ВЕРА. Сюда нельзя!
ИСКРА. Ах да! Тогда узнай, сколько у Юрки уроков.
(ВЕРА вышла)
Пойдем, Зина. Прости нас и не реви.
ЗИНА. Я не реву.
ИСКРА. Артем! Артем!
(Они идут в класс. В классе АРТЕМ, ЖОРКА, ПАША)
ЖОРКА. (в зал) И Артему било рассказано все!
АРТЕМ. Так. Теперь ясно.
ПАША. Помощь требуется?
АРТЕМ. Сам. Жорка свидетелем будет.
ИСКРА. Не свидетелем, а секундантом. Мы будем ждать вас. На мостике.
ЖОРА. (в зал) Этот разговор происходил на последней перемене, а после шестого урока Артем встретил Юрку.
(Идет Юрка и его друг Сережа)
АРТЕМ. Юра, погоди! Надо поговорить!
ЮРА. О чем, малявка?
АРТЕМ. Идем, идем, не бойся. Можешь взять Серегу.
ЮРА. Сергей! Нас на разговор девятиклашки зовут.
АРТЕМ. Я тебя сейчас, это, бить буду.
ЮРА. Малявка. Да я из тебя котлету сделаю!
СЕРГЕЙ. А в чем дело? Просто так, что ли?
АРТЕМ. Он знает. Видишь, ни о чем не спрашивает. А тебе скажу: дружок у тебя, это, дрянь дружок, трепло дешевое.
СЕРГЕЙ. Да что это ты, всерьез?
ЖОРА. Тихо, Серега, тихо. Наше дело, чтобы все было по правилам, без кирпичей и палок. А полезешь, я тебе буду зубы считать.
СЕРГЕЙ. Да ведь до первой крови полагается.
ЖОРА. А это не оговаривали. Может, сегодня и до последней дойдет. (Паше, и Сереге) Ребята, Юрка-то плотнее и выше Артема...
СЕРГЕЙ. Но драться ему приходилось не часто...
ПАША. А Артему - часто, потому что он рос среди братьев-драчунов, умел постоять за себя и ничего не боялся. Ни боли, ни крови, ни встречного удара…
(Удар. Ответный удар. Драка)
ЖОРА. Драка была короткой и бурной. Артем был ловок и увертлив, его кулаки действовали быстро и точно, но и Юра несколько раз нанес сильные удары, основательно расквасив Артему нос. Уняв кровь, соперники схватили портфели и молча покинули поле боя.
(К ребятам подошли ИСКРА, ЗИНА и ЛЕНА)
ИСКРА. Ну, как было дело?
ПАША. Классная стычка. Отделал он его под полный спектр, как Джо Луис...
ИСКРА. Хватит подробностей! Все в сборе? Тогда пошли.
ПАША. Куда?
ИСКРА. Как куда? К Вике.
ЛЕНА. Может, не стоит?
ИСКРА. Значит, для вас дружба - это пополам радость? А если пополам горе - наша хата с краю?
АРТЕМ. Это Ленка сдуру.
ПАША. Ну и рожа у тебя.
АРТЕМ. Завтра хуже будет.
ЖОРА. Пошли.
(Квартира Люберецких. В дверях своей комнаты стояла ВИКА)
ВИКА. Зачем вы пришли? Я не просила вас приходить.
АРТЕМ. Ты, это, не просила, а мы пришли. Мы верно сделали. Ты сама, это... потом скажешь.
ВИКА. Ну, проходите. (Зажигает свет)
(В комнате неприбрано, шкаф раскрыт, белье валяется на полу, точно сброшенное в нетерпении и досаде)
Садитесь, раз пришли.
(Но они не садились. Стояли в дверях)
ИСКРА. Во всех комнатах так?
ВИКА. Домработница что-то искала.
ЛЕНА. А где она?
ВИКА. Уехала в деревню. Насовсем.
ИСКРА. Так. За дело, ребята. Все убрать и расставить. Девочки - белье, мальчики - книги. Дружно, быстро и аккуратно.
ВИКА. Не надо. Ничего не надо.
ИСКРА. Нет, надо! Все должно быть как было. И так будет! Как же ты одна?
ВИКА. Ничего. Приходил отец Шефера. Хотел, чтобы я к ним перешла. Пока.
ИСКРА. Это же замечательно, это же...
ВИКА. Замечательно? Уйти отсюда - значит поверить, что папа в сомом деле преступник. А он ни в чем не виноват, он вернется, обязательно вернется, и я должна его ждать.
ИСКРА. Извини, ты абсолютно права.
ВИКА. Почему вы пришли? Ну почему?
ИСКРА. Мы пришли потому, что знаем Леонида Сергеевича и... я тоже уверена, что это ошибка. Это кошмарная ошибка. Вика, вот посмотришь.
ВИКА. Конечно, ошибка, я знаю. Он сам сказал мне на прощание. И знаешь что? Я поставлю чай? А? Есть еще немного папиных любимых пирожных.
ЛЕНА. А ты обедала?
ВИКА. Я чаю попью.
ИСКРА. Нет, это не годится. Зина, марш на кухню!
ЗИНА. Я вкусненько приготовлю!
ВИКА. (Артему) А что у тебя с лицом?
ЖОРА. Он с лестницы упал.
(Все захохотали)
ИСКРА. (Вике) Ты завтра придешь в школу.
ЛЕНА. Хочешь, я зайду за тобой? Мне по пути, и у нас есть Пашка.
ПАША. Есть Пашка.
ВИКА. Спасибо.
ЗИНА. Все будет хорошо, вот посмотрите. Я предчувствую, что все будет хорошо.
ЮРА. А потом пили чай, а Вика ела особую яичницу из самой большой сковородки. За дубовыми дверцами шкафа поблескивал хрусталь, все было на своих местах, и ребята устало любовались своей работой...
(Музыка)
САША. Возле дома Искру ждал Саша Стамескин. Он был в легкой куртке, продрог и очень сердился. Где ты была?
ВИКА. У Вики Люберецкой.
САША. Ну, знаешь... Знал, что ты ненормальная, но чтоб до самой маковки…
ИСКРА. Что ты бормочешь?
САША. А то, что Люберецкий этот ворюга! Он миллион растратил. Миллион, представляешь?
ИСКРА. Сашка, ты врешь, да? Ну, скажи, да…
САША. Я точно знаю, поняла? А он меня на работу устраивал, на секретный завод. Личным звонком. Личным! И жду я, чтоб специально предупредить.
ИСКРА. О чем? О чем ты хотел предупредить меня?
САША. Вот об этом.
ИСКРА. Об этом? Спасибо. А Вика что растратила? Какой миллион?
САША. Вика? При чем тут Вика?
ИСКРА. Вот именно, ни при чем. А Вика моя подруга. Ты хочешь, чтобы я предала ее? Даже если то, что ты сказал, правда, даже если это - ужасная правда, Вика ни в чем не виновата. Понимаешь, ни в чем! А ты...
САША. А что я?
ИСКРА. Ничего. Может быть, мне показалось. Иди домой, Саша.
САША. Искра...
ИСКРА. Я сказала, иди домой. Я хочу побыть одна. До свидания. (В зал) Разумом Искра понимала, что все правильно, но только разумом. А на душе было смутно, тягостно и беспокойно. И когда разум отключался, откуда-то с самого дна выплывал беспокойный вопрос: как же так? Она вспоминала уютный дом, чай, который разливал хозяин, его самого, его разговор, непривычные суждения, седину на висках и ордена. И, все понимая дисциплинированным умом, Искра ничего не понимала.
ВИКА. (в зал) Утром Вика пришла в школу…
АРТЕМ. ...и класс встретил ее как всегда... Может быть, с чуть большим вниманием, чуть большим оживлением.
ЗИНА. Но это оказалось естественным...
ВИКА. И Вика была благодарна классу...
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. (входя) Полякова, Шефер, к директору.
(Звонок)
СЕРГЕЙ. (догоняет Артема и Искру) Искра! Артем! Вас ждут. Валендра задала сочинение, а сама у .директора. Теперь вас начнут тягать, так хочу объяснить...
ИСКРА. Мы знаем...
СЕРГЕЙ. Что вы знаете? Ничего вы не знаете. В тот день после стычки нас Валендра встретила, когда я Юрку домой вел. А у него рожа - картина ужасов, твой приятель постарался. Ну, она вцепилась; кто да за что? Я и сказал: обычная драка. Подчеркиваю: я сказал. Юрке было не до разговоров, ты ему челюсть своротил.
АРТЕМ. Ну, спасибо. У вас все трепачи в десятом или через одного?
СЕРГЕЙ. А что я мог сделать? Она как пиявка, сам знаешь. Гнала Юрку в поликлинику, чтобы он справку об избиении взял, но Юрка не пошел. Так что вали все на обычную драку. Мол, из принципа…
ИСКРА. Сами разберемся. Катись к своему Юрке.
(Затемнение.
Кабинет директора школы. За столом РОМАХИН, сбоку слева удобно устроилась ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Входят ИСКРА и АРТЕМ)
Вызывали?
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Обожди в коридоре, Полякова.
(ИСКРА смотрит на директора. РОМАХИН кивнул, она тотчас вышла)
За что ты избил Юрия Дегтярева из десятого «А»?
АРТЕМ. За дело.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Какое дело?
АРТЕМ. Наше дело.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Ну так я тебе скажу, почему ты его избил. Ты избил его потому, что отец Юрия служит в милиции. Да, да, нечего на меня таращиться!
(РОМАХИН неодобрительно покачал головой)
РОМАХИН. Ну, это уж слишком, Валентина Андроновна.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Я разобралась в этом вопросе Досконально, Николай Григорьевич, досконально!
АРТЕМ. Убейте меня... Ну, это... Убейте!
(И без разрешения вышел из кабинета)
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Шефер! Шефер, вернись!
РОМАХИН. Не надо, Валентина Андроновна, вы неправильно вели себя. Нельзя швыряться такими обвинениями!
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Я знаю, что делаю! Вам, кажется, разъяснили, до чего может довести гнилой либерализм, так не заставляйте меня еще раз сигнализировать. А этот Шефер - главный заводила, думаете, я забыла ту вечеринку с днем рождения? Я ничего не забываю! И если Шефер не желает учиться в нашей советской школе, то пойдет работать. И я ему это устрою!
(Входит ИСКРА)
ИСКРА. Что вы сказали Артему, Валентина Андроновна! Что вы сказали ему?
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Это тебя не касается.
ИСКРА. Он же чернее земли, я спросила, а он выругался. Он так страшно выругался...
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Он еще и ругается! Вот плоды вашей надклассовой демократии! Где вы были вчера?
ИСКРА. У Вики Люберецкой.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Ты подговорила ребят пойти туда? Или Шефер?
