Кэрол Мэтас, Клонирование Миранды (стр. 4 )

— Клон, — едва выговорила я.

— Да, — повторила она. — Клон. Это было бы логическим следующим звеном... — Она замолчала и уставилась на меня.

— Ты, надеюсь, шутишь?

— Хотелось бы.

На какое-то время она потеряла дар речи. Мы сидели и молчали.

— Ни фига себе! — наконец сказала она.

— Ни фига, — откликнулась я.

— Обалдеть!

— Обалдеть, — согласилась я.

Она покачала головой и нервно засмеялась:

— Хрен знает что!

— Именно хрен знает что, подружка, — подтвердила я.

На нас напал истерический смех. Какое-то время мы перебрасывались всеми этими дурацкими фразами; мы так смеялись, что пришлось выпить чаю, чтобы успокоиться. Наконец мы умолкли, глядя друг на друга. Мы не знали, что еще сказать. Все это выходило за грани реальности и не укладывалось в голове.

— Пожалуй, тебе стоит попробовать мне объяснить... — попросила Эмма.

Я пересказала ей то, что услышала от матери.

— Страховой полис? — переспросила Эмма. — Она так и сказала?

— Эта девочка... она... как это сказать... ну, как комплект запасных частей, — ответила я.

— Это они так считают, — заметила Эмма.

— Да, они. Но не я. Она действительно как бы моя младшая сестра. В некотором роде. На самом деле, она — это я, разве не так?

Я помолчала, обдумывая эту мысль.

— Значит ли это, что наши личности совершенно идентичны?

— Не знаю, — ответила Эмма. — А так может быть?

— Я тоже не знаю. Но если наши личности идентичны, то мы должны все одинаково воспринимать. Помнишь передачи про близнецов — мистер Лондон показывал нам одну на биологии. Так вот, близнецы, разлученные при рождении, пользовались даже одинаковой зубной пастой.

— По-твоему получается, что мы, как машины, запрограммированные действовать определенным образом, — возразила Эмма. — Получается, что после рождения наша жизнь уже предопределена. Мне это не нравится: будто мы просто выполняем заложенную в нас программу, как компьютеры.

— А если это так? — не сдавалась я. — Если я, например, не могу противоречить родителям потому, что я так устроена? Подумай об этой девочке. Она сделает все, что ей скажут. Даже умрет ради меня.

— Умрет ради тебя?

— Ну она же не сможет жить без печени.

— Это ужасно, — покачала головой Эмма.

— Я не позволю им убить ее, — твердо сказала я.

— Тогда ты сама умрешь.

— Значит, умру!

— Но ты не должна умирать!

— Что же, по-твоему, я должна предпринять?

— Ты полагаешь, они позволят тебе решать самой? Сомневаюсь. Они продолжат делать, что задумали.

— Нет, надо найти другой выход.

— Какой?

— Не знаю.

Мы сидели и молчали. Что я могу сделать? Я взглянула на Эмму.

— Я могу убежать!

— Ты не сможешь убежать. Ты слишком больна. Тебе необходимо лечение.

— В любом случае я умру. Если я убегу, они не убьют девочку, и хотя бы она останется в живых.

— Куда ты пойдешь? Ты же болеешь.

— Не знаю, — растерянно ответила я. — Но я не могу позволить им убить ее!

— Если она твой клон, разве у нее не появится та же болезнь через несколько лет? Ведь это же генетическое заболевание?

— Возможно. Но они смогут вылечить ее с помощью их новой терапии, прежде чем она станет такой же тяжелобольной, как я.

— Может, мне стоит все сказать своим родителям? — предложила Эмма. — Это слишком трудная проблема, чтобы мы решили ее вдвоем. Нам нужна помощь.

— Думаю, ты права, — согласилась я. — Нам станет легче, если мы с кем-нибудь поделимся. К тому же твой отец — врач, и он должен знать, как поступить.

— Ему придется сообщить про доктора Муллена, — заметила Эмма.

— Ну и ладно.

Эмма потянулась к телефону, но остановилась и взглянула на меня.

— То, что они делают, это, наверно, незаконно?

— Конечно, незаконно! — подтвердила я.

— Но тогда их всех арестуют! Включая твоих родителей!

— Мне все равно! Их надо арестовать. Пусть их лучше арестуют за это, чем за убийство.

— Но тогда тебя не вылечат! Ты умрешь!

— Эмма! Если ты не позвонишь своему отцу, я сама ему позвоню!

— Но ведь твоя мама предупреждала меня, что я буду виновата в твоей смерти, если расскажу кому-нибудь. Я не могу, Миранда.

— Миранда! Миранда! — Это был голос моего отца.

Дверь распахнулась, и он появился перед нами. Лицо его раскраснелось, на лбу выступили капельки пота.

Глава 12

— Миранда! — взорвался отец. — Ты с ума сошла! Ты больна! Тебе надо немедленно вернуться в клинику!

Он взглянул на Эмму.

— Что ты наговорила Эмме?

— Ничего, — быстро ответила я. — Я только что пришла.

Это была моя первая ложь. Оказалось, врать довольно легко, особенно когда ты защищаешь близкого человека. Наверно, потому и родители мне так же легко лгали?

Эмма сразу поняла меня. В конце концов, мои родители сейчас невменяемы. Если они узнают, что ей все известно, то... что? Они решат убить и ее?

— А что, собственно, происходит? — спросила Эмма, всем своим видом изображая тупость.

— Эмма, тут такая неразбериха! Я знаю, Миранда сказала тебе, будто видела своего двойника. Но она очень больна. Поэтому у нее бывают галлюцинации, которые кажутся ей абсолютно реальными. Я знаю, она считает, что говорила тебе по телефону истинную правду, но на самом деле все это ей привиделось.

— Понимаю, — кивнула Эмма, делая вид, что верит моему отцу.

— Все не так! — запротестовала я, прