Теория языкознания (стр. 4 )

По мнению Фортунатова, существенным признаком языковых единиц (слов, аффиксов и др.), доказывающим, что они служат в системе языка именно знаками, является то, что в процессе мысли и речи мы думаем не о данных единицах как звуках и звуковых комп­лексах, а о других «духовных явлениях», ассоциирующихся с ними (и представлениях о них) по смежности, сходству и т. д. Представления о звуках и звуковых комплексах — это также духовные явления. Свя­занные между собой, ассоциирующиеся по смежности и сходству различного рода духовные явления способны воспроизводить друг друга.

44

Важной характеристикой языка ученый считает то, что язык не элько отражает действительность, т. е. то, что «дается для мышления», ю вносит и свое в процесс мышления. Не только язык зависит от мышления, но и мышление зависит от языка. Язык вносит в воспри­нимаемую и отражаемую действительность свое членение. Язык спо­собствует отдельному, относительно самостоятельному отражению, пониманию и познанию качеств, свойств, признаков предметов и тлений, тогда как эти качества, свойства, признаки мы воспринимаем представляем в единстве, неразрывно с предметом или явлением, [зык как система знаков способствует анализу и синтезу в познании действительности. Более того, языковые знаки позволяют отразить и юнять такие явления действительности, которые по физическим фичинам не могут быть восприняты и воспроизведены.

Таким образом, Фортунатов и его ученики, как и Потебня, под­черкивали исключительную важность для жизни человека языка как шаковой системы. Прежде всего они видели важность в том, что язык делает доступными для отражения и познания такие явления действи­тельности, какие без знака не были бы доступны вообще. В практике деловека, в общении знак позволяет оперировать предметами в «сня-гом» виде: мы оперируем знаками, обозначаемыми ими значениями (понятиями о соответствующих предметах, их отношениях и т. д.) как бы самими предметами. Знак выступает заместителем класса предметов или явлений, которым мы свободно орудуем в своей речи, в своих мыслительных операциях, в то время как в непосредственном воспри­ятии нам даны конкретные предметы. Отсюда огромное познаватель­ное значение языковых знаков.

Ученик Фортунатова, , подчеркивая эту сторону знака, писал: «Нетрудно понять, какое огромное значение имеет язык слов для умственного развития человечества. Представления звуковой стороны слов являются для нас удобопроизводимыми знаками таких предметов мысли, которые принадлежат к категориям духовных явле­ний, с трудом или вовсе не воспроизводимых по физическим причи­нам...» (6, с. 13).

Идеи Потебни и Фортунатова и их последователей оказали силь­нейшее влияние на отечественное языкознание и продолжают оказы­вать на современную науку.

Формирование различных концепций знака и самой науки о знаках — семиотики, или семиологии, относится к концу XIX — на­чалу XX в. и связано с рядом зарубежных ученых. Существенную роль в истории науки о знаках, и в частности в развитии представлений о языке как знаковой системе, занимающей особое место среди других знаковых систем, сыграли концепции Ч. Пирса, Г. Фреге, Ф. Соссюра и др. Ниже кратко изложим их понимание знака вообще, и языкового в особенности.

45

§ 18. УЧЕНИЕ О ЗНАКАХ Ч. ПИРСА

В отечественной литературе Чарлз Сандерс Пирс (1839—1914) более известен как один из основателей философского направления прагма­тизма. Однако он, кроме того, является одним из родоначальников общей теории знаков, которая оказала и продолжает оказывать сильное влияние на современные знаковые концепции.

В своей концепции знака Ч. Пирс выделяет знаковые от­ношения и знаковый процесс. Это две основополага­ющие категории в теории знака Ч. Пирса.

Знаковые отношения представляют собой несколько уточненную известную триаду, которую — в другом истолковании,— как мы убеди­лись, находим еще у древних греков. Триадическая природа знака означает: а) наличие прежде всего какой-либо вещи, выступающей как знак; б) чтобы эта вещь была знаком, она должна «репрезентировать нечто другое, называемое ее объектом» (7, с. 179); в) всякий знак необходимо предполагает его интерпретацию какой-либо мыслью, для которой он является знаком. Ч. Пирс высказал свое понимание знака в следующей формуле: «Знак есть некоторое А, обозначающее некото­рый факт или объект В для некоторой интерпретирующей мысли С» (7, с. 179). В схематически представленном семиотическом треуголь­нике особую роль играет интерпретирующая мысль.

