Закончился ли кризис в экономике России? (стр. 1 )

Закончился ли кризис в экономике России?

1. Кое-что о российской статистике

Прежде чем обсуждать положение в экономике России, надо понять, можно ли верить данным российской экономической статистики. Ее предшественница - советская статистика пользовалась худой славой. Искажение ею реального положения дел в советской экономике по обобщающим экономическим показателям было чрезвычайно большим. Хочется верить, что многие читатели помнят статью В. Селюнина и автора в журнале "Новый мир", где показывались причины и размеры искажения советской экономической статистики. В специальных работах я произвел пересчет советской статистики за годы и получил реальные данные о ее развитии в этот период. Первоначально мои работы были встречены в штыки руководством советских статистических органов. Но под конец существования СССР они признали многие ошибки советской статистики и публично в них покаялись.

Руководство российской статистики состоит, в сущности, из тех же прежних деятелей советской статистики. Но им теперь нет необходимости в угоду партии искусственно придумывать методы приукрашивания экономической действительности. Конечно, власть есть власть. И ей никогда не мешают хорошие новости. Но пока нет прямых свидетельств, что нынешняя, далеко не идеальная, как и всякая российская власть, прямо давит на российскую статистику, требуя искажений. Так что если они и возникли, то скорее в результате объективных обстоятельств и нерадивости статистиков, их недостаточной компетентности. А для последних имеются все основания. Лучшие в эту систему по-прежнему не идут /да их и не зовут/, и платят там мало. А взятки не все могут брать, лучшие как раз не могут.

О неточностях в российских статистических данных писали чуть ли не с момента возникновения самостоятельной российской статистики.

В статистических данных возникало много явных противоречий. Но долго не ясно было, как их исправить, получить альтернативную, более тонную статистику. Я, во всяком случае, несколько лет не рисковал взяться за эту работу. Дело в том, что в отличие от советской статистики, где было более или менее ясно, каким статистическим данным можно доверять, в российской статистике, казалось, нельзя доверять ни одному показателю. Наказание, да и просто элементарный контроль за достоверностью любых из них исчезли, а стимулы врать остались. Но постепенно мне стало ясно, что не все так безнадежно. В прошлом, в своих расчетах я, в значительной степени, опирался на данные о производстве электроэнергии и объеме железнодорожных перевозок как самых надежных показателях. Теперь я обратил внимание на то, что и в последние годы печать /а я очень внимательно слежу за российской печатью/ ничего не пишет об искажениях данных по производству электроэнергии и железнодорожных перевозок. Не сообщают об этом и правоохранительные органы. При той погоне за сенсациями и злоупотреблениями, которые характерны для российской печати, не могу себе представить, чтобы это прошло мимо нее, если бы эти явления были распространенными. То же самое можно сказать и про правоохранительные органы. Вот и появилась столь необходимая зацепка для альтернативных расчетов динамики производства товаров. Нашлись такие зацепки и в производстве услуг. Не стану вдаваться в детали. Интересующихся ими отошлю к написанной новосибирским экономистом Никитой Сусловым и мною статье в новосибирском журнале "ЭКО" N11 1997г. Существенно то, что нам удалось рассчитать альтернативный индекс динамики обобщающих показателей российской экономики за годы. Его нетрудно продлить и на последующий период. Этот расчет, в отличие от моего предыдущего, включает и распределение валового внутреннего продукта /эту часть работы проделал Никита Суслов/. Не возьмусь утверждать, что наш расчет идеален. Он достаточно груб, делался в довольно короткие сроки. Хорошо бы его углубить и уточнить. Но для такой работы в современной России денег не найти так же, как и в советской. Когда я пять лет назад предложил Александру Лившицу, который уже тогда был помощником президента России, произвести расчет альтернативной динамики экономики и попросил очень скромную сумму для такого расчета, он, сообщив, что президент сомневается в достоверности российской статистики, сказал, что денег на такой расчет у администрации президента нет. Во всяком случае, мы сделали свое дело. Пусть другие сделают его лучше.

