу в 2000 г., – не соответствует установленным стандартам. На этом основании они в своей жалобе утверждают, что имеет место неспособность Государства–ответчика исполнить свое основное обязательство по охране жизни посредством закрепления соответствующих норм в законодательстве. Правительство опротестовало данное обвинение.

143.  В настоящем деле Суд уже установил – в контексте жалобы в отношении смерти г-на Ангелова и г-на Петкова и проводимого по факту смерти расследования, – что применимое право и практика содержали недостатки ввиду того, что не применялся критерий “абсолютной необходимости”, установленный статьей 2 Конвенции. Выше в своем решении Суд уточнил значение указанного критерия как такового, а также установил перечень соответствующих требований, которые должны быть закреплены в национальном законодательстве и соблюдены на практике (см. пп. 98‑115 выше). Учитывая вышеизложенное, Суд заключает, что необходимость отдельного рассмотрения выдвинутого заявителями обвинения в том, что имело место нарушение основного обязательства Государства по охране жизни посредством закрепления соответствующих норм в законодательстве, отсутствует.

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 13 КОНВЕНЦИИ

144.  Статья 13 Конвенции устанавливает:

“Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве.”

145.  Стороны ссылались на свои представления по вопросу об эффективности расследования в контексте статьи 2 Конвенции (см. пп. 83‑85 и 89‑91 выше). Правительство дополнительно заявило, что с апреля 2001 г. решения прокурора о прекращении уголовного преследования подлежат судебному контролю.

146.  В свете вышеустановленного (см. пп. 115 и 141) Суд считает, что нет необходимости в отдельном рассмотрении данного дела на основании статьи 13 Конвенции.

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 14 КОНВЕНЦИИ

147.  Статья 14 Конвенции устанавливает:

“Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам.”

A. Аргументы сторон

1. Заявители

148.  В своей жалобе заявители утверждают, что события, повлекшие смерть г-на Ангелова и г-на Петкова, и неспособность властей осуществить должное расследование этих фактов, в значительной мере обусловлены предубеждениями и враждебным отношением к лицам, относящимся к цыганскому (ромэ) меньшинству.

149.  Они утверждали, что большинство населения болгарского общества предвзято относится к цыганам (ромэ), и что такое отношение широко распространено и часто проявляется в актах насилия, обусловленных расовыми/националистскими мотивами; расследования по фактам насилия в отношении цыган (ромэ) проводятся компетентными властями без надлежащей тщательности, что приводит к практической безнаказанности. Заявители считают, что такое положение дел подтверждено рядом организаций, исследующих состояние прав и свобод, и признанно Правительством Болгарии. Они ссылались на Четырнадцатый Периодический Отчет государств–участников (Приложение – Республика Болгария) от 01.01.01 г., подготовленный Комитетом ООН по ликвидации расовой дискриминации; Отчеты от 25 января и 24 декабря 1996 г. (E/CN.4/1996/4 и E/CN.4/1997/60) г-на (Bacre Waly Ndiaye), специального докладчика по вопросам внезаконных, произвольных и суммарных казней, составленных Комиссией ООН по правам человека; Отчет Европейского комитета по предотвращению пыток от 6 марта 1997 г.; и отчеты негосударственных организаций.

150.  Заявители призывают при анализе обстоятельств настоящего дела учитывать тот факт, что этническая принадлежность жертв была заранее известна офицерам, пытающимся их задержать. С их точки зрения, майор G. не открыл бы огонь из автомата в населенном пункте, если бы не находился в той части деревни, где проживают исключительно цыгане (ромэ). Его отношение к цыганскому народу (ромэ) подтверждалось грубыми словами, адресованными одному из соседей, г-ну M. M. С точки зрения заявителей, которая основывается на их персональном опыте столкновений с представителями болгарских следственных органов и органов прокуратуры, этническая принадлежность жертв явилась фактором, предопределившим исход событий.

2. Правительство

151.  Правительство заявило, что обвинение в дискриминации является необоснованным и требует предоставления доказательств, исключающих разумные сомнения.

3. Представления Европейского центра по правам цыган (ромэ)

152.  Представители Европейского центра по правам цыган (ромэ), которому было предоставлено право вступить в дело в соответствии с правилом 61 § 3 Регламента Суда, утверждали, что пришло время для пересмотра подхода Суда к толкованию статьи 14 Конвенции в делах по обвинению в дискриминации на основании расовой или этнической принадлежности, и, в частности, для пересмотра позиции Суда о применимых стандартах и бремени доказывания в таких делах.

153.  Сторона, вступившая в дело, обосновала свою позицию следующим образом:

(i) Ни положения Конвенции, ни положения Регламента Суда не устанавливают конкретных критериев оценки доказательств – международные суды, основываясь на собственном опыте, устанавливают наиболее подходящие стандарты;

(ii) Применяемый критерий – доказательство, исключающее разумные сомнения, – содержание которого заключается в установлении девяностопятипроцентной или более высокой вероятности существования факта, более всего соответствует целям уголовного процесса;

(iii) Применение данного критерия при рассмотрении жалоб на дискриминацию в делах о лишении жизни, пытках, нечеловечном или унижающем достоинство обращении, приводит к тому, что заявители не могут представить факты, соответствующие указанному стандарту: в отсутствие документального фиксирования устных инструкций либо признаний представителями компетентных властей в конкретных случаях того факта, что нарушение статей 2 или 3 Конвенции сопряжено с дискриминацией по основанию этнической принадлежности, трудно представить какое-либо доказательство, которое могло бы удовлетворить критерию доказательства, исключающего разумные сомнения;

(iv) Избирательность обращения, основанная на признаке расы или этнической принадлежности, является необычайным злом, и судебная защита в делах о таких нарушениях чрезвычайно важна;

(v) Существует тесная взаимосвязь между эффективной защитой материального права и распределением бремени доказывания; следовательно, назрела необходимость изменения практики [Суда];

(vi) Международное и сравнительное право и судебная практика – в США, а затем и в Европейском союзе и его государствах–членах – отразили однозначную тенденцию по переносу на нарушителя права бремени доказывания в делах о дискриминации; несмотря на то, что правовые нормы и судебная практика преимущественно регулируют вопросы дискриминации в контексте трудовых отношений, их основной вывод, – вытекающий из посылки о том, что работодатель находится в более выгодном положении, нежели работник, – должен быть распространен a fortiori на более серьезные дела, в которых человек выдвигает против государства обвинение в дискриминации;

(vii) Страсбурский Суд при рассмотрении жалоб на нарушение статей 2 и 3, касающихся смерти или телесных повреждений, причиненных лицу, находящемуся под стражей, а также жалоб на нарушение статьи 4 Протокола №4, не видел причин не прибегнуть к смягчению требований, предъявляемых к доказательствам, посредством использования презумпций и выводов из фактов, дающих основания для разумных сомнений, а также к переносу бремени доказывания в целях необходимого обеспечения действенной защиты. Он также использовал иные новаторские подходы, такие как толкование материальных положений Конвенции с целью вычленения содержащихся в них процессуальных обязанностей государств. Подобные средства необходимо применить и в отношении дел, возникающих на основании статьи 14.

154.  На основании вышеизложенного сторона, вступившая в дело, считает, что в случае если обвинение в том, что принадлежность лица к определенной расе или этносу явилась фактором, предопределившем неравное обращение в нарушение положений Конвенции, обосновано “убедительным доказательством” (критерий, требующий семидесятипроцентной вероятности факта), Суду следует возложить на государство–ответчика обязанность по осуществлению расследования, способного подтвердить или опровергнуть такую жалобу. Неспособность государства опровергнуть жалобу подтверждает предположение о том, что нарушение статьи 14 имело место.

B.  Оценка Суда

155.  Право на жизнь, установленное статьей 2 Конвенции, и запрещение дискриминации как таковой и, в частности, дискриминации по признаку национальной или расовой принадлежности, предусмотренное статьей 14, отражают основополагающие ценности демократических обществ, являющихся членами Совета Европы. Действия, результатом которых является лишение жизни по мотиву национальной или расовой ненависти, подрывают основы этих обществ и требуют чрезвычайно бдительного отношения и эффективных ответных мер со стороны государственных властей.

156.  В соответствии с вышеустановленным (см. пп. 116‑19 выше), статья 2 Конвенции возлагает на государство общую обязанность по осуществлению эффективного расследования дел о причинении смерти.