Различный характер знакового отношения между компонентами триады позволяет Ч. Пирсу выделить три основных типа знаков.

Знаком определенной вещи может служить другой предмет в силу своего сходства с нею. Именно поэтому знак может представлять обозначаемую вещь. Этот вид знаков, как видим, отражает непосред­ственные отношения и связь между А и В. Это так называемые иконические знаки. Виды таких знаков, наблюдаемых в обществе, весьма разнообразны. «Знак,— писал Ч. Пирс,— может слу­жить знаком просто потому, что ему случилось быть похожим на свой объект» (7, с. 184). Примером иконических знаков являются географи­ческие карты, диаграммы, чертежи, различные схемы и др. Икониче-ский знак — это как бы модель, изучение которой раскрывает свойства объекта. Иконический знак не только обозначает свой объект, но и непосредственно отражает его. Поэтому иконическим знаком высту­пает и идеальное отражение объекта в сознании человека, т. е. мысль об этом объекте. «Любая вещь,— писал Ч. Пирс,— будь то качество, существующая вещь или закон, есть иконический знак любой вещи в той мере, в какой он подобен этой вещи и употребляется как ее знак» (7, с. 184).

Индексом называется знак, находящийся в непосредственной связи со своим единственным объектом. Индекс как знак становится таковым в силу того, что объект реально воздействует на него. Он не требует сходства со своим объектом (во всяком случае не всегда и

46

тачительного): ср. след ноги, стекло с отверстием от пули, нарисо-шный указательный палец, показывающий направление движения и По Пирсу, функцию знаков-индексов могут выполнять некото­рые местоимения (этот, тот), частицы (вот), наречия (здесь, теперь) и др.

Подлинным знаком, считает Ч. Пирс, является символ, потому что «осуществляет свою функцию независимо от какого-либо сходства или аналогии со своим объектом и равным образом независимо от какой-либо фактической связи с ним, но единственно и просто потому, что он интерпретируется как репрезентамен» (7, с. 196), т. е. как представитель обозначаемого. Связь между символом и объектом совершенно условная. Естественные свойства символа не предполага­ют никакой связи с объектом, поэтому важнейшим условием функци­онирования символа как знака является интерпретирующая мысль (интерпретанта). «Символ есть знак,— замечает Ч. Пирс,— который утратил бы свойства, делающие его знаком, если бы не было интерп-ретанты» (7, с. 196). Символы становятся знаком в силу инстинкта, привычки, соглашения и т. д. Типичным символом, по Ч. Пирсу, является слово, предложение, математические знаки. Символ сущест­венно отличается от иконического и индексального знаков по характеру отношений с членами триады. Символ не имеет сходства со своим объектом и не находится с ним в какой-либо естественной или физической (причинной) связи. Символ выступает знаком только потому, что интерпретируется как знак данного объекта.

Важной категорией концепции знака Ч. Пирса является знако­вый процесс. По Ч. Пирсу, это непрерывный, в сущности, бесконечный процесс. Знак потому является знаком, что может быть интерпретирован в другом знаке; интерпретирующая мысль является также знаком, который может, в свою очередь, интерпретироваться новым знаком — и так до бесконечности. «Значение знака,— пишет Ч. Пирс,— есть знак, в который он должен быть переведен» (7, с. 230). Пирса мысль имеет природу иконического знака, отражающего объект. Но и сам объект имеет природу знака, поскольку только при таком условии он может воздействовать на знак.

Пирса содержит некоторые верные положения, прежде всего касающиеся классификации знаков, знаковых отношений, ха­рактеристик различных типов знаков. Пирса получили рас­пространение в общей семантике и в частных ее направлениях. Однако философские и методологические основания концепции Ч. Пирса вызывают замечания.

