Кэрол Мэтас, Клонирование Миранды (стр. 3 )

В комнату торопливо вошла мама.

— Мира, вставай, дорогая. Доктор Муллен хочет видеть тебя прямо сейчас.

— Сейчас?

— Да, сейчас. Он забирает тебя в клинику на два дня, а в понедельник тебе сделают операцию. Вставай, я помогу тебе одеться.

— Я боюсь, — прошептала я.

— Не бойся, моя радость. Я ведь обещала тебе, что все будет хорошо.

— А Эмма?

— Папа отвезет ее домой, а потом подъедет в клинику.

Вошла Эмма и поспешила в ванную одеваться. Мама помогала одеться мне.

— Я смогу навестить ее, миссис Мартин? — спросила Эмма, собирая свои вещи.

— Будет видно, Эмма. Но она берет с собой мобильный, и я напомню ей, чтобы она завтра тебе позвонила.

Эмма подошла и обняла меня. Я едва различала ее. Чувствовалось, она не знает, что сказать.

— Удачи тебе, — наконец выговорила она.

— Спасибо.

Вошел папа. Он тоже обнял меня.

— Все будет хорошо, Мими. Скоро увидимся. Кстати, доктор Муллен совсем не встревожен. Он говорит, что ожидал этого. Эмма, ты готова?

— Да, сэр.

— Тогда поехали.

Мама заканчивала собирать мои вещи. Она спросила, что я хочу с собой взять. Я сказала, чтобы положила мой CD-плеер и диски. Какой мне теперь толк от книг.

— Я привезу тебе записи книг на пленках, — пообещала мама. — Много-много. Тебе не будет скучно. А скоро ты снова будешь видеть.

Мы вышли из дома и поехали в клинику.

Глава 8

Мы ехали в клинику по темным, пустынным улицам. Изредка навстречу нам проносились машины — для меня это были желтые, расплывчатые пятна света, которые вдруг возникали из тумана и снова пропадали. В машинах сидели люди; наверно, все они были здоровы, ехали на вечеринку или возвращались из кино. Эти люди, которые, в отличие от меня, еще будут жить. Я чувствовала себя полностью оторванной от них и вообще от жизни. Я стала думать о смерти. Как это произойдет? Это больно? Страшно? А после смерти: есть там что-нибудь? Или ты как будто просто потерял сознание?

Я включила радио, чтобы хоть как-то развеять тягостную тишину.

Наконец мы подъехали к клинике.

Та самая медсестра с желтыми зубами встречала нас на пороге. Она взяла меня за руку и провела внутрь. Мама поддерживала меня с другой стороны. На этот раз меня провели не во врачебный кабинет, а в комнату, похожую на спальню. Поскольку я по-прежнему плохо видела, то не могла рассмотреть все подробно. Однако я все же увидела кровать, что-то вроде стола рядом с ней и еще одну дверь, ведущую, вероятно, в душ.

— Здесь довольно мило, — сказала мама. — Ты что-нибудь видишь, Мира?

— Вижу, но как в тумане, — ответила я.

— Твое зрение скоро восстановится, — сказала медсестра.

Голос у нее был гораздо приятнее ее внешности.

— А теперь давайте устраиваться. Кстати, если вы помните, меня зовут Джин.

Они помогли мне надеть пижаму и уложили в постель. Джин показала мне, где находится кнопка вызова на случай, если мне что-то понадобится.

— Я хочу дать ей снотворное, — обратилась медсестра к маме. — Ей нужно отдохнуть.

— Эй! — встряла я. — Я здесь, в комнате, рядом с вами. Можете обращаться прямо ко мне!

— Миранда!

Маму беспокоило, что я утратила свою обычную вежливость. Неужели она не понимает, ведь теперь это не имеет значения.

— Я посижу здесь, пока она не уснет, — сказала мама Джин.

Медсестра вложила мне в одну руку таблетку, в другую — стакан с водой. Я безропотно выпила. Мне не хотелось провести всю ночь без сна, воображая, что со мной случится. Я откинулась на подушку и закрыла глаза. Это лучше, чем пытаться рассмотреть что-то сквозь белесую дымку.

— Мы с папой приедем к тебе утром, — смутно услышала я мамин голос и отключилась.

***

Я проснулась. Кругом все тихо. Открыла глаза. Оказывается, ко мне вернулось зрение. Я приподнялась и осмотрелась. В приглушенном свете лампы я увидела комнату с симпатичными синими обоями в желтый цветочек. В одном углу — туалетный столик с зеркалом. Рядом — стенной шкаф. Кровать стоит посредине комнаты. Я укрыта синим одеялом. Наволочки на подушках ярко-желтые. На столе рядом с кроватью в вазе свежие цветы: розы и лилии. От них исходит сладковатый аромат.

Я нажала кнопку вызова. Мне хотелось сказать медсестре, что я снова вижу.

Я лежала и ждала, но никто не приходил. Я снова нажала кнопку. Никого. Я встала и надела шлепанцы, которые стояли рядом с кроватью на полу, покрытом бледно-голубым кафелем. Подошла к двери, открыла ее и выглянула в коридор. Пусто. Я решила найти кого-нибудь и двинулась вдоль по длинному коридору. Я пробовала одну дверь за другой, но все они были заперты.

Я удивилась: неужели я единственная пациентка в клинике? Правда, папа говорил, что это главным образом исследовательский центр.

В конце коридора стена казалась немного сдвинутой назад — словно это не стена, а приоткрытая дверь. Странно, подумала я и замерла. В тишине я услышала плачь. Как будто за стеной плакала девочка или маленький ребенок.

Куда все делись? Почему никто не придет и не поможет? Решившись, я нажала на стену, которая легко поддалась. За ней обнаружилось большое помещение, слабо освещенное, однако достаточно, чтобы я все могла рассмотреть. Но то, что я увидела, было настолько удивительно, что поначалу я не поверила своим глазам.

Левая часть комнаты выглядела, как детская: игрушки, домашний детский гимнастический комплекс, детская мебель, полки с книжками, телевизор. Противоположную часть комнаты занимала небольшая кухня. В центре стояла кровать с тумбочкой. Предметы ничем не были отгорожены один от другого, поэтому все производило странное впечатление. Но самым неожиданным оказалось то, что в кровати кто-то лежал. Видимо, ребенок, плач которого я слышала.

Я осторожно приблизилась.

— С тобой все в порядке? Я постараюсь найти кого-нибудь, чтобы помочь тебе...

При звуке моего голоса существо в кровати сразу прекратило плакать, откинуло одеяло и повернулось ко мне.

Время, казалось, остановилось.

Я смотрела на девочку лет десяти, с длинными светлыми волосами, голубыми глазами, небольшой ямочкой на подбородке... Я смотрела на свою точную копию в десятилетнем возрасте. Она молча рассматривала меня. Медленно, очень медленно — теперь уже не сомневаясь, что это сон, — я наклонилась и притронулась к ней. Она отпрянула назад, как будто ее ударило током.

— Кто ты? — едва выговорила я.

Она смотрела на меня широко открытыми глазами. Судорожно вздохнула. Потом схватила мою руку и стала ее целовать.

— Я помогу тебе, — говорила она с лихорадочным блеском в глазах. — Спасибо тебе. Спасибо. Спасибо.

— О чем ты говоришь? — спросила я.

— О, Господи! — раздался голос Джин, которая вбежала в комнату. — Как ты сюда попала?! Боже мой! Пошли, Миранда! Скорее! В постель!

Она потащила меня из комнаты. Оглянувшись, я увидела, что девочка вся дрожит от возбуждения.

— Что это было? — спросила я. — Я хочу знать! Позвоните моей маме!

— Конечно, Миранда. Не беспокойся. Я позвоню ей. А сейчас пойдем ляжем.

— Я нажимала кнопку, чтобы вас вызвать. Где вы были?

— В моем пейджере сели батарейки, а я не заметила. Я пошла проверить, как ты, а тут...

Мы пришли в мою комнату. Она уложила меня в постель.

— Я хочу позвонить маме!

— Конечно. Звони. А я схожу за доктором Мулленом.

— Да, — ответил мне в трубку мамин сонный голос.

— Мама! Приезжай! Тут девочка. Она совсем, как я! Что происходит?! Это моя сестра? Она тоже больна?

— О, Господи! — пробормотала мама. — Элан, проснись! — В трубку было слышно, как она будит папу. — Проснись! Это Миранда. Она нашла номер десять!

— Что? — услышала я папин голос. Тут в комнату вбежал доктор Мул лен.

— Да, Миранда, — начал он. — Эти сны бывают просто удивительными. Все кажется таким реальным.

В его руке, которую он держал за спиной, оказался шприц. Он протер мне руку ваткой со спиртом и сделал укол.

— Что вы делаете?! — воскликнула я, роняя телефонную трубку.

***

— Миранда! Миранда!

Я открыла глаза. Все передо мной расплывалось, впрочем, не так сильно, как накануне, когда я засыпала в первый раз. Я вполне ясно различала доктора Муллена. Он улыбнулся мне. Рядом с ним стояла мама.

Я приподнялась на кровати.

— Зачем вы это со мной сделали? — осуждающе спросила я доктора.

— Сделал что, Миранда? — спросил в ответ доктор Муллен.

Он действительно выглядел озадаченным.

— Сделали мне укол! Чтобы я все забыла. А я хочу знать, что здесь происходит? Кто эта девочка?

— Миранда, я впервые вижу тебя с тех пор, как ты вчера ночью поступила в клинику, — пытался уверить меня доктор Муллен.

— Вы были здесь прошлой ночью, — настаивала я. — Вы сделали мне укол после того, как я увидела... увидела копию самой себя в десятилетнем возрасте!

Я взглянула на маму.

— Я же звонила тебе. Ты знаешь, что это правда.

— Ты не звонила мне, Мира, — мягко ответила мама.

— Все дело в лекарстве, которое тебе дали перед сном, Миранда, — сказал доктор Муллен. — Ты сразу крепко заснула, и твои сны казались тебе очень реальными.

— Это не был сон! — закричала я. — Я видела ее! Я могу показать ее комнату!

Мама взглянула на доктора Муллена.

— Конечно, ты покажешь нам ее комнату, — ответил он. — Но сначала мы тебя осмотрим. А потом ты с мамой можешь походить по всей клинике.

Он посветил мне в глаза своим фонариком, измерил давление, показал мне три пальца и спросил, сколько я вижу, потом заставил меня следовать взглядом за его пальцем. Закончив, он с удовлетворением потер руки.

— Прекрасно, прекрасно! Миранда, ты побудешь здесь два дня, чтобы отдохнуть и подготовиться к операции. Мы пересадим тебе новую печень. Тебе очень повезло. Мы уверены, что с помощью нашей генной терапии сможем заставить рассосаться опухоли в почках, легких и даже в голове. В принципе то же можно было бы попробовать и на печени, но она уже начинает сдавать, и нет уверенности, что генная терапия окажет быстрый эффект. Так что печень мы тебе пересадим. Когда ты восстановишься после операции, мы приступим к генной терапии, и я надеюсь, в скором времени ты уже будешь как новенькая и сможешь вернуться в школу.

Сияя жизнерадостной улыбкой, доктор Мул-лен вышел из комнаты.

— Пошли, мама, — позвала я ее. — Ты должна это увидеть!

Мы вышли из комнаты. Я опять в длинном коридоре, но выглядит он теперь как-то иначе. И в конце нет двери — просто глухая стена. Мы возвращаемся в мою комнату. Все окружающее я вижу по-прежнему смутно, но могу различить синие обои на стенах.

— Мама, — спросила я, — на обоях в этой комнате есть цветочки?

— Нет, дорогая.

— На них точно нет желтых цветочков?

— Нет.

Я озадачена.

— Ничего не понимаю, — жалобно сказала я.

Мама обняла меня.

— Расскажи мне свой сон. Он был страшный?

— Да!

— Тебя мучили кошмары?

— Да, но они казались настолько реальными.

— Когда сон кажется реальностью — это страшнее всего. А теперь ложись в постель. Ты должна сейчас хорошенько позавтракать. Пока будешь есть, все мне расскажешь.

Я еще раз оглядела комнату и тряхнула головой. И тут я вспомнила про ту фотографию и про наш с Эммой разговор. А вдруг это как-то поможет объяснить мой сон.

— Мама, а эти опухоли могут повлиять на работу мозга? Может, поэтому я не помню про комбинезон и все остальное?

— Боюсь, что да, — грустно ответила мама. — Но не надо беспокоиться. Это временно. Доктор Муллен заверил нас, что никаких необратимых изменений мозга у тебя не будет.

— Ну, я была бы не против забыть этот сон, — заметила я.

— Я понимаю, дорогая. А теперь ложись.

Глава 9

Я все еще чувствовала легкую дурноту — видимо, от таблетки, которую Джин дала мне вчера вечером, поэтому есть мне не хотелось. Я выпила апельсиновый сок, начала слушать пленку с записью одной из книг — ее мне привезла мама, и не заметила, как задремала. Когда я проснулась, мамы уже не было. Наверно, она пошла выпить кофе; ежедневно она поглощает его в огромном количестве.

Я взяла трубку и позвонила Эмме.

— Привет!

— Миранда?! Ты в порядке?

— Терпимо. Глаза сегодня немного получше. Но этой ночью мне приснился такой ужасный сон!

Я рассказала Эмме, что мне приснилось и насколько реально все это выглядело. Она слушала молча.

— Смешно, правда? — заметила я, закончив рассказ. — Наверно, так на меня повлияли эти наши разговоры и фотография... Мама думает, что опухоль повлияла на мою память.

Эмма продолжала молчать.

— Эмма!

— Да?

— Что ты об этом думаешь?

— Может, мне лучше не говорить? У тебя и так забот хватает.

— Нет, скажи!

— Я не уверена.

— Эмма!

— Ладно. Мы ведь с тобой лучшие подруги с девяти лет.

— Да.

— Ты мне всегда все рассказывала.

— Да.

— Но ты мне никогда не рассказывала про эти дурацкие переодевания, как вы фотографировались. А ведь мы почти все выходные проводили с тобой вместе.

— Наверно, я просто забыла сказать тебе об этом.

— Тебе не кажется это странным?

— Что?

— Ты забыла рассказать мне как раз о главном, что хорошо объясняет появление необычных фотографий!

Я молчала.

— Миранда?

— Да?

— Что ты сама об этом думаешь?

— Ты права. Все это очень странно.