Российской статистике то и дело предъявляют претензии противоположные моим. Она, по мнению ряда ее критиков, пусть и невольно, "очерняет "действительность", главным образом, из-за недооценки теневого сектора российской экономики. Появляются совершенно произвольные оценки величины этого сектора, которые даже не пытаются, в отличие от оценок Госкомстата, хоть как-то обосновать. Вместо официальных 20-25% от валового внутреннего продукта называют и 40% и даже 50%.Только в качестве примера абсолютно безграмотных оценок, каких сейчас появляется множество, приведу последнюю по времени, принадлежащую бывшему российскому министру Ирине Хакамаде. Она утверждает, что по ее оценкам, предприятия малого бизнеса показывают в среднем 5% оборота, 4-5% фонда зарплаты и 10% прибыли. Как получены эти оценки, конечно, не говорится. И тут же, сообщает, что легализация теневого бизнеса должна привести к росту доли малого бизнеса в ВВП с нынешних 12% до 25-30% (1), хотя даже хороший первокурсник экономического факультета подсчитал бы, что при этих данных ВВП должен был утроиться, а доля теневой экономики составить 2/3.

2.Размеры и природа кризиса

Разразившийся в августе 1998 года финансовый кризис потряс Россию. В течение примерно месяца экономика России находилась в состоянии оцепенения. Из-за банковского кризиса денежные платежи предприятий друг с другом и с бюджетом резко сократились, а нередко и прекратились вообще. Миллионы вкладчиков - физических лиц и, быть может сотни тысяч юридических лиц, потеряли свои деньги в оказавшихся неплатежеспособными банках. Цены за какие-то месяц - два подскочили раза в полтора, если не больше, при той же зарплате. Импорт сократился в два раза. Бюджетные платежи в связи с сокращением доходной базы и дезорганизации банковской системы в реальном выражении тоже сократились почти в два раза. Были и другие проявления острейшего кризиса, но и сказанного достаточно, чтобы понять, почему не только у простых граждан, но и весьма квалифицированных специалистов, сложилось впечатление близкое к концу света /экономического/.Сошлюсь на очень квалифицированный деловой журнал "Эксперт", в котором на обложке первого сентябрьского номера было написано: Конец капитализма в России? И хотя в заголовке был знак вопроса, содержание номера позволяло дать только утвердительный ответ.

Осенью 1998 года появилось множество прогнозов грозящей катастрофы уже этой зимой: гиперинфляция, падение курса рубля во много раз, топливный кризис на большей части территории страны, голод к весне, социальные потрясения, распад России и т. д. и т. п. Оптимистов почти не слышно было.

Прошло всего лишь девять месяцев и тон большей части российской печати /кроме коммуно-патриотической / изменился чуть ли не на 180 градусов. Тот же "Эксперт" на обложке одного из майских номеров /N17/ поместил заголовок :"Кризис кончился" и доказывал, что в России наблюдается невиданный промышленный подъем. Правительство Примакова торжествующе напомнила о мрачных осенних прогнозах и поставило себе в заслугу их неосуществление. Действительно, ни гиперинфляции, ни краха рубля, ни холода на большей части территории страны, ни голода не произошло. Рубль стоит на одном уровне уже несколько месяцев, а курсы акций даже начали очень быстро расти. По исчисляемому журналом "Эксперт" уровню экономической активности, основанному на динамике отраслей реальной экономики и розничному товарообороту, Россия превысила уровень сентября 1997 года и заметно превысила августовский уровень 1998 года. На городских улицах по-прежнему много легковых и грузовых автомашин, а граждане, особенно женщины, в большинстве по видимости одеты очень даже неплохо. Так что же, кризис действительно закончился и можно о нем забыть? Ответ на этот вопрос дам, опираясь на наши данные.