ИСКРА. Предложила я, но ребята пошли сами.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Зачем? Зачем ты это предложила?
ИСКРА. Чтобы не оставлять человека в беде.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Она называет это бедой! Вы слышите, Николай Григорьевич?! Значит, организовала субботник? Как благородно! А может быть, ты не веришь? Может быть, ты считаешь, что Люберецкий не преступник, а невинная жертва? Почему ты молчишь?
ИСКРА. Я не знаю.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Мы не будем делать выводов, учитывая твое безупречное поведение в прошлом. Но учти, Полякова. Завтра же проведешь экстренное комсомольское собрание.
ИСКРА. А повестка?
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Необходимо решать комсомольскую судьбу Люберецкой. И вообще, я считаю, что дочери растратчика не место в Ленинском комсомоле!
ИСКРА. Ни за что! За что же? Вика же не виновата, что ее отец...
РОМАХИН. Да, конечно, конечно…
ИСКРА. Я не буду проводить этого собрания.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Что ты сказала?
ИСКРА. Я не буду проводить собрания...
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Что-о-о-о?..
(У Искры все поплыло перед глазами, она уже ничего не видела)
РОМАХИН. (вскочил) Да ей же плохо! Сестру! Что вы сидите как клуша?!
(ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА выбежала. РОМАХИН пытался как-то помочь Искре)
Как дела, хороший человек?
ИСКРА. А откуда вы знаете, что хороший?
РОМАХИН. Ох и трудно же догадаться было. До дома дойдешь, или, может, машину где выпросить?
ИСКРА. Дойду.
(В дверь заглянули ЗИНА, ВИКА, ЛЕНА, ПАША, ЖОРКА, ВАЛЯ и ВЕРА)
РОМАХИН. Да и провожатых у тебя достаточно. А собрание будет через неделю, так что не волнуйся пока. Я в райком звонил.
ИСКРА. А Вика?
РОМАХИН. С Люберецкой пока ничего хорошего не обещаю. Сделаю что смогу, но ничего не обещаю. Сама понимаешь.
ИСКРА. Понимаю? Ничего я не понимаю! А где Артем?
ЖОРА. Ушел! Вернулся, взял сумку и потопал прямо с урока.
РОМАХИН. Хоть о Шефере-то не беспокойся. Ну, в другой школе учиться будет, не пропадет. Если бы просто драка, а...
ВАЛЯ. А драка, Николай Григорьевич, была справедливой. Меня тогда в школе не было, и я беспристрастно...
ЗИНА. Артем дрался из-за меня. Потому что я ходила с Юркой в кино.
РОМАХИН. Из-за тебя? Точно из-за тебя?
ЗИНА. А что, из-за меня и подраться нельзя?
РОМАХИН. Можно. Можно и нужно. Только, чтоб Артему твоему полегче было, напиши-ка ты мне, Коваленко, докладную.
ЗИНА. Что?
РОМАХИН. Ну, записку. Изложи как было дело, вскрой причины. Полякова тебе поможет.
ЗИНА. А зачем?
РОМАХИН. Ну надо же, надо!
ИСКРА. С комсомолом будет трудно, Вика!
ВИКА. Я знаю. Мне все объяснила Валентина Андроновна.
ИСКРА. С комсомолом будет трудно. Но ты не отчаивайся, Николай Григорьевич обещал что-нибудь сделать.
ВИКА. Да, да. А потом, ведь собрание через неделю.
ЖОРА. (в зал) Неделя была как неделя: списывали и подсказывали…
ПАША. Отвечали и решали...
АРТЕМ. ...Артем получил взбучку от директора, посопел, повздыхал и уселся на привычном месте рядом с Жоркой...
ИСКРА. …только Валентина Андроновна ни разу не вызывала Вику, хотя Вика аккуратно готовила уроки и у других учителей отвечала на «отлично»…
ЖОРА. Но все это были все-таки мелочи, хотя класс все видел, все подмечал и делал свои выводы…
ВИКА. А в субботу Вика предложила: «Давайте с осенью попрощаемся!»
ЗИНА. В лес!
ЖОРА. На речку!
ВИКА. В Сосновку! Там и лес и речка!
ЖОРА. В Сосновку!
ПАША. А там есть магазин или столовая?
ВИКА. Я все купила. Хлеб возьмем утром, а поезд в девять сорок.
ВСЕ (поют) «Здравствуй, милая картошка!
Из которого села...»
(Невысокий берег осенней реки. ИСКРА, ВИКА, ЛЕНА, ЗИНА, АРТЕМ, ЖОРКА, ПАША, ВАЛЯ)
ЛЕНА. Приехали?
ЗИНА. Красиво-то как!
ПАША. Кар! Кар! Кар!
ЛЕНА. Осень золотая!
ВАЛЯ. А я ногу натер!
ИСКРА. Молодец, Вика, хорошо придумала: прощаться с осенью.
ЖОРА. Жаль, холодно, в речке не искупаться...
ПАША. Дачников никого, быстро свернулись.
АРТЕМ. А я бы здесь до зимы жил.
ЛЕНА. Здесь так красиво, как в театре.
ЗИНА. Только откуда-то дует.
ВАЛЯ. Вика, а где твоя дача?
ВИКА. (показывает) Вон там!
ЗИНА. Красиво.
ВИКА. Папа сам красил. Он любил веселые цвета.
ЛЕНА. Давайте зайдем?