— А если прошлой ночью был не сон, — продолжала она. — Тогда все стало бы ясно с этими фотографиями. Может быть, у тебя есть сестра, но она, видимо, душевнобольная, и твои родители вынуждены держать ее взаперти в клинике. Судя по твоему рассказу, она явно не в себе.

— Звучит правдоподобно, — заметила я. — Но это не объясняет, почему у мамы на фотографии короткие волосы. Если только это не парик.

Я замолчала, размышляя.

— Что еще? — спросила Эмма.

— Дело в том, что мы с ней похожи как близнецы, а не как сестры.

— Такое бывает. Посмотри на братьев Болдуинов или на Чарли Шина и его отца. Они выглядят почти как близнецы.

— Пожалуй, ты права.

— Тебе надо попытаться увидеть ее снова.

— Но объясняю тебе, это, видимо, был сон. Коридор другой и моя комната тоже другая... Хотя...

— Что — хотя?

— Что, если... Нет, Эмма. Мы совсем запутались. Возможно, мама права. Это опухоль так действует на мой мозг.

— Что ты хотела сказать? Договаривай. Я не буду смеяться, — настаивала Эмма.

— Они могли поместить меня в другую комнату, пока я была под воздействием снотворного. И коридор поэтому выглядит совсем не так, наверно, я в другой комнате.

— Вполне возможно, — согласилась она. — Есть лишь один способ это проверить.

— Оставь его при себе!

— Ты должна осмотреть клинику.

— Но доктор Муллен и так разрешил мне это. Вряд ли они здесь что-то скрывают.

— Сегодня ночью! Когда все уснут. Притворись, что ты выпила таблетку. Как в кино: спрячь ее под язык и сделай вид, что проглотила. А потом иди на разведку.

— Одна?! Не пойду!

— Пригласи меня.

— Как?

— Скажи маме, что ты хочешь, чтобы я осталась с тобой на ночь. Убеди их.

— Тебе здесь негде ночевать.

— Ерунда! Будто они не смогут найти для меня раскладушку! В конце концов, это частная клиника. Даже в обычных больницах родственникам разрешают оставаться на ночь.

— Так то родственникам.

— Ну, я почти твоя родственница. По крайней мере, попытайся. Самое худшее, что может быть — тебе просто откажут. Тогда придется тебе разбираться одной.

— Ладно, попробую уговорить маму.

— Действуй. Пока.

— Пока.

Я положила трубку и задумалась. Возможно ли, что Эмма права?

Когда вернулась мама (как я и предполагала, она пила кофе), я попросила ее сводить меня прогуляться.

— Конечно, дорогая. Как твои глаза?

— Лучше.

Поглощенная беседой с Эммой, я и не заметила, что мое зрение действительно улучшилось. Теперь перед глазами оставалась лишь едва заметная дымка.

Я сунула ноги в шлепанцы, надела халат, и мы пошли.

Клиника оказалась весьма вместительным зданием. Снаружи это было самое обычное, ничем не примечательное строение, однако внутри все было оборудовано очень современно и профессионально.

Моя комната была на первом этаже, там располагались также административные офисы и кабинеты для осмотра. Несколько дверей оказались закрытыми, мама сказала, что это, вероятно, лаборатории. На втором этаже было несколько уютных комнат под спальни, а также лаборатории, вход в которые всем запрещался. Доступ на третий этаж тоже был закрыт.

— Почему? — спросила я маму.

— Там они проводят свои эксперименты, — ответила она.

«Возможно, именно в одной из них я была прошлой ночью, — подумала я. — Но нет, я точно не поднималась по лестнице, когда меня привезли в клинику. Я была на первом этаже».

— Не могла бы Эмма прийти ко мне сегодня?

— Ну-у-у... Я не думаю...

— Почему? — капризным тоном спросила я.

— Я не сказала «нет», — ответила мама. — Я думаю.

— Она могла бы даже переночевать здесь. Можно поставить для нее раскладушку. Представь, как важно для больного человека хорошее настроение, — торопливо продолжала я, не давая маме возможности возразить. — Я читала об этом в журнале в прошлом месяце, когда сидела в очереди к дантисту.

— Ты права, Миранда. Общение с подругой, наверно, пойдет тебе на пользу. Но чтобы она осталась на ночь — они ни за что этого не разрешат.

— Но мама!

— Нет. Я попрошу твоего папу, чтобы он привез Эмму после обеда и потом отвез ее обратно.

Я вздохнула. Было очевидно: спорить бесполезно. По крайней мере, я хотя бы повидаюсь с ней.

— Папа сможет взять для нас в видеопрокате несколько пленок?

— Конечно. Они заедут туда по пути, и Эмма сама выберет.

— Спасибо.

Вернувшись в свою комнату, я позвонила Эмме и поделилась с ней новостями.

