Теория языкознания (стр. 9 )

Современные ученые отказались от распространенного в прошлом

112

мнения, что морфологическая классификация языков мира отражает степень их совершенства для выражения мысли.

Подобным же образом развитие в языке аналитизма не должно рассматриваться как показатель его поступательного развития, по сравнению с синтетизмом языка. И та и другая тенденция в развитии современных языков в равной степени возможны (как они были возможны и в прошлом); и это не должно служить показателем в одном случае прогресса языка, в другом — его упадка.

Язык — система систем, наделенная большой избыточностью в выражении необходимых в жизни народа понятий и их отношений. В истории языков опробованы и отработаны разные способы такого выражения, которые могут меняться не только от языка к языку, но и чередоваться либо сосуществовать в истории одного и того же языка. Языки разных морфологических типов могут в одинаковой степени обслуживать современное общество.

Разумеется, могут быть и такие потребности общества, для решения которых язык оказывается недостаточно удобен. Многие специальные области знания используют формальные языки (ср.: математика, фор­мальная логика, физика, химия и др.). Однако, несомненно, что задачи, которые решаются с помощью формальных языков, и своим возник­новением, и в конечном счете своим решением обязаны — и истори­чески, и функционально — естественному языку. Как замечал Потебня, думать по-человечески, но без слов, дается только словом.

Надо заметить, что развитие современного общества предъявляет языку большие требования и иного порядка, заставляющие язык интенсивно развивать отдельные стороны и возможности своей струк­туры. Такие возникающие потребности общества касаются прежде всего внешней структуры языка, но опосредованно они воздействуют и на его внутреннюю структуру. Так, лавинообразный рост термино­логий привел к тому, что в современных подъязыках науки европейских языков преобладают составные, аналитические наименования. С одной стороны, такие термины дефинитивны, строго системны, содержат в самом названии существенные признаки обозначаемого понятия, что немаловажно в научном общении. Но, с другой стороны, такие мно­гословные названия неэкономичны, избыточны в общении и неопти­мальны для функционирования в языковой системе (от таких терминов, как правило, нельзя образовать дериваты). Кроме того, вступая в словосочетания, обрастая тем самым дополнительными признаками, такие конкретизированные термины становятся весьма громоздкими обозначениями одного понятия. Все это затрудняет вос­приятие самого понятия, осложняет его функционирование в речи. Такой аналитизм не представляется совершенствованием языка.

История языка, опыт общения показывает, что наиболее совершен­ным знаком понятия в языке, в том числе и понятия научного, является слово синтетической или аналитической природы, а не составное

из

многочленное наименование. Такой аналитизм оказывается весьма обременительным и для системы языка, и для научного общения. Поэтому во всех терминологиях такие термины стремятся сократить. Указанный аналитизм вступает в противоречие с «принципом эконо­мии» в языковой эволюции, о чем пишут исследователи языка. По их мнению, этот принцип действует в процессах изменения и развития языка (16). Однако этот принцип нельзя понимать абсолютно. Эко­номно ли выражение глагольного действия с помощью глагольно-именных сочетаний, по сравнению с глаголом? Экономны ли указанные выше составные наименования, которые весьма продуктив­ны в современной науке? В соответствии с «принципом экономии» мы должны будем признать синкретизм более «прогрессивным», по срав­нению с аналитизмом, который немало лингвистов склонно считать показателем совершенствования языка и т. д.

Нужно учитывать то обстоятельство, что понятие, выраженное в одном языке синкретически, в другом — может иметь аналитическое обозначение. Однако говорить на этом основании о совершенстве одного языка и несовершенстве другого нет никаких оснований. То, что, например, в русском или других языках может быть выражено в виде отдельных словосочетаний, в немецком часто выражается с помощью сложного слова. Подобное мы можем наблюдать и в пределах одного языка (см. примеры выше). Данные примеры относятся к языковой технике, выработанной в процессе длительной эволюции языка. Язык не отбрасывает, не теряет такие приемы и способы оформления и выражения мысли, а углубляет и развивает их, наполняя всякий раз новым содержанием (17, с. 180—186).

В силу того, что язык — это не только общественное, но и природ­ное явление, представляющее собой функцию человеческого организ­ма, функционирование и изменение языка связано с биологическими возможностями человека.

Ученые отмечают, что количество фонем в языках мира в среднем колеблется от 20 до, с. 259; 19, с. 60); ограничена и сочетаемость фонем в* каждом языке. Так, возможная сочетаемость 41 фонемы в современном русском языке равна астрономическому числу, однако в языке используется лишь незначительная часть возможных сочетаний, достаточная для фонематического различения необходимых в общении слов и морфем языка, но одновременно и ограниченная возможностя­ми речевого аппарата человека.

Словарный запас развитого современного литературного языка насчитывает многие сотни тысяч слов, но активный словарный запас человека, владеющего литературным языком, исчисляется первыми тысячами слов. Как известно, ограничена и емкость оперативной памяти человека.

Об ограничениях, накладываемых на язык биологическими воз­можностями человека и самой языковой системой, свидетельствует так 114

называемый закон асимметрии языкового знака (20, с. 85—90). Рост многозначности слов сопровождается противоположным процессом — формированием новых синонимических рядов, удерживающих и регу­лирующих этот рост (21, с. 23—36). При этом среднее количество синонимов в ряду, например, в русском языке колеблется от 3 до 4. Близко к этому показателю и среднее количество значений у много­значных слов. Отсутствие таких внутриязыковых ограничений, надо думать, вело бы к неограниченному росту значений, к излишнему обременению знака значениями, если учесть лабильность и подвиж­ность смыслов, образующихся в речи. Закономерность и соотноситель­ность этих двух процессов особенно видна в сравнительно небольших замкнутых подсистемах в виде так называемой аттракции, или вырав­нивания значений (ср., например, выражение формами времени, лица, наклонения как своих исходных значений, так и других значений, объединенных общей категорией лица, времени и т. д.).

Эти и другие факты свидетельствуют, что язык — это саморегули­руемая система, нормальное функционирование которой осуществля­ется в границах определенных условий и возможностей.

Ставят ли эти условия и возможности пределы развитию языка вообще? На этот вопрос следует ответить, что язык непосредственно связан с народом и разделяет его судьбу. Состояние и судьба конкрет­ного языка зависят и от отношения народа к своему средству общения и выражения мысли. Что же касается самого языка как естественной знаковой системы, то, надо полагать, в нем заложены огромные, если не беспредельные, возможности для обслуживания человеческого об­щества. Во всяком случае в самой системе языка нет каких-либо внутренних причин его собственной гибели, самоликвидации. О таких возможностях развития и совершенствования языка убеждают совре­менные языки, приобретшие положение мировых, принадлежащие великим нациям; однако эти языки, как известно, развились из весьма скромных источников.

§ 49. О ТЕМПАХ ИЗМЕНЕНИЯ ЯЗЫКОВ

Лингвисты отмечают различные темпы изменения и развития языков. Вместе с тем обнаруживаются и некоторые общие закономер­ности темпов изменения. Так, многие ученые считают, что в допись-менный период языковой строй изменяется быстрее, чем в письменный. Письменность замедляет изменения, но разумеется, не останавливает их.

На темпы изменения языка, по мнению некоторых лингвистов, влияет численность говорящего на нем народа. М. Мюллер, например, отмечал: мелкие языки американских индейцев обнаруживают ту за­кономерность, что чем меньше язык, тем более он непостоянен и тем

115

быстрее он перерождается. Наблюдается, таким образом, обратная связь между размером языка и скоростью эволюции его строя (22, с. 38 и ел.). Однако такая закономерность прослеживается далеко не во всех языках и в дописьменный период их истории. ­венский, ссылаясь на сравнительно-исторические исследования, отме­чает, что одни дописьменные языки изменяют свой строй быстрее других, даже в том случае, когда эти языки имели общий язык-основу. Так, строй исландского языка изменялся существенно медленнее строя английского языка, между тем известно, что количественно исландцы значительно уступают англичанам (18, с. 259). По-видимому, здесь сказалось особенное географическое положение, изолированность ис­ландского языка. Известно также, что, например, литовский язык в большей степени сохранил элементы древнего строя индоевропейских языков, чем славянские языки, несмотря на балто-славянское языковое единство в древности.