Буду честен. Маленький червячок сомнений в полной обоснованности наших данных у меня сохраняется. Вдруг моя любимая статистика электроэнергетики и железнодорожных перевозок не столь уж идеальная в последние годы, хотя даже специалисты утверждают, что ей можно доверять. Могли измениться по сравнению с американскими за аналогичный период соотношения между этими показателями и объемом производства ВВП. Наводит на размышление растущее обилие легковых автомобилей и неплохая одежда большинства городских жителей. И то и другое можно объяснить и в рамках ухудшения материального положения, но все же, все же. Известный американский, в прошлом советский экономист, Игорь Бирман даже утверждает, что за годы реформ средний уровень жизни в России повысился. Игорь Бирман крупный специалист по уровню жизни в СССР и в свое время в США опубликовал выдающуюся работу по этому вопросу. И хотя в данном случае, его рассуждения и некоторые подсчеты не кажутся мне убедительными, игнорировать его сомнения в обоснованности официальных оценок ухудшения жизни населения я не могу /а наши оценки еще ниже официальных/. Наконец, почему население на президентских выборах все-таки поддержало Ельцина, а не его критиков? Неужели сошло с ума или было загипнотизировано телевидением или результаты выборов сфальсифицированы? Ничего нельзя исключить, но все же и этот факт надо учитывать. Тем не менее, буду опираться на свои оценки. Других, лучших пока не вижу. Во избежание кривотолков, поясню, что когда говорю о маленьком червячке сомнений, имею в виду, конечно, не сам факт значительного ухудшения экономических показателей, а те его огромные размеры, которые вытекают из моих расчетов.

3.Природа российского кризиса

Когда говорят о российском экономическом кризисе последний год, чаще всего имеют в виду те финансовые потрясения, которые происходили в России с осени 1997 года и достигли кульминации в августе –сентябре 1998 года. Нет слов, эти события буквально потрясли Россию, да и весь мир, кажется, поверивший, что в России, наконец, наступила экономическая стабилизация. Об этом последнем кризисе я поговорю более подробно дальше. Но все время надо не упускать из виду, что положение в российской экономике прежде всего определяется тем, гораздо более глубоким и грозным по своим долгосрочным последствия кризисом в экономике, который начался еще в СССР примерно с 1989 года и все еще продолжается без какого-либо перерыва вот уже 10 лет. Я бы не стал здесь употреблять термин экономический кризис. Он традиционно в экономической науке используется для характеристики циклического развития экономики, когда вслед за бурным, чрезмерным ростом происходит его корректировка в виде экономического кризиса, за которым обычно следует сначала депрессия, а затем и подъем. В России же мы имеем непрерывный очень длительный спад, последовавший отнюдь не вслед за бурным подъемом, а за очень медленным, почти незаметным экономическим ростом в 80-е годы. Даже о чрезмерных инвестициях для этого периода нельзя говорить. Они к этому времени давно отошли в прошлое. Сохранялся, пожалуй, только избыток основного капитала в некоторых отраслях, да и то очень устаревшего и физически, и морально.

Многие экономисты называют длительный кризис в России трансформационным. Дескать, всякий крупный сдвиг в характере экономического механизма и структуре экономики неизбежно сопряжен с временным сокращением производства. Некоторый резон в этом есть. Действительно, безболезненно крутые повороты в экономики не происходят. Но нужна ли была такая поспешность в изменениях? Поворот к рыночной экономике в таких странах, как Китай, Вьетнам, даже Венгрия совершили постепенно и не только без резкого падения производства, но и /в Китае и Вьетнаме/ с большим его ростом. Но даже в тех странах Восточной Европы, которые осуществляли более радикальные экономические реформы, как Польша, Чехия, прибалтийские республики бывшего СССР, кризис был гораздо меньшим, а начиная с 1993 года, в некоторых чуть позже, он сменился подъемом. Очевидно, что этим странам довольно быстро удалось создать относительно жизнеспособные институты, во многом, по-моему мнению, благодаря широкому привлечению иностранного капитала и иностранного управленческого опыта. Впрочем, он и там был достаточно мучительным. Об этом очень выразительно писал один из бывших лидеров "Солидарности", безусловный антикоммунист Яцек Куронь в своих воспоминаниях.

Часто кризис 1998 года называют денежным. Такими называют кризисы, охватывающие преимущественно денежно-кредитную сферу, вызванные ее однобоким чрезмерным развитием или явно нерациональным состоянием. Хотя они чаще всего связаны с экономическими, но могут быть самостоятельными и, главное, слабо влияют на состояние экономики, иногда даже благотворно влияют, как например, валютные, вызванные девальвацией завышенного курса национальной валюты. Российский кризис 1998 года имел многие черты денежного кризиса, но, как мы увидим дальше, оказал сильное влияние на экономику и преимущественно негативно. Самое же главное, что денежный кризис не исчерпался кратковременным потрясением кредитной сферы. Он стал частью более глубокого кризиса.