После этого я лежала в постели и слушала пленку. Это была занимательная история про девочку, которая внезапно обрела необычные психологические способности. Неправдоподобно, но гораздо интереснее всяких унылых книжек про несчастные семьи, которые нам навязывают в школьной библиотеке, утверждая, что они, мол, удостоились всевозможных наград. Я считаю, это нас надо награждать за каждую такую прочитанную книгу.

Я хорошо пообедала. Папа привез из ресторана мои любимые мексиканские блюда. Затем поехал за Эммой. Потом они с мамой пойдут обедать, а мы с Эммой будем смотреть наше кино. Они привезли пять пленок. Мы выбрали «Разиню» и уселись смотреть. Мое зрение к этому моменту почти полностью пришло в норму.

Как только родители ушли, мы выключили звук.

— Итак? Мне никак нельзя остаться на ночь?

— Никак, — подтвердила я. — Но сейчас ты здесь, и ничто нам не мешает побродить по клинике. Может, что-нибудь обнаружим.

Мы вышли в коридор. Я показала ей все, что мы уже видели с мамой. Джин была на дежурстве; она сидела за своим столом и какое-то время наблюдала за нами. Потом пошла в мою комнату перестелить постель. Мы поспешили в конец коридора.

— Вот где это должно быть, — показала я.

— Но где же комната, в которую тебя положили вначале, с желтыми цветочками на обоях? — спросила Эмма.

— Да, сначала надо найти ее. Давай проверим все комнаты.

Мы стали заглядывать во все комнаты подряд. Впрочем, некоторые из них были закрыты. В остальных все выглядело вполне обыденно. Обескураженные, мы вернулись в мою комнату.

— Может, болезнь действительно повлияла на мою память, — вздохнула я. — В конце концов, не все выходные мы проводили вместе. Возможно, объяснение, которое дали родители, верное, несмотря на его нелепость.

— Может быть, — пожала плечами Эмма. — Я уже привыкла с подозрением относиться ко всему, что мне говорят взрослые! Мои предки постоянно что-то скрывают от меня «для моего же блага». Тем не менее тут есть несколько закрытых комнат; не исключено, та комната все же существует.

Мы закончили смотреть кино, потом вернулся папа и повез Эмму домой. Мне дали мое снотворное, и я его выпила, надеясь, что меня не будут мучить кошмары.

Когда я проснулась, было уже утро. В комнате находилась дневная сиделка — Мона. Мое зрение полностью восстановилось. Мона предложила мне принять душ, пока она принесет завтрак.

На моих часах было 6:15.

Я быстро приняла душ. Мона все не возвращалась, и я выглянула в коридор. Все тихо. И тут одна из дверей в конце коридора открылась, и оттуда выскочил доктор Муллен. Он вошел в комнату на противоположной стороне и закрыл за собой дверь. Я сразу сообразила, что эта комната до сих пор была заперта. Может, именно там они держат девочку? Я еще раз огляделась и осторожно выскользнула за дверь.

Комната, из которой вышел доктор Муллен, оказалась рабочим кабинетом, и выглядел он так, будто там только что побывали грабители. Везде были разбросаны какие-то бумаги, коробки с бумагами громоздились одна на другой, ящики шкафов не задвигались из-за торчавших оттуда бумаг.

Я подошла к столу. Сама не знаю почему. Не мог же он там прятать девочку. Но я чувствовала: здесь должно находиться что-то важное. Стол был завален бумагами и папками, а посредине лежал толстый журнал для записей. На раскрытой странице мое внимание привлекла дата: 1 ноября, 13 лет назад.

«Время смерти: 10:15».

Я стала внимательно читать. Все какие-то непонятные медицинские термины. Я глубоко вздохнула, оглянулась на дверь и стала листать страницы. Год спустя. Запись: «Время смерти: 1:05». И пометка: «Объекты могут не выжить из-за отсутствия мозговой активности».

Кто эти «объекты»? Почему они умирают? Это пациенты? И что означает «отсутствие мозговой активности»?

Я быстро листала страницы. Новые даты. Они мне ни о чем не говорят. Я слишком нервничала, чтобы оставаться в комнате дольше, поэтому попыталась найти страницу, на которой был раскрыт журнал, когда я вошла, но не смогла. Если меня застанут здесь, как я объясню свое присутствие? Пора выбираться. Я выскочила из комнаты и двинулась по коридору. Из другой комнаты вышел доктор Мул лен.

— Привет, Миранда, — весело приветствовал меня он. — Куда направляешься?

— Никуда, — ответила я. — Просто мне скучно.

— Ничего, скоро ты выйдешь отсюда.

Он повернулся и поспешил в свой кабинет. Я побежала к себе в комнату. Вскоре появилась Мона с завтраком. Уплетая оладьи, я размышляла над тем, что видела. В общем-то ничего особенного. Какие-нибудь записи экспериментов над лабораторными крысами. Возможно, мама права — опухоль влияет на работу мозга, и я начинаю воображать невесть что, у меня появляются галлюцинации и развивается паранойя.