ВИКА. Нельзя, сейчас все опечатано.
АРТЕМ. Ребята, за дровишками. Девочки, это, как насчет поесть?
ЗИНА. Будет костер, будет и поесть,
ВИКА. (в зал) Вика вывела всех к речке - пустой и грустной, с застывшими кувшинками. Ребята развели костер, и когда затрещал он, разбрасывая искры, все облегченно заговорили и заулыбались, точно огонь высветил этот задумчивый день из сумрака недавнего прошлого… (Подошла к Жорке) Ты очень занят?
ЖОРА. Я? Нет, что ты! У нас Артем главный по кострам!
ВИКА. Хочешь, я покажу тебе одно место? (Пошла вдоль берега, а ЖОРКА шел сзади, не решаясь заговорить)
(Остановились над крутым песчаным обрывом, куст шиповника повис над ним, уронив унизанные красными ягодами плети)
Я любила читать здесь.
ЖОРА. Шиповник! Сорвать?
(ВИКА села, опустив ноги в обрыв. ЖОРА отошел к шиповнику, стал обрывать ягоды)
ВИКА. Не надо. Пусть висят, красиво. Их потом птицы склюют.
ЖОРА. Склюют.
ВИКА. Сядь рядом, что ты за спиной бродишь?
(ЖОРКА поспешно сел, и они опять надолго замолчали)
Ландыш. Ты меня любишь, Ландыш?
ЖОРА. Люблю. (Он глубоко вздохнул, шевельнул губами и кивнул)
ВИКА. Ты долго будешь меня любить?
ЖОРА. Очень.
ВИКА. Спасибо тебе. Поцелуй меня, Ландыш.
(Он торопливо перебрался поближе, прижался губами к ее щеке и замер)
И обними... Пожалуйста, обними меня покрепче.
(Издали прокричал Артем: «Ого-го-го...Ау!»)
АРТЕМ. (кричит) Вика, Жорка, где вы там? Кушать подано!
ЖОРА. (в зал) Я не умел тогда ни целоваться, ни обниматься…
АРТЕМ. Вика! Жорка! Где вы! Почти как у мамы!
ЛЕНА. Артем Шефер демонстрирует смертельный номер - прыжок через костер!
АРТЕМ. Музыка и марш! Слабонервных просим удалиться!
ИСКРА. (подошла к Вике и Жорке) Ребята! Все готово! Пошли...
ВИКА. Иди, я сейчас...
ИСКРА. Завтра понедельник. Завтра комсомольское собрание
ВИКА. Я знаю. Может быть, я не приду на уроки. Но ты не волнуйся, все будет как надо.
ИСКРА. Значит, на собрании ты будешь?
ВИКА. Да, да, конечно.
(Все выходят, окружают Вику и Искру)
ЗИНА. (начинает и все подхватывают песню)
«Милая Бронная
Улица скромная,
Летом зеленая
В центре Москвы...»
ЖОРА. (в зал) А потом ели хлеб с колбасой…
АРТЕМ. …пекли картошку, что принес предусмотрительный Артем...
ПАША. ...пили ситро, на каждого досталось по бутылке...
ВЕРА. Потом пели песни, беспричинно смеялись...
ЛЕНА. Пашка ходил на руках…
ВАЛЯ. Артем и Валька прыгали через костер...
ВИКА. И Вика пела и смеялась...
ЖОРА. А Жорка все время ловил ее взгляд…
ВЕРА. Вернулись в город уже в темноте и поэтому прощались, торопливо, уже на вокзале...
(Затемнение.
САША ждет у скамейки. Входит ИСКРА)
САША. Значит, меня не взяли? Лишний я в вашей компании...
ИСКРА. Нас пригласила Вика…
САША. Ну и что? Лес не Вике принадлежит.
ИСКРА. Тебе хотелось поехать с Викой?
САША. Мне хотелось поехать с тобой!
ИСКРА. Не сердись, пожалуйста, просто я не подумала вовремя.
САША. Завтра увидимся?
ИСКРА. Завтра, Саша, никак. Завтра комсомольское собрание.
САША. Ну не до вечера же?
ИСКРА. А что с Викой после этого будет, представляешь?
САША. Опять Вика?
ИСКРА. Саша, ну нельзя же так. Ты добрый, а сейчас говоришь плохо.
САША. Ну ладно, Ну я, вроде, неправ. Но послезавтра-то увидимся?
ИСКРА. Послезавтра? А завтра понедельник. Да, на этом месте. (В зал) Чем меньше времени оставалось до понедельника, тем все чаще Искра думала, что будет на собрании. Она пыталась найти наиболее приемлемую форму выступления Вики, перебирала варианты, и наконец нашла: «Я осуждаю его…» Да, именно так, и надо будет подсказать Вике: «Осуждаю…» Нет, она не откажется от отца, она, как честный человек, лишь осудит его нечестные дела, и все будет хорошо...
(Школа. Класс)
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. (Искре) Скажи Александрову, чтобы написал объявление о собрании.
ИСКРА. Зачем объявление? И так все знают.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Из райкома приедет представитель, поскольку это не простое комсомольское дело. Не простое, ты понимаешь?
ИСКРА. Я знаю, что оно не простое.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Вот и скажи Александрову, чтобы написал и повесил у входа.
ИСКРА. Объявления не будет.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Как не будет? Это что за разговор, Полякова?
ИСКРА. Объявления никто писать не будет. Мы считаем...