Известны случаи редкой устойчивости строя языка на протяжении исторически длительного времени. указывал на поразительную устойчивость языка в колониях греков, немцев, англи­чан и других народов (23, с. 853 и ел.). В литературе отмечалась практическая неизменность строя арабского языка в течение многих столетий у кочевых бедуинов Аравии.

Различные темпы изменения наблюдаются и в истории одного и того же языка. Так, падение редуцированных гласных в древнерусском языке произошло, по темпам языковых изменений, сравнительно быстро (X—XII вв.), особенно если учесть, что эти гласные были редуцированными еще в индоевропейском языке-основе. Последствия этого фонетического закона были весьма значительны для фонетиче­ской, морфологической и лексической системы русского языка. При­чем быстрое падение редуцированных не могло не повлиять и на темпы изменения в этих системах (ср.: перестройка системы гласных и отчасти согласных, оглушение звонких согласных в конце слова, ассимиляция и диссимиляция согласных; появление беглых гласных, непроизноси­мых согласных, различных стечений согласных; изменение звукового облика морфем, слов; стилистическая дифференциация последних на этой основе и др.).

Одновременно отмечается и относительная стабилизация строя национального русского литературного языка в период от Пушкина до наших дней. Язык Пушкина, по его фонетическому, грамматическому, словообразовательному строю, семантической и стилистической сис­теме, мы не отрываем от современного нам языка. Известно, что под современным русским литературным языком большинство русистов понимает язык данного периода, а это более полутораста лет истории. Однако русский язык, отдаленный от языка Пушкина на такой же отрезок времени (это середина XVII в.), никак нельзя назвать языком, 116

современным Пушкину, по его строю, лексической и стилистической системе.

Таким образом, и в истории одного и того же языка мы можем отметить периоды относительной устойчивости и интенсивного изме­нения.

Внутренняя структура языка глубинна и консервативна, поэтому изменения в ней происходят медленно. Более отзывчива на внешние воздействия внешняя структура языка. Чутко реагирует, например, на изменения, происходящие в обществе, словарный состав языка. Одна­ко и в словарном составе, как и на всех уровнях языка, выделяются базисные элементы, которые существуют в течение весьма длительного времени. Именно благодаря таким элементам в лексике оказываются доступными и для современного человека древние тексты, и это несмотря на то, что за прошедшее время язык существенно изменился, в том числе его фонетическая и грамматическая система. Базисная лексика обозначает важные, необходимые, постоянно при­сутствующие в жизни человека понятия; поэтому она имеет значитель­ную историческую глубину.

§ 50. СУБЪЕКТИВНОЕ ВЛИЯНИЕ НА ЯЗЫК И ЕГО РАЗВИТИЕ

В языкознании утвердилось убеждение, что язык — объективное явление, развивающееся по своим законам; язык не подвержен субъ­ективным воздействиям. Недопустимо произвольное введение в обще­употребительный язык тех или других единиц языка, новшеств, изменение его норм; и весьма редкие исключения из этого правила лишь только его доказывают. Как известно, в русском языке можно указать только на отдельные счастливые случаи введения авторских новых слов в словарный состав русского языка, хотя авторские неоло­гизмы свойственны стилю многих писателей.

Объективность существования и эволюции языка, невозможность внести произвольно говорящим какое-либо новшество или изменение во внутреннюю структуру языка, в ее глубинные уровни характерны для языка как природного и общественного явления. Однако в целях выполнения исторически обусловленных общественных задач возникает настоятельная необходимость субъективног о «вме­шательства» в организацию языковых средств. В чем конкретно оно может выражаться?

Прежде всего в кодификации языковых средств; в установлении норм литературного языка для всех говорящих на основании объек­тивных языковых процессов, объективной языковой нормы. Поддер­жанию литературной нормы и ее развитию служат нормативные

117

словари, пособия, учебники по литературному языку, стилистике, произношению и др.

