Кэрол Мэтас, Клонирование Миранды (стр. 2 )

Был уже час ночи. Я включила телевизор, убавив звук так, чтобы никого не потревожить, и переключала программы, пока не нашла себе старый фильм с Джоном Траволтой.

***

Все мое тело вывернуто наизнанку. Сосуды, мышцы, сухожилия, красное и белое... И всюду большие черные опухоли, они размножаются, расширяются, они поглощают все вокруг себя. Я кричу, но кричать нечем. Где я?!

***

Я проснулась в гостиной, задыхаясь, в холодном поту. Пошла, встала под горячий душ и стояла, пока немного не успокоилась. Вытерлась и легла в постель. Я боялась заснуть. Наверно, я теперь никогда не усну.

— Миранда! Миранда!

Я открыла глаза. Это была Лорна.

— Вставай. Твоя мама приказала тебя разбудить. Тебе сегодня утром к врачу. Что ты наденешь? Синие брюки и синий жакет? Сегодня прохладнее, чем вчера. Может, наденешь новый коричневый свитер?

— Все равно, — буркнула я.

Лорна с самого моего детства следит за тем, как я одета.

— Сегодня у тебя важный день, — сказала она, бродя по комнате и прибирая вещи. — Волнуешься?

— Когда знаешь, что скоро умрешь, выступление в каком-то дурацком балете не кажется тебе важным событием.

Лорна выронила из рук одежду.

— Что?!

— Они тебе не говорили?

— Твои родители сказали мне, что ты болеешь, но скоро поправишься. Конечно же ты поправишься!

— Они врут.

Я сама удивилась, что смогла произнести эти слова! Лорна тоже была шокирована.

— Миранда, что на тебя нашло?! Я никогда не слышала, чтобы ты неуважительно отзывалась о родителях. И поверь мне, они этого не заслужили, — упрекнула Лорна, подбирая одежду с пола. — Если они говорят, что ты поправишься, значит, так и будет. Они...

Лорна застыла, словно наткнулась на стену.

— Где ты взяла эту фотографию?

Она держала в руках тот самый снимок, который я нашла прошлой ночью. Наверно, он выпал из кармана халата, когда я ложилась.

— Он был в альбоме среди лондонских фотографий. Очевидно, попал туда случайно. Снимок гораздо более ранний. Хочу спросить папу с мамой.

— Не надо. Я сама положу его на место. А ты одевайся.

Она быстро вышла.

Почему все вокруг ведут себя так странно? Я даже не успела спросить Лорну, когда сделан этот снимок.

Я вылезла из постели, умылась и натянула на себя то, что приготовила мне Лорна.

На кухне меня ждал йогурт и фрукты. Я быстро перекусила стоя. Мама спешила.

— Нам пора, дорогая.

— Куда мы едем?

— В клинику Г. Р.Ф., про которую мы тебе говорили. Доктор Мул лен ждет нас.

— Опять анализы?

— Совсем чуть-чуть. Он может использовать результаты прежних анализов. Но ему надо взять еще немного крови, он хочет сам провести обследование. На следующей неделе он планирует прооперировать тебя.

— Что?! Операция! Но ведь болезнь неизлечима! Я не хочу никаких сложных, болезненных операций лишь для того, чтобы умереть немного позже!

— Мира, не глупи. Будь умницей. Поехали. Доктор тебе все объяснит. Я еще раз повторяю: тебя вылечат!

Я пожала плечами, взяла рюкзак и пошла за мамой.

За последние два дня я здорово отстала в школе по английскому. А мне предстоит писать сочинение: сравнить Ариэля и Калибана. Я открыла томик Шекспира и читала, пока мы ехали.

«Из-за чего я волнуюсь? Если мне предстоит умереть, то не стоит беспокоиться о заданиях по английскому. С другой стороны, если мама права и я не умру, то лучше не запускать учебу».

Я громко рассмеялась.

Мама удивленно взглянула на меня.

— Не обращай внимания, — сказала я. — Просто, все это кажется мне несколько забавным. Не то чтобы мне весело, а просто все так плохо, что остается лишь смеяться. Не удивляйся моему поведению.

— Мира, это ужасное потрясение для всех нас, особенно, конечно, для тебя. Ты отлично держишься. Ни слез, ни истерик. Ты разумна, как всегда. Мы с папой ничего другого от тебя и не ждали.

Если бы я только смогла устроить истерику, мне, возможно, стало бы легче. Однако, видимо, я на это не способна. Поэтому я снова уткнулась в книжку и читала, пока машина не остановилась перед клиникой.

Клиника представляла собой большое трехэтажное, обсаженное пальмами здание на Кэньон-роуд, в стороне от шоссе.

Нам даже не пришлось звонить в дверь. Как только мы поднялись на крыльцо, нам открыла медсестра — высокая, худая, темные волосы собраны в пучок на затылке. Она улыбнулась и по ее желтым зубам я сразу поняла, что она заядлая курильщица.

— Пожалуйста, следуйте за мной.

Мужчина средних лет в белом халате шел нам навстречу по коридору.

— Так... Ты, должно быть, Миранда. Очень приятно.

У него были прозрачные голубые глаза и волосы цвета спелой пшеницы. Он говорил с приятным британским акцентом. Казалось, он рад меня видеть. О себе я этого сказать не могла. Я бы вообще не приехала сюда, если бы не была больна. Тяжело больна!

— Как у тебя сейчас со зрением?

— Нормально.

— Больше ничего не расплывается перед глазами?

— Нет.

— Прекрасно. Садись, Миранда. Джин возьмет у тебя кровь на анализ, а пока мы с тобой говорим.

Он провел меня в процедурную, где Джин начала закатывать мне рукав.

Доктор продолжал болтать:

— Ты не должна волноваться, Миранда. Конечно, болезнь серьезная, но мы можем вылечить ее. Вылечить тебя.

— Но в школе... в компьютере я прочла...

Он рассмеялся:

— Ну, это старые данные. Мы разработали новое направление в лечении генетических заболеваний. Возможно, тебе понадобится новая печень. Именно там опухоль разрослась наиболее сильно. Это странно. Обычно сначала опухоли поражают другие органы. В любом случае, цвет лица у тебя совсем не желтый, значит, печень все еще функционирует нормально, учитывая... В любом случае не волнуйся! У нас есть для тебя печень. А все другое мы вылечим.

— Но...

— Никаких «но»! Если понадобится заменить легкие и почки, мы и это сделаем. Ты, наверно, слушала разные медицинские передачи по телевизору и у тебя вопрос, как мне удастся найти органы, полностью совместимые с твоим организмом? Считай, это мой маленький секрет. Однако к концу года ты и думать забудешь о своей болезни.

Пока мы беседовали, медсестра взяла у меня кровь. Доктор посветил мне в глаза маленьким фонариком.

— Причин для беспокойства нет. Правда, для нас происшедшее довольно неожиданно, но мы к этому готовы. А теперь тебе пора в школу. Не следует запускать учебу.

Не успела я оглянуться, как мы уже ехали в машине в школу.

— Слушай, — обратилась я к маме, — тебе не кажется, что он напоминает сумасшедшего ученого. Ему следовало бы попить валерьянки, чтобы немного успокоиться.

Мама рассмеялась — впервые с тех пор, как на нас свалилась эта беда.

— Ты же слышала, что он сказал. С тобой все будет хорошо.

— Но когда он найдет органы, которые мне абсолютно подходят? И не придется ли мне потом весь остаток жизни сидеть на таблетках, чтобы не произошло отторжения? Я слышала по телику...

— Он же сказал, что соответствие будет полным. Твой организм не отторгнет новые органы. Никаких таблеток не понадобится. Ты будешь, как новая.

— Но как он найдет такие органы?

— У него они уже есть, — несколько раздраженно ответила мама. — Не задавай вопросов. Просто скажи «спасибо».

— Это благодаря папе? Он нашел подходящие органы в одной из своих больниц? Когда кто-то умер? Но я слышала, что донорские органы при трансплантации следует использовать немедленно. Сразу после того, как донор умер.

— Твой папа действительно помог, — быстро ответила мама. — Ведь у него столько клиник, большие связи. И, я думаю, они нашли способ сохранить эти органы... Впрочем, я не спрашивала. Но доктор Муллен — очень крупный специалист.

— Я никогда не слышала, чтобы чужие органы могли идеально соответствовать другому организму, — настаивала я. — Разве только у близнецов или что-то в этом роде...

— Прекрати! — внезапно взорвалась мама. — Довольно вопросов!

Эта ее вспышка поразила меня. Мама всегда была готова все мне объяснить, мы обсуждали любой предмет. Она никогда не обрывала меня, напротив, одобряла, если я задавала вопросы.

Я уставилась на маму. Что происходит?

Глава 5

В школе я появилась в середине урока английского. Миссис Дромбоски говорила о Калибане.

— Шекспир описывает его как «дикого и уродливого раба». Поэт явно не боится создать такое нелепое и безобразное чудовище. А как вы считаете, есть ли в Калибане что-то симпатичное?

— Мне его жалко, — сказала Эмма.

— Он попытался напасть на Миранду, — жестко отрезала Сьюзен. — Не за что его жалеть.

— Он говорит, что поумнеет, — возразила Эмма. — Он развивается, он меняется.

— Чудовище — оно и есть чудовище, — настаивала на своем Сьюзен.

— Миранда, а ты что думаешь? — обратилась ко мне миссис Дромбоски.