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Они считают! Вы слышите, они уже считают! Немедленно пришли Александрова.
ИСКРА. Валентина Андроновна! Не надо никакого объявления. Мы просим вас.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Почему Люберецкой не было у меня на уроке? Надо сходить и выяснить...
ИСКРА. Не надо, Валентина Андроновна, Вика придет на собрание, она дала слово. А то, что ее нет на уроках, это же понятно, ей надо готовиться к выступлению.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Опять капризы? Прямо беда с вами. Пеняйте на себя!
ЖОРА. (в зал) Кончился последний урок, класс пошумел, попрятал учебники и остался - поскольку был целиком комсомольским!
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Где Люберецкая?
ЗИНА. Еще не пришла.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Так я и знала! Коваленко, беги сейчас же за ней и тащи силой! Может, начнем пока?
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ РАЙКОМА. Придется обождать. (Сел за парту)
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Нет, вы уж, пожалуйста, за стол.
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ РАЙКОМА. Мне и здесь удобно. Садитесь!
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. У нас есть время поговорить и поразмыслить, и может быть, то, что Люберецкая оказалась жалким трусом, даже хорошо. По крайней мере это снимает с нее ореол мученичества, который ей усиленно пытаются прилепить плохие друзья и плохие подруги. Да, да, плохие друзья и плохие подруги. Хороший друг, верный товарищ всегда говорит правду, как бы горька она ни была. Не жалеть надо - жалость обманчива и слезлива, - а всегда оставаться принципиальным человеком. Всегда! С этих принципиальных позиций мы и будем разбирать персональное дело Люберецкой. Но, разбирая ее, мы не можем забыть избиение комсомольца и общественника Юрия Дегтярева. Мы не должны забывать и об увлечении чуждой нам поэзией некоторых чересчур восторженных поклонниц литературы. Мы не должны забывать о разлагающем влиянии вредной, либеральной, то есть буржуазной, демократии. Далекие от педагогики элементы стремятся всеми силами проникнуть в нашу систему воспитания, сбить с толку отдельных легковерных учеников, а то и навязать свою гнилую точку зрения. Вопрос о бывшем директоре школы решается сейчас…
ПАША. О бывшем?
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Да, о бывшем! Ромахин освобожден от этой должности и…
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ РАЙКОМА. Минуточку. Зачем же так категорически? Николай Григорьевич пока не освобожден; вопрос пока не решен, и давайте пока воздержимся...
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Возможно, я не права с формальной стороны. Однако я, как честный педагог…
(Класс улыбается)
Прекратите смех! Да, я форсирую события, но я свято убеждена в том, что…
(Распахнулась дверь, в класс влетела ЗИНА)
А Люберецкая? Ну, что ты молчишь? Я спрашиваю, где Люберецкая?
ЗИНА. В морге.
ИСКРА. (в зал) Следствие уложилось в сутки. Вика оставила записку: «В смерти моей прошу никого не винить. Я поступаю сознательно и добровольно».
ЛЕНА. (Искре) Ей было больно? Что она сделала с собой?
ИСКРА. Снотворное. Следователь сказал - много было снотворного в доме, а она одна… Она просто уснула...
ЗИНА. (в зал) В дни, что оставались до похорон, никто из нашей компании в школе не появлялся...
ВАЛЯ. Иногда, чаще к большой перемене, забегал Валька…
ПАША. Ландыс вообще куда-то пропал, не ночевал дома, не показывался у Шеферов…
АРТЕМ. Артем с Пашкой долго искали его по всему городу, нашли, но ни родителям, ни ребятам ничего объяснять не стали.
(Ребята ушли. Девочки остались одни в коридоре школы)
ИСКРА. Что делать? У нее ведь нет родственников?
ЛЕНА. Может, в милицию заявить?
ИСКРА. (переспрашивая) В милицию? Конечно, можно и в милицию: пусть Вику хоронят как бродяжку. Пусть хоронят, а мы пойдем в школу. Будем учиться, шить себе новые платья и читать стихи о благородстве.
ЛЕНА. Но я же не о том, Искра, та не поняла меня.
ЗИНА. Только что мы будем говорить своим детям? Чему научим мы их тогда?
ИСКРА. (как эхо) Прежде чем воспитывать, надо воспитать себя.
ЛЕНА. (в отчаянии) Я дура, девочки. Я дура и трусиха ужасная. Я сказала так, потому что не знаю, что нам теперь делать.
ЗИНА. Все мы дуры… Только умнеть начинаем.
ИСКРА. Я знаю только одно. Вику должны хоронить мы. Мы!
(Комната Искры. ИСКРА и МАТЬ. ИСКРА мечется по комнате. МАТЬ молча курит)
МАТЬ. Пора брать себя в руки, Искра.
ИСКРА. Конечно.
МАТЬ. В жизни будет много трагедий. Я знаю, что первая - всегда самая страшная, но надо готовиться жить, а не тренироваться страдать.
ИСКРА. Может бать, следует тренироваться жить?
МАТЬ. Не язви, я говорю серьезно. Я пытаюсь понять тебя.
ИСКРА. Я очень загадочная?
МАТЬ. Искра!
ИСКРА. У меня имя - как выстрел. Прости, мама, я больше не перебью тебя.
МАТЬ. Самоубийство - признак слабости, это понятно тебе? Поэтому человечество исстари не уважает самоубийц.
ИСКРА. Даже Маяковского?
МАТЬ. Искра! Прекратить! (Бьет кулаком по столу)
ИСКРА. Прости, мама.