Более точно назвать российский кризис системным. В это широко распространенное в России понятие вкладывается различный смысл. Мне представляется, что это наиболее точная характеристика российского кризиса означает, что в России не удалось создать даже минимально жизнеспособной общественной и экономической системы и именно поэтому этот кризис носит, в сущности, бесконечный характер.

Покажу его размеры по, посчитанных мною совместно с Н. Сусловым, данным, продленным до 1997 года. По этим данным, ВВП снизился за годы на 50%. Это заметно больше /на 8 процентных пункта/, чем показывают официальные данные. Такого падения ВВП не знала ни одна западная страна в период своих кризисов. Оно намного больше, чем во всех восточноевропейских странах. И лишь некоторые страны бывшего СССР, имеющие сходные проблемы и исходный уровень, имели столь же большое падение и даже больше. Даже если вследствие неточности исходных данных или недостатков в методологии реальное падение было несколько меньше, ближе к официальным данным, чего я не исключаю, размер падения ВВП колоссален и беспрецедентен. К тому же, этот кризис продолжался непрерывно с 1990 года и официально фиксируемое его прекращение в 1997 году было, по моим подсчетам, мнимым. Правда, размеры падения в последние годы заметно замедлились.

Однако, наиболее поразительная и трагическая характеристика российского кризиса не исчерпывается этими данными, в общем, фиксируемыми и официальной статистикой, пусть и в несколько меньшем размере. По нашим расчетам, за это время производственные фонды сократились примерно на 20%.Если продлить этот ряд и дальше, то окажется, что на начало 1999 года сокращение составило уже 25%.Дело в том, что последние годы ежегодно производственные фонды сокращались на 5% ежегодно. И здесь наши расчеты коренным образом отличаются от официальных. Те показывают практически неизменный объем основных производственных фондов за весь этот период 25% и 0% - это, конечно, две очень большие разницы. Но и это не все. Поскольку активная часть основных производственных фондов служит в два раза меньше, чем фонды в целом, то можно считать, что она сократилась примерно на 50%.А это значит, что производственная мощность реальной российской экономики упала в два раза. И сокращается ежегодно примерно на 8% последние годы. И уже дело чистой арифметики определить, когда этих мощностей вообще не останется, если капитальные вложения в производственный сектор останутся на нынешнем уровне. Речь идет о гг., опять-таки в зависимости от точности расчета и исходных данных. Я перепроверил полученные результаты в части производственных мощностей немногими натуральными данными о парке оборудования различных отраслей производственного сектора экономики. К сожалению, среди них отсутствуют данные по промышленности. Но данные по сельскохозяйственной, транспортной, строительной технике показывают близкую тенденцию. Правда, парк сельскохозяйственных машин сокращается медленнее, при том, что положение сельского хозяйства было в эти годы очень тяжелым. Но это объясняется, видимо, сохранением в парке явно изношенных машин, но годных для того, чтобы в случае необходимости их разобрать на детали, что и делается систематически ввиду отсутствия у предприятий средств на закупки запчастей. Но вот данные о гражданской авиации. Под красноречивым заголовком "В следующем столетии мы рискуем остаться без авиации" одна из российских газет сообщает, ссылаясь на мнение главного конструктора Российского авиационного консорциума Валентина Климова, что до 70% воздушных судов находится на заключительных стадиях эксплуатации и стареющие отечественные воздушные суда будут ограничены по срокам эксплуатации примерно 2002 годом (2).Тенденции и даже сроки совпадают с теми, которые я указываю для всей экономики.

То обстоятельство, что официальные данные дезинформируют о реальном положении с производственными фондами и производственными мощностями и этими данными некритически пользуются многие российские экономисты приводит их к совершенно абсурдным выводам о возможностях российской экономики. Так, большая группа академиков и член-корреспондентов Российской Академии Наук - экономистов осенью 1998 года выпустило обращение к правительству Примакова, в котором предложила ряд мер по улучшению положения в экономике. Их применение, по их мнению, основанному на крайне низком уровне использования производственных мощностей, способно было обеспечить быстрый экономический подъем в ближайшие годы. Более определено пишет весьма квалифицированный и влиятельный экономист Сергей Глазьев, главный экономист Совета Федерации российского парламента. Он утверждает, ссылаясь на те же данные, что в течение ряда ближайших лет можно обеспечить рост экономики на 7% ежегодно. А новый первый вице-премьер в Правительстве Степашина - Николай Аксененко ищет специалистов, способных показать, как увеличить ВВП в следующем году на 20%/!/.Одним словом, "лукавая цифра" о производственных фондах и производственных мощностях туманит головы всем: и правительству и многим независимым экономистам. Данные по производственным мощностям, правда, не столь лукавы, как по производственным фондам. Они указывают на их сокращение на 20%,но это все же не 50 процентов реального сокращения (3).Пусть даже не 50%,а 40%.Все равно это намного больше, чем в период Великой Отечественной Войны. Еще более драматично сокращение оборотных материальных фондов: по нашим подсчетам, в 7 раз!

