Борис ВАСИЛЬЕВ
ЗАВТРА БЫЛА ВОЙНА
Повесть о юности в двух частях.
Действующие лица:
Георгий Ландыс – от автора.
Искра Полякова – ученица 9 «Б».
Зина Коваленко – ученица 9 «Б».
Вика Люберецкая – ученица 9 «Б».
Артем Шеффер – ученик 9 «Б».
Лена Бокова – ученица 9 «Б».
Вера Сергунова – ученица 9 «Б».
Павел Остапчук – ученик 9 «Б».
Валентин Александров – ученик 9 «Б».
Александр Стамескин – приятель Искры.
Юра – ученик 10 класса.
Сергей – ученик 10 класса.
– директор школы.
Валентина Андроновна.
Мать Искры Поляковой.
Отец – Артема Шеффера.
Мать – Артема Шеффера.
Представитель Райкома.
Люберецкий.
- 1986 -
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
Разрушенная школа. Пустой коридор. Свет еле проникает сквозь щели в досках, которыми забиты стекла, Все сдвинуто и перевернуто; парты, учительский стол, доска... На полу – глобус, чернильницы-непроливайки, забытые тетрадки, учебники. Тишина.
Из зрительного зала на сцену поднимается молодой человек в поношенной красноармейской форме, Это ЖОРА ЛАНДЫС. От его имени и пойдет рассказ. Он останавливается у доски, Что-то дописывает. Стирает. Оглядывается. Поднимает глобус, ставит его на учительский стол. Садится за парту, раскрывает чью-то забытую тетрадь: перелистывает страницы. Оглядывает ее.
ЖОРА. (обращаясь в зрительный зал) Я не знаю почему, но все чаще и чаще мне вспоминается школа. Наша школа... Звонки первого сентября. Торжественная линейка, и мы все радостные, загорелые.,,
Вспоминаю школьную лестницу, на которой по приказу Валентины Андроновцы не катался никто, кроме дежурных, длинные белые коридоры, кабинет ботаники с огромной, непонятно откуда взявшейся пальмой... Ты скажешь: чепуха какая-то...
Все чаще и чаще я вспоминаю лица. Лица наших одноклассников, наших друзей... Искра Полякова... Вика Люберецкая... Артем Шефер - мой друг, Зиночка Коваленко, Лена Бокова... Пашка Остапчук, Валька Александров - наш Эдисон, Сашка Стамескин - ну, Стамескина сейчас знает вся страна, а тогда был просто Сашка... Николай Григорьевич Ромахин - наш новый директор: Валентина Андроновна. (Достал фотографию) От нашего класса у меня остались воспоминания и одна фотография. Групповой портрет с классным руководителем в центре, девочками вокруг и мальчиками по краям, Фотография поблекла, а поскольку фотограф старательно наводил на преподавателя, то края, смазанные еще при съемке, сейчас окончательно расплылись…
А иногда мне кажется, что края фотографии расплылись потому, что мальчики нашего класса давно отошли в небытие, так и не успев повзрослеть, и черты их растворило время...
(Музыка. Довоенный вальс. Все расходятся по своим местам. АРТЕМ идет к доске, вытирает тряпкой написанные примеры и размашисто пишет мелом: "Завтра была война".)
...Но ведь мы были!.. Мы были в нашем девятом "Б"! Были! Мы сидели все вместе в маленьком фотоателье на проспекте Революции… Искра, помнишь? Это ведь ты нас потащила фотографироваться, ты вообще любила проворачивать всяческие мероприятия...
ИСКРА. (включается в игру) …Мы сфотографируемся после девятого, а потом после десятого! Представляете, как будет интересно рассматривать фотографии, когда мы станем старенькими бабушками и дедушками! Ребята!
Итак! Девочки в центре, мальчики по краям! Валентина Андроновна, Николай Григорьевич - вы с нами...
(Ребята становятся, ставят стулья. Все с шумом и смехом усаживаются для фотосъемки.)
ЖОРА. (усаживается последним) Вот так и сидели тогда!..
(Все поют:
На фотографии в газете
Нечетко мы отражены,
Бойцы, еще почти что дети,
Герои мировой войны.)
ЛЮБЕРЕЦКИЙ. Когда я вспоминаю предвоенный сороковой, я прежде всего вижу молодые лица... Моя дочь и ее друзья… Юноши и девушки, похожие на вас. Между ими, вчерашними, и вами, сегодняшними, лежит не просто время: вы убеждены, что войны не должно быть никогда, а они знали, что завтра будет война.
Они были молоды и неистово жаждали личного подвига, а не личного счастья. И все же они были счастливы в свои шестнадцать лет.
ЖОРА. Жаль тогда, что посетить фотоателье второй раз нам не пришлось: дедушками стали всего двое, да и бабушек оказалось куда меньше, чем девочек на фотографии девятого "Б".
(ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА звенит в колокольчик.)
ИСКРА. Перемена!