1. Совершенно бездоказательным является положение Пирса о знаковой природе самих объектов. Он также утверждает, что мысль, понятие суть знаки; иными словами, наше мышление имеет знаковую природу. Это суждение противоречит многим представлениям о харак-

47

тере нашего мышления и отражаемой им действительности и остается так же бездоказательным.

2.  Согласно теории Пирса, основополагающим свойством знака
является его способность интерпретироваться другими знаками; зна­
ковый процесс — это, по Пирсу, бесконечный процесс. Однако в этом
основополагающем суждении Пирса все поставлено на голову. Интер­
претация знака другим знаком не есть имманентное, внутреннее
свойство знака как такового, оно обусловлено богатством, бесконеч­
ностью обозначаемого предмета, явления действительности и способ­
ностью нашего мышления и познания отражать это богатство и
бесконечность. Возможность обозначения Пушкина множеством наи­
менований-знаков (создатель национального русского литературного
языка, автор «Евгения Онегина», автор «Полтавы» и т. д.) обусловлена
не собственно знаком «Пушкин» (людей с такой фамилией много), а
признаками самого поэта. И так в любом другом случае. У Ч. Пирса
роль знака гипертрофирована. Сам знак, его материальная сторона,—
не более чем ярлык, содержание же знака зависит от отражаемого и
обозначаемого объекта.

3.  Если новое знание, по Пирсу, достигается путем интерпретиро­
вания знаков с помощью самих же знаков, то напрашивается парадок­
сальный вывод, что все наше знание, в том числе и будущее, как бы
атомарно растворено в функционирующих знаках и что эмпириче­
ское исследование само по себе не несет нового знания. По этому
поводу исследователь творчества Ч. Пирса пишет:
«Соотношение знака с внеязыковой действительностью исключено
из семиотического процесса. Между тем только с учетом этого
соотношения можно говорить о значении как гносеологической
категории» (7, с. 237).

§ 19. УЧЕНИЕ О ЗНАКАХ Г. ФРЕГЕ

Продуктивную концепцию знака естественного и формальных языков предложил Готтлоб Фреге (1848—1925), немецкий логик и математик, один из основателей математической логики и семиотики. Свою теорию знаков, или имен, Г. Фреге обосновал на примере конкретных названий естественного языка, распространив ее затем на абстрактные названия и символику формальных языков. Цель тео­рии — вскрыть единые логические и семиотические основания знако­вых систем: естественного и формальных языков, прежде всего математики и логики. Знак, или имя, Г. Фреге понимает расширитель­но; это может быть слово, выражение, символ, которые являются названием реально существующего предмета. Сам предмет в теории Г. Фреге выступает значением имени. Поэтому знак представляет собой собственное имя предмета.

48

Языковой знак, или имя, представляет собой сложную структуру. В имени Г. Фреге выделяет следующие компоненты. 1. Значение, под которым, как говорилось выше, Г. Фреге понимает собственно предмет, обозначаемый именем. 2. Смысл имени, т. е. способ, каким представ­ляется и обозначается предмет в самом имени; смысл отражает способ представления обозначаемого данным знаком (8, с. 181—210; 9, с. 17). Имена, обозначающие один и тот же предмет, т. е. имеющие одно и то же значение, могут выражать разные смыслы (ср.: «Утренняя звез­да» = «Вечерняя звезда» = Венера; Вальтер Скотт = автор «Веверлея» и т. п.). Смысл — важнейшая категория знаковой теории Г. Фреге; последняя больше известна как «теория смыслов». 3. В определенных условиях имя выражает понятие, которое, по Фреге, имеет предика­тивную природу, т. е. выражает квалификацию обозначаемого (ср.: «Этолошадь», «Это дерево — ясень» и т. пНаконец, с именем может ассоциироваться представление об обозначаемом предмете, которое, хотя и субъективно, индивидуально, но не лишено основных признаков обозначаемого.