Предвижу возражения. В командной экономике был большой излишек основных фондов, которые плохо использовались, были неэффективные отрасли, которых не имеет смысл сохранять, огромны, непомерны были материальные запасы, приобретаемые впрок, на всякий случай, потому что оплачивало их государство из бюджета или кредита, который не нужно было возвращать или возвращали за счет нового кредита. Но сокращение фондов и весьма заметное происходит и в безусловно эффективных отраслях, даже газовой промышленности. И одновременно со слишком дешевым ранее авиационным транспортом сокращается парк пассажирских вагонов и на железнодорожном транспорте и парк товарных вагонов. А огромные материальные запасы сменились совсем ничтожными, в таких отраслях как черная металлургия, электроэнергетика, часто, буквально, на несколько дней.

Из сотен отраслей российской экономики, многие из которых были слабо развиты в советское время, заметные капитальные вложения в последние годы были произведены лишь в нескольких: связи, информационном обеспечении, банковском деле. Эти отрасли заметно укрепились, но это всего лишь несколько из сотен.

Другим важным и новым результатом наших расчетов является выявление величины скрытого экспорта капитала из России. В России имеются разные оценки этой величины: от 80 до 400 миллиардов долларов за весь период реформ, подтверждаемые хоть какими-то расчетами, в основном, на базе платежного баланса. Имеются и более высокие оценки - до 1 триллиона долларов, но они не подтверждены никакими расчетами. Мы произвели расчет, исходя из соотношения между созданным ВВП и зафиксированной официальной статистикой его распределенной частью, пересчитанными в неизменные цены 1990 года. Оказалось, что между этими двумя, совпадающими по своей сути величинами, образовалась очень большая разница в пользу созданного валового внутреннего продукта. Мы истолковали ее как неучтенный вывоз капитала за границу. Величина получилась ошеломляющей -750 миллиардов долларов. Особенно большой она оказалась для 1992 года, когда валютный контроль был минимальный и очень широко субсидировались разными путями страны СНГ. Такой колоссальный объем вывоза капитала из России хорошо объясняет, наряду с огромным падением ВВП, почему, несмотря на резкое сокращение военных расходов и помощи иностранным государствам, и республикам бывшего СССР, Россия вынуждена так сильно снизить и потребительские расходы населения, и капиталовложения, и содержание непроизводственной сферы. Даже если допустить, что некоторые расходы в использованном ВВП несколько недооценены, например, потребительские расходы населения, как считает И. Бирман, все равно останется огромная величина скрытого экспорта капитала, пусть не 750,а 500-600 миллиардов долларов.

Сказанное, как мне кажется, позволяет объяснить, почему пик кризиса в экономике пришелся именно на 1998 год. Пока оставалось еще значительное старое материальное наследство, удавалось экономическую ситуацию удерживать на минимально терпимом уровне, особенно, поддерживать терпимый уровень жизни значительной части населения. Позволю себе сравнение с молодыми людьми, получившими в подарок от родителей меблированную квартиру. Не работая, они довольно долго живут на доходы от продажи обстановки квартиры. Но в один прекрасный день они обнаруживают, что остались среди голых стен и пола.

4.Денежный кризис 1998 года и его последствия

Внешняя сторона денежного кризиса 1998 года и его непосредственные причины настолько подробно описаны в повседневной экономической и общей печати, что, по-видимому, нет необходимости их еще раз повторять. Гораздо важнее выявить его глубинные причины и особенно последствия, а также особенности по сравнению с аналогичными кризисами в других странах.