МАТЬ. Сядь. Ты, конечно, пойдешь на похороны, и… и это правильно. Друзьям надо отдавать последний долг. Но я категорически запрещаю устраивать панихиду. Ты слышишь? Категорически.
ИСКРА. Я не очень понимаю, что такое панихида в данном случае. Вика бала комсомолкой и умерла комсомолкой, при чем здесь панихида?
МАТЬ. Искра, мы не поощряем слабовольных и слабонервных. Вот почему я настоятельно прошу… никаких речей и тому подобного. Или ты даешь мне слово, или я запру тебя в комнате и не пушу на похороны.
ИСКРА. Неужели ты сможешь сделать это, мама?
МАТЬ. Да, да, потому что мне не безразлично твое будущее.
ИСКРА. Мое будущее! Ах, мама, мама! Не ты ли учила меня, что лучшее будущее - это чистая совесть!
МАТЬ. Совесть перед обществом, а не… (Замолчала. Вдруг, тихо) Ты единственное, что есть у меня, доченька. Единственное. Я плохая мать, но даже плохие матери мечтают о том, чтобы их дети были счастливы. Оставим этот разговор, ты все поняла… и... Иди спать. Иди, завтра у тебя очень тяжелый день.
(Школа. Все учащиеся. РОМАХИН, ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА звонит в колокольчик. РОМАХИН останавливает ее. Берет колокольчик)
РОМАХИН. Ребята! Школа закрыта. Сегодня не будет занятий. Младшие могут идти по домам, а старшие... Старшие проводят в последний путь своего товарища. Трагически погибшую ученицу девятого «Б» Викторию Люберецкую.
ВАЛЕНТИНА АДРОНОВНА. Вы ответите за это. Вы ответите и за это!
АРТЕМ. (в зал) Не было ни криков, ни гомона: старшие классы шли молча. Прохожие останавливались, долго смотрели вслед странной процессии.
ВАЛЯ. (продолжает) ...странной процессии без оркестра и рыданий, без родных и родственников и почти без взрослых...
ПАША. …они совсем потерялись среди других учеников. Так прошли через город до окраинного кладбища…
(Кладбище.
Мальчики и девочки девятого «Б», и других классов стоят, сбившись плотной кучкой. Здесь ЖОРКА с кустом шиповника, обвязанным мешковиной, АРТЕМ, ПАША, ВАЛЯ, ЮРА и СЕРГЕЙ, ИСКРА, ЛЕНА, ЗИНА, ВЕРА, директор и несколько учительниц с цветами. Вперед вышел РОМАХИН.)
ЖОРА. (в зал) У ног Жорки Ландыса стоял, обвязанный мешковиной куст шиповника с яркими красными ягодами.
РОМАХИН. Товарищи! Парни и девчата, смотрите, во все глаза смотрите на вашу подругу. Хорошо смотрите, чтобы запомнить. На всю жизнь запомните, что убивает не только пуля, не только клинок или осколок - убивает дурное слово и скверное дело, убивает равнодушие и казенщина, убивает трусость и подлость. Запомните это, ребята, на всю жизнь запомните!..
ИСКРА. «До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди...»
(В зал) Она звонко, на осе кладбище, кричала последние есенинские строчки. Слезы вместе с дождем текли по лицу, но она ничего не чувствовала. Кроме боли. Ноющей, высасывающей боли в сердце...
ЖОРА. …А потом все стали расходиться...
АРТЕМ. ...И только Жорка и Артем долго еще возились, сажая куст шиповника с яркими красными ягодами...
(Комната Искры.
МАТЬ лихорадочно курит. Увидев вошедшую Искру, трясущимися руками расстегивает ремень, которым перетянута ее куртка)
МАТЬ. Ты устроила панихиду на кладбище? Ты…
ИСКРА. Мама...
МАТЬ. Молчать!
ИСКРА. Мама, подожди...
(МАТЬ замахнулась ремнем)
Я очень люблю тебя, мама, но если ты хоть раз, хоть один раз ударишь меня, я уйду навсегда.
(МАТЬ уронила руку с ремнем)
МАТЬ. (помолчав) Переоденься, все переодень – чулки, белье; ты насквозь мокрая. Пожалуйста.
ИСКРА. Хорошо.
ЛЕНА. Тебе пришла какая-то бандероль. Искре Поляковой, лично.
(ИСКРА разорвала пакет, увидела знакомый томик Есенина, книжку Грина, достала письмо)
«Дорогая Искра!
Когда ты будешь читать это письмо, мне уже не будет больно, не будет горько и не будет стыдно. Я бы никому на свете не стала объяснять, почему я делаю то, что сегодня сделаю, но тебе я должна объяснить, потому что ты - мой самый большой и единственный друг. Папа сказал, что в тебе есть строгая честность. Ну да не надо об этом, мечты мои не сбылись.
Я часто думаю - о вере в отцов, и твердо убеждена в том, что если мы перестанем верить своим отцам, верить, что они честные люди, то мы очутимся в пустыне. Тогда ничего не будет, понимаешь, н и ч е г о. Пустота одна. Одна пустота останется, а мы сами перестанем быть людьми. Наверное, я плохо излагаю свои мысли, и ты, наверно, изложила бы их лучше, но я знаю одно: нельзя предавать отцов, потому что нет на свете страшнее предательства, чем предательство своего отца.