Я решила перестать волноваться из-за всей этой чепухи и сосредоточиться исключительно на выздоровлении, как мне велел доктор. Пожалуй, еще порция оладий очень кстати в моем положении. Я высунула голову из-за двери и увидела Мону, которая как раз заходила в комнату в дальнем конце коридора. В руках у нее был комплект постельного белья.

— Мона! — крикнула я, пытаясь догнать ее, даже не надев тапочек.

Она обернулась, когда я уже подбегала к ней, и быстро захлопнула дверь. И все же я успела рассмотреть в дверном проеме за ее спиной синие обои в желтый цветочек. У меня перехватило дыхание.

— Да? — спросила она.

— Я... хочу еще оладий, — выдавила я из себя.

— Прекрасно. Сейчас принесу.

Я продолжала стоять, уставившись на нее.

— А ну быстро в постель! Посмотри, ты же босиком!

— Да-да. В постель. Уже бегу, — пробормотала я и кинулась в свою комнату.

Там я сразу же позвонила Эмме.

Конечно, я ее разбудила, она была сонная, а я говорила слишком быстро, и потребовалось несколько минут, чтобы она меня поняла.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Не знаю, — ответила я, засовывая ноги в шлепанцы. — Наверно, пойду на разведку. Что мне еще остается?

— Я буду тебя сопровождать. По телефону, разумеется.

— Отличная мысль, — одобрила я, направляясь к двери, прижимая к уху телефон.

Выглянула наружу.

— Путь свободен.

— Тогда пойди и еще раз проверь стену, за которой, по-твоему, должна быть комната. Если ты оказалась права насчет желтых цветочков, то, наверно, права и насчет остального.

Я поспешила в конец коридора и стала внимательно изучать стену, которая якобы была дверью.

— Самая обычная стена, — сообщила я Эмме.

— Нет ли там каких-нибудь кнопок? — спросила она.

Я стала шарить руками по краям стены и внезапно на что-то наткнулась. Кнопка была того же цвета, что и стена, и лишь чуть-чуть выступала над поверхностью. Я нажала на нее, и стена бесшумно сдвинулась.

— Эмма, — прошептала я. — Я вхожу.

Глава 10

— Поскольку ты сейчас говоришь со мной, значит, это не сон. Если только мы обе не спим, — сказала мне в трубку Эмма. — Что ты видишь?

— Почти ничего. Здесь темно. В прошлый раз горел свет.

— Попробуй найти выключатель.

Я пошарила рукой по стене, нащупала выключатель и включила свет. В тот же миг девочка в кровати села, протерла глаза и уставилась на меня.

— Кто ты? — спросила я, приближаясь к кровати.

— Миранда! — раздался в трубке голос Эммы. — Что там происходит?

— Она выглядит совсем как я! — ответила я шепотом. — Абсолютная копия. Пока что она молчит.

— Как тебя зовут? — вновь спросила я, подходя еще ближе.

Девочка продолжала молча смотреть на меня.

— Как тебя называют другие люди?

— Десять. Они зовут меня десять. Я здесь уже десять лет. В прошлом году меня звали девять.

— Твое имя — это твой возраст? И оно меняется каждый год?

— Сейчас меня зовут десять. Это мое последнее имя. Меня никогда не будут звать одиннадцать.

— Почему? — спросила я, ничего не понимая. — Кто ты? Моя сестра? Меня зовут Миранда Мартин. Видишь, как мы похожи?

— Я точно такая же, как ты, — спокойно сказала девочка, как будто речь шла о совершенно естественной вещи.

— Но кто ты сама?

— Я создана для тебя. Моя судьба — это ты. И я исполню свою судьбу. Спасибо тебе. Я этого ждала.

— Ты слышишь? — спросила я в трубку Эмму.

— Слышу. Но ничего не понимаю.

— Я намерена разобраться в этом! — решительно заявила я, распахивая дверь настежь. — Эй, здесь есть кто-нибудь?!

Потом снова обратилась к Эмме:

— Клади трубку и звони моим родителям. Скажи им, где я. Скажи, что ты пока ничего никому не скажешь, но что им лучше приехать сюда. Скажи, что они должны мне кое-что объяснить.

— Хорошо, — согласилась она и отключилась. В комнату вбежала Мона.

— О нет! Пошли, Миранда! Идем в твою комнату!

— Чтобы доктор Муллен снова сделал мне укол, а потом убеждал, что мне все приснилось?! Не выйдет! Я знаю, это не сон. Я только сейчас говорила по телефону со своей подругой Эммой. А теперь я подожду здесь доктора Муллена и моих родителей. Я намерена получить объяснения!

Мона всплеснула руками и выбежала из комнаты.

— Ишь, как она забегала, — сказала я девочке.

Та выглядела озадаченной.

— Ты на нее кричала. Почему?

— Потому что я очень расстроена.

— Расстроена? — переспросила девочка, недоуменно покачав головой.

— Ну как ты была расстроена, когда плакала прошлой ночью. Почему ты плакала?

— То, что происходит со мной, неважно. Я не могу тебе сказать, почему позволила себе плакать.

— Скажи!

— Нет, иначе ты не примешь мои подарки. Ты решишь, что я недостойна.

— Не бойся. Скажи.

Она помолчала, пристально глядя на меня.

— Я...это трудно объяснить... Я боюсь и не знаю, что со мной будет, когда я перестану существовать.

— Что?

«Интересно, — подумала я, кто учил ее говорить? Ее речь не похожа на речь обычной десятилетней девочки».

— Я скоро перестану существовать, — продолжала она. — Как это будет? Линда говорит, будто спишь.

Я присела на ее кровать.

— Линда — твоя мама? А Элан — твой папа?

— Я не задумывалась над этим, — ответила она. — Мы это никогда не обсуждали. Они меня создали. Они мои создатели. И доктор Муллен, конечно, тоже.

— Так, значит, они все же твои родители! Тогда ты моя сестра! Скажи, что с тобой такое? Ты больна? Почему ты находишься здесь? Почему мы никогда не виделись?

В комнату вбежал запыхавшийся доктор Муллен:

— Миранда! Пожалуйста, не разговаривай с ней! Это ее расстроит!

— А как насчет меня? Вам не кажется, что я уже расстроена?

— Да, конечно. Пожалуйста, будь благоразумна. Твои родители уже едут. Они все объяснят.

— То есть придумают новую ложь?!

— В этом больше нет необходимости, — ответил он, взяв меня за плечи и осторожно уводя меня от девочки. — Пойдем.

Я неохотно последовала за ним. Девочка провожала меня взглядом. Какое странное выражение было на ее лице... И что она подразумевала под «подарками»?

Я позволила доктору Муллену отвести меня в мою комнату и уселась на кровати, обняв руками колени.

— Вы собираетесь мне все рассказать?

— Давай дождемся твоих родителей.

Мы сидели молча. Я была так рассержена, потрясена, в голове сплошная путаница, что я даже не пыталась думать обо всем этом.

Вскоре в комнату торопливо вошли папа с мамой. Вид у них был измученный. При виде мрачного выражения на моем лице они замерли.

— Ну, — приветствовала я их сквозь зубы. — Вы наконец скажете мне правду?

Мама встала около кровати. Папа присел и попытался взять меня за руку, но я ее отдернула.

— Миранда, — начал отец. — Постарайся сохранять спокойствие. Мы должны разумно подойти к этому.

Я вскочила с постели: мне не хотелось сидеть с ним рядом.

— Разумно, говоришь? У меня есть сестра, а вы мне ни слова о ней не сказали?

— Мы не могли.

— Почему? И почему она здесь? Что происходит?

— Она не в себе. Она больна. Психически больна. Поэтому если она говорила тебе что-то странное...

— Все, что она говорила, было странным! — в отчаянии воскликнула я. — Но душевнобольных не обязательно запирать от людей!

— Иногда приходится, если они представляют опасность для самих себя и для других.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну... она пыталась причинить вред себе и другим.

— Она слишком мала для этого, — возразила я. — И она никогда не жила у нас дома, так откуда вы можете знать, что она опасна? Кстати, — добавила я после паузы, — я бы запомнила, если бы мама была беременной! Или я и это «забыла», как «забыла» про фотографию?

Мама с папой переглянулись, явно не зная, что сказать.

— Миранда, — вступил в разговор доктор Муллен. — Могу я быстро переговорить с твоими родителями наедине?

— Конечно, — пожала я плечами. — Мне все равно.

Они вышли из комнаты. Я позвонила Эмме.

— Ну? — спросила она.

— Они опять врут, — сказала я безразличным тоном. — И делают это очень неумело. Я вижу их насквозь. Но почему они врут?! Мне по-настоящему страшно. Я всегда так верила им, верила, что мы всегда откровенны друг с другом... А эта девочка действительно странная, — добавила я после паузы. — Говорит непонятные вещи. Называет моих родителей своими создателями.

— Создателями? Как Бог?

— Ну, в каком-то смысле родители действительно нас создали. Но она почему-то включает туда и доктора Муллена.

— Ничего себе! А что она еще говорила?

Я почувствовала, как мой желудок болезненно сжался. Мне даже думать не хотелось о том, что она еще говорила.

— Ты знаешь, что она сказала про свою судьбу? Что ее судьба — это я. И как все это понимать?

Трое взрослых вернулись в комнату.

— Ты говоришь с Эммой? — нервно спросила мама.

— Да.

— Она кому-нибудь рассказала?

— Пока нет.

— Хорошо. Скажи ей, чтобы не рассказывала. Впрочем, лучше я сама с ней поговорю.

Она взяла у меня трубку.

— Эмма, послушай меня. Если ты что-нибудь кому-нибудь расскажешь, ты будешь прямо виновата в смерти своей подруги!

— Мама! — воскликнула я.