ВСЕ. (подхватывая) Перемета! Перемена!..
(Класс оживает. Распахиваются окна, возвращаются на свои места доски, учительский стол. На стенах - портреты классиков, в углу - пальма. Марш духового оркестра врывается в открытые окна)
ЖОРА. На большой перемене во двор примчался мой закадычный друг Артем Шефер!
АРТЕМ. У меня, это, шестнадцать лет. Дата?
ЖОРА. Дата!
АРТЕМ. Дата! А кого мне в гости приглашать?
ЖОРА. Нужен список.
АРТЕМ. Какой список?
ЖОРА. Список приглашенных. Как-никак, первый в жизни званый вечер. Не весь же класс звать!
АРТЕМ. (в зал) Артем был согласен и на весь, лишь бы пришла ОНА!
ЖОРА. (в зал) Зиночка Коваленко!
(В дверях класса появилась ЗИНОЧКА.)
АРТЕМ. (продолжая) Она появилась в конце пятого класса! В стеклах плавилось солнце, в окнах орали воробьи...
ЗИНА. (перебивая) В пятом классе Артем Шефер не был предметом Знночкиной тайной любви, он был предметом в третьем, но не знал этого…
АРТЕМ. (перебивая, в зал). А в пятом, да именно в пятом, Артем понял, что она - это Зиночка Коваленко, Понял сразу и на всю жизнь. Это было великое открытие, И Артем свято хранил его в тайне. Это было чрезвычайно серьезно и радостно.,.
ЖОРА. (Зине) Погоди, Зинаида! С мужиков начнем... (Пишет в блокноте.) Итак, ты… я...
АРТЕМ. Я... ты...
ЖОРА. Валька Александров! Наш Эдисон!
(За сценой грохот. Вылетает какой-то непонятный агрегат, напоминающий примус. Следом за ним на сцене появляется весь перемазанный сажей ВАЛЬКА АЛЕКСАНДРОВ.)
ВАЛЯ. А что Валька? Опять Валька...
ЖОРА. (в зал). Вальку прозвали Эдисоном за тихую страсть к усовершенствованиям…
ВАЛЯ. (в зал). …Он изобретал вечные перья, велосипеды на четырех колесах и примус, который можно было накачивать ногой.
АРТЕМ. (в зал). ...последнее Валькино открытие вызвало небольшой домашний пожар, и Валькин отец пришел в школу просить пресечь изобретательскую деятельность сына…
ЖОРА. И ведь пресекли! А мы не побоялись и позвали на праздник Вальку Александрова. Итак: ты, я...
АРТЕМ. Валька Александров!
ПАША. (входя) ...Мужики, я солнце на турнике целый час вертел, взмок весь - не пришла!
ЛЕНА. (входя) "Все стало вокруг - голубым и зеленым…»
(Она поет и проходит мимо ребят.)
АРТЕМ. (ей вслед). Артистка!
ВАЛЬКА. Предлагаю внести в список приглашенных Пашку! Активист, гордость класса, осовиахимовец...
ПАША. Значкист!..
ЖОРА. С дружками покончено. Подводим черту... (Артему) С мужской половиной покончено - девчонок пиши сам.
АРТЕМ. Нет, нет, зачем это? У тебя почерк лучше. Натренированный.
ЖОРА. Это точно! Знаешь, куда я письмо накатал, - в Китай!
АРТЕМ. (в зал) У моего лучшего друга Жорки Ландыса было два дела, которыми он занимался с удовольствием: коньки и марки; причем коньки были увлечением, а марки - страстью...
ВАЛЬКА. (продолжает) ...он разыскивал их в бабушкиных сундуках, до унижения клянчил у знакомых, выменивал, покупал, а порой и крал, не в силах устоять перед соблазном... Он первым в классе вступил в МОПР, лично писал письма в Германию; потом в Испанию, и теперь вот в Китай.
АРТЕМ. Вот и пиши!
ЖОРА. Я-то напишу, ты лучше скажи, кого кроме Зиночки Коваленко приглашать. Ты же ради нее все затеваешь, а она на тебя - ноль внимания.
АРТЕМ. Ты, это кончай свои шутки...
(Вбегает с рулоном ИСКРА)
ИСКРА. Ребята, завтра подготовка к спортивному празднику! Всем прийти - светлый верх, темный низ.
АРТЕМ. Предлагаю Искру Полякову, Сергунову. Наша тихая отличница никогда никому не мешала.
ЖОРА. Точно!
ПАША. Предлагаю Лену Бокову…
(Появляется с книгой ВИКА ЛЮБЕРЕЦКАЯ)
ЖОРА. Предлагаю Вику Люберецкую… и все!
(ВИКА оглядывается.)
ВАЛЬКА. (в зал). Вика Люберецкая была красивая девушка с большими серыми глазами. И взгляд этих глаз был необычен: он словно проникал сквозь собеседника в какую-то видимую только Вике даль, и даль эта была прекрасной... Вика давно уже была недостижимой Жоркиной мечтой, недостижимой, как ответ из Китая.