Нет, я не струсила. Искра, что бы вы обо мне ни говорили, я не струсила! Я осталась комсомолкой! Я умираю комсомолкой, а поступаю так потому, что не могу отказаться от своего отца. Не могу и не хочу.
Книги тебе на память. Надписывать не буду. Прощай, моя единственная подружка!
Твоя Вика Люберецкая!»
(ИСКРА медленно положила письмо на стол, бережно разгладила его и, уронив руки, долго сидела не шевелясь. Постучавшись, входит САША)
САША. Привет. Я билеты купил в кино!
ИСКРА. Почему ты не был на кладбище?
САША. Не отпустили. Погода на ять! Может, погуляем?
ИСКРА. Все утро шел дождь. Цветы стали мокрыми и темнели на глазах.
САША. Черт дернул его с этой растратой... Собирайся...
ИСКРА. Саша, а ты точно знаешь, что он украл миллион?
САША. Точно. У нас на заводе все знают.
ИСКРА. Как страшно... Саша… А я у них пирожные ела. И шоколадные конфеты. И все, конечно же, на этот миллион?
САША. А ты как думаешь? Ну кто, кроме воров, может позволить себе каждый день пирожные есть?
ИСКРА. Как страшно! Николай Григорьевич недаром сказал, что убивает не только пуля.
САША. Вот это он зря!
ИСКРА. Почему зря?
САША. Хороший мужик. Жалко.
ИСКРА. Что жалко? Почему это - жалко?
САША. Снимут.
ИСКРА. Значит, по-твоему, надо молчать и беречь здоровье?
САША. Надо не лезть на рожон.
ИСКРА. Не лезть на рожон? Сколько тебе лет, Стамескин, сто?
САША. Дело не в том, сколько лет, а…
ИСКРА. Нет, в том! Как удобно, когда все вокруг старики! Все будут держаться за свои больные печенки, все будут стремиться лишь бы дожить, а о том, чтобы просто жить, никому и в голову не придет. Не-ет, все тихонечко доживать будут. Так это все - не для нас! Мы - самая молодая страна в мире, и не смей становиться стариком, никогда!
САША. Это тебе Люберецкий растолковал. Ну, тогда помалкивай, поняла?
ИСКРА. Ты еще и трус к тому же?
САША. К чему это - к тому же?
ИСКРА. Плюс ко всему.
САША. Вы языком возите, «а» плюс «б», а мы работаем. Руками вот этими самыми богатство стране создаем... Мы... (Спохватывается) Искорка, я пошутил. Я же дурака валяю, чтобы ты улыбнулась!
ИСКРА. Уходи! Уходи, уходи! (В зал) Искра пошла не оглядываясь. И заплакала, лишь выйдя из ворот. Плакала от обиды и разочарования, плакала от одиночества, которое сознательно и бесповоротно избрала сама для себя…
(Прозвенел школьный звонок. Девятый «Б» занял свои места. Входит РОМАХИН)
РОМАХИН. Я попрощаться зашел. Ухожу. Совсем ухожу. Трудно расставаться с вами, черти полосатые, трудно! Ну, да ничего! Были бы бойцы, а командиры найдутся. А в этих бойцов я верю: они первый бой выдержали. Они обстрелянные теперь парни и девчата. Я верю в вас, слышите? Верю, что будете настоящими мужчинами и настоящими женщинами! Верю, потому что вы смена, второе поколение нашей великой революции! Помните об этом, ребята. Всегда помните!
(Директор медленно, вглядываясь в каждое лицо, обвел класс глазами, коротко, по-военному, кивнул и вышел. А класс еще долго стоял, глядя на закрытую дверь. ВАЛЯ вдруг бросился к дверям и столкнулся с ВАЛЕНТИНОЙ АНДРОНОВНОЙ)
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Куда, Александров?
ВАЛЯ. Баян ему донесу. (Выбежал)
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. (очень недовольна) Ну-ну… Коваленко, кто тебе разрешил пересесть?
ЗИНА. Я... Мне никто не разрешал. Я думала...
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Немедленно сесть на свое место!
ЗИНА. Валентина Андроновна, раз Искра все равно не пришла, я…
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Без разговоров, Коваленко, разговаривать будем, когда вас вызовут.
АРТЕМ. Значит, все же будем разговаривать?
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Что за реплики, Шефер? На минуточку забыл об отметке по поведению? Что такое, Коваленко? Ты стала плохо слышать?
ЗИНА. Валентина Андроновна, пожалуйста, позвольте мне сегодня сидеть с Боковой. Та парта Вики и...
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Ах, вот в чем дело! Оказывается, вы намереваетесь устроить памятник? Как трогательно! Только вы забыли, что это школа, где нет места хлюпикам и истеричкам. И марш за свою парту. Живо!
ЗИНА. (резко выпрямляется) Не смейте… Не смейте говорить мне «ты». Никогда. Не смейте, слышите?
(И громко, отчаянно всхлипнув, выбежала из класса. Пауза)
ПАША. (встает) А ведь вы неправы, Валентина Андроновна. Конечно, Коваленко тоже не защищаю, но и вы тоже.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Садись. Я, кажется, сказала, чтобы ты сел.
(Неожиданно поднимается ВЕРА)
ВЕРА. Извините, я тоже считаю, что вы неправы. У нас в классе Артем, Жора и Паша уже усы бреют, а вы все еще полагаете, будто мы – дети.
АРТЕМ. Ай да Вера!
ЖОРА. Мы - взрослые. Ясно, Вера Сергунова сказала точно.