Пожалуй, главной особенностью российского денежного кризиса 1998 года является уникальное сочетание сразу четырех кризисов: валютного, банковского, биржевого и долгового. Три первых часто /но не всегда/ сопутствовали друг другу в денежных кризисах. Наличие еще одного - долгового при этом является редкостью. Долговой кризис был связан не только с внешним долгом, но и с внутренним, про который в стандартных западных учебниках пишут, что он не возможен, хотя бы потому, что государство может напечатать деньги, чтобы расплатиться с кредитами, выраженными в национальной валюте. То обстоятельство, что совпали все четыре кризиса говорит об исключительной глубине кризиса. О том же говорят и масштабы кризиса в каждой из указанных областей.

Буквально за несколько месяцев курс национальной валюты снизился примерно в четыре раза. В условиях крайне медленного роста денежной массы такое падение, конечно, очень велико. Оно говорит не только о переоценке национальной валюты в предкризисный период. Оно означает также общую переоценку места России в мировом хозяйстве, определяемом курсом национальной валюты. По размерам падения национальной валюты российский кризис оказался гораздо более глубоким, чем кризисы в странах Юго-Восточной Азии в годах, за исключением Индонезии. Поистине сокрушительным был банковский кризис. В результате этого кризиса оказались неплатежеспособными подавляющее большинство крупнейших банков в России. И в этом тоже его важная особенность: чаще всего банковские кризисы поражают мелкие и средние банки, как наиболее слабые. Крупные традиционно рассматриваются как более устойчивые. В результате банковского кризиса банковская система России в целом оказалась с огромным отрицательным капиталом. Для восстановления этого капитала в минимально необходимых размерах при самых лучших условиях достаточно прибыльной работы российских банков/что сейчас обеспечить крайне трудно/потребуется, по мнению специалистов,5-8 лет (4).Только благодаря большим вложениям средств государства удалось обеспечить возобновление платежей в банковской системе, которые резко сократились в сентябре 1998года в связи с неплатежеспособностью многих банков, предотвратить полный паралич банковской системы, который был весьма реален и на короткий период фактически и произошел. Однако, то, что осталось от банковской системы после пика кризиса это все же, с ее минусовым капиталом, ее руины. Хотя слухи об огромной отрицательной величине капитала банковской системы России, посчитанной по международным стандартам, появлялись уже осенью прошлого года, только летом 1999 года из сообщения журнала Euromoney стали известны результаты аудита крупнейших российских банков, проведенного крупнейшими международными аудиторскими компаниями. Оказалось, что из 18 крупнейших российских банков лишь у трех нашелся капитал. В целом же, по всем этим банкам при обязательствах в 348 миллиардов рублей активы /реальные/составили только 137 миллиардов рублей или менее 40%. Общий дефицит капитала составил 157 миллиардов рублей. В указанный перечень баков не вошли такие очень крупные банки, как Сбербанк и Внешторгбанк, у которых дела, судя по сообщениям российской печати, были не намного лучше.

Банковская система теперь способна проводить безналичные расчеты, но серьезно влиять на положение в экономике не может. И продолжение банковского кризиса можно ожидать в любое время. Полный крах потерпел фондовый рынок. Реальный/с учетом инфляции/ курс акций с начала кризиса осенью 1997 года до начала 1999 года сократился в 30-40 раз. Рыночная капитализация российской экономики оказалась просто ничтожной, намного ниже, чем капитализация экономики самых мелких восточноевропейских стран. Торговля акциями на много месяцев замерла.

Федеральное правительство России в августе 1998 года практически отказалось платить в установленном объеме и по основному долгу, и по процентам по выпущенным им рублевым ценным бумагам. Произведенная впоследствии, реструктуризация этого долга, которую вынуждены были принять кредиторы, вернула им лишь незначительную часть данной им в долг суммы. Уже в течение 1999 года такой же отказ платить по долгам объявила большая часть региональных администраций, которым давались кредиты как внутренними, так и иностранными заемщиками. Эти долги также реструктуризируются с большими убытками для кредиторов. Даже Москва, которая считалась абсолютно благополучной в финансовом отношении вынуждена заняться реструктуризацией своих долгов. И наконец, уже летом 1999 года Россия оказалась неспособной платить по своим и бывшего СССР долгам, выплаты по которым почти достигли величины доходов бюджета России.