На состояние литературного языка и его эволюцию оказывает влияние обучение литературному языку в его устной и письменной форме в школе, в различных учебных заведениях; служба литературного языка в издательствах, на радио, телевидении, в прессе, в учреждениях. Несомненно, закрепление в общем употреблении выработанных норм и служба языка в указанных учреждениях и учебных заведениях воздействуют на эволюцию языка и, надо думать, на направление этой эволюции.

Субъективное воздействие на язык мы наблюдаем в научных подъ­языках при терминировании, организации терминосистем. Это связано с конвенциональной природой термина: он, как правило, вводится по условию. Поэтому здесь в известной мере заложены предпосылки сознательного воздействия на язык.

Несомненно также влияние на литературное и языковое воспитание человека художественной литературы.

В определенную эпоху развития литературного языка, связанную с конкретно историческими условиями развития общества и его запро­сами, чрезвычайно важным и решающим для судеб литературного языка оказывается личное, субъективное воздействие на литературный язык. Речь идет о создании национальных литературных языков. Такое создание обязано творчеству выдающихся национальных писателей, как правило, поэтов. В определенный период развития общества, точнее, на завершающих этапах формирования современных наций, возникает общественная потребность в стилистическом, семантиче­ском, жанровом, образном... упорядочении, организации литературно­го языка, его выразительных средств.

Литературная организация языка затрагивает его внешнюю струк­туру. Пушкин не выдумывал фонем, грамматических форм, синтакси­ческих конструкций, неологизмов. Напротив, он строго следовал законам to тенденциям русского языка. Его грамматический афоризм: «Грамматика не предписывает законов языку, но изъясняет и утверж­дает его обычаи»,— говорит о том, что поэт, исповедуя методологию реализма в своем творчестве, и в такой науке, как лингвистика, высказывал передовые научные взгляды, не в пример многим лингви­стам своего времени, стоявшим на позициях логицизма. Пушкин гордился тем, что, будучи по рождению москвичом, владел московским произношением, которое он считал очень благозвучным. Но в литера­турной, стилистической, жанровой, семантической организации лите­ратурного языка, и прежде всего лексической его стороны, Пушкин осуществил решительную, глубокую реформу. Своей реформой он определил на будущее литературную, стилистическую «парадигму» 118

национального русского литературного языка. Именно поэтому Пушкина считают создателем национального русского литературно­го языка.

Эпоха создания национальных литературных языков — это одно­временно эпоха становления и развития реализма в широком смысле слова. И это не случайное совпадение. Именно методология реализма, нацеленная на объективное отражение действительности в разных формах, служит основой создания национального литературного языка. Творчество национальных писателей — создателей национальных ли­тературных языков в свое время оценивается как великое творческое открытие общенационального масштаба и служит образцом и приме­ром для дальнейшего развития языковой реформы, а в конечном счете для совершенствования литературного языка. Разумеется, на общий уровень национального литературного языка влияет эстетическое, нравственное, в общем — культурное состояние общества. Создание национального литературного языка — это ответ на потребности ду­ховной, государственной, экономической и иной жизни общества. С созданием литературного языка выполняется великая духовная задача общенационального значения.

Наблюдения над историей создания национальных литературных языков, в частности русского литературного языка, показывают, что их развитие несоразмерно и не параллельно развитию общества, во всяком случае в завершающую стадию формирования современных наций и образования централизованных национальных государств. Общество развивается, как известно, по своим законам. Эпоха обра­зования современных наций и централизованных национальных госу­дарств отличается значительным усложнением самой структуры общества, дифференциацией производственной, государственной, экономической, культурной и иной его деятельности. Это развитие сфер жизни и деятельности общества обусловливает рост художествен­ных, эстетических, научных, нравственных, культурных и других по­требностей народа. Всему этому комплексу общественных потреб­ностей должен отвечать своими средствами и возможностями язык во всех областях жизни. История общества и создания национальных литературных языков показала, что язык сам по себе, стихийно обра­зоваться адекватно и в соответствии с указанными выше изменениями общества для удовлетворения названных потребностей не может. И это при сильно выраженной изоморфности его внешней структуры и структуры общества. Оказывается, необходимо субъективное упорядо­чение внешней структуры языка с определенных методологических позиций, а точнее,— нужен образец такого упорядочения и организа­ции национального литературного языка, приведение его в соответст­вие с возникающими потребностями общества.