ВИКА. А день рожденья - это не розыгрыш?
АРТЕМ. Ну зачем?.. Я, это... Шестнадцать лет.
ВИКА. Тогда спасибо, Артем. Я обязательно приду.
ЖОРА. День рожденья справляем в третье воскресенье сентября.
ВАЛЬКА. Мужики, Стамеску забыли... А без Стамески Искра не пойдет...
АРТЕМ. Не пойдет.
САША. (подходит к ребятам) А я не учусь больше с вами в девятом «Б», ребята. Обучение стало платным - я ухожу из школы. Прощай, девятый «Б»!
(СТАМЕСКИН уходит)
ИСКРА. Саша! Саша! Стамескин! Вернись!
(ИСКРА вместе с Зиночкой и Леной подходят к ребятам.)
ЖОРА. (в зал). А вот это Искра Полякова - наш комсорг. Ее мы не только уважали, но и слушались…
ЛЕНА. (подхватывает, в зал) Мы всюду были вместе: вместе ходили в школу, вместе читали вслух те книги, которые Искра объявляла достойными...
ЗИНА. А читали мы тогда много, потому что телевизоров еще не было и даже дешевое дневное кино было нам не по карману, делали вместе уроки…
АРТЕМ. (подхватывает) И - болтали. О книгах, о фильмах, о друзьях и недругах, о войне в Западной Европе...
ПАША. И просто так, ни о чем...
АРТЕМ. Искру слушались все, хотя оставаться совестью класса ей порой было нелегко.
ЖОРА. Решено! День рожденья празднуем в третье воскресенье сентября!
(Все разбегаются.
Класс живет своей жизнью, говорят, толкаются, возятся, смеются. И только двое живут как бы отдельно: Вика, невозмутимо читающая за партой, и Вера Сергунова, наша тихая отличница)
ВАЛЬКА. (автору). Обязательно изобрету кнопку в парте, Нажму - и звонок звенит на пять минут раньше,
(Звонок.)
Вот суматоха будет!
ПАША. (Лене). Я солнце на турнике час вертел, взмок весь, а та так и не пришла.
ИСКРА. (озабоченно). Зинаида! Зинаида, я кому говорю!
ЗИНА. (подходит). Ну что тебе?
ИСКРА. (понизив голос) Саша из школы ушел.
ЗИНА. Как ушел? Я его только что видела.
ИСКРА. Совсем. Ты представляешь, Саша не закончит школу? Ты соображаешь, какая это потеря для всех нас, а может быть, даже для всей страны. Он же мог стать конструктором самолетов. Ты видела, какие он делал модели?
ЗИНА. А почему Саша не хочет пойти в авиационную спецшколу?
ИСКРА. А потому что у него уши! Он застудил в детстве уши, и теперь его не принимает медкомиссия.
ЗИНА. Все-то ты знаешь. И про модели, и про уши.
ИСКРА. Нет, не все. Я не знаю, что нам делать с Сашей. Может, пойти в райком комсомола?
ЗИНА. Господи, при чем тут райком? Искра, тебе за лето стал тесным лифчик?
ИСКРА. Какой лифчик?
ЗИНА. Обыкновенный. Не испепеляй меня, пожалуйста, взглядом. Просто я хочу знать, все девочки растут вширь, или я одна такая уродина.
ИСКРА. Не тем ты интересуешься, Зинаида, совершенно не тем, чем должна интересоваться комсомолка.
ЗИНА. Это я сейчас комсомолка. А потом я хочу быть женщиной.
ИСКРА. Как не стыдно! Нет, вы слыхали, ее мечта, оказывается, быть женщиной! Не летчицей, не парашютисткой, не стахановкой, наконец, а женщиной! Игрушкой в руках мужчин!
ЗИНА. Любимой игрушкой. Просто игрушкой я быть не согласна.
ИСКРА. Перестань болтать глупости! Мне противно слушать, потому что все это отвратительно. Это буржуазные пошлости, если хочешь знать.
ЗИНА. Ну, это тебе сейчас противно! Рано или поздно их узнать придется. Но ты не волнуйся, и давай лучше говорить о Саше.
ИСКРА. Может быть, мы соберем ему эти деньги?
ЗИНА. Вот ты то умная-умная, а то дура - дура. Собрать деньги - это ты придумала. А вот возьмет ли он их?
ИСКРА. Возьмет.
ЗИНА. Да, потому что ты заставишь. Это же милостынька какая-то, и поэтому ты дура, В смысле - неумная женщина.
ИСКРА. А что же делать?
ЗИНА. Ему надо устроиться на авиационный завод.
ИСКРА. Ему надо учиться.
ЗИНА. Он будет учиться в вечерней школе.
ИСКРА. А кружок?
ЗИНА. Смешно: там же не играют в модели, там строят настоящие самолеты.
ИСКРА. Думаешь, поступить туда просто? Это совершенно секретный завод.
ЗИНА. А Вика Люберецкая? Ее папа может помочь, а Вика - золотая девчонка.
ИСКРА. У тебя все золотые.
ЗИНА. Я сама поговорю с Викой. Ну хоть раз, хоть разочек доверь мне. Хоть единственный, Искорка...
ИСКРА. Хорошо. А я после уроков схожу к Саше. Как бы он чего-нибудь от растерянности ни наделал…
(Звонок. Все рассаживаются по своим местам.
Затемнение.
За учительским столом - ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА.)
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Я проверила ваши сочинения на тему «Кем я хочу стать». Честно скажу, я не ожидала от девятого «Б» таких сочинений.
АРТЕМ. Каких таких?
ЖОРА. Хороших или плохих?
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Не ожидала таких толковых, таких серьезных и продуманных.
ЗИНА. А разве мы не серьезные?
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Помолчи, Коваленко, потому что ты как раз и не серьезная. Вот с тебя и начнем разбор темы «Кем хочу стать». Я же продиктовала вам план, все объяснила, мы месте составили список самых почетных профессий, а Коваленко пишет: «Хочу бить портнихой, как моя мама, и шить красивые платья…»
АРТЕМ. Ну и что тут плохого?
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Ну что это за профессия, Шофер?
АРТЕМ. В нашей стране любой труд почетен.
ЗИНА. Далеко не любой, а тот, который приносит максимальную пользу нашему обществу.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Не спорь со мной, Коваленко, - у тебя три грамматических ошибки и совершенно не раскрыта тема. Я поставила тебе "посредственно" с натяжкой. Садись. Хорошие сочинения написали Ландыс, Шефер и Александров, Все они хотят связать свою жизнь с авиацией. Ландыс пишет, что советские летчики должны осуществить мечту Чкалова и первыми облететь вокруг шарика. Шефер намеревается слетать в стратосферу, Александров собирается изобрести новый самолет. Молодцы, ребята, хотя и с ошибками. Вика Люберецкая. Сочинение умное, зрелое, много правильных цитат. Отлично. Как всегда, порадовала меня Искра Полякова. Искра хочет стать комиссаром, как ее мама. У тебя прекрасная мечта, Искра. И вообще, все, кто хочет стать летчиками, моряками, танкистами, парашютистами, правильно отмечают, что мы не боимся врага и всегда готовы ответить ударом на удар поджигателей войны и разгромить их на их же территории. Даже Остапчук собирается стать танкистом.
(Класс взрывается смехом)
Прекратите смех! Садись, Остапчук, ты тоже молодец. А вот те, кто написал, что мечтает стать артисткой, вроде Боковой, портнихой или поваром, как Сергунова, - те должны хорошенько подумать и переписать свои сочинения.
ЖОРА. (в зал) Да, мы искренне хотели, чтобы судьба наша была суровой, но что нам было делать, если более мужских профессий тогда не существовало…
ЗИНА. Мы только не могли понять, почему наши судьбы мы должны были выбирать по списку... И почему за нас это должны делать другие…
ИСКРА. Вот пример - Сашка Стамескин ушел из школы…
ЖОРА. (в зал) Еще год назад имя Сашки Стамескина склонялось на всех педсоветах, фигурировало во всех отчетах, глазело на мир с черной доски, установленной в вестибюле школы…
ПАША. (подхватывает) …Сашка воровал уголь в школьной котельной...
ЛЕНА. …макал девичьи косы в чернильницы… принципиально не вылезал из "оч. плохо"...
АРТЕМ. ...дважды Сашку собирались исключить из школы...
ЖОРА. ...но тут на Сашкином горизонте появилась Искра, и за год все переменилось...
ИСКРА. (выходит вперед) Не надо выгонять из школы Сашку Стамескина!..
ЗИНА. Ненормальная! Нашла кого перевоспитывать! Да он же поколотит тебя. Или...Или знаешь что может сделать? То, что сделали с той девочкой в парке, про которую писали в газетах!
ИСКРА. (продолжает) Успокойся, Коваленко! Перед лицом своих товарищей по Ленинскому комсомолу я торжественно обещаю, что Стамескин станет настоящим человеком, хорошим учеником и даже комсомольцем!
САША. (в зал) А в это время Сашка Стамескин сидел на крыше своего дома и гонял голубей...(Искре) Чего приперлась?
ИСКРА. Таких самолетов не бывает.
САША. Что ты понимаешь?
ИСКРА. Конструкция интересная. Но самолет не взлетит.
САША. Почему не взлетит? А если взлетит?
ИСКРА. «Если» в авиации понятие запрещенное, в авиации главное расчет, У тебя явно мала подъемная сила.
САША. Чего?..
ИСКРА. Подъемная сила крыла.
САША. А ты откуда знаешь?
ИСКРА. Физик объяснял. А тебя не было.
САША. Ну и ладно. Обойдусь.
ИСКРА. А что будешь делать?