Я вовсе не хочу оплакивать судьбу владельцев российских долгов. На огромных процентах по ним большинство, быть может, подавляющее большинство очень неплохо, видимо, заработали, даже с учетом нынешних убытков. Но факт остается фактом: Россия стала банкротом.

Если очень поднатужиться, то можно вспомнить в чем-то аналогичную ситуацию в Веймарской Германии, когда в годах, было и огромное падение курсов акций, и банковские кризисы, коснувшиеся крупнейших банков, и валютный кризис, вынудивший отказаться от конвертируемости немецкой марки, и внутренний и внешний долговой кризис. Но даже там размеры, скажем, биржевого кризиса в реальном исчислении были намного меньше. А после всех этих кризисов пришел уже через год Гитлер, который, увы, и вывел германскую экономику из кризиса за несколько лет, чтобы потом погубить и ее, и Германию.

Только на поверхности российский финансовый кризис является результатом ряда достаточно очевидных ошибок финансовой политики: переоцененности рубля, непомерных, даже с учетом, рискованности российского рынка, ставок процента по государственным облигациям, неэкономного государственного бюджета, чрезмерно вздутого рынка акций, неосмотрительной экономической политики крупнейших банков и т. д. Сказались на его глубине, бесспорно, и внешние причины: огромное падение цен на топливо - основного экспортного товара России, кризис на финансовых рынках стран Юго-Восточной Азии, сильнейшего неурожая зерновых в 1998 году.

Финансовый кризис годов обнажил полную неэффективность экономической и общественной системы, созданной в России после 1991 года. Конечно, она выявилась и в ходе всего экономического развития в эти годы, еще до кризиса. Но тогда могла существовать иллюзия, что речь идет лишь о временном, крайне тяжелом трансформационном кризисе. Внешняя финансовая стабилизация годов в глазах ряда экономистов поддерживала эту иллюзию. Финансовый кризис ее развеял. Он показал, что все экономические и общественные институты России оказались "мыльными пузырями (5)".И это самое главное, что нужно понять, когда речь идет об этом кризисе. Оказались мыльными пузырями акционерные общества, подавляющая часть из которых никогда не выплачивают дивидендов и разбазаривают свое имущество. Оказались мыльным пузырями крупнейшие банки, занимавшиеся почти исключительно спекулятивными операциями и не способные на нормальную коммерческую деятельность. Оказались мыльными пузырями и большинство торговых структур, получавших прибыль преимущественно за счет разворовывания прежде государственной собственности. Оказались мыльными пузырями еще недавно казавшиеся всемогущими олигархи, которые на поверку в подавляющем большинстве, кроме владельцев компаний добывающей промышленности, тоже не слишком успешных, оказались просто очень крупными ворами (6), даже не слишком квалифицированными, поскольку им не пришлось скрывать свою деятельность от правоохранительных органов, не занимавшимися серьезно их разоблачениями. Короче говоря, так называемый российский "капитализм" оказался не созидательной силой, каким был настоящий западный капитализм, и даже не застойным, какими являются отечественные компрадоры во многих развивающихся странах Азии и Латинской Америки/развивающимися лишь благодаря иностранному капиталу/, а, за немногими исключениями, огромной разрушительной силой, паразитическим капитализмом, питающимся наследием старого общества.

Оказалось также мыльным пузырем государство, не способное и даже не пытавшееся серьезно бороться с непрерывным развалом экономики и своими действиями, и бездействием даже способствовавшее этому развалу. За время реформ в России так и не удалось создать ни одного дееспособного общественного института, способного заняться оздоровлением общества и экономики.

До финансового кризиса сравнение российской экономики с мыльным пузырем, некоторыми экономистами, в том числе и мною, казалось многим эмоциональным преувеличением. После или лучше сказать, в ходе кризиса, это сравнение стало почти общим местом в деловой литературе. Такие авторитетные российские экономические журналы, как "Эксперт", "Деньги", "Рынок ценных бумаг", ориентированные на деловых людей, очень часто прибегают к этому термину для характеристики российских различных экономических институтов. И вопрос, следовательно, с точки зрения возможности преодоления кризиса в экономике состоит в том, способны ли мыльные пузыри преобразоваться /и быстро/ в минимально жизнеспособные экономические институты.