ПАША. Уж пожалуйста, учтите это.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Учла. Кто еще считает себя взрослым?
(АРТЕМ и ЖОРА встали сразу. А следом вразнобой поднялся весь класс)
Понятно, садитесь.
(Класс дружно сел. ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА торопливо раскрыла журнал, уставилась в него, не узнавая фамилий и отчетливо слыша, как непривычно тихо сегодня в классе)
Мы сегодня почитаем. Сон Веры Павловны. Бокова, начинай... те. Можно сидя.
ИСКРА. (в зал) А потом пришли праздники!
АРТЕМ. (в зал) Да здравствует двадцать третья годовщина Великого Октября! Ура!
ВСЕ. Ура!
ЖОРА. Седьмого ноября ходили на демонстрацию…
ЗИНА. Весь город был на улицах...
ВЕРА. Гремели оркестры, и песни, и мы тоже пели до восторга и хрипоты...
ПАША. Проходили мимо трибун, громко и радостно кричали «Ура»!
ИСКРА. Размахивали плакатами, лозунгами, портретами вождей...
ВАЛЯ. А потом колонны перемешались, демонстранты стали расходиться, песни замолкли...
АРТЕМ. И только наша школьная колонна продолжала - петь и идти дружно!
ПАША. ...хоть и не в ногу!
(Марш. Звонок. Девятый «Б» приводит свой класс в порядок)
ЖОРА. (в зал) А жизнь шла своим чередом, и все входило в свою колею… Все было естественно и нормально.
ЮРА. (в зал) Только в конце ноября в девятый «Б» ворвался Сашка Стамескин...
(Распахивается дверь. Вбегает САШКА СТАМЕСКИН. Остановился в дверях, обвел класс глазами)
САША. (отчаянно) Леонид Сергеевич Люберецкий вернулся домой!
ЖОРА. Все молчали. И неожиданно закричал Жорка. Он кричал дико, на одной ноте и изо всех сил бил кулаками по парте. Артем хватал его за руки, а Жорка вырывался и кричал.
АРТЕМ. Тихо!
(Все смолкли)
Пошли.
ЗИНА. Куда?
АРТЕМ. К нему. К Леониду Сергеевичу Люберецкому.
(Столовая в квартире Люберецкого. Полутемно, опущены шторы. ЛЕОНИД СЕРГЕЕВИЧ сидит ссутулившись, положив перед собой крепко сцепленные руки. Осторожно ступая, входят ребята)
ИСКРА. Мы - друзья Вики.
(Он коротко кивнул, но, кажется, не расслышал)
Мы хотели рассказать. Мы до последнего дня были вместе. А в воскресенье ездили в Сосновку. Тоже вместе.
ЛЮБЕРЕЦКИЙ. (в зал) Нет, Леонид Сергеевич их не слышал. Он слушал себя, родные голоса, звучащие в нем, свои воспоминания, какие-то отрывочные фразы, отдельные слова, которые теперь помнил он один. И ребята совсем не мешали ему: наоборот - он испытывал теплое чувство оттого, что они не забыли его Вику, что пришли, что готовы что-то рассказать; но сегодня ему не нужны были их рассказы: ему пока хватало той Вики, которую он знал.
АРТЕМ. Вы были на кладбище?
ЛЮБЕРЕЦКИЙ. Да. Ограда голубая. Цветы. Куст шиповника. Птицы склюют.
ЖОРА. Склюют...
(АРТЕМ в сумраке столовой прошел к зашторенным окнам. Нашел шнуры, потянул. Шторы разъехались, свет рванулся в комнату)
АРТЕМ. Идите сюда, Леонид Сергеевич, идите, говорю...
(ЛЮБЕРЕЦКИЙ встал, подошел к окну)
Смотрите. Все бы здесь не уместились.
ЖОРА. За окном стоял весь девятый «Б».
ЛЮБЕРЕЦКИЙ. (тихо) Милые вы мои. Милые вы мои ребятки. Позовите их, Искра... (Вздохнул) Какой страшный год!
ЗИНА. Знаете, почему? Потому что високосный! Следующий будет счастливым, вот посмотрите!
ЖОРА. Следующим был тысяча девятьсот сорок первый. Из нашего класса первым погиб Артем. Когда перебило провод, он взорвал себя вместе с мостом!.. Просторная теперь могила у Артема…
Пашка на Кубани лег в июле сорок второго, возле сорокопятки своей. Ни шагу назад не сделал.
Искра Полякова… Искорка наша... А вот как звали ее маму, я уже и не вспомню… Знаю только, что фашисты повесили ее на два часа раньше дочери. Так и погибли вместе два комиссара - мать и дочь…
Через сорок лет я трясся в поезде, мчавшемся в родной город. На нижней, полке храпел Валька Александров. Будить его не имело смысла: Валька горел в танке и спалил себе не только уши, но и собственную глотку. Эдисон наш, Эдисон… Он нам когда-то ремонтировал часы. И самое точное время в городе было всегда у учеников нашего девятого «Б». Самое точное.
От нашего класса у меня остались воспоминания и одна фотография. Наш групповой портрет.
ЛЮБЕРЕЦКИЙ. На этой фотографии их значительно больше, чем осталось в живых. Юношей и девушек, похожих на вас. Они жаждали личного подвига, а не личного счастья. И они были счастливы в свои шестнадцать лет.
(Звучит песня о мужественном и счастливом поколении)
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