САША. Не знаю.
ИСКРА. Но у тебя же есть цель. А каждый человек рождается для какой-то определенной цели. И нужно научиться отбрасывать все случайное, второстепенное, что мешает выполнить главную задачу жизни.
САША. Объяснила... и без тебя знаю.
ИСКРА. Саша, если ты согласен, мы попытаемся помочь тебе.
САША. Обойдусь.
ИСКРА. Заладил - обойдусь... Зина попросит папу Вики Люберецкой устроить тебя на авиазавод.
САША. Во дает!.. А как он может устроить?
ИСКРА. Глупый ты. Он участник гражданской войны, орденоносец.
САША. Ладно.
ИСКРА. Не ладно. А то связался с хулиганами.
САША. Никакие не хулиганы.
ИСКРА. Друзьями должны остаться твои школьные товарищи, мы будем следить за тобой, помогать... Кстати, у Артема завтра день рождения.
САША. Да мне-то что?
ИСКРА. Артем просит тебя прийти.
САША. А кто будет?
ИСКРА. Все наши: Жора, Зина, кажется, Вика, Пашка.
САША. И ты?
ИСКРА. И я.
САША. Ладно, приду.
ЖОРА. В просторную, обычно полупустую комнату Артема Шефера с утра стащили все столы, стулья и скамейки. Девятый «Б» праздновал шестнадцатилетние Артема. Все скандировали? «ПОЗДРАВЛЯЕМ! ПОЗДРАВЛЯЕМ!»
МАТЬ АРТЕМА. Пожалуйста, кушайте! Попробуйте пирожки, они домашние.
ЗИНА. Ой, вкусно! А как вы их делаете?
МАТЬ АРТЕМА. Тут два секрета, один секрет в тесте, другой секрет - в фарше... Слушай внимательно...
(Шепчутся.
За столом шумно, но пока невесело. Компания собралась впервые и состоит из двух групп: Артем - Жора плюс Зина – Искра – Лена - Валя, и двух одиночек - Вики и Сашки. Проще всех себя чувствуют Зина и Валя. Они общительны. Жора тоже общителен, но так влюблен в Вику, что не отрывает от нее глаз и никого не замечает.)
ВАЛЯ. Вика, ты в седьмом классе у нас появилась?
ВИКА. В конце седьмого, Папу перевели из Москвы.
ВАЛЯ. У тебя была мировая вечная ручка, Я жутко завидовал.
ВИКА. Папа привез из заграничной командировки. Потом она пропала.
САША. (вдруг) Ну и что тебе вспоминать?
ИСКРА. (возмутилась) Ты?
(САШКА виновато развел руками, и все вдруг рассмеялись)
МАТЬ АРТЕМА. Вот и хорошо, вот и хорошо. Девочки, пейте ситро. А мальчикам можно наливку. Она домашняя, вы уже взрослые.
ОТЕЦ АРТЕМА. Соня, они еще дети. Но не в этом дело. Наливку им можно. Ребята, я хочу сказать вам два слова. Я должен уходить в ночную смену, сейчас конец месяца и нужно выполнять план.
МАТЬ АРТЕМА. Никому не интересно про твой план.
ОТЕЦ АРТЕМА. Да я не про план, я про Артема.
ИСКРА. А как вы рассматриваете заключение договора о ненападении с фашистской Германией? Я рассматриваю это как большую победу советской дипломатии. Мы связали руки самому агрессивному государству мира!
ОТЕЦ АРТЕМА. Правильно, это ты верно рассудила. Надо шире смотреть, я понимаю. А вот у нас сегодня случай был: заготовку подали не той марки стали…
АРТЕМ. Папа, нам не интересно про сталь…
ОТЕЦ АРТЕМА. Я совсем не про сталь, а про Артема. Я рад, что у моего сана такие хорошие друзья. Я по себе знаю, что это значит. Я воевал в гражданскую у самого Буденного. Я бы хотел, чтобы вы остались друзьями на всю жизнь. Будете здоровы. Хорошо учитесь и уважайте друг друга. До свидания. Хорошо учитесь!
МАТЬ АРТЕМА. Я пойду взгляну на пирог!
(Отец и Мать Артема выходят.)
АРТЕМ. Какой-то он у меня безответный!
ПАША. Родимые пятна. Люди, которые родились при ужасающем гнете царизма, очень долго ощущают в себе скованность воли и страх перед будущим. За родителей!
ВАЛЯ. Мировые у тебя старики. У меня только и слышишь: Валька, что ты там опять делаешь?!
ПАША. За тобой, Эдисон, глаз нужен. А то ты такое изобретешь…
ВАЛЯ. А что я особенного сделал? Присобачил к водопроводному крану примусную горелку.
ЛЕНА. Чтобы чай был с керосином?
ВАЛЯ. Нет, чтобы подогревать. Чиркнешь спичкой, труба прогреется, и вода станет горячей.
ЖОРА. Это точно? Эдисон кого-нибудь спалит!