Имена могут быть трех категорий, обозначающие: а) реальные предметы; б) понятия; в) функции (отношения). Если в естественном языке знаки, выражающие эти категории, не различаются, то в языке науки, в частности в формальном языке логики, различие этих кате­горий в знаках необходимо.

Отношение между именем (= знаком), значением и смыслом Фреге резюмирует следующим образом: знаку соответствует определенный смысл; последнему, в свою очередь,— определенное значение; в то время как значению принадлежит не обязательно один знак и, следо­вательно, не обязательно один смысл.

В противоположность Ч. Пирсу, Г. Фреге весьма осторожно оце­нивает роль знаков в познании, особенно знаков, лишенных строения, т. е. не мотивирующих обозначаемое, символов (10, с. 92). Обозначение вещи некоторым знаком, замечал он, не дает нам, разумеется, знания о самой этой вещи. Однако сложные имена, имеющие строение, отражающие наш подход и способ обозначения предмета, мотивиру­ющие наименования, несут определенное действительное знание о предмете.

Теория смыслов Фреге позволяет непротиворечиво объяснить ха­рактер так называемых «пустых имен», т. е. таких наименований, которые понятны, но которые не обозначают реально существующих предметов (ср.: «нынешний король Франции», «самое удаленное от Земли тело», «ведьма» и т. п.). Согласно теории Фреге, такие имена имеют смысл, но лишены значения. К таким именам Фреге относит имена персонажей художественных произведений («Дон-Кихот», «Евгений Онегин» и т. п.). Подобные имена не чужды и науке (ср.: «флогистон», «эфир», «Атлантида» и др.).

Фреге дает возможность подвергнуть семиотическому

49

Означаемое (понятие)

Означающее (аку­стический образ)

Рис. 4

анализу не только «пустые имена», но и такие названия, которые искажают действительное отношение смысла и значения, т. е. выражающие заблужде­ния или намеренную ложь. Таких имен немало, например, в политическом словаре любого языка. Авторы, вводя­щие такие имена, либо недостаточно представляют себе значение (предмет), либо имеют целью намеренно ограни­чить понимание обозначаемого пред­мета или лица (= значения) уровнем вводимого данным именем смысла,

т. е. представлять действительный предмет или лицо так, как они заданы в смысле имени (ср.: «враг народа» — о репрессированных людях в годы большевистского правления; «великий зодчий коммунизма», «полководец всех времен и народов», «корифей науки», «отец народов» — о Сталине и т. п.).

Анализ выражения именами истины или лжи становится одной из актуальных задач в современном языкознании.

§ 20. КОНЦЕПЦИЯ ЯЗЫКОВОГО ЗНАКА Ф. де СОССЮРА

Ни одна другая теория знака не оказала такого сильного влияния на языкознание XX в., как концепция Соссюра.

Для Соссюра языковой знак — это двусторонняя психическая сущ­ность. Языковой знак связывает не вещь и ее название, а понятие и акустический образ, под которым понимается психический отпечаток звучания в мозгу человека. Схематически Соссюр изображает знак следующим образом (рис. 4). Соссюр замечает, что акустический образ имеет чувственную природу, но он менее абстрактен, чем понятие. Оба эти элемента взаимно предполагают друг друга. Соссюр предлагает заменить термины понятие и акустический образ соответственно на означаемое и означающее.

Знак, по Соссюру, обладает двумя свойствами первостепенной важности: произвольностью и линейностью.

Соссюр считает, что связь между означающим и означаемым, т. е. между акустическим образом и понятием, произвольна. Понятие «се­стра», например, не связано никаким внутренним отношением с последовательностью данных звуков. Это, в частности, доказывается тем, что данное понятие в других языках выражается другими сочета­ниями звуков. Означающее не мотивировано, произвольно по отно­шению к данному означаемому, между ними нет никакой естественной 50

связи. Язык, по Соссюру, целиком психичен; звук — явление матери­альное, поэтому он не относится к языку. Отсюда вытекает и произ­вольность знака. Звуковой характер означающего — случайность; звук используется только потому, что он более удобен в общении, по сравнению с другими означающими, например с жестами. Перевод звука в другие означающие (ср.: письмо) служит, по Соссюру, также доказательством произвольности знака. Эта сторона концепции Со­ссюра была подвергнута критике рядом языковедов (см., например, развернутый анализ взглядов Соссюра в книгах Э. Бенвениста, Ф. М. Бе­резина, и др.).

Многие представители классического языкознания не считали связь между звуком и значением произвольной, а звук — не относя­щимся к языку, случайным по отношению к нему явлением. В. Гум­больдт подчеркивал, что звук по своей природе более всего приспо­соблен к выражению мысли. Более того, он сам по себе способен вызывать определенные впечатления, образы, душевные переживания (ср.: музыка). Генетически образование и развитие членораздельного звука шло в органической, внутренней связи с формированием и членением мыслительных образований, их дискретностью. Звук, ут­верждал Потебня, сформирован мыслью; в языке он всегда связан с выражением мысли. В образовании нового слова звук участвует только потому, что и прежде был связан с мыслью. Поэтому связь между звуком и значением не может быть произвольной, она необходима.

Возможность же замены звука (означающего) другим означающим обусловлена не произвольностью означающего, аразной при­родой этих двух сторон знака, а именно: материального и идеального. Материальную сторону знака (звук) мы можем по условию заменить другим каким-либо материальным явлением, напри­мер буквенным начертанием, при неизменности понятия (значения) как идеального, существующего субъективно.

Как считает Соссюр, с произвольностью знака связано и другое свойство знака: говорящий не может его изменить. «...Знак произво­лен,— пишет Соссюр,— он не знает другого закона, кроме традиции, и, наоборот, он может быть произвольным только потому, что опира­ется на традицию» (11, с. 107). Невозможность субъективного измене­ния знака вызвана не его произвольностью, а общественной природой языка как знаковой системы, объективным характером его функцио­нирования и развития.

Второе свойство языка, о котором говорит Соссюр,— это линей­ность означающего. «Означающее развертывается во времени и харак­теризуется заимствованными у времени признаками: а) оно обладает протяженностью и б) эта протяженность имеет одно измерение — это линия» (И, с. 103).

Положение Соссюра можно было бы принять, если бы под озна­чающим понимать звук как физическое явление (звуковые волны), служащее материальной одеждой наших мыслей. Однако Соссюр под-

51

черкивает, что означающее — это не материальное звучание, а психи­ческий отпечаток звучания, представление. Поэтому этот тезис Соссю-ра остается далеко не ясным. Носит ли акустический образ (а знание языка предполагает владение множеством акустических образов) ли­нейный характер? Кроме того, высказывание в речи той или другой мысли предполагает развертывание во времени и ее, т. е. не только означающего, но и означаемого; они ведь существуют в единстве. К сожалению, эти и другие вопросы остаются в концепции знака Соссюра без ответа. Как говорилось выше, более подробный анализ и критика взглядов Соссюра содержатся в целом ряде работ.

§ 21. СОВРЕМЕННЫЕ ЯЗЫКОВЕДЫ О ЯЗЫКОВОМ ЗНАКЕ

Разумеется, языкознание интересуют прежде всего языковые знаки и язык как система знаков. Между тем в теоретических работах и в учебных пособиях по общему языкознанию, как правило, даются определения без учета специфики собственно языковых знаков. Возь­мем некоторые из этих определений.

«Знаком называется служащий для обобщенного наименования реалий материальный факт, связанный с ними естественными или условными отношениями и преднамеренно используемый для обра­ботки, накопления и передачи знаний» (12, с. 128). Очевидно, что этим определением охватываются как языковые, так и все виды конвенци­ональных знаков. Следующее определение также носит весьма расши­рительный характер: «Условимся... считать знаком любой мате­риальный носитель социальной информации. А информацией будем называть след, оставляемый в объекте (системе) А воздействием объ­екта (системы) Б» (13, с. 111). Данные определения языковедов, в сущности, не отличаются от чисто семиотических, общих определений знака, как, например, следующее: «Знак есть материальный, чувствен­но воспринимаемый предмет (явление, действие), выступающий в процессе познания и общения в качестве представителя (заместителя) другого предмета (предметов) в используемый для получения, хране­ния, преобразования и передачи информации о нем» (14, с. 9).

Некоторые авторы имеют целью определить собственно языковой знак: «Языковой знак — показатель, выразитель данного языкового значения» (15, с. 158), «...Языковой знак — двусторонняя единица, способная быть воспринимаемой и нести закрепленную информацию» (16, с. 126).

Выше мы познакомили читателя с содержанием наиболее влиятель­ных концепций знака в отечественной и зарубежной науке. К сожале­нию, весьма конструктивные взгляды на язык как знаковую систему Потебни, Фортунатова не получили в языкознании, и прежде всего в 52

отечественном, достойного развития, хотя к настоящему времени существует огромная литература по проблемам языкового знака. Здесь можно указать на работы , , Э. Бен-вениста, , Г. Клауса, и многих других.

Ниже кратко будут изложены наши представления о языковом знаке, его типологии, качественной определенности, своеобразии и основных выполняемых им функциях и др. Эти представления сложи­лись в результате знакомства с обширной литературой по данной проблеме, а также собственных наблюдений над функционированием языковых единиц. Но прежде нам хотелось бы кратко остановиться на взглядах двух отечественных ученых, которые предложили концепции знака, отличающиеся глубиной и независимостью.

Оригинальную концепцию знака мы находим в работе ­шинова (17). Определение знака у — общесемиоти­ческое, но в своих суждениях о роли знака в жизни человека, в развитии его мышления и сознания автор опирается на материал языкового знака. Любая вещь может быть превращена в знак. «Не переставая быть частью материальной действительности,— пишет он,— такая вещь из­вестным образом отражает и преломляет другую действительность» (17, с. 16). Действительность, которая становится объектом знака, есть тема знака (17, с. 30). Знак, преломляя другую действительность, может искажать эту действительность или быть верным ей, может восприни­мать ее под определенным углом зрения и т. д. (17, с. 16—17).

отводит знаку исключительную роль в формиро­вании и развитии человеческого сознания. Сознание может реализо­вать себя и стать действительным фактом только лишь на материале и с помощью знакового воплощения (17, с. 18). наста­ивает на том, что и сам внутренний мыслительный процесс и процесс языкового межсубъектного общения равным образом осуществляются с помощью знака. Знак является необходимым условием сознания и формирования индивидуальной психики. Вне знакового материала нет субъективной психики как особого качества бытия. «По роду своего бытия субъективная психика локализована как бы между организмом и внешним миром, как бы на границе этих двух сфер действительности. Здесь происходит встреча организма с внешним миром, но встреча не физическая: организм и мир встречаются в знаке» (17, с. 34). Если сознание лишить знакового идеологического содержания, которое реализуется в слове, в образе, в значащем жесте и т. д., то останется голый физиологический акт, не освещенный сознанием, т. е. не освещенный, не истолкованный знаками (17, с. 20).

Сам по себе знак безразличен к идеологической функции. Слово может выполнять любую идеологическую функцию — научную, эсте­тическую, моральную и др.

53

Как считает , слово выступает знаком и «во внутреннем употреблении», в процессе мышления и сознания, не будучи выраженным вовне. Поэтому проблема индивидуального со­знания как внутреннего слова, или знака, является одной из важнейших проблем философии языка (17, с. 22).

Все несловесные знаки в конечном счете связаны со словесной речевой стихией и не могут от нее полностью обособиться (ср.: картина, музыка, обряды, поступки и др.). Слово выступает необходимым ингредиентом (составным элементом) любого процесса сознания, предполагающего понимание того или другого идеологического акта, явления.

Со знаком связано его значение; значение — это функция знака, и вне знака она не существует как самостоятельная реальность.

Можно не вполне соглашаться с автором в заметном преувеличении роли словесного знака в восприятии действительности, во внутренних, психических процессах, но вместе с тем нетрудно убедиться в глубине суждений автора о роли знаков, и прежде всего словесных, в жизни человека, в формировании и развитии его мышления и сознания.