119

ЛИТЕРАТУРА И ПРИМЕЧАНИЯ

1. Избранные труды по языкознанию. М, 1984.

2. Общая лингвистика и вопросы французского языка. М., 1955.

3. ШлейхерА. Компендий сравнительной грамматики индоевропейских языков//Ис-
тория языкознания XIX—XX веков в очерках и извлечениях. Ч. 1. М., 1960.

4. Труды по языкознанию. М, 1977.

5. Избранные статьи по языкознанию. М., 1950.

6. Тезисы Пражского лингвистического кружка//История языкознания XIX—XX
веков в очерках и извлечениях. Ч. II. М., 1960.

7. де Соссюра в свете современной лингвистики. М., 1975.

8. , Общее языкознание. М., 1979.

9. Из записок по теории словесности. Харьков, 1905.

10. Эстетика и поэтика. М., 1976.

11. Синхрония, диахрония и история//Новое в лингвистике. Вып. III.
М., 1963.

12. Заметки по общей лингвистике. М., 1990.

13. Язык. М., 1934.

14. Краткое введение в науку о языке. М., 1929.

15. Бодуэн де Некоторые общие замечания о языковедении и язы-
ке//Хрестоматия по истории русского языкознания. М, 1973.

16. Принцип экономии в фонетических изменениях. М., 1960.

17. Очерки по общему языкознанию. М., 1962.

18. Лекции по общему языкознанию. М., 1990.

19. Иной диапазон количества фонем в языках приводит Белл: «...Гавай­
ский язык имеет только пять гласных и шесть согласных, тогда как на другом полюсе
находится абхазский, имеющий лишь две гласных и не менее 68 согласных фонем»
(Социолингвистика. Цели, методы и проблемы. М., 1980).

20. Об асимметричном дуализме лингвистического знака//История
языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях. Ч. II. М., 1965.

21. К проблеме синонимики//Ученые зап. (1-й Московск. пед. ин-т
иностранных языков). Т. 5. М., 1953.

22. Лекции по науке о языке. СПб., 1865.

23. Очерк научных понятий по некоторым вопросам всеобщей
истории. Поли. собр. соч. Т. X. М., 1951.

VI. ЯЗЫК И МЫШЛЕНИЕ

§ 51. ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ И ЕГО ХАРАКТЕР

Мышление человека — это внутримозговые психологические про­цессы, в которых в различных идеальных формах отражаются и позна­ются предметы и явления действительности, их свойства и качества, связи и отношения.

Мышление разделяется на чувственное и абстракт­ное. Непосредственная связь человека с действительностью осущест­вляется с помощью чувств, которыми владеет человек: зрения, осязания, слуха, обоняния, вкуса. Чувства человека — это каналы получения им разнообразной информации о действительности. Сово­купность этих чувств, которые высоко у человека развиты, дает ему возможность разносторонне воспринимать и отражать действитель­ность, различные ее явления, свойства, стороны. Результаты чувствен­ного отражения действительности служат эмпирическим материалом для дальнейшей его обработки абстрактным мышлением, его формами.

Чувственное мышление также осуществляется в определенных формах, которые различаются качественно, участием разных чувств, охватом воспринимаемых в этих формах явлений действительности, т. е. степенью развития идеализации, обобщения. Выделяются следу­ющие формы чувственного мышления человека: ощущение, восприятие, представление. Как известно, под ощу­щением понимается психический процесс отражения мозгом свойств предметов и явлений действительности в результате их воздей­ствия на чувства человека. Восприятие представляет собой не­посредственное отражение предмета или явления в целом, как совокупности определенных признаков, в отличие от ощущения, ко­торое является отражением лишь отдельных свойств предмета или явления. Представление как психический процесс позволяет воссоздать в мышлении человека чувственно-наглядный образ пред­мета или явления как целое на основе предшествующих их восприятий.

Возникновение абстрактных форм мышления обычно связывают с языком. Считается, что их образование происходило одновременно с образованием языка. Однако такой взгляд на генезис

121