ИСКРА. А я считаю, что человеку нельзя связывать крыльев. Если человек хочет изобрести полезную для страны вещь, ему необходимо помочь. А смеяться над этим просто глупо!
ВИКА. Глупо по всякому поводу выступать с трибуны...
ИСКРА. Нет, не глупо! Глупо считать себя выше всех только потому, что…
ВИКА. Ну, договаривай! Так почему же? Потому что у меня папа крупней руководитель? Ну что же здесь плохого? Мне нечего стыдиться своего отца…
ЗИНА. (поспешно) Артемон! Налей мне ситро, Артемон!
(Все хохотали долго и весело. И ЗИНОЧКА хохотала громче всех, неожиданно назвав Артема именем верного пуделя)
ЖОРА. Ребята, а я написал в Женеву по детскому вопросу. Представляете, какую марку получу?
ЛЕНА. А если ответит Литвинов?
ЖОРА. Письмо-то все равно будет из Женевы.
ПАША. Ну ты, Ландыс, спец! А куда теперь писать будешь? На Луну?
ЖОРА. Глупый ты, Пашка. Самые редкие марки - с острова Фиджи.
ЛЕНА. Надоел ты со своими марками. Ребята, давайте танцевать. Валька, поставь фокстрот.
ВАЛЯ. Сейчас сообразим.
(ВАЛЯ поставил пластинку, крутанул ручку, осторожно опустил мембрану. Из патефона понеслись торопливые ритмы фокстрота. ЛЕНА с ПАШКОЙ пошли танцевать. ЖОРКА подошел к Вике.)
ЖОРА. Можно с тобой?..
ВИКА. Я танцую только вальс или вальс-бостон.
(ЖОРКА помялся, огорченно вздохнул, отошел. ЗИНА отозвала в сторону Артема.)
ЗИНА. Ты прости, пожалуйста, что я назвала тебя Артемоном. Я вдруг назвала, понимаешь? Я не придумывала, а в. друг выскочило.
АРТЕМ. Ничего.
ЗИНА. Ты правда не обижаешься?
АРТЕМ. Правда, даже это... Хорошо, словом.
ЗИНА. Что хорошо?
АРТЕМ. Ну, это. Артемон этот.
ЗИНА. А... А почему хорошо?
АРТЕМ. Не знаю. Потому что ты, понимаешь? Тебе можно.
ЗИНА. Спасибо. Я иногда буду называть тебя Артемоном. Только редко, чтобы ты нескоро привык.
ИСКРА. Саша, почему ты не танцуешь?
САША. Не умею.
ПАША. Зато он чечетку умеет.
САША. (вызывающе) Ну и что? (Отбил чечетку) Еще? Или, может, выйдем?
ВАЛЯ. Ребята, ребята, новый танец. Момент!
(Хочет поставить. другую пластинку, но Вика его останавливает.)
ВИКА. Много танцевать глупо. Я предлагаю читать стихи.
ЖОРА. Ты предложила, вот ты и начинай!
ВИКА. (достала из сумки тоненький потрепанный томик) Я прочитаю любимое мое стихотворение одного почти забытого поэта.
ЖОРА. Забытое - значит, ненужное.
ВИКА. Ты дурак. Он забыт совсем по другой причине. (Раскрыла книжку и негромко читает.)
«Снова выплыли годы из мрака
И шумят, как ромашковый луг.
Мне припомнилась нынче собака,
Что была в моей юности друг...»
( Есенина.)
ИСКРА. Это Есенин. Это упаднический поэт. Он воспевает кабаки, тоску и уныние.
ЗИНА. Ну и пусть себе упаднический-разупаднический! Это изумительные стихи! Вот и все! И-зу-ми-тель-ны-е!
САША. Мировецкие стихи! Мировецкие!
ВИКА. Ты умная, Искра?
ИСКРА.. Не знаю. Во всяком случае не дура,
ВИКА. Да, ты не дура. Я никому не даю эту книжку. Потому что она папина. Но тебе дам. Только читай не торопясь.
ИСКРА. Спасибо, Вика. Верну в собственные руки.
(Все поют. Входит МАТЬ АРТЕМА. Слушает, улыбается.)
АРТЕМ. (тихо) Что, мама? Пора закругляться, да?
МАТЬ АРТЕМА. У тебя замечательные друзья, но знаешь, кто мне понравился больше всех? Мне больше всех понравилась Зиночка. Мне кажется, она очень хорошая девочка.
АРТЕМ. (расплылся в улыбке) Правда, мам?
ЖОРА. И это был самый лучший подарок, который получил Артем в день рожденья. Мама знала, что ему подарить.
АРТЕМ. (подхватывает) Но это было уже позже…
ЗИНА. ...все весело пошли на трамвай…
ВАЛЯ. И громко пели в пустом вагоне...
ПАША. И когда кому-нибудь надо было сходить, то вместо «до свидания» уходящий почему-то кричал...
САША. «Физкульт-привет!»..
ИСКРА. И все хором отвечали: «Привет! Привет! Привет!»
(Классная комната 9 «Б». Звенит звонок. Все занимают свои места. Входит ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА и новый директор школы НИКОЛАЙ ГРИГОРЬЕВИЧ РОМАХИН. Он в широченных галифе, мягких шевровых сапогах и суконной гимнастерке с накладными карманами.)
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Садитесь. Ребята, в нашу школу назначен новый директор - Николай Григорьевич Ромахин. Надеюсь, вы не будете его огорчать своими оценками и поведением, тем более что Николай Григорьевич у вас будет преподавать географию. (Ромахину) У меня урок в другом классе, я вас оставляю, Николай Григорьевич, и желаю вам успеха в моем девятом «Б».
ПАША. Ура-а-а!
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Это что еще за страсти такие?
РОМАХИН. Страсти - это прекрасно, хуже нет бесстрастного человека. И поэтому надо петь.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Что?
РОМАХИН. Петь.
(РОМАХИН достает баян, садится и начинает играть)
ЖОРА. (в зал) Мы очень полюбили нашего нового директора Николая Григорьевича Ромахина… Особенно за спевки. Специальных уроков пения в школе не было из-за отсутствия педагога, и директор решил вопрос волюнтаристски: отдал приказ об обязательном совместном пении три раза в неделю. Старшеклассников звали в спортзал, директор брал в руки личный баян и отстукивал ритм ногой...
РОМАХИН. (поет, все подхватывают)
…Белая армия, черный барон
Снова готовят нам царский трон...
ЖОРА. А вообще-то директор преподавал географию, но как-то странно, как и все, что делал. Он не любил установок, а тем паче указаний, и учил не столько по программе, сколько по совести большевика и бывшего конармейца...
РОМАХИН. (обращаясь к Жорке) Что ты мне все по Гангу указкой лазаешь! Плавать придется, как-нибудь разберешься в притоках, а не придется, так и не надо. Ты нам, голуба, лучше расскажи, как там народ бедствует под гнетом английского империализма. Вот о чем надо помнить всю жизнь... Это когда касается стран чужих. А когда своей... Берем Сальские степи. Что характерно? А то характерно, что воды мало, и если случится вам летом там быть, поите коня с утра обильно, чтоб аж до вечера хватило ему. И наш конь тут не годится, надо на местную породу пересаживаться, они привычнее...
(РОМАХИН рассматривает лица ребят, улыбается и вдруг замечает заплаканное девичье лицо)
Ты что - никак, плакала?
(Ученица молча встает)
Может, тебя обидел кто?
ВЕРА. На перемене ударил какой-то мальчишка...
РОМАХИН. Ударил? За что?
ВЕРА. (сквозь слезы) Ни за что. Ударил кулаком и убежал.
РОМАХИН. Из какого он класса?
ВЕРА. Не знаю.
РОМАХИН. (обращаясь к классу) Приказ всем ребятам. Найти и доставить. Немедленно.
(Все ребята сорвались с мест и убежали)
А ты что стоишь? Не парень, что ли?
ПАША. Парень? (Подумал) Я парень! (Убежал)
(Входит ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА.)
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Познакомились?
РОМАХИН. Познакомился. Валентина Андроновна, если я правильно вас понял, на первом этаже - первые и вторые классы, на втором - третьи и четвертые и так далее по возрастающей, и никого с этажа на этаж не пускают?
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Каждый этаж живет жизнью своего возраста.
РОМАХИН. Какой-то кадетский корпус.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Распоряжение Гороно.
РОМАХИН. Жить надо не распоряжениями, а идеями. А какая наша основная идея? Наша основная идея - воспитать гражданина новой социалистической Родины. Поэтому сделаем таким Макаром.
Первый этаж. Первый и шестой классы.
Второй этаж. Второй, седьмой и восьмой.
Третий этаж. Третий и девятый.
Четвертый этаж. Четвертый; пятый и десятый.
Вот. Все перемешается, и начнется дружба! Где главные бузотеры? В четвертом и пятом. Теперь на глазах у старших те, значит, будут приглядывать. И никаких дежурных, пусть шуруют по всем этажам. Ребенок - существо стихийно-вольное, и нечего решетки устанавливать. Это, во-первых.
(Ребята приводят парня. Следом входят Девочки.)
ПАША. Это он ударил!
ПАРЕНЬ. Не я это, не я!
ВЕРА. Нет, ты! Ты ударил!
РОМАХИН. (ученику) Стань у доски, чтоб тебя все видели. Вот так. Я не знаю, ребята, кто стоит у доски перед вами. Может, это будущий преступник, а может, отец семейства и примерней человек. Но знаю одно: сейчас перед вами стоит не мужчина.
ПАРЕНЬ. Не понял!
РОМАХИН. Тихо! Парни и девчата, запомните это и будьте с ним поосторожнее. С ним нельзя дружить, потому что он предаст, его нельзя любить, потому что он подлец, ему нельзя верить, потому что он изменит. И так будет, пока он не докажет нам, что понял, какую совершил мерзость, пока не станет настоящим мужчиной. А чтоб ему было понятно, что такое настоящий мужчина, я ему напомню. Настоящий мужчина тот, кто любит только двух женщин. Да, двух, что за смешки! Свою мать и мать своих детей. Настоящий мужчина тот, кто отдаст другу последнюю пайку хлеба, даже если ему самому суждено умереть от голода. Настоящий мужчина тот, кто любит и уважает всех людей и ненавидит врагов этих людей. И надо учиться любить и учиться ненавидеть. И это самые главные предметы в жизни! (Хулигану) Иди учись, средний род…
(ПАРЕНЬ ушел. РОМАХИН обращается к Валентине Андроновне.)
Во-вторых, у нас девочки растут, а зеркало - одно на всю школу да и то в учительской. Завтра же во всех девчоночьих уборных повесить хорошие зеркала.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Кокеток растить будем?
РОМАХИН. Не кокеток, а женщин.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Я уважаю ваши боевые заслуги, Николай Григорьевич, знаю, что вы были командиром эскадрона. Было бы смешно, если бы меня назначили командовать эскадроном, но то, что вы командуете школой как эскадроном? не смешно, а ужасно. Каждый человек обязан иметь твердые убеждения, и я вырабатываю их, поскольку школа не просто место моей работы, но и вся моя жизнь... Я... нашла в себе силы расстаться с мужем, потому что наши взгляды на школьный процесс оказались диаметральными.
РОМАХИН. Из принципа, значит? Выходит - кому-то повезло.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Школа - святое место, ибо на нее возложена ответственность за граждан завтрашнего дня. Святое! Вот почему ваши методы я считаю не только упрощенными, но и порочными! Да, порочными! Я заявляю открыто, что буду жаловаться!
РОМАХИН. Жалуйтесь себе на здоровье!
(Прозвенел звонок с уроков. Все потянулись к дверям. Там - ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА)
ПАША. Что-то наша Валендра заюлила? Льет масло в бушующие волны страстей человеческих!
ЖОРА. Ворвань она льет, а не масло. Откуда у такой задрыги масло.
ИСКРА. Прекрати. О старших так не говорят, я не люблю слово «задрыга».
ЖОРА. А зачем же произносишь, если не любишь?
ИСКРА. Для примера. Нехорошо же, ребята. Получается, что мы злословим всем классом.
ВАЛЯ. Ясно, ясно, Искра! Действительно, в классе не надо. Лучше дома.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. (она стоит, незамеченная, в зал) Валентина Андроновна была далеко не глупа, прекрасно знала, как к ней относятся. Да, ей хотелось властвовать над умами и душами строптивого девятого «Б», но заветной мечтой оставалось все же не это. Она твердо была убеждена, что школа - ее школа, где она целых полгода правила единовластно - ныне попала в руки авантюриста. Вот что мучило ее, вот что заставляло писать письма по всем адресам, но письма эти пока не имели ответа. Пока. Она учитывала это «пока». Неуклонно борясь со школьным руководством, она не думала о карьере даже тайно, даже про себя. Она думала о ЛИНИИ, и эта сегодняшняя линия нового директора школы искренне, до слез и отчаяния, представлялась ей ошибочной. Валентина Андроновна боролась не за личное, а за общественное благо. Ничего личного в ее аскетической жизни одинокой и необаятельной женщины давно уже не существовало.
Полякова, задержись. (Плотно прикрыла двери, села за стол, пригласила сесть и Искру) Садись, Искра. Ты ничего не хочешь мне рассказать?
ИСКРА. Ничего.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Жаль. Как ты думаешь, почему я обратилась именно к тебе? Я могла бы поговорить с Остапчуком или с Александровым, с Ландысом или Шефером, с Боковой: или Люберецкой, но я хочу поговорить с тобой, Искра.
ИСКРА. Не знаю.
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Я обращаюсь к тебе не только как к заместителю секретаря комсомольской организации. Не только как к отличнице и общественнице. Не только как к человеку идейному и целеустремленному. Но и потому, что хорошо знаю твою маму как прекрасного партийного работника. Ты спросишь; зачем это вступление? Затем, что враги используют сейчас любые средства, чтобы растлить нашу молодежь, чтобы оторвать ее от партии, чтобы вбить клин между отцами и детьми. Вот почему твой святой долг немедленно сказать...
ИСКРА. Мне нечего вам сказать...
ВАЛЕНТИНА АНДРОНОВНА. Да? А разве тебе не известно, что Есенин - поэт упаднический? А ты не подумала, что вас собрали под предлогом рождения? Я проверила дату Шефера: он родился второго сентября. Второго, а собрал вас через три недели. Зачем? Не для того ли, чтобы ознакомить с пьяными откровениями кулацкого поэта?
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