— Ты поняла меня? Хорошо, — сказала она и отключила телефон.

Она начала говорить: быстро, жестко, напряженным голосом:

— Ладно, Миранда, то, что мы тебе сейчас сообщим, безусловно, тебя расстроит. Но я думаю, лучше огорчиться, чем умереть. Дело вот в чем. — Она глубоко вздохнула. — Эта девочка — твоя точная копия. Она создана из твоей ДНК, которую у тебя взяли в детстве. Она — твой страховой полис. Многие дети погибают в автомобильных авариях или от разных ужасных болезней только потому, что не находится нужного органа или костного мозга для пересадки. Мы, я и твой папа, решили обезопасить тебя от подобной участи. Мы сделали твою копию. Она была создана здесь с единственной целью — обеспечить тебя нужным органом, если в этом возникнет необходимость.

Ноги у меня подкосились, и я начала медленно оседать на пол. Доктор Муллен быстро усадил меня на стул.

— У нее возьмут для меня печень? — едва слышно спросила я.

— Да, печень.

— Значит, вы собираетесь пожертвовать ею, чтобы спасти меня?

— Это нужно сделать, Миранда. Она не настоящий человек. Она копия. Ее вырастили в лаборатории.

— Но она разговаривает! Она чувствует! Она боится!

Я замолчала, потрясенная. У меня путались мысли. Копия... В памяти всплыло слово, и я его выговорила вслух:

— «Клон»!

Я истерически засмеялась:

— Это шутка, да? Вы меня разыгрываете? Все молчали. Я перестала смеяться.

— Вы не мои родители! Вы чудовища! — закричала я. — Все неправда! Ничего этого нет! Это сон! Я хочу проснуться!

Я кричала, плакала, смеялась. Мне казалось, я схожу с ума. Потом я повернулась к доктору Муллену:

— Дайте мне что-нибудь, чтобы я заснула. Я не могу это больше выносить.

Казалось, отец готов был заплакать. У матери был безумный вид.

Я легла в постель. Мне хотелось отключиться, забыться, погрузиться в пустоту. Я не хотела ни секунды оставаться в сознании.

Глава 11

Я проснулась, ощущая себя разбитой. В комнате никого не было. Часы показывали 14:15. Выходит, я проспала всю первую половину дня. Тут я поняла, что раз могу рассмотреть время на часах, значит, зрение у меня опять в порядке.

В изнеможении я откинулась на подушку. Все перепуталось. Весь мой мир рушится. Все, что я считала правдой, было ложью. Мои родители — которым я так доверяла, с которыми никогда не спорила, потому что для этого не было причин, которые всегда подчеркивали, как важно быть честным, — они, оказалось, обманывали меня, скрывали самое важное в моей жизни.

Мне на ум вдруг пришел Просперо из «Бури» — он использовал колдовство, чтобы сделать свою дочь счастливой. Именно это пытались сделать и мои родители. Но их колдовство означает чью-то смерть. Они убийцы!

А этот журнал на столе доктора Муллена! Записи о чьей-то смерти! Это крысы? Или он экспериментировал на людях?

Я вскочила с кровати и подбежала к шкафу. Моя одежда была аккуратно развешена на вешалках. Я быстро оделась, стянула волосы резинкой на затылке, умылась холодной водой, чтобы избавится от вялости, оставшейся после снотворного.

Немного приоткрыв дверь, я увидела в коридоре маму с папой и доктора Муллена, который им что-то быстро говорил. Они скрылись в его кабинете. Джин прошла в комнату, где живет Десять.

Возможно, другого шанса у меня не будет.

Я пробежала по коридору, через вестибюль и выскочила на улицу.

Мне надо найти Эмму. У нее сейчас заканчиваются занятия в школе.

Я решила ехать к ней домой, но тут сообразила, ведь у меня нет денег, я не взяла мобильный, и непонятно, как я доберусь до Эммы.

В конце улицы я увидела заправку. Я дошла туда и попросила работавшего там парня вызвать мне такси. Он мне помог, и через несколько минут машина приехала. Дорога до дома Эммы заняла двадцать минут. Все это время я смотрела в окно, стараясь ни о чем не думать и не поддаваться панике.

Приехав к дому Эммы, я попросила водителя подождать, пока я возьму деньги, чтобы расплатиться. Тут как раз из-за угла появилась она и увидела меня. Я объяснила ей, она заплатила шоферу, и мы побежали к ней. Ее родители придут еще нескоро, а двое старших братьев были на тренировке по бейсболу. Дом находился в нашем полном распоряжении.

Мы устроились на кухне. Эмма сделала чай со льдом. Когда я брала чашку, руки у меня тряслись.

Я глубоко вздохнула:

— Ты не поверишь!

— Я уже чувствую себя так, будто я в каком-то романе ужасов Кристофера Пайка, — сказал она. — Всякие там сумасшедшие ученые, больница с привидениями, сестра, о которой ты никогда не слышала... Что на очереди?