«Если бы не мы — я, Эмма и Сьюзен, — то миссис Дромбоски не с кем было бы вести урок, — внезапно подумала я. — Никто больше не участвует в обсуждении». Я оглядела класс. Каждый занимался своими делами. Селена была поглощена одним из своих кровавых детективов, спрятанным под томом Шекспира, Тод спал, Хуан делал домашнюю работу по математике, Мишель и Лара обменивались записками, Джейсон просто уставился в пространство... Поэтому, если бы не мы трое, то остальным волей-неволей пришлось бы обратить внимание на происходящее на уроке. Неудивительно, нас хвалят — не потому, что уважают или любят, а потому, что мы им полезны. И как это я раньше об этом не думала?

— Миранда, ты с нами?

— Чудовища необходимы, — ответила я, — чтобы мы могли их презирать и преследовать.

«Как это подходит ко мне, — подумала я. — Ведь, по сути, я теперь чудовище. Если бы люди могли заглянуть внутрь моего тела, пожираемого отвратительными опухолями, они бы меня возненавидели».

Миссис Дромбоски удивленно подняла брови:

— Возможно, и так, Миранда, но тебе не кажется, что это несколько бессердечно?

Я пожала плечами.

После урока мы вместе с Эммой и Сьюзен направились в математический класс.

— Я сейчас кое-что поняла, — начала я.

— Что? — спросила Эмма

— Все остальные...

— Классно вы выступили на уроке, — окликнула нас Мишель.

— Да, здорово, — поддержал ее Тод, поравнявшись с нами.

— Так что ты хотела сказать? — спросила Эмма, поскольку я не закончила фразу.

Я взглянула на Тода и решила отложить изложение своей теории до более удобного случая, когда мы будем одни.

— Нет, ничего, — ответила я.

— А где ты была? — поинтересовался Тод. — Ты ведь никогда не опаздываешь.

Я никак не могла придумать причину опоздания — сказать правду я не могла, но не могла и соврать.

— У ее матери сломалась машина, — пришла мне на помощь Эмма.

— Неужели? Вот неприятность! А что с ней случилось?

Машина моей матери ужасно интересует Тода. Думаю, расскажи я ему, что случилось со мной, он бы не проявил такого интереса.

— Ничего особенного, просто какая-то деталь стала барахлить. Компьютер это обнаружил. Пришлось ехать в гараж, чинить. Такое иногда бывает с новыми машинами.

Эмма умеет врать, хотя чему удивляться: у нее столько практики с родителями.

День тянулся своим чередом. Чувствовала я себя странно. То забывала, что больна, и все казалось мне нормальным. То вдруг вспоминала, все сразу становилось ужасным и хотелось плакать. Несколько раз я действительно не могла сдержать слез, и мне приходилось прятаться. А потом я начинала беспокоиться о предстоящем концерте. Возможно, это будет мое последнее выступление, и мне не хотелось провалиться.

После уроков мама сразу забрала меня из школы, чтобы я успела поесть и подготовиться к концерту. Я пошла в свою комнату собрать предметы для макияжа, но нигде не могла найти свою тушь. Небось опять Эмма, подумала я. Нет, конечно, она не ворует, просто иногда пользуется моей косметикой и машинально бросает ее к себе в сумочку. Я пошла в мамину комнату, чтобы взять ее тушь. Проходя по коридору, я услышала, как мама в спальне говорит с Лорной.

— Что она сказала? — Это был мамин голос.

— Она, конечно, удивилась. Она не помнит, чтобы была там.

Я замерла у двери.

— Я смотрела фотографии в других альбомах, — это вновь говорила мама. — Я была так расстроена. Наверно, снимок был у меня в руках, когда я смотрела альбом Миранды, и я нечаянно оставила его в нем.

— Альбомы следует держать под замком, — заметила Лорна.

— В этом нет никакой необходимости. Миранда никогда не роется в моих вещах.

— Но эта фотография удивила ее. Поэтому не рискуйте. Давайте я уберу альбомы в шкаф, в ящик, который запирается.

— Ладно, — вздохнула мама.

— Так надежнее, — продолжала Лорна. — Альбомы будут в вашей комнате, где вы всегда сможете их посмотреть. Пойду принесу.

Шаги Лорны направились к двери. Я не знала, что делать. Ясно, разговор не предназначался для моих ушей. Инстинктивно я немного отступила на несколько шагов. Когда Лорна выходила из комнаты, она, вероятно, подумала, что я только сейчас подхожу к двери.

Я быстро прошла мимо нее в мамину комнату.

— Мама!

— Что, дорогая?

Я хотела спросить ее о разговоре с Лорной, но не смогла.

— Мне нужна тушь для ресниц.

Она достала тушь и протянула мне.

— Ты уже все собрала?

— Нет.

Я помолчала, решая, стоит ли продолжать.

— Я видела фотографию вчера ночью, в альбоме. Я в комбинезоне перед каким-то старым замком. Где это? Я абсолютно ничего не помню.

— Ах это!

Ее лицо вспыхнуло. Что же происходит?

— Это!.. — повторила она. — Разве ты не помнишь? Это не настоящий замок. Тебя фотограф снимал, замок здесь — всего лишь декорация. А комбинезон мы на тебя надели так, шутки ради.

— Да? — удивилась я, напрягая память. — Не помню.

— Ну и что? Бог с ним. Если бы ты действительно посещала настоящий замок, ты бы не забыла, правда? А этот старый, глупый снимок... Чего тут помнить. Ну, ладно, иди собирайся.

Я вернулась с тушью в свою комнату и уселась на кровать, не зная, что и подумать. Мне нужна была Эмма. Я набрала ее номер.

— Эмма, хочешь сегодня после концерта остаться у меня ночевать? Мы завтра можем поспать, а потом пойдем гулять в каньон. Ну как?

— Отлично. Я согласна.

— Я сегодня услышала странный разговор. Я расскажу тебе, когда мы приедем ко мне.

— Ладно. Пойду спрошу маму.

Я размышляла. Оказывается, есть какие-то альбомы с фотографиями, которые мне нельзя смотреть. С тех пор как выяснилось, что я больна, родители ведут себя все более странно. Особенно мама.

— Миранда! Ты готова? Иди поешь? — позвала меня мама.

— Уже иду! — крикнула я, заканчивая укладывать вещи, и направилась на кухню.

Лорна приготовила мне суп, поскольку перед выступлением мне не следовало плотно наедаться. После концерта мы с Эммой, наверно, поедим пиццу.

Я молча ела, испытывая искушение расспросить маму, но не знала, с чего начать. Потом мама попросила Лорну отвезти меня, чтобы сама она могла не торопясь одеться и накраситься.

Для концерта наша студия арендовала на вечер небольшой зал в колледже. Там не было раздевалки, поэтому, когда я приехала, мисс Линард проводила меня в класс, где мы переодевались. Гримировались мы в дамской комнате. Все были возбуждены и нервничали. Мне было не по себе. Я решила сосредоточиться только на танце и ни о чем другом не думать.

Мисс Линард вывела нас на сцену, чтобы мы смогли к ней приспособиться. Каждый прошел свою партию. Стоя за кулисами в ожидании своей очереди, я слышала шум и смех в зале за закрытым занавесом. Я так волновалась, что едва помнила свои па.

Потом мы вернулись в класс и ждали, пока выступят младшие ученики, открывающие концерт. Наконец Питер постучал в дверь и, подражая мисс Линар, сказал: «По местам!»

Мы выбегаем и выстраиваемся за кулисами. Мисс Линард кивает. Звучит музыка. Выход Рейчел. Я считаю. Наконец моя очередь! Насколько я чувствую, все идет прекрасно. Мое тело движется в такт музыке. Теперь я знаю, что такое гнев злой королевы. Все остальные тоже танцуют слаженно. Никто ни разу не сбился. Зал замер. Полная тишина. Как будто время остановилось. Я танцую, я парю, я летаю... и вот все закончилось.

Гром аплодисментов. Делая реверанс, я вижу: весь зал на ногах.

Мисс Линард спешит на сцену и кланяется. Потом она выводит на сцену меня, Рейчел и Питера для отдельного поклона. Я краснею, но чувствую себя на седьмом небе. И тогда я думаю: если бы мне только знать, что когда-нибудь я смогу еще раз так же станцевать. Слезы катятся по лицу, и впервые с того дня, когда все это случилось, я испытываю жалость к себе.

Но я ненавижу это чувство! «Я буду сражаться! — говорю я себе. — Доктор Муллен говорит, что я могу выздороветь. То же самое говорят родители. Значит, я поправлюсь! Я не сдамся!»

Мы выбегаем со сцены, смеемся, болтаем, поздравляем друг друга. Быстро переодеваемся и бежим к родителям, они ждут нас в вестибюле. Там столпотворение. Все стараются перекричать один другого. Дети ищут родителей, которые их поздравляют. Ко мне подходят чьи-то папы и мамы, братья, сестры; все говорят, что я была великолепна. Я и раньше танцевала на разных концертах, и меня всегда хвалили, но сейчас — невероятный успех!

Папа приглашает всю группу поехать есть пиццу, и половина нашего класса, с родителями, соглашается. Мы отправляемся в ресторан «Калифорния Пицца». (Эмма с родителями тоже с нами.) Когда мы туда добираемся, для нас уже накрыты два больших стола в глубине зала.

Все шумят и веселятся. Я чувствую себя счастливой. Все должно быть хорошо, убеждаю я себя. Все будет хорошо.

Глава 6

Мои родители очень гордились мной. Впрочем, так было всегда. Невольно я задавалась вопросом, как бы они себя вели, если бы я провалилась. К счастью, отвечать на этот вопрос мне не пришлось. Когда мы приехали домой, я поблагодарила папу за то, что он устроил всем праздник, а потом мы с Эммой пошли в мою комнату.

Эмма не завидует моим балетным успехам, потому что у нее есть собственный талант — прекрасный голос. Она берет уроки вокала и мечтает стать оперной звездой. Сама она — хрупкая, с короткими каштановыми волосами и большими карими глазами — мало похожа на оперную певицу. Но голос у нее потрясающий.

— Ты была великолепна! — сказала мне Эмма, надевая пижаму.

— Тебе надо научиться танцевать, — ответила я (она уже не раз от меня это слышала). — Если ты будешь танцевать, да с твоим голосом — Бродвей окажется у твоих ног.

— Я начну учиться танцу, если ты согласишься брать уроки актерского мастерства. Я ведь знаю, ты мечтаешь об этом.

— И ты знаешь, как к этому относятся мои родители. В Калифорнии буквально все учатся актерскому мастерству. Папа с мамой говорят, что все учителя актеров годятся лишь для подготовки официанток, а они хотят для меня чего-то большего.

— Ты всегда обязана поступать так, как они тебе велят?

— Ну а как я, по-твоему, буду добираться на занятия, если мама не сможет меня отвозить?

— Тебе всего лишь придется дойти до ближайшей автобусной остановки.

— А чем я буду платить за уроки?

— Найдешь себе работу.

— Они ни за что не позволят мне работать. Сейчас, по их мнению, на первом месте для меня школа.

— Ты безнадежна! — воскликнула Эмма, бросая в меня подушку.

— Знаю, — вздохнула я, прижимая подушку к груди. — Ничего не могу с этим поделать... Слушай, — сказала я после минутного молчания, — тут у меня происходит что-то странное.

И я рассказала ей про фотографию и про разговор мамы с Лорной, который я услышала.

— Действительно странно, — согласилась Эмма. — Ты не устала?

— Ничуть.

— Отлично, тогда пойдем посмотрим твои альбомы с фотографиями. Те, которые от тебя не прячут. Может, найдем какие-нибудь другие снимки, которые не предназначены для тебя. А может, ты хочешь залезть в мамин запертый ящик?

— Нет, — скривилась я. — Да и зачем? Что она может прятать?

— Ну ты же знаешь родителей, — усмехнулась Эмма. — Они иногда придают значение совершеннейшей ерунде и пытаются «защитить» нас. Возможно, там и нет ничего такого.

— Наверно, ты права, — согласилась я.

— Пойдем. Спать все равно пока не хочется. Так хоть развлечемся.

Мама с папой беседовали на кухне. Мы взяли себе баночки с соком и запаслись попкорном.

— Смотрите кино? — спросил папа.

— Да, — ни минуты не колеблясь, ответила Эмма. Мы обе захихикали.

— Надеюсь, это кино не из тех, которые вам не следует смотреть? — спросила мама, бросая на нас подозрительный взгляд.

— Это мультяшка про Гуфи, — улыбнулась Эмма. — Мы пытаемся решить раз и навсегда, кто такой Гуфи.

— По-моему, это просто, — ответил папа. — Гуфи — это пес.

— Не уверена, мистер Мартин, — покачала головой Эмма. — Эта проблема требует научного исследования. Вдруг в лаборатории, где его создавали, произошла ошибка.

Папа улыбнулся, но мама резко встала и быстро вышла из кухни.

— Я сказала что-нибудь не то? — спросила Эмма.

— Нет-нет, — заверил ее папа. — Просто в последние дни у Линды сдали нервы, и она легко расстраивается.

— Спасибо, что напомнил, — сказала я, неожиданно расстроившись. — А то сегодня вечером я почти забыла о своих неприятностях.

Я опустилась на стул, чувствуя, как ощущение беды вновь навалилось на меня. Папа удивленно поднял брови. До сих пор я никогда не позволяла себе огрызаться на него.

Эмма взяла банку с соком и попкорн.

— Пойдем, Миранда.

Мы пришли в гостиную и закрыли за собой дверь.

— Ну и научилась же ты врать! — заметила я.

— Упражняться, упражняться и еще раз упражняться, — улыбнулась она.

На самом деле я знаю, Эмма не лгунья, не обманщица. Она врет лишь, разве что когда имеет дело с родителями, а это, по ее мнению, особый случай. «Я это делаю, только когда они становятся совсем уж невменяемы, — часто убеждает она меня. — Например, если они спрашивают, какой фильм я собираюсь смотреть. Они, наверно, думают, что я до сих пор должна обходиться диснеевскими мультиками!» Но при этом Эмма никогда не будет жульничать на экзамене и не соврет подруге. Иначе я бы просто не смогла с ней дружить.

Я достала альбомы, и мы начали их смотреть. Там было много трогательных детских фотографий: я на руках у мамы, я на руках у папы и тому подобное. Потом более поздние снимки: я уже старше, наши путешествия, я верхом на лошади, я впервые участвую в концерте...

— О! Посмотри! — воскликнула Эмма. — Это мы впервые снялись вместе. На моем дне рождения. Мне тогда исполнилось 9 лет. Помнишь? В тот год у нас в школе работал мистер Кук, и мы подружились, потому что он нам обеим симпатизировал и давал различные совместные поручения... Однако пока я не вижу ничего странного. Никаких комбинезонов или что-то еще...

— Кстати, ты не помнишь, я хоть раз надевала комбинезон?

— Не припомню.

— Вот именно. Но дело даже не в этом. А в том, что я слышала. Как они были расстроены! Не понимаю, почему они решили спрятать от меня те, другие альбомы. Мама, по-моему, прямо на шесте придумала всю ту историю про фотографа. Я никогда не видела, чтобы она говорила неправду, но, судя по всему, это был первый раз, когда она солгала. Она аж покраснела.

— Так давай выясним, в чем дело.

— Что ты имеешь в виду?

— Посмотрим другие альбомы.

— Эмма!

— Но ведь сами они не хотят тебе говорить. Ты же спрашивала. Ты дала маме шанс быть честной с тобой. А судя по тому, что ты рассказала, она этот шанс упустила. Поэтому ты должна сама все выяснить. В конце концов, это касается тебя.

— Но Лорна сказала, что запрет альбомы в ящик, — возразила я.

— А где твоя мама хранит ключ?

— Не знаю.

— Тогда нам придется обыскать ее комнату.

— Ты что?! Я не могу! Она убьет меня, если узнает. И она никогда не проверяет мою комнату. Короче, этого нельзя делать.

— Ты же ни разу не врала ей, — настаивала Эмма. — Твои родители явно этого не ценят. Подумать только, подросток, который никогда не обманывает родителей! Да они должны дать тебе медаль!

— Но мне никогда не нужно было обманывать их.

— До нынешнего случая.

Я была в замешательстве. В каком-то смысле Эмма была права — я действительно пыталась выяснить правду. Я прямо спросила маму про ту фотографию. Если она не скрывает ничего, то зачем прятать от меня альбомы? Но ведь мама до сих пор никогда не лгала мне! Зачем же ей делать это теперь? Во всем этом я не видела никакого смысла. В комнату вошел папа.

— Я думал, вы пошли смотреть кино.

— Мы собирались, — ответила я, — потом стали смотреть фотографии.

Тут мне в голову пришла мысль. Может быть, мама не говорила ему про историю с тем снимком, и если я спрошу его, то он прямо ответит на мой вопрос. Возможно, он подтвердит мамин рассказ про фотографа. А мама тогда покраснела не потому, что врала, а по какой-то другой причине: например, ей просто стало жарко.

Мне очень не нравилась идея Эммы обыскивать мамину комнату!

— Папа, — начала я. — Я прошлой ночью смотрела альбомы с фотографиями и увидела снимок, где я стою на фоне какого-то замка. Но я совсем не помню, где это было.

Я не стала рассказывать ему мамину версию.

— Ты стоишь на фоне замка? — переспросил он. — Действительно? Дорогая, я не уверен... А сколько тебе примерно лет на этом снимке?

— Не знаю. По-моему, не больше десяти. И я одета в комбинезон. А я никогда в жизни не носила комбинезоны. Ни в одном альбоме нет фотографий, где бы я была так одета.

— Да, наверно. Хм... Я не знаю... Точно не помню... Возможно, снимок сделан во время поездки в Англию.

— Папа! Когда мне было десять, мы ездили в Грецию!

— Ну, значит, это было там. В Греции полно старых замков. И ты наверняка носила комбинезоны, просто забыла.

Сердце у меня упало — он говорил совсем не то, что мама. Почему?

— Тогда почему мама сказала, что это был просто макет для заднего плана, и почему она сразу же забрала у меня эту фотографию? — спросила я.

Отец с удивлением уставился на меня.

— Миранда, если мама уже объяснила тебе про тот снимок, то зачем ты спрашиваешь меня?

Я молчала.

— Миранда!

— Папа, я не уверена, что она сказала мне правду! — выпалила я.

— Миранда! Разве мы когда-нибудь тебе лгали?!

Тут Эмма встала и, сказав, что ей хочется пить, выскользнула из комнаты. На самом деле, я думаю, она просто чувствовала себя неловко, вынужденная сидеть и слушать наша препирательства.

— Да, вы меня никогда не обманывали, — признала я. — Но теперь вы ведете себя очень загадочно. Например, каким чудесным способом вы собираетесь вылечить меня от неизлечимой болезни? И мне кажется, что мама сказала мне неправду про этот снимок. Ты прав, она никогда не говорила неправду. А тут покраснела, и у нее был такой вид, словно она прямо на ходу придумала эту историю.

Папа покачал головой:

— Мы все очень нервничаем, дорогая. Возможно, тебе в поведении мамы почудилось то, чего там и в помине нет.

— Тогда почему ты не помнишь, откуда этот снимок?

— Миранда, я не видел фотографии. Она была сделана давно. С какой стати я должен ее помнить? И почему ты должна ее помнить?

Он сел рядом и взял мои руки в свои.

— Мне кажется, ты раздуваешь историю на пустом месте. Ты, конечно, нервничаешь из-за болезни и предстоящей операции. И естественно, начинаешь тревожиться из-за какой-то глупой фотографии.

— Тогда почему Лорна решила запереть на ключ эту глупую фотографию, чтобы я не могла ее видеть?!

Это вырвалось у меня само собой. Отец побледнел и отпустил мои руки.

— Я слышала их разговор с мамой, — торопливо продолжала я. — Они так волновались из-за этого снимка, что решили запереть его и еще какие-то в маминой комнате.

Я замерла, надеясь, что услышу правдоподобный ответ. С минуту отец молча смотрел в пол. Потом встал.

— Я схожу за мамой. Не знаю, в чем тут дело, но, думаю, мы вместе во всем разберемся.

— А Эмма?

— Она пока подождет в твоей комнате, посмотрит телевизор. Надеюсь, она не будет возражать. Я сам зайду скажу ей.

Когда он выходил из гостиной, его плечи были низко опущены, как будто он очень устал.

Я не сомневалась, что Эмма разозлится на меня. Наверняка она уже предвкушала, как мы будем обыскивать мамину комнату. Но я не могла. Папа прав — будет лучше, если мы поговорим. Родители всегда говорили мне правду. Должно быть какое-то логичное объяснение происходящему.

Глава 7

Я сидела и ждала, когда придут родители. Как они все это объяснят?

Машинально я листала альбом. До сих пор мне в жизни везло. Очень везло! У меня были такие прекрасные отношения с родителями. У меня были все преимущества, которые только могут обеспечить деньги: модная одежда, поездки, платные занятия. Да, мне очень везло — до последнего времени.

Ждать пришлось довольно долго — 10 или 15 минут. Я уже начала подозревать, не сговариваются ли они, чтобы их истории совпадали иначе почему они не пришли сразу? Наконец они появились.

— Извини, дорогая, — сказала мама. — Я была в душе.

Волосы у нее были влажными.

«Ты становишься параноиком, — сказала я себе. — Прекрати! Выслушай, что они тебе скажут. Все должно проясниться».

— Папа сказал мне, что у тебя возникли какие-то подозрения, — начала мама.

— А у тебя бы на моем месте они не возникли? — парировала я.

— Да-да, возможно, — согласилась она. — Но, Миранда, ты не должна так накручивать себя. Это не улучшит твоего здоровья.

— Просто скажите мне, что происходит, — потребовала я, чувствуя себя ужасно усталой.

— Разговор, который ты слышала, он был... о некоторых глупых снимках, которые мы сделали с папой... мы тогда оделись в нелепые костюмы... дурачились... в общем, ерунда. Родители вовсе не обязаны рассказывать детям про свое глупое поведение.

Я взглянула на папу. Вид у обоих был смущенный. В самом деле, если они решили подурачиться, вряд ли им хотелось, чтобы я узнала об этом. И все же это не объясняет, почему они с Лорной вели себя, как заговорщики? Зачем запирать эти глупые снимки?

— А зачем было запирать снимки? — спросила я, внимательно глядя в глаза маме.

Она не покраснела, как в тот раз, но, прежде чем ответить, глубоко вздохнула.

— Ты же знаешь, в каком безумном мире мы живем. У твоего отца репутация серьезного бизнесмена. А представь себе, ты нашла эти фотографии, решила, что это смешно, и отнесла показать в школу. А, к примеру, Джейсон взял бы одну и показал своему отцу, и вскоре их уже крутили бы по Си-эн-эн.

— А что на этих фотографиях? Я могу посмотреть? — спросила я, все еще не полностью убежденная ее объяснением.

— Да, можешь. Я захватила несколько. Мама достала из кармана халата несколько

фотографий и протянула мне. На одной из них она была наряжена Клеопатрой, на другой папа изображал Геракла.

— Как будто вы нарядились для празднования Хэллоуина, — заметила я. — Только не понимаю, что такого особенного на этих снимках?

— Ничего, — ответила мама. — Просто, если мы вели себя легкомысленно, то не хотим, чтобы это стало всем известно. Вот и все. Видишь, ты напрасно подозревала нас.

— А комбинезон на мне?

— Ты в тот день тоже оделась необычно, я же тебе уже говорила.

— Но папа этого не помнит! — возразила я.

— Ну, Мими, я просто забыл. Я вообще выбросил из головы этот случай. Теперь я вспоминаю: в тот день мы дурачились и примеряли все костюмы, которые нам доставили из агентства, чтобы фотографироваться в различных ролях. Теперь ты вспоминаешь?

Я попыталась вспомнить. Видимо, это было очень весело. Как же я могла забыть? Я покачала головой.

— Не помню.

— Ничего, вспомнишь, — обнадежил меня отец. — Мозг — это загадочный механизм. Что-то мы помним, что-то — нет. Вероятно, ты еще вспомнишь, а если и нет, то ничего страшного.

— Могу я посмотреть остальные фотографии?

— Как-нибудь в другой раз, — ответила мама. — Сейчас уже поздно.

Я вновь взглянула на снимки, которые она дала мне. Что-то на них показалось мне немного необычным, но я не могла понять, что именно.

— Можно я возьму один? — спросила я.

— Хорошо, — согласилась мама. — А теперь иди в свою комнату. Уже поздно. Мы устали. И перестань попусту волноваться. Никаких тайн тут нет.

Она наклонилась и поцеловала меня. Папа последовал ее примеру.

Я взяла фотографию и пошла в свою комнату. Наверно, эти опухоли уже повлияли на меня сильнее, чем мне хотелось бы допустить? Эта мысль заставила меня содрогнуться. Рассказ родителей выглядел вполне правдоподобно. Мне нельзя быть такой подозрительной. И запретить Эмме подстрекать меня.

Эмма сидела на моей кровати, и, как только я вошла, подбежала ко мне и закрыла дверь. Ее глаза светились любопытством.

— Я должна сказать тебе... — начала она срывающимся от волнения голосом.

— Эмма! — прервала я ее. — Родители мне все отлично объяснили. Глупая история, но, вероятно, так и было. Зачем бы им такое придумывать.

— Что они тебе сказали?

Я пересказала ей их объяснение и показала фотографию. Она стала ее рассматривать.

— Что-то на этой фотографии не так, — пробормотала она. — Разве у твоей мамы такая прическа?

Я вновь взглянула на снимок. Мне и до этого показалось, что там есть что-то необычное, и тут я поняла!

— У нее здесь короткие волосы! А она всегда носила длинные, сколько я ее помню! На всех других фотографиях, даже где я совсем маленькая, у нее везде длинные волосы!

— Может, парик? — предположила Эмма.

— Конечно! — воскликнула я. — Вот простое объяснение. Хотя выглядит очень натурально.

Эмма подвинулась и вытащила из-под покрывала еще одну фотографию.

— А вот это будет не так просто объяснить, — сказала она.

— Что это?

— Может, ты мне объяснишь?

Я взглянула на снимок. Там была я, моложе, чем сейчас, на фоне школы. «Начальная школа Мэдисон» было написано на табличке.

Мэдисон?

— Но я ходила в начальную школу Ла Джолла, а потом в среднюю Джунипер, — пробормотала я. — А теперь мы в школе Рузвельт...

Я запнулась и взглянула на Эмму.

— Где ты ее взяла?

— Я слышала, как твой отец пошел за мамой. Они долго о чем-то спорили, но я не расслышала. Потом они направились к тебе, а мне захотелось пить. Тогда, на кухне, мне на самом деле не хотелось пить, просто я так сказала, чтобы уйти и не мешать тебе говорить с отцом. Так вот, проходя по коридору, я заметила в комнате твоей мамы лежащий на кровати раскрытый альбом.

— Но ты же не?..

— Я не смогла совладать с собой, подумала, может, это один из тех секретных альбомов, о которых говорила Лорна. Поэтому я проскользнула в комнату и быстро пролистала его. Там твои снимки. Но совсем с другими — незнакомыми — детьми, и они сняты не здесь, потому что на некоторых фотографиях виден снег.

— Снег?

— Да, снег.

Я тряхнула головой и села на кровать, уставившись на фотографию.

— Как ты думаешь, что все это значит? — спросила Эмма.

— Ну-у-у... — начала я медленно. — Наверно, я уже не в первый раз болею. Может, я болела раньше и частично потеряла память. Я слышала, что такое бывает. Амнезия называется. Это объясняет, почему родители мне ничего не говорят: потому что больного амнезией нельзя насильно заставлять вспоминать то, о чем он не помнит. Я видела в одном фильме. А может, опухоль в мозгу давит на что-то, и я частично теряю память, а родители скрывают от меня, чтобы не огорчать.

— Да, — печально откликнулась Эмма. — Я думаю...

Мысль о том, что мой мозг постепенно отключается, была ужасна. Я продолжала рассматривать фотографию, но вдруг изображение на ней расплылось.

— Эмма! — закричала я, хватая ее за руку. — Мои глаза! Опять все как в тумане!

— Я позову твоих родителей! — Эмма вскочила и бросилась к двери. Однако она вернулась и спрятала фотографию, которую мы только что рассматривали, в верхний ящик моего шкафа.

— Потом разберемся с этим, — сказала она. — Сейчас тебе нужно думать о том, чтобы поправиться. И ничего не говори родителям.

Она выбежала из комнаты.

Ничего не говорить? Меньше всего я сейчас думала об этом. Я была слишком напугана. Слепота — об этом было в компьютере. Неужели я сейчас ослепну? Все остальное не имеет значение. Но мама с папой намерены меня спасти! Я должна быть благодарна им за это, а не спрашивать, что они делают.