Свобода в системе ценностей российского общества

Ссылка на резервное размещение материала

На правах рукописи

СВОБОДА В СИСТЕМЕ ЦЕННОСТЕЙ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА

09.00.11 – cоциальная философия

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата философских наук

Нальчик – 2010

Работа выполнена на кафедре религиоведческих и религиозно-философских дисциплин НЧОУ ВПО «Армавирский православно-социальный институт»

Научный руководитель: доктор философских наук, профессор

Официальные оппоненты: доктор философских наук, профессор

Унежев Кашиф Хаждаутович

доктор философских наук, доцент

Ведущая организация: Северо-Кавказская государственная гуманитарно-технологическая академия

Защита состоится 19 ноября 2010 года в 15 часов на заседании совета по защите докторских и кандидатских диссертаций Д.212.076.07 при Кабардино-Балкарском государственном университете им. 73, ауд. № 000.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке Кабардино-Балкарского государственного университета им. .

Автореферат разослан «_____» 2010 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Современный период развития российского общества характеризуется формированием новой консолидирующей либеральной культуры, которая по своей исторической миссии, роли и заложенному в ней гуманистическому потенциалу должна прийти на смену советской идеологии как прежней парадигмы консолидации общества. В данном контексте принципиально важную роль в концептуальном осмыслении проблемы становления гражданского общества в России, основных условий и факторов развертывания либеральной экономики играет понятие свободы как социальной и культурной ценности. Актуальность социально-философского исследования этого сложного и многоаспектного феномена обусловлена, прежде всего, важным значением, которое имеет изучение особенностей трансляции свободы, сформировавшихся в процессе генезиса российской нации как этносоциальной и культурно-исторической общности, для понимания механизмов влияния идеологических процессов на современность и социальную историю России, для определения путей и способов модернизации и выбора современных цивилизационных ориентиров развития.

Хотя систематические и целенаправленные исследования в этом направлении ведутся уже давно, вопросы соотношения и взаимодействия социальной свободы и социальной зависимости в российском обществе вызывают постоянный и все возрастающий интерес специалистов в области социально-философской антропологии, философии политики, теоретической социологии, социальной психологии. Интерес к этим вопросам, особенно усилившийся в последние годы, симптоматичен и закономерен в свете возросшего внимания исследователей к проблеме человека как субъекта социальной деятельности вообще и к роли антропологического и социально-психологического фактора в российском культурно-историческом процессе в особенности.

Современное российское общество наследует тысячелетней России, в том числе и в традициях реализации свободы – и понятно, что специфика этого наследия существенно влияет на нынешний веер модернизационных возможностей. Проблема заключается в том, какие из множества социально-политических и социально-экономических характеристик предшествующего периода выдвинуть вперед и принять за первостепенно значимые при оценке той исторической развилки, на которой находится Россия в настоящее время. Несмотря на наличие значительной литературы по этому вопросу, данная проблема далеко еще не исчерпана и окончательно не решена.

Все это вызывает необходимость всестороннего социально-философского исследования свободы в системе ценностей российского общества, причем не только как понятия, выражающего политичность общества, но и как аксиологического индикатора определенной этносоциальной и культурно-исторической общности. В связи с этим огромное значение приобретает изучение тех явлений эволюции российской нации, которые оказали непосредственное воздействие на формирование особенностей базисных, репрезентативных (от фр. для данного общества политических и правовых структур, а значит, и характерного для него способа социальной деятельности.

Таким образом, заявленная проблема имеет как научно-теоретическое, так и практическое значение, что и обусловило выбор темы исследования, его объекта и предмета.

Степень научной разработанности проблемы.

Вопрос об особенностях понимания свободы как ценности российского общества находится в междисциплинарном поле социальной философии, философии истории, философии культуры и истории. В данном контексте уже само понятие свободы требует специального пояснения и обращения к общефилософским основам. Теоретическую основу для исследований свободы составляют работы Аристотеля, Эпикура, Сенеки, Эпиктета, Августина Аврелия, Т. Гоббса, Б. Спинозы, П. Гольбаха, А. Коллинза, Ж.-Ж. Руссо, И. Канта, , Г. Гегеля, В. Виндельбанда, Л. Фейербаха, К. Маркса, Ф. Энгельса, А. Камю, Ж.-П. Сартра, Э. Фромма и других, заложивших основы понимания свободы как социального феномена в целом и разработавших терминологический аппарат для анализа форм социальной свободы и их воплощения в человеческой деятельности. Трактовка свободы в онтологическом аспекте позволяет не только анализировать природу человеческой субъективности, но и приблизиться к пониманию смысла свободы в контексте субъективности в общественной жизни, так как, несмотря на различия в понимании и способах манифестации свободы в разных общностях, в большинстве случаев прослеживается сходство предметно-содержательных моментов ее реализации.

Особый интерес для темы диссертационного исследования представляет либерализм как идеология, в рамках которой были заложены основы понимания свободы в западноевропейском обществе. Исследования свободы в парадигме либеральной идеологии проводились такими учеными, как Дж. Локк, Дж. Ст. Милль, Б. Франклин, Т. Джефферсон, Б. Констан, А. Токвиль, В. фон Гумбольд, Ф. А. фон Хайек, Л. фон Мизес, М. Фридман, И. Берлин, З. Бауман и другие. Поскольку модернизация в России всегда подразумевала императив синтеза собственного культурно-цивилизационного наследия с достижениями Запада в сфере экономики, политики и общественной жизни, выявление специфики понимания свободы в либерализме необходимо для установления методологических оснований анализа свободы как ценности российского общества.

Анализ феномена свободы личности в российском контексте, а также проблема осуществления и специфика свободы в истории России являются основными темами, характерными для трудов представителей русской социально-философской мысли: , , , . Следует отметить, что представители русской философии как правило не ограничивались теоретическими размышлениями о свободе, но активно пытались реализовать свои идеи в социальной практике. Эта социальная ориентированность российского дискурса о свободе требует специального философского анализа.

В советский науке существенный вклад в разработку теории свободы внесли такие авторы как , , и другие, в трудах которых рассматриваются различные аспекты свободы как осознанной необходимости.

В современной российской науке преобладают исследования, в которых свобода рассматривается в связи с онтологическими проблемами судьбы, диалектикой личной свободы и отчуждения, аксиологическими и экзистенциальными аспектами свободы. В частности, понимание социальной свободы в российском обществе непосредственно опирается на широкий спектр проблем духовной культуры, которые исследовались в работах , , , , , и других. Несмотря на отсутствие комплексного социально-философского анализа проблемы свободы как ценности в российском обществе, в работах данных авторов поставлены и решены многие вопросы о характере и содержании понятия свободы, сделаны важные теоретические обобщения относительно свободы воли как проблемы морального сознания, соотношения несвободы цели и свободы реализации и другие.

Важное значение для прояснения проблемы социальной свободы в системе ценностей российского общества имеют работы, посвященные проблеме восточного деспотизма и феномену власти-собственности. В частности, следует назвать таких авторов, как Ш.-Л. Монтескье, К. Виттфогель, А. Тойнби, Р. Пайпс, и других, исследовавших вопрос о месте российского самодержавия среди других систем политической организации общества.

Однако следует отметить, что комплексного социально-философского исследования проблемы свободы в системе ценностей российского общества сквозь призму российской исторической политико-правовой традиции до сих пор предпринято не было.

Таким образом, актуальность, степень научной разработанности и значение проблемы определили содержание исследования, его структуру, объект, предмет, цель и задачи работы.

Объектом диссертационного исследования является свобода человека как социальный феномен.

Предметом исследования служит место и роль свободы в системе ценностей российского общества.

Цель диссертационного исследования: раскрыть конкретное значение идеи свободы в эволюции российского общества.

Задачи исследования:

1) уточнить онтологические основания свободы как социальной ценности в теории классического либерализма;

2) раскрыть основные модусы социальной манифестации свободы;

3) эксплицировать пути конструирования российской системы ценностей в современном социально-философском дискурсе;

4) установить место и роль либеральной теории в социально-философской мысли России;

5) выявить специфику социальной манифестации свободы в российском историческом процессе;

6) раскрыть значение свободы в контексте проблем модернизации России и выбора современных цивилизационных ориентиров развития.

Теоретико-методологические основы исследования. Теоретико-методологической основой диссертации выступает метод системного анализа общества, разрабатывавшийся в трудах таких исследователей, как Л. Уайт, Б. Малиновский, П. Сорокин, Т. Парсонс и др. В отечественной философской мысли разработку общей теории систем и методологии системных исследований проводили , , и другие. Применение системного подхода позволяет рассматривать общество не просто как совокупность элементов, но как такое их единство, которое характеризуется внутренними связями и отношениями, определяющими согласованность их функционирования как совокупности.

В основу построения концепции диссертации положены цивилизационный подход, сравнительно-исторический метод и теории «негативной свободы» И. Берлина и социокультурной автономности сознания .

Цивилизационный подход позволяет анализировать российское общество как замкнутое целое с автономными принципами политико-правового и культурного устройства и эксклюзивными закономерностями социокультурной динамики.

Сравнительно-исторический метод используется для выявления общего и особенного в эволюции западного, восточного и российского общества, а также российского общества на разных этапах его развития, поскольку позволяет рассматривать специфические по генезису типы политических и экономических структур, социокультурные ценности и нормы как рядоположенные.

Теория «негативной свободы» И. Берлина используется при интерпретации идеологии либерализма в контексте российской политико-правовой традиции.

Теория социокультурной автономности сознания позволяет решить задачу соотношения социальной и личностной свободы и автономии человека.

Научная новизна исследования состоит в следующем:

• показано, что в теории классического либерализма свобода рассматривается в контексте онтологии предела, а социальная ценность свободы связывается с установлением регулятивных пределов позитивного права и социальных норм;

• выявлено, что существует два основных модуса социальной манифестации свободы: западный, связанный с творческой реализацией личности в сфере внешнего, политико-правового пространства, и восточный, актуализированный в сотериологическом контексте отстранения от мирского бытия;

• установлено, что в современном социально-философском дискурсе система ценностей российского общества конструируется на основе образов государства или служения государству как отрицания свободы;

• доказано, что либерализм являлся одной из дискурсивных констант социально-философской мысли России;

• выявлено, что способы социальной манифестации свободы в эволюции российского общества исторически трансформировались от социальной активности личности до диалектического симбиоза социального самоограничения и социального протеста;

• показано, что современная Россия представляет собой в социально-философском плане пространство реализации негативной свободы.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Существует два основных подхода к пониманию свободы – позитивный и негативный. Согласно позитивной трактовке свобода представляет собой возможность реализации собственных творческих потенций с нормативно-ценностных позиций. При этом акцент делается на волевом аспекте социальной деятельности субъекта, автономно и суверенно продуцирующем и манифестирующем эксклюзивные культурные правила и модели поведения. Свобода в негативном смысле представляет собой установление пределов для права общества вторгаться в сферу индивидуального. Негативная интерпретация социальной свободы составляет мировоззренческий каркас либеральной идеологии.

2. Свобода может манифестироваться двумя основными способами. В обществах западного типа субъект свободен постольку, поскольку он способен беспрепятственно реализовать себя в социально-политической и социально-экономической сферах, что соответствует идеалу негативной свободы. Для восточных обществ характерным является осмысление свободы в качестве сотериологического выхода из жестких нормативно-правовых рамок, навязываемых социальным окружением.

3. В современном социально-философском дискурсе российское общество рассматривается как общество исторически несвободное, зависимое от государственного аппарата и административно распределительной системы. Предполагается, что в основе социальной структуры подобного рода лежит феномен власти-собственности, когда политическая власть фабрикует понятие и представление о собственности, а собственность рождается как функция владения и власти. При этом система ценностей российского общества конструируется на основе образов государства и служения государству, а свобода элиминируется из системы социальных ценностей и пространства политического.

4. Проблема свободы является сквозной и центральной для русского социально-философского дискурса. Аналитический разбор идеологического оформления политической формы Российской империи показывает, что либеральный слог активно и успешно внедрялся в складывавшуюся систему социальных норм и ценностей российского общества и занял там свою отдельную нишу как организованный и стилизованный по законам культурного мейнстрима неотъемлемый компонент кратологического дискурса. В частности, классическая западноевропейская либеральная идеология с мировоззренчески конституирующим ее понятием негативной свободы была реализована в русской социально-философской мысли в учении славянофилов.

5. В российском обществе на ранних этапах его развития (эпоха Киевской и Московской Руси) социальная свобода реализовалась по западному типу со свойственным данному типу пониманием свободы как сферы приватной социальной деятельности, недоступной для внешнего управления, и предполагающим социальную активность как способ реализации свободы. Однако специфика исторической судьбы российского государства и географические особенности вмещающего русский этнос ландшафта определили трансформацию ценностного осмысления свободы при обретении российской государственностью имперского статуса. Эксклюзивный характер социальной структуры российского общества, включающей элементы личной зависимости (крепостничество) и государственного патернализма, реализовал диалектику социального самоограничения и социального протеста в идеологической и психологической сферах сознания российского общества.

6. Современная Россия представляет собой общество реализованной негативной свободы. В то же время в современном российском обществе осуществление свободы как социокультурной ценности носит амбивалентный характер. Негативная свобода, то есть свобода как независимость, самостоятельность, является и элементом либеральной свободы, и ее ограничителем.

Теоретическая и практическая значимость работы состоит в том, что ее основные положения и выводы могут быть использованы в дальнейшем исследовании проблемы свободы как ценности в российском обществе, а также понятия социальной зависимости, в разработке теоретико-методологических основ социальной философии, социальной психологии, философии политики.

Теоретические обобщения и практические выводы исследования могут использоваться в преподавании курса «Социальная философия», могут быть положены в основу спецкурса «Система ценностей российского общества», содержание которого может быть интересно для студентов самых различных специальностей.

Материалы диссертации могут представлять интерес для средств массовой информации и других структур, занимающихся проблемами экономических преобразований и ценностей либерализма в России в контексте общеевропейского процесса модернизации.

Апробация работы. Диссертация обсуждена на заседании кафедры религиоведческих и религиозно-философских дисциплин Армавирского православно-социального института и была рекомендована к публичной защите по специальности 09.00.11 – социальная философия.

Материалы диссертации излагались и обсуждались на семинарах школы культурной антропологии факультета дополнительных педагогических профессий Армавирского государственного педагогического университета.

Результаты исследований по теме диссертации в течение гг. представлялись в докладах и сообщениях на 4 международных, 1 региональной, 1 межвузовской и 1 вузовской конференциях.

Основные положения и выводы диссертации отражены в 6 публикациях общим объемом 2 п. л., в том числе одна статья опубликована в ведущем рецензируемом научном журнале, определенном Высшей аттестационной комиссией.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, двух глав, содержащих шесть параграфов, заключения и библиографического списка использованной литературы, состоящего из 158 наименований. Общий объем диссертации 186 страниц машинописного текста.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении обосновывается актуальность темы, рассматривается степень ее научной разработанности, формулируются цели и задачи исследования, его объект, предмет и методологические основы исследования. Приводятся положения, которые содержат элементы научной новизны, выделяются основные положения, выносимые на защиту, раскрывается теоретическая и практическая значимость исследования.

Первая глава - «Теоретико-методологические основания анализа свободы как социальной ценности» очерчивает концептуальные основы исследования социальной свободы.

Первый параграф «Онтологические основания свободы как социальной ценности в теории классического либерализма» посвящен категориальному анализу понятия свободы, выявлению его логических импликаций, значимых в рамках предпринимаемой тематизации.

В западноевропейской социально-философской традиции рассмотрение конкретных вопросов детерминизма, либертаризма, компатибилизма, морально-правовых аспектов соотношения свободы и ответственности и других сопряжено с глубоким осмыслением общих проблем коэволюции общества и культуры. Разрабатываемая крупнейшими европейскими мыслителями проблематика свободы включает ряд вопросов, существенных для широкого круга социально-гуманитарных исследований: онтологические основания свободы человека в контексте концепций самоорганизации и процессов антропосоциокультурогенеза, взаимосвязь индивидуальной и социальной свободы. В течение длительного времени внимание исследователей в этой области было сосредоточено главным образом на дифференциации понятий свободы и необходимости. Эта тенденция представлена в модели диалектического синтеза необходимости и свободы, ориентированной на описание данных категорий в их логическом выражении. Вместе с тем представляется оправданной постановка вопроса о понятии, отражающем более широкую систему социальных отношений, в рамках которой выявляются особенности субъект-объектных функциональных полей, взаимосвязи и различные взаимодействия индивида и социума.

Помещение рассуждений о свободе в контекст социального вскрывает иллюзорность представлений о самопроизвольности волевых актов, не допускает герметичности индивидуального и попыток придать свободе внеродовой смысл. Известная фраза о том, что нельзя жить в обществе и быть свободным от него, по существу указывает не столько на какие-то опасности свободы для общества, сколько на социальность человека. Если вне общества не может быть никакой свободы, если без минимума свободы невозможно представить себе сколько-нибудь прочное, жизнеспособное и культурное сообщество людей, если сущность и все проявления самой свободы находятся в пространстве и времени общества, тогда принципиальным для экспликации философской сущности свободы становится понятие предела или границы между индивидом и социальной средой.

Рассматриваемое направление исследования имеет фундаментальное значение при разработке такой темы, как сущность свободы в идеологии либерализма. Современные концепции либерализма принципиально расходятся в вопросе о том, как следует понимать идею свободы: преимущественно с точки зрения индивида или с точки зрения коллектива. В зависимости от того, какая из этих ориентаций господствует в политической философии, можно провести различие между «индивидуалистской» и «коллективистской» концепциями свободы, и двумя толкованиями свободы, которые несколько условно можно назвать позитивным и негативным. И. Берлин следующим образом определяет понятие негативной свободы: «Обычно говорят, что человек свободен в той мере, в какой никто: ни другой человек, ни группа людей – не препятствует его действиям. Политическая свобода в этом смысле и есть та область, в рамках которой человек может действовать, не подвергаясь вмешательству со стороны других». Данное определение восходит к подробно обоснованной еще Дж. Ст. Миллем связи между свободой и существованием известных пределов, далее которых не должна простираться ни правительственная власть, ни общественное мнение. Репрессивный аппарат общества и государства антагонистичен по отношению к главным средствам, с помощью которых человек выражает себя в мире – активности, стремлению расширять сферу своей деятельности, действовать за границами требований ситуации и ролевых предписаний.

В то же время рецепт практической стратегии реализации идеи позитивной свободы – ставка на общественную консолидацию и развитие идеологического ядра культуры наряду с определенным ограничением свободы культурной «периферии» (как национальных и социальных меньшинств, так и отдельного индивида). Негативная свобода представляет собой отсутствие каких-либо внешних барьеров, препятствий, мешающих индивиду делать то, что он способен делать. Позитивная свобода имеет целью реализацию некоего общественного, коллективного или группового идеала. Данный идеал выступает как превращенная форма социально-исторического опыта конкретного социума, обеспечивая его культурное своеобразие, обусловливая специфику миропонимания его членов. Для раннего либерализма таким идеалом стали идеи демократии и народовластия.

В целом можно сказать, что либерализм учитывает оба взгляда на природу свободы – и негативный, и позитивный. В основе этих социально-философских форм отражения политической практики эпохи буржуазных революций, их сменяемости и взаимодополнения лежит общее стратегическое движение западноевропейского общества к утверждению либеральных ценностей: ограничению власти государства, верховенству права, частной собственности и свободе частного предпринимательства. Однако доктринальное соотношение понятий негативной и позитивной свободы далеко не исчерпывается простым взаимодополнением.

Главное значение теории негативной свободы для либеральной идеологии и социальной философии в целом заключается в том, что она выделяет в качестве основной характеристики свободы критерий существования сферы приватного, в границах которой индивид неприкосновенны. Причем эти границы устанавливаются не произвольным образом, а в соответствии с нормами, получившими столь широкое и проверенное временем признание, что их соблюдения требуют представления о человеке как разумном существе. Должна существовать некоторая минимальная область личной свободы, в которую нельзя вторгаться ни при каких обстоятельствах. Только данный, и никакой иной постулат, можно совместить с теорией классического либерализма, ставшей фундаментом современного западноевропейского общества.

Классический либерализм ищет разрешение противоречий власти и личности, главных вопросов социального бытия в субъективности индивидуалистического «я», вычлененного из реальных общественно-исторических связей. В этом смысле в социальной философии он предстает как реванш личностного начала при рассмотрении человека над пониманием его как универсальной всеобщей сущности. Отдельное сознание, уникальное «я» – вот точка опоры либерального представления о мире. И понятие негативной свободы идеально вписывается в данный мировоззренческий проект.

Во втором параграфе «Пределы права и социальная манифестация свободы в цивилизациях Запада и Востока» рассматривается проблема существа различий в понимании свободы в цивилизациях Запада и Востока – вопрос старый и неизменно актуальный.

В современной литературе эксплицитная пара «Восток» – «Запад» открывает собой целый ряд юридических и философских оппозиций, оперирование которыми неизменно популярно. Касается это, в частности, и исследования феномена свободы, его духовной символики и координат в ценностной иерархии человека, исследования, которое занимало и занимает значительное место в поисках духовной самоидентификации российской культуры. И цивилизационно, и географически Россия располагается на стыке духовных традиций Запада и Востока, переплетенных друг с другом в российской культуре бесконечным множеством сложных соответствий.

Особый интерес в связи с обращением к проблематике свободы вызывает структура отношений между каналами реализации потенций свободы индивида и свойствами организации механизмов государственной власти в западном и восточном обществах. Отношения эти носят ярко выраженный конгруэнтный характер. На Востоке возможность свободной творческой самореализации в принципе соотносилась, во-первых, с определенного рода отстраненностью от государственной власти и, во-вторых, с сопричастностью к некой эзотерической духовной доктрине. В роли последней мог выступать ранний буддизм или мистический индуизм, даосизм или чань-буддизм, равно как и суфизм у арабоязычных или фарсиязычных мусульманских поэтов. Объясняется это тем, что на Востоке государство абсолютно господствовало над обществом, неумолимо захватывая личность в тиски социальной иерархии и предписывая ей строгое соответствие культурному эталону. Восток в связи с этим из чисто географического понятия превратился в маркер особого устройства государственной власти – восточного деспотизма, в рамках которого для индивида оставалось открытым только одно – онтологическое – понимание свободы, выводящее за пределы мирской жизни.

Разумеется, не следует спешить с общими выводами относительно интерпретации идеи свободы на Востоке на базе свидетельств политико-правового бытия государства, во всяком случае, не стоит толковать их чрезмерно прямолинейно. В целом, однако, приходится признавать, что для восточного сознания (с соответствующими коррективами относительно иудео-восточнохристианской, мусульманской, индийской и китайско-дальневосточной традиций) утверждение свободной творческой личности – в предельно широком понимании этого слова – предполагает целенаправленную отстраненность от мирской власти (мыслившуюся в то же время и как источник-податель мирских благ) через устремленность (вплоть до самоотречения, саморастворения в Боге-Абсолюте) к духовным первоосновам бытия.

Господство частной собственности, огражденное системой соответствующих политических, правовых, социокультурных институтов, породило на Западе совсем иное измерение свободы, в центре которого находится индивидуальное лицо, являющееся автономным актором горизонтальных общественных отношений, основанных на юридическом равенстве и договорных началах. Личность на Западе имеет в своем распоряжении область общественной жизни, в рамках которой она может свободно распоряжаться своими способностями и беспрепятственно удовлетворять собственные потребности.

Следовательно, в применении к Востоку мы можем говорить главным образом о двух основных формах самореализации личности: 1) общественно-государственной, объективированной, подчиненной внешним по отношению к человеческой душе целям, а потому регламентированной, унифицированной, отчужденной; 2) индивидуально-духовной, субъективированной, подчиненной внутренней потребности творческого роста, а потому свободной, но возможной лишь за пределами активной общественной жизни. В отличие от этого, на Западе самореализация человека в сфере внешнего бытия вовсе не обязательно предполагала унификацию и самоотчуждение во имя материального благополучия и продвижения по ступеням социальной иерархии. Скорее напротив, вне рамок государственной службы достижение этих, пусть корыстных и глубоко эгоистических, целей скорее предполагает способность к принятию нестандартных решений, вкус к риску и предпринимательству, личную решимость и отвагу. Иными словами, на Западе в гораздо большей степени, чем на Востоке, была возможна субъективно-творческая самореализация человека в сферах внешней, общественно-экономической жизни.

В третьем параграфе «Система ценностей российского общества в социально-философском дискурсе» определяется специфика ценности свободы в российском обществе в соотношении с параллельными цивилизационными традициями, изучается возможность экстраполяции опыта реализации свободы в соприкасающихся с российской социокультурных системах – западной и восточной.

С момента возникновения интереса к исследованию цивилизационного процесса различные концепции, исходя из того, что существуют идеологические паттерны, адекватно отражающие специфику развития конкретной цивилизации, сосредотачивают свои усилия на решении вопроса о том, какой путь – западный или восточный – характеризует цивилизационное развитие России и в чем заключается критерий отнесения России к обществам восточного или западного типа. Немаловажную роль в этих размышлениях играет и понятие свободы как социальной ценности. Действительно, что касается вопросов о социокультурном содержании российской цивилизации как устойчивой макрообщности, о месте России в развитии человеческой цивилизации в целом, о ее роли в диалоге и борьбе между Западом и Востоком, то найти ответ на эти вопросы можно только внимательно рассмотрев и подвергнув критическому анализу специфические формы духовности, в которых российская цивилизация выступала в различных исторических условиях и, в частности, идею свободы как одну из форм такой духовности.

В настоящий момент отправным пунктом размышлений о социальных измерениях свободы в России принято считать патерналистскую природу российского государства: естественной формой бытия сферы социально-политического здесь являются перманентно актуальные административно-распределительные структуры. Идеологический подход к социальным явлениям, свойственный данному научно-философскому методу, послужил созданию объектно-логической схемы эволюции российского общества как общества несвободного, общества, в котором никогда не существовало системы строгих индивидуальных прав и гарантий интересов собственника. Из этой схемы субъект с его деятельностью исключен как избыточная переменная, ввиду спонтанного признания, что личность в России всегда была подавлена и поставлена в зависимость от носителя власти.

Следует отметить, что представления о России как деспотическом государстве, а о российском обществе как об обществе лично несвободных, зависимых индивидов довольно неопределенны и во многом противоречивы, и не только в обыденном сознании, но даже и в социально-философском дискурсе, претендующей на высокий статус научности, ко многому обязывающий, в том числе и к точности используемых понятий. В традиционном понимании России как государства и общества деспотического типа, понимании, чреватого редукционизмом – доминирует игнорирование сложного, многоуровневого строения российского общества как социокультурного феномена, невнимание к стадиально-типологическим изменениям, свойственным его историческому генезису.

Несмотря на явный идеологический подтекст, а, возможно, и благодаря ему, концепция российского общества, как общества несвободного, зависимого получила широкое распространение, став и в самой России, и за ее пределами основой для негативных суждений о системе ценностей российского народа. А между тем сама реальность восстановимой картины эволюции российского социума подсказывает другое – то, что можно назвать историческими закономерностями социальной организации и их региональной спецификой, имея в виду территориальную и темпоральную неравномерность развития России. Ведь не только сакраментальные символы несвободы, но и наличие ее самой вообще маловероятно в условиях свободы географической мобильности, которой обладали русские крестьяне во времена Московской Руси. Миграция является самым простым и эффективным способом противостоять вовлечению в вертикальные иерархии. С другой стороны, сентенции о смирении и терпеливости русского народа, о его высокой моральности и равнодушию к мирским благам и социальному престижу входят в решительное противоречие с исторической реальностью эволюции России, движимой революциями, смутами, бунтами и расколами. Идиллический образ пейзана – это идеологический штамп государственного официоза, то, каким хотела бы видеть русский народ правящая элита. Обрушение российской государственности в результате народного возмущения раз за разом опровергает этот образ.

Современным представлениям о развитии идеи свободы в России и месте ее в системе ценностей российского общества в целом присущ негативистский подход. По мнению большинства исследователей, российское общество не смогло выработать представление о свободе как о социальной ценности, историческое развитие его оказалось развитием несвободы. Характеристика России как деспотического государства, государства восточного типа предполагает и осмысление свободы в дискурсе по восточному типу – обретение свободы возможно только путем исключения личности из пространства политического и социального. Однако подобного рода трактовки свободы несвойственны российской интеллектуальной традиции. Более того, определение России как деспотического государства не находит себе соответствия в историческом материале.

Во второй главе – «Свобода как аксиологическая константа российского общества» ставится задача исследования противоречивого единства и согласованности свободы и зависимости в российской культуре.

В первом параграфе «Либерализм в социально-философской мысли России» раскрывается специфика и судьбы либеральной философии в России.

Либерализм – это концепция, признающая в качестве высшей ценности свободу как область деятельности, в пределах которой человек может действовать, не подвергаясь вмешательству извне, со стороны общества или государства. Разумеется, приведенное определение далеко не исчерпывает всех философских, политических, экономических и иных значений понятия либерализма, однако исходя из цели и задач исследования, рассмотрение проблемы будет вестись именно в этом контексте. Таким образом, смыслом и ценностью либеральной теории провозглашается идея негативной свободы, в тесной связи с которой протекает любой социально-политический процесс гражданского общества. Она может быть слабой, неразвитой, нестрого сформулированной, но всегда существует и, так или иначе, определяет ход и результаты социокультурной динамики.

Важнейшую роль в манифестации свойственных русской нации представлений о свободе сыграло такое направление русской общественной и философской мысли как славянофильство. В многочисленных отечественных публикациях, посвященных славянофильству, традиционализм неизменно подчеркивается как определяющая черта теоретических размышлений и исканий представителей данного направления. Отмечая разносторонность и разнообразие идей, выдвигаемых славянофилами, многие исследователи склоны видеть в славянофильстве не либеральное, а оригинальное консервативное мировоззрение, пытающееся выявить наиболее сложные и значимые механизмы социокультурной динамики.

Традиционное и, казалось бы, единственно возможное представление о славянофильстве как о государственническо-традиционалистском движении постоянно опровергается его собственными идеями, присущим ему способом движения к истине. Прежде всего, следует отметить, что ни о каком приоритете государственного интереса над личным у славянофилов не может быть и речи. Напротив, славянофилы выступают последовательными и решительными критиками этатистской идеологии. Согласно славянофилам, общество, идеология, культура – это прямое проявление духовно-нравственной природы человеческой личности, а не продукт государственно-властного конструирования. Устойчивый и преднамеренный антиэтатизм и персонализм славянофилов является камнем преткновения для исследователей, относящих славянофильство к консервативной и, тем более, охранительной традиции. Славянофилы не только не признавали за государством значения культурного и творческого, но, напротив, противопоставляли исконное славянское общество и государство, считая последнее вторичным по отношению к жизни народа.

Более того, поскольку славянофилы полагали первичным личностное, а вторичным – государственное бытие, оценка ими политико-правового устройства Российской империи оставалась строго критичной, а ее политический режим именовался не иначе, как полицейско-канцелярским. Таким образом, идеология славянофильства не имеет ничего общего со свойственной современным консерваторам патерналистской риторикой, признающей в качестве высшей ценности российской цивилизации государство. Для славянофилов государство не более чем полезный инструмент приспособления русской нации к вмешающему природному ландшафту, инструмент, не имеющий собственной культурной ценности за пределами внешнего, формального обустройства общества. По отношению к индивиду и обществу государство может выполнять различные функции – содействовать раскрытию потенциальных способностей нации к творческому развитию, или деформировать и подавлять эти внутренние импульсы, придавать им искаженный вид, что, по мнению славянофилов, и случилось в России после реформ Петра I.

Не применим к славянофильству и такой традиционный критерий русского консерватизма от до , как иерархическая организация общества, культура ранга в человеческих отношениях вообще и в государственном строительстве в частности. Пафос сословности, кастовости славянофилам столь же чужд, как и патерналистские импликации. Славянофилы, являясь представителями старинных дворянских родов, тем не менее, выступали за «саморастворение» дворянского сословия в русском обществе. Более того, славянофилы совершенно справедливо указывали на отсутствие глубоких традиций сословности, политического и правового неравенства на Руси.

По мысли славянофилов, успешная реализация индивидуальных свобод возможна лишь в том случае, если в центр внимания будут поставлены человеческие аспекты социальных проблем. Не демократическое «выпрямление» человеческой сущности, но снятие деструктивных последствий государственного принуждения, преодоление отчуждения, отказ от обожествления формализованных юридических процедур и выборных республиканских институтов – вот узловые моменты славянофильской программы. В по-настоящему свободном обществе человек перестанет быть средством, предназначенным для какой-либо, пусть и всеблагой цели (все равно, будет ли она демократической или социалистической), он превратится в деятельного участника жизни общества, полноправного хозяина собственной судьбы. В основе славянофильства, также, как и в основе западноевропейского либерализма, лежит не идея народовластия, но трактовка сферы частной жизни и личных отношений как чего-то священного и неприкосновенного.

Во втором параграфе «Свобода как типологическая характеристика российского исторического процесса» внимание акцентируется на экспликации проблемы социальной свободы в эволюции российского общества.

Пристальное внимание к идеалам западной демократии возникло в нашей стране во второй половине 80-х годов, когда ее образцы были не просто импортированы либо пересажены на местную почву, но казались эмблемой гражданского общества как такового. Однако увлечение достаточно скоро прошло, сменившись поисками собственной российской цивилизационной идентичности. Если попытаться суммировать основные положения, характеризующие особенности российской правовой культуры в общественном сознании, то одним из ведущих будет критика конститутивной основы заподноевропейских доминант духовности. Эта критика касается, прежде всего, политико-правовой составляющей западного общества, которая определяет все остальные его сферы, интериоризируя внешние воздействия в знаково-символические формы и массовое поведение. Речь идет о признаках государства, нации и права как меры свободы формально равных индивидов, вытекающие из конститутивных основ западного общества, связанных преимущественно с обменным типом общественных связей. В российском общественном сознании и правовом дискурсе подобный тип культуры зачастую стигмируется как утилитарно-потребительский и тем самым постулируется невозможность сохранения России в рамках западного проекта «общества свободы».

Особый интерес в связи с этим представляет вопрос о каналах реализации в российской правовой культуре центрального для западного общества понятия «свободы», поскольку российская правовая система перестраивается в настоящее время по образцу западной. Современная политическая ментальность западноевропейского общества есть следствие развития городской культуры средневековой Европы. Города разрушили принцип политического неравенства и выработали свой принцип – всякая власть покоится на воле общины, представляющей собой союз равных. Это послужило первым, пусть слабым, но теоретически вполне определенным контуром современного юридического строения западного общества. Но совершенно такую же, или даже более демократическую, систему политического устройства, как доказала историческая наука, мы находим в Киевской Руси. Древнерусская волость (земля), будучи городом-государством, функционировала как союз соподчиненных общин при верховенстве общины старейшего города, то есть являлась государственным образованием республиканского типа.

Веками Россия выступала для Европы как естественный волнорез против накатывавших с востока завоевателей-кочевников. Жестокая борьба с Золотой Ордой и ее наследниками потребовала концентрации людских и материальных ресурсов. В этих условиях власть московских князей эволюционировала в сторону самодержавия, отличавшегося тем, что князь держал власть сам, а не по ряду (договору) с вечем, как это было раньше. Другим мотивом сохранения самодержавных начал в российском политическом устройстве стало то, что значительная территория России находится в зоне рискованного земледелия, что предполагает необходимость вмешательства власти в процесс хозяйствования с целью поддержки земледельца.

Можно было бы перечислять и другие отличия, сформировавшие комплекс признаков, характеризующих своеобразие российской правовой ментальности по сравнению с западным юридическим мировоззрением и взглядом на идею свободы, но все это не может заслонить главного – анализ соотношения западного и российского типов правовой культуры есть выделение двух «подтекстов» единой в своих истоках идеи. Российская государственность в своем развитии прошла те же этапы, что и государственность стран Европы. Правда, монархия в России установилась раньше и сохранялась дольше, но это определяется особыми историческими, географическими и климатическими условиями существования российского государства.

Если классической линией в истории развития европейской цивилизации считать установление системы правовых гарантий защиты интересов каждого гражданина с признанием его личного достоинства, его прав и свобод, то, по-видимому, российский патернализм знаменует собой отклонение от нее. Однако сопоставление российской правовой культуры с западной на фоне культуры традиционных обществ быстро проявляет семейное сходство между ними. Российская правовая культура, так же, как и западная, является по своей сути этатистской и легальной. Традиционные общества автоцентричны, то есть, замкнуты на самих себя. На идеологическом уровне иерархия ценностей выдвигает на первое место группу – родственную, территориальную, религиозную, профессиональную и т. д., но не государство. Формально-правовые процедуры разрешения конфликтов развиты слабо. Конфликты регулируются с помощью специальных, тщательно разработанных процедур посредничества или арбитража. Напротив, в посттрадиционном обществе отрицается существование групп, так как их наличие противоречит государству самостоятельных и равноправных индивидов. Отношения между индивидами регулируются официальным, формальным, отчужденным, внешним для человека правом – правом кодексов, законов, регламентов. Право является писаным и представляет собой независимый авторитет, к которому может обратиться любой гражданин. Правосудие осуществляется только и исключительно специальными органами государства, обеспечивающими равные для всех условия. Попытки присвоить правосудие считаются недопустимыми и преследуются. Государство выполняет миссию организации общества в совокупность свободных личностей, добровольно пожелавших подчиниться праву.

Идея свободы как ценности формируется и западном, и в российском правосознании в контексте соотношения личности и государства как внешней и формальной правовой силы. Вне государства не приходится и говорить о свободе как таковой для европейского и российского менталитета. Негативные характеристики «воли» в российской народной культуре относятся именно к этой «вненормативной», «маргинальной», «аправовой» свободе и вполне естественно соотносятся с либеральными концепциями о пределах права и правовых ограничениях свободы. Другое дело, что пределы официального права в западной либеральной и российской патерналистской культурах проходят по разным ценностным рубежам.

Таким образом, сравнительный анализ западных и российских представлений о правовой ценности свободы как равноправных, автономных, самоценных участников политико-правового полилога выявляет их генетическую близость. Европейские и отечественные модели свободы объединяет принцип дихотомии личность/государство, отношения между которыми и определяют меру свободы индивида.

В третьем параграфе «Современные особенности модернизации России в контексте свободы-несвободы» анализируется ценность свободы в современном российском обществе.

Пройдя длительный путь диалектических контроверсий, направленная на анализ исторических судеб России социально-философская мысль сталкивается в настоящее время с парадоксами трансформаций свободы в современном российском обществе. Различные способы манифестации идеи свободы образуют в своей совокупности морфологический ряд, в котором в иерархической последовательности нарастает их смысловая и функциональная значимость, что существенно затрудняет анализ свободы как ценности в современном российском обществе. Психологические проявления свободы, их культурное опредмечивание, рационализация и овеществление, институализация специфических социальных ролей личности и общественных объединений в процессе свободной деятельности в современной России носят сложный и противоречивый характер.

Требуется переосмысление социальной жизни и ценности свободы в российском обществе с позиций персонализма и в свете изменяющейся реальности. Для этого следует критически проанализировать актуальное состояние степени и качества свободы современного российского общества, предпринять попытку реформировать традиционные представления и теоретически обосновать необходимость ревизии некоторых устоявшихся понятий.

В теоретических построениях – эксплицитно и имплицитно – присутствует идея самоценности либеральной свободы, которая, при разнообразии трактовок, обнаруживает общий смысл: становление модернизированного социума должно привести к реализации гражданского общества и правового государства, росту индивидуальной и социальной свободы. В этом общем представлении переплетены аспекты негативной и позитивной свободы, имеющие совершенно разный удельный вес и различное значение в либеральной теории.

Несмотря на, казалось бы, бесспорное продвижение к институционально-правовой свободе западного типа (судя по изменениям в политической и социальной системе), подлинной либерализации общественных отношений в России не произошло. Более того, реализация новых прав и возможностей в качестве средства развертывания личной самостоятельности и свободы в современных условиях нередко сопряжена не с уменьшением, а, напротив, с усилением зависимости как от различных социальных систем, так и от государства, а также с ростом правовой незащищенности граждан. В ходе либеральных реформ значительные группы населения лишились базовых социально-экономических ресурсов, и в этих условиях использование некоторых фундаментальных прав оказалось невозможным либо неприоритетным.

Можно констатировать, что российское общество как общество становящееся в настоящее время действительно причастно к идеалу современности в западном его понимании, но только в одном аспекте – в аспекте реализации негативной свободы. Негативная свобода выступает в качестве необходимой предпосылки построения гражданского общества, правового государства и реализации либеральных ценностей. Однако проект современности не исчерпывается лишь феноменами становления, он опирается на вполне традиционные и позитивные ценности, такие как ценности демократии, уважения прав личности, социальной защищенности и другие. Либеральное общество немыслимо без реализации позитивной свободы, «свободы для». В подобном обществе человек становится целью деятельности государства (а не только автономным социальным атомом), а объектом деятельности – идеалы, ценности, нормы и принципы духовной, социальной, культурной, политической жизни, которые вновь обретаются в собственной «осевой» традиции. Идея синтеза российского и западного должна являться структурирующим смыслом проекта модернизации России, концепцией, созданной в контексте взаимодействия-противостояния российской и западной культур на основе двух синтезов – традиции и рационалистической новации. В противном случае достигнутый идеал негативной свободы так и останется нереализованной предпосылкой либерализма.

III. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

ОТРАЖЕНО В СЛЕДУЮЩИХ ПУБЛИКАЦИЯХ:

1. Клименко как предел права в российской и европейской правовых культурах // Вестник Ставропольского государственного университета. ВыпускС. 191–196.

2. Клименко энциклопедии, теории и философии права (теоретико-методологические основы) // Россия-Запад: прошлое, настоящее, перспективы развития: Сборник статей. – Армавир: ИП , 2008. С. 29–32

3. Клименко свободы и несвободы в трансформациях российской государственности // Молодежь и политика: сборник материалов всероссийской научно-практической конференции (28–29 октября 2008 г.). – Армавир: ИП , 2008. С. 61–68

4. Клименко правосознание в философии права // Конституция Российской Федерации в действии (1993–2008 гг.): сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции (г. Армавир, 25–26 декабря 2008 г.) и Интернет-конференции. – Армавир: АГПУ, 2009 . С. 83–88

5. Клименко права в российской и европейской правовых культурах // Российский федерализм: этапы становления, проблемы теории и практики: сборник материалов региональной научно-практической конференции (28–29 апреля 2009 г.). – Армавир: ИП , 2009. С. 28–33

6. Клименко как организационная форма воспроизводства социальности в России // Актуальные проблемы социогуманитарного знания. Выпуск XIX. Ч. 2. – Ставрополь: Кавказский край, 2010. С. 28–33