отмечает сложность проблемы, различные подходы к ее решению. Признавая невозможным при современном состоянии изученности этой проблемы предложить непротиворечивую концеп­цию знака, в качестве исходного пункта дальнейшего изучения этой проблемы предлагает ряд знаковых аксиом, основыва­ющихся на результатах исследования знаков или на очевидности тех или других положений. Со знаком связан целый пучок отноше­ний, на которые указывает соответствующий ряд вводимых автором аксиом, например, знак и внезнаковое обозначаемое, акт обозначения, знак и отражение предмета, знак и смысловое отражение предмета и ДР- (18).

По , языковое или словесное бытие есть третий вид бытия, наряду с собственно логическим и вещественным, или матери­альным, бытием. Отсюда известная самостоятельность языкового зна­ка. Языковой знак, отражая тот или другой предмет, различные его стороны и отношения, пользуется затем этим отражением свободно и уже независимо от объективной истинности заключенной в нем пред­метной системы отношений. Слово, возникшее как обозначение вещи, «норовит жить уже собственной жизнью и вовсе не всегда склонно к отражению тех вещей, которые его породили и отражением которых оно же и является» (18, с. 393). Поэтому язык есть не только отражение действительности, но он часто является искажением этой действитель­ности, ложью о ней.

Раскрывая на материале естественного языка диалектический ха­рактер знакового отражения действительности, подчерки­вает, что значение знака в реальном его функционировании выступает как ряд «моментов тождества», например: слова и понятия, слова и предмета, слова и смысла и др. (19, с. 68 и ел.). 54

§ 22. ОСОБЕННОСТИ ЯЗЫКОВОГО ЗНАКА

Своеобразие языкового знака, по сравнению с другими видами знаков заключается прежде всего в том, что это первичный неконвен­циональный знак, объективно сформировавшийся в процессе эволю­ции человека и человеческого общества вообще. Языковой знак стал социальной и биологической необходимостью существования человека и человеческого общества, непреложным условием становления чело­века как члена общества и как биологического вида. Образование такого знака есть в конечном итоге результат развития природы и общества. Языковой знак — это необходимый канал связи и единства между членами общества, а также между ними и окружающим миром, орудие познания этого мира и человека.

Среди других видов знака, используемых в человеческом обществе, языковой знак занимает особое место:

—  своей материальной и идеальной природой;

—  своеобразием своего генезиса; эволюции и функционирования;

—  выполняемыми функциями;

—  формой своего существования и выражения;

—  своей ролью в жизни общества
и многими другими признаками.

Эти и другие существенные признаки языкового знака трудно охватить в одном определении. Ограничимся рабочим определением первичного языкового знака, носящего звуковой характер. Языко­вой знак— это звук или комплекс звуков, являющийся носителем определенных языковых значений; эти значения имеют разный семан­тический характер в зависимости от того, какой языковой единицей они выражаются (ср.: морфема, слово, словосочетание, предложение). Материальной стороной языкового знака может быть не только звук, но и его различные вторичные условные обозначения: последователь­ность печатных букв, чернил на бумаге, мела на доске и др. Все это — различные материальные одежды наших мыслей, первичным вырази­телем которых явился звук.

Предметом спора между отечественными учеными, занимающими­ся проблемами языкового знака, является вопрос: представляет ли собой языковой знак двустороннюю или одностороннюю сущность (, и др.). Большинство ученых считает, что языковой знак — двусторонняя сущность, т. е. представляет собой единство звука и значения. Мы должны присоединиться к мнению тех ученых (например, , Ч. Морриса и др.), которые утверждают: знак потому и знак, что он нечто означает и обозначает.

Одной из существенных сторон языкового знака, отличающей его от всех других видов знаков, является форма его существования. Если мысль, например понятие, имеет только внутреннее, субъективное

55

Звук

f Звуковой ^ч / образ Л	f Звуковой ^ч / образ Л
\. Мысль J	\. Мысль J
Говорящий	Слушающий

Рис.5

существование, то материальная сторона языкового знака — звук — имеет двоякое существование: внешнее (звук или звуковой комплекс) и внутреннее (звуковой, или акустический, образ). И то и другое существует в человеке, порождается человеком. Звук при передаче мысли как бы исторгается из своего внутреннего существования, из своего внутреннего единства с мыслью, с идеальным. Звук, таким образом, подобно мысли тоже имеет какое-то внутреннее (в «снятом» виде) идеальное существование, какое мы весьма условно называем звуковым, или акустическим, образом.

Язык как субъективно-объективное, материально-идеальное явле­ние не существует вне звука, вне материального воплощения и выра­жения. И звук как единица языка, в свою очередь, не существует вне единства с мыслью, которую он обозначает и выражает. Поэтому и знак мы понимаем как двустороннюю сущность, единство материаль­ного и идеального звука и значения.

В процессе языкового обмена, при сообщении мысли звук меняет свою «среду обитания». Он исторгается из внутреннего своего сущест­вования вовне, но во внешней среде, в своем внешнем существовании, будучи воспринятым как материальный показатель внутреннего един­ства, приобретает новое единство — в другом индивидууме, у слушаю­щего. Звук вовне несет следы своего единства с мыслью, сигнализирует о нем, выражает его, потому он способен воссоздать у слушателя это единство. Звук служит внешним, материальным мостом между двумя мыслительными образованиями. Будучи внешним, материальным эле­ментом, звук находится, таким образом, одновременно в единстве с мыслью говорящего и слушающего. По отношению к слушающему он провоцирует образование мысли, аналогичной мысли говорящего. Только по отношению к говорящему звук «свой», а по отношению к слушающему — «чужой». Но вне этой связи он как материальная

56

сторона знака не существует; благодаря этому единству осуществляется общение, обмен мыслями. Схематически сказанное выше можно пред­ставить следующим образом (рис. 5).

Говоря о языковом знаке, языкововеды, как правило, имеют в виду слово. И это естественно. Слово — узловая единица языка, представ­ляющая собой фокус взаимодействия различных языковых факторов — фонетических, семантических, грамматических, словообразователь­ных. Слово аккумулирует знание коллектива об обозначаемом явлении в виде значения и закрепляет его в системе языка, передавая это знание от человека к человеку, от поколения к поколению.

Слово имеет отношение ко всем другим единицам языка. Так, фонема формируется в слове и с помощью слова, носителя значения, выполняя смыслоразличительную роль. Ее самостоятельность (реле­вантность) обнаруживается на основе смысловых отношений между словами. Слово является непосредственным контекстом морфем, по­следние участвуют в образовании слов. В свою очередь, слова образуют словосочетания и предложения. Однако тесная взаимосвязь и взаимо­обусловленность слова и других единиц языка, участие слова в их формировании и образовании не исключает самостоятельности и своеобразия этих единиц. Это одна из характернейших черт языка, природы его строения и системной организации.

Другие двусторонние единицы языка также являются знаками. В них мы находим те же основные компоненты, которые свойственны знаку; материальный (звуковой) показатель, соответствующее ему значение и «предметную отнесенность», т. е. свойственное этому знаку отношение к действительности. Однако, несмотря на общие знаковые признаки, указанные единицы языка существенно отли­чаются от слова по своему положению в языке, значению, выпол­няемым функциям и др.

Так, морфема в отличие от слова не имеет номинативного значения. Самостоятельно, вне того единства, которое образуется словом, она не применяется в языке. Если слово — самостоятельная номинативная единица, свободно употребляемая и воспроизводимая в предложении, соотнесенная с тем или другим фактом действительности, то, напри­мер, аффикс такими характеристиками не обладает. Поэтому на осно­вании приведенных выше признаков слово называют ауто­семантической единицей, в то время как аффикс — синсемантическая единица, т. е. имеющая сопроводительное значение, участвующая в образовании слова как самостоятельной номинативной единицы. Корень (вещественная морфема) лишен но­минативного значения; он выражает отношение к вещественным зна­чениям однокоренных слов, а также к непроизводному слову, если оно имеется.