157.  Государство при осуществлении данной обязанности не должно – в соответствии с требованиями статьи 14 Конвенции – допускать дискриминацию. Суд повторяет, что – учитывая потребность в постоянном подтверждении общественного осуждения расизма и национальной ненависти, а также подтверждая необходимость поддержания уверенности меньшинства в том, что официальные власти способны обеспечить защиту от угрозы насилия на расовой почве, – в случаях, когда существует подозрение, что акт насилия был обусловлен мотивом расовой или национальной ненависти, исключительно важное значение имеет быстрое осуществление независимого расследования. Соблюдение государством позитивного обязательства, установленного статьей 2 Конвенции, предполагает, что в рамках национальной правовой системы должна гарантироваться равная – вне зависимости от расовой или этнической принадлежности потерпевшего – реализация уголовной ответственности лиц, незаконно лишивших последних жизни (см. решение по делу Менсон (Menson) и другие против Соединенного Королевства, № 47916/99, ECHR 2003-V).

158.  Суд считает, что при расследовании случаев применения насилия, в особенности, причинения смерти, совершенного представителями государства, на должностных лиц компетентных органов возлагается дополнительная обязанность предпринять все возможные меры в целях установления мотивов совершения преступления, в частности, установления того, было ли деяние обусловлено ненавистью или предубеждением в отношении национальной принадлежности потерпевших. Неспособность реализовать вышеуказанное требование, а также подход к расследованию дел о насилии или нечеловечном обращении по мотиву расовой или национальной ненависти, как равнозначных делам, не имеющим расовой подоплеки, означает игнорирование специфической природы деяний, являющихся чрезвычайно разрушительными по отношению к основным правам. Неспособность установить различия в способах и методах расследования дел, различных по своей природе, может составить необоснованное неравное обращение, противоречащее положениям статьи 14 Конвенции (см., mutatis mutandis, Тлимменос (Thlimmenos) против Греции [GC], № 000/97, § 44, ECHR 2000‑IV). В целях поддержания уверенности общественности в эффективном действии системы правоохранительных институтов Государства-члены должны гарантировать законодательное закрепление и последовательное применение на практике разграничения между случаями чрезмерного применения силы и случаями причинения смерти по мотиву национальной или расовой ненависти.

159.  Следует признать, что выявление мотива национальной или расовой ненависти на практике весьма затруднительно. Обязательство государства-ответчика по расследованию возможной расовой или националистической природы мотива совершения преступления не является абсолютным, но относится к категории обязательств по использованию налучших средств (см., mutatis mutandis, Шенахан (Shanaghan) против Соединенного Королевства, № 000/97, ECHR 2001‑III, § 90, устанавливающее подобный стандарт в отношении общей обязанности осуществлять расследование). Должностные лица государства должны предпринять соответствующие обстоятельствам меры по собиранию и обеспечению сохранности доказательств, установлению истины и принятию обоснованных, независимых и объективных решений, учитывающих факты, вызывающие подозрение о националистической или расовой природе мотива совершения преступления.

160.  В настоящем деле ряд фактов, которые должны были привлечь внимание должностных лиц и побудить их провести тщательное расследование возможных расистских мотивов, не был исследован. При расследовании не был принят во внимание тот факт, что майор G. открыл автоматический огонь по двум невооруженным, не представляющим опасности молодым людям в населенной зоне – районе проживания цыган (ромэ) в Лезуре, – и что один из них получил ранение в грудь, а не в спину (что делает обоснованным предположение о том, что он повернулся с целью сдаться). Таким образом, сила, примененная в настоящем случае, была чрезмерной, и ее применение не являлось необходимым. Действительно, как следует из показаний одного из свидетелей, один из офицеров сразу же после происшествия стал упрекать майора G. в том, что последний открыл огонь на поражение (см. пп. 13, 14, 16, 18-24, 37, 42 и 46‑50 выше).

161.  Более того, несмотря на сведения о том, что майор был знаком с некоторыми жителями деревни и неплохо знал саму деревню, при расследовании не предпринимались попытки установить, не являлась ли причиной событий личная неприязнь (см. пп. 14 и 24 выше). Показания одного из свидетелей, г-на M. M., соседа жертв, об инциденте, произошедшем сразу же после событий, когда майор G., направив на него пистолет, прокричал: “Чертовы цыгане”, – были проигнорированы, несмотря на то, что их никто не отрицал (см. пп. 31 и 46‑50 выше).

162.  Позиция Суда состоит в том, что любые сведения о расистских высказываниях представителей правоохранительных органов во время операций, сопряженных с применением силы в отношении лиц, принадлежащих к этническим или иным меньшинствам, тесным образом связаны с вопросом о том, имело ли место незаконное применение силы, продиктованное национальной или расовой ненавистью. В случае если такие факты обнаруживаются в процессе расследования, должна быть произведена их серьезная оценка на основании сопоставления с иными фактами по делу с целью обнаружения возможного мотива национальной ненависти. В настоящем деле этого не было сделано.

163.  На основании вышеизложенного Суд находит, что компетентные власти ­– в нарушение обязательства, установленного статьями 14 и 2 Конвенции в их сочетании, – не предприняли все необходимые меры по установлению того, оказало ли дискриминационное обращение решающее влияние на исход событий.

164.  Далее, Суд считает, что неспособность компетентных властей исполнить указанную обязанность должно предопределить подход Суда к исследованию вопроса о нарушении «материальной» составляющей статьи 14.

165.  В случае если имеет место жалоба на то, что преступление совершено по мотиву национальной или расовой ненависти или предубеждения, – как в настоящем деле – требуется оценка таких элементов субъективной стороны как цель и умысел. Однако Суд не функционирует в качестве суда первой инстанции по установлению цели или умысла, так как это лучшим образом обеспечивается в рамках уголовного производства в национальных судах. По этим причинам, предусмотренное статьями 2 и 14 Конвенции обязательство Высоких Договаривающихся Сторон осуществлять при расследовании подозрительных смертей оценку возможных дискриминационных мотивов совершения преступления, имеет исключительно важное значение.

166.  Суд неоднократно устанавливал, что он применяет стандарт “доказательства, исключающего разумные сомнения”, однако со всей очевидностью заявлял, что данный стандарт не должен пониматься как требующий столь же высокой степени вероятности, как при уголовном судопроизводстве. Он устанавливал, что доказательство может следовать из сосуществования существенно неоспоримых, очевидных и согласующихся предположений или похожих неопровержимых презумпций существования факта. Практика Суда [в отношении доказывания] свидетельствует о гибкости, принятии во внимание природы отдельных прав и сопутствующих трудностей доказывания. Суд отвергает предложения установить твердые правила исследования и оценки доказательств и придерживается принципа свободной оценки всех доказательств. Суд также подтверждает, что его задача состоит в вынесении решений об обязанностях государства в соответствии с международным правом, а не решением вопросов вины в соответствии с нормами уголовного права. В своем подходе к вопросам доказательств и доказывания Суд учитывает возложенную на него статьей 19 Конвенции задачу “обеспечивать соблюдение обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами”, уделяя особое внимание тому, что для Договаривающихся Сторон исключительно серьезным является признание их ответственными в нарушении основополагающих прав (см., среди прочих, решения по следующим делам: Ирландия против Соединенного Королевства от 01.01.01 г., Серия A, т. 25, с. 64‑65, § 161; Рибич (Ribitsch) против Австрии от 4 декабря 1995 г., Серия A, т. 336, с. 24, § 32; Tанли (Тanli) против Турции, № 000/95, §§ 109‑11, ECHR 2001‑III; Акташ (Aktaş) против Турции, № 000/94, § 272, ECHR 2003‑V).

167.  Суд уже признал, что в делах о предполагаемых актах насилия, сопряженных с дискриминацией, требуются специфические подходы к вопросам доказывания. В одном таком деле, Суд установил, что не исключается возможность признания меры дискриминационной на основе доказательств ее воздействия (наносящей несоразмерно вредное воздействие на конкретную группу), несмотря та то, что мера сама по себе не содержит специальной цели оказать воздействие на эту группу (см. дело Хай Джордан, на которое содержится ссылка выше, § 154).

168.  В дополнение Суд отмечает, что общепризнанным в Европе является мнение о том, что эффективное соблюдение запрета на дискриминацию предполагает использование специфических средств, которые позволяют учитывать трудности, связанные с доказыванием факта (см. пп. 74‑76 выше, касающиеся законодательства, направленного против дискриминации, включая правила доказывания, созданные для преодоления специфических трудностей при доказывании факта дискриминации). Суд также подчеркивал необходимость более широкого толкования защиты, обеспечиваемой статьей 14 Конвенции (см. указанное выше дело Тлимменос, § 44). Государствами-членами выражалось намерение гарантировать более эффективную защиту от дискриминации посредством открытия для ратификации Протокола 12 Конвенции.

169.  В свете вышеизложенного Суд считает, что в делах, в которых должностные лица не отработали те направления расследования, которые предопределялись обнаруженными фактами в отношении актов насилия со стороны представителей государства, а также не обратили внимания на факты, свидетельствующие о возможной дискриминации, он может при рассмотрении жалоб на нарушение статьи 14 Конвенции произвести негативные выводы из фактов, дающих основания для разумных сомнений, или переложить бремя ответственности на Правительство–ответчика, подобно тому, как это было сделано ранее в делах, сопряженных с трудностями доказывания (см. Салман (Salman) против Турции [GC], № 21986/93, § 97, ECHR 2000‑VII, Селмуни (Selmouni) против Франции [GC], № 25803/94, § 87, ECHR 1999‑V и Чонка (Čonka) против Бельгии, № 000/99, § 61, ECHR 2002‑I).

170.  В настоящем деле, как установлено Судом выше, следователь и прокуроры на различных стадиях процесса проигнорировали ряд существенных фактов, не сумели собрать все доказательства, проясняющие последовательность событий, а также не внесли в отчеты сведения о фактах, затрудняющих вынесение однозначного решения. В результате причинение смерти г-ну Ангелову и г-ну Петкову было признано законным на сомнительных основаниях, а офицеры, участвовавшие в задержании, и их начальство избежали потенциальных обвинений и критики, несмотря на наличие очевидных оснований для уголовного преследования, по крайней мере, одного из них. Такие действия со стороны должностных лиц вызвали особое беспокойство Суда (см. пп. 138 и 139 выше). Должностные лица – несмотря на наличие доказательств, которые должны были побудить их провести соответствующее расследование – не совершили ни одной попытки установить, имел ли мотив национальной ненависти какое-либо значение в настоящем деле (см. пп. 160‑164 выше).

171.  Суд считает, что в этих обстоятельствах бремя доказывания ложится на Правительство–ответчика, которое должно – представив дополнительные доказательства или убедительное объяснение фактов – убедить Суд в том, что события, в отношении которых подана жалоба, не были обусловлены какой-либо формой запрещенного дискриминационного отношения со стороны представителей государства.

172.  Правительство, впрочем, не представило в отношении вышеуказанных фактов никаких убедительных объяснений, из чего может быть сделан вывод о том, что применение огнестрельного оружия в данном деле было обусловлено дискриминационным отношением.

173.  Суд уделяет особое внимание тому, что настоящее дело является далеко не первым делом против Болгарии, в котором было установлено, что должностные лица правоохранительных органов применили в отношении цыган (ромэ) насилие, приведшее к смерти последних. В своих решениях по делу Великовой и делу Ангеловой, Суд указывал на то, что жалобы на наличие расового мотива в разных случаях причинения смерти двум цыганам (ромэ), находящимся под стражей, были основаны на “серьезных аргументах” (см. вышеуказанные дела Великовой, § 94, и Ангеловой, § 168).

174.  Отчеты Европейской комиссии против расизма и нетерпимости, Европейского комитета по предотвращению пыток, органов ООН и неправительственных организаций содержат сведения о многих других случаях предположительного применения полицейскими необоснованного насилия в отношении цыган (ромэ) в Болгарии. Некоторые из этих отчетов не опротестовывались болгарскими властями. Они явным образом признали необходимость принятия мер по искоренению дискриминации в отношении цыган (ромэ) и уже работают в этом направлении (см. пп. 53‑55, 65 и 66 выше).

175.  Суммируя вышеизложенное, принимая во внимание заключения о предполагаемых дискриминационных действиях майора G., неспособности должностных лиц отработать те направления расследования – в частности, касающиеся расистских мотивов, – которые предопределялись обнаруженными фактами, учитывая общий контекст и тот факт, что данное дело против Болгарии не является первым, в котором цыгане (ромэ) являются жертвами преступлений, предположительно совершенных по мотиву национальной или расовой ненависти представителями государства, а также то, что Правительство-ответчик не смогло представить удовлетворительное объяснение событиям, Суд находит, что нарушение статьи 14 в сочетании со статьей 2 Конвенции имело место.

V. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

176.  Положения статьи 41 Конвенции устанавливает:

“Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне.”

A. Ущерб

177.  Г-жа Начова, дочь г-на Ангелова, и г-жа Христова, его сожительница и мать г-жи Начовой, совместно потребовалиевро в связи со смертью г-на Ангелова и иными установленными в деле нарушениями Конвенции. Данная сумма включаетевро в качестве компенсации морального ущерба и 5 000 евро в качестве компенсации материального ущерба.

178.  Г-жа Рангелова и г-н Рангелов совместно потребовали ту же сумму в качестве компенсации материального и морального ущерба в связи со смертью их сына, г-на Кирила Петкова, и иными установленными в деле нарушениями Конвенции.

179.  Суд присуждает требуемые суммы компенсации морального вреда в полном объеме.

180.  Заявители потребовали в качестве компенсации материального ущерба возместить им суммы утраченного в связи со смертью дохода. Заявители не смогли предоставить документальные подтверждения своих требований, однако утверждали, что каждый из потерпевших оказывал своим семьям материальную поддержку и продолжил бы делать это, в случае если бы остался жив. Они просили Суд присудить им 5 000 евро в отношении каждого потерпевшего.

181.  Правительство утверждало, что, с точки зрения стандартов жизни в Болгарии, требования заявителей являются чрезмерными.

182.  Суд обращает внимание на то, что Правительство не оспаривало утверждение заявителей о том, что они понесли материальный ущерб, и что г-н Ангелов и г-н Петков оказывали бы материальную поддержку своим семьям, в случае если бы остались живы. Суд не видит причин прийти к иному заключению.

183.  Что касается конкретных сумм, – в некоторых делах, к категории которых относится настоящее дело, точный расчет сумм, необходимый для выплаты компенсации в полном объеме (restitutio in integrum) в отношении материального ущерба, понесенного заявителями, невозможен в силу неопределенного характера ущерба, нанесенного нарушением. Однако выплата компенсации, тем не менее, может быть присуждена, даже тогда, когда при оценке возможного ущерба нельзя избежать неточностей. Основным вопросом, подлежащим разрешению в таких делах, является размер справедливого возмещения, который определяется Судом по своему усмотрению с учетом того, какой размер представляется справедливым (см. Z и другие против Соединенного Королевства [GC], № 000/95, § 120, ECHR 2001‑V).

184.  В настоящем деле, учитывая факты, представленные сторонами, и соответствующие факторы, включая возраст потерпевших и заявителей и степень их близких отношений, Суд считает обоснованным присудить 5 000 евро совместно г-же Начовой и г-же Христовой в качестве возмещения утраченного в связи со смертью г-на Ангелова дохода, и 2 000 евро совместно г-же Рангеловой т г-ну Рангелову в качестве возмещения утраченного в связи со смертью г-на Рангелова дохода.

B. Судебные издержки и расходы

185.  Заявители совместно потребовали также 3 740 евро в возмещение понесенных ими судебных издержек и расходов. В данную сумму включены суммы, уплаченные юристу в качестве вознаграждения за 81 час работы во время судебного разбирательсва в Страсбурге по ставке 40 евро за час и 500 евро за услуги в рамках национальных процедур. Заявители представили договор об оказании соответствующих услуг и график работ юриста.

186.  Правительство заявило, что, принимая во внимание минимальный размер зарплаты в Болгарии и тенденцию превращения установленных Конвенцией механизмов в прибыльный бизнес для юристов.

187.  Суд считает, что требование не является завышенным и присуждает произвести выплаты в полном объеме.

C. Процент за нарушение сроков выплат

188.  Суд считает, что процент за нарушение сроков выплат должен равняться годовой ставке Европейского Центральный банк (цб), к сумме которой должны быть добавлены три процента.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД ЕДИНОГЛАСНО

1. Отклонил предварительное возражение Правительства;

2. Постановил, что нарушение статьи 2 Конвенции в отношении смертей г-на Ангелова и г-на Петкова имело место;

3. Постановил, что нарушение статьи 2 Конвенции в отношении обязательства Государства-ответчика по осуществлению эффективного расследования имело место;

4. Постановил, что нет необходимости в отдельном рассмотрении жалобы на нарушение государством установленной статьей 2 Конвенции общей обязанности по защите жизни посредством закрепления соответствующих норм в законодательстве;

5. Постановил, что нет необходимости рассматривать вопрос на предмет соответствия статье 13 Конвенции;

6. Постановил, что нарушение процессуальных и материальных аспектов статьи 14, взятой в сочетании со статьей 2 Конвенции, имело место;

7. Постановил:

(a) что государство-ответчик обязано выплатить заявителям в течение трех месяцев со дня вступления постановления в законную силу - в соответствии со статьей 44 § 2 Конвенции – следующие суммы в пересчете на национальную валюту государства-ответчика по курсу, действующему на день вынесения постановления:

(i) совместно г-же Начовой и г-же Христовойевро (двадцать пять тысяч евро) в качестве компенсации материального и морального ущерба,

(ii) совместно г-же Рангеловой и г-ну Рангеловуевро (двадцать две тысячи евро) в качестве компенсации материального и морального ущерба,

(iii) совместно всем заявителям 3 740 евро (три тысячи семьсот сорок евро) в возмещение издержек и расходов и

(iv) любые суммы налогов, которыми облагаются вышеуказанные суммы;

(b) что, по истечении вышеупомянутого трехмесячного срока до момента фактической уплаты, на вышеуказанные суммы начисляются и выплачиваются простые проценты по ставке равной процентной ставке Европейского центрального банка плюс три процента;

8. Отклонил оставшуюся часть требования заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, письменные уведомления направлены 26 февраля 2004 г. в соответствии с правилом 77 §§ 2 и 3 Регламента Суда.

Серен Нильсен	Христос Родзакис
Грефье	Председатель

В соответствии со статьей 45 § 2 Конвенции и правилом 74 § 2 Регламента Суда, к настоящему решению прилагается совпадающее мнение г-на Бонелло.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ БОНЕЛЛО

1. Я приветствую тот факт, что в настоящем деле Суд – в первый раз в своей истории – установил, что нарушение гарантии против расовой дискриминации, содержащейся в статье 14, в сочетании со статьей 2, охраняющей право на жизнь, имело место. Приняв данное решение, Суд фактически разделил тревогу, выраженную мною в частично особых мнениях в делах Ангелова против Болгарии (№ 000/97, ECHR 2002‑IV) и Севтап Везнедароглы (Sevtap Veznedaroğlu) против Турции (№ 000/96, решение от 01.01.01 г., не включено в Сб.). Я приветствую его как огромный шаг вперед, которым Суд имеет право гордиться.

2. Из формулировок решения следует, что, Суд, устанавливая нарушение статьи 14 и статьи 2 в их сочетании, обнаружил нарушение как процессуальной гарантии (неспособность осуществить надлежащее расследование факта смерти двух цыган по причине их принадлежности к цыганскому меньшинству), так и материальной гарантии (неспособность Правительства установить удовлетворяющим Суд образом отсутствие расистских мотивов причинения смерти).

3. Я безоговорочно голосовал вместе с Судом за это решение; однако я полагаю, что логика и убедительность решения могли бы выиграть, если бы процессуальный и материальный аспекты были бы отграничены друг от друга и их нарушение (или же обратное) было бы установлено раздельно.

4. Именно таким образом Суд поступает при рассмотрении жалоб на нарушение статей 2 и 3, и я считаю, что этот же алгоритм похожим образом должен быть применен при рассмотрении дел о нарушении статьи 14, взятой в сочетании со статьями 2 или 3. При рассмотрении дел этой категории Суд определяет, несет ли государство ответственность за причинение смерти, бесчеловечное обращение и т. п., и отдельно устанавливает, исполнило ли государство свою обязанность по должному расследованию факта смерти или допустило нарушение положений статьи 3 (см., например, Акташ против Турции, № 000/94, ECHR 2003‑V, §§ 294, 295, 307, 308, 319, 320, 322 и 323).

5. Я, также как и Суд, нахожу, что в настоящем деле имеет место дуальное нарушение обязательства государства: (1) не было осуществлено надлежащее расследование по факту причинения смерти и (2) государство не смогло представить Суду факты, свидетельствующие о том, что причинение смерти не обусловливалось мотивом национальной или расовой ненависти. Суд, с моей точки зрения, должен был прийти к этому выводу, установив раздельно, что имеют место два нарушения: процессуальное и материальное.

Перевод с английского