Перейду к последствиям денежного кризиса. Негативные, достаточно очевидные, и о них много пишет российская печать. По общим показателям объема производства размер падения может показаться не столь уж значительным. В 1998 году ВВП упал примерно на 5% вместо прогнозируемого правительством роста. За 1 квартал 1999 года, по расчетам, Госкомстата, падение составило 2% и можно полагать, что таким оно сохранится и до конца года. Но если вспомнить, что этому падению/даже если его размеры определены правильно, и не занижены/предшествовало 50% падение в предыдущие 9 лет, то происшедшее падение совсем не покажется незначительным. Да и в западном мире падение ВВП на 7% после Второй мировой войны не считается незначительным. Несравненно более сильным оказалось падение уровня жизни населения. Оно было просто гигантским. Даже в мае 1999 года, когда пик денежного кризиса был преодолен, реальные располагаемые денежные доходы населения снизились на 23,4% по сравнению с аналогичным периодом 1998 года (7).Реальная среднемесячная денежная заработная плата упала за тот же период еще больше: на 35,8% (8).Такое колоссальное падение денежных доходов населения /все доходы упали меньше, так как в России существует немалые натуральные доходы/связано с большим ростом розничных цен, намного превысившим рост номинальных денежных доходов населения. На первый взгляд поражает, как безропотно население отнеслось к столь огромному падению своих доходов, затронувшему не только состоятельных людей, но и подавляющее большинство бедных людей. Но я здесь хотел бы обратить внимание на другое. При всем низком среднем уровне реальных доходов населения до кризиса, они были/опять-таки в среднем/ намного выше, чем позволяли сложившиеся экономические условия со всеми их несуразностями и безобразиями, включая огромный вывоз капитала из страны. То обстоятельство, что производственные фонды экономики упали на столь огромную величину за столь короткий срок говорит о том, что страна жила не по средствам, потребляла намного больше, чем это позволял ее потенциал и общее состояние экономики. Денежный кризис просто привел в определенное соответствие реальное состояние экономики с ее возможностями. Прежний уровень жизни поддерживался в последние годы, наряду с проматыванием производственных фондов, большим притоком капитала из-за рубежа и его отток сразу сделал невозможным сохранение этого раздутого, по реальным возможностям, уровня жизни.

Сокращение в два раза импорта также означает приведение в соответствие его реальных размеров с возможностями экономики. Прежний объем импорта, обеспечивший население очень большим набором высококачественных /правда, не всегда/потребительских товаров опять-таки питался, во многом, экспортом капитала в Россию. Теперь возможности импорта определяются реальными поступлениями от экспорта товаров и услуг и платежами по внешнему долгу Россию, которые весьма велики. Понятно, что резкое сокращение импорта, учитывая, что он в ресурсах розничной торговли обеспечивал чуть ли не половину, должно было и привело к резкому падению розничного товарооборота. Он некоторое время поддерживался за счет старых запасов импортных и отечественных товаров, а потом сократился на 15-20%.Правда, меньше, чем реальные доходы населения, что объясняется преимущественно сокращением сбережений населения в наличной и безналичной форме. Они, кстати, весьма велики, особенно в наличной форме, где по разным данным, имеется у населения от 30 до 70 миллиардов долларов. Так что некоторое время, год-два средние и богатые слои населения могут поддерживать свой уровень жизни, просто тратя свои валютные резервы/часть из них, однако, носит коммерческий характер/.

Огромное падение уровня жизни и реальной заработной платы населения, однако, не привело, как можно было ожидать, к росту вложений в основные фонды. И это при том, что прибыль производственных предприятий очень сильно выросла. Так, по данным Министерства экономики РФ за четыре месяца 1999 года сальдированный финансовый результат/прибыль минус убытки/крупных и средних организаций всех отраслей экономики на 159,7% превысил объем прибыли за соответствующий период 1998 года. В реальном выражении, с учетом роста оптовых цен на промышленную продукцию, /которые росли намного меньше розничных цен/рост составил 1,7 раза. И тем не менее, вместо роста вложений в основные фонды произошло, по официальным данным, их дальнейшее сокращение. Между тем, потребность в их росте имеется. В ряде отраслей, с учетом происшедшего огромного сокращения, их использование приближается к максимальному. С другой стороны, выпуск конкурентоспособной продукции уже просто невозможен на многих предприятиях без дополнительных вложений в замену устаревшего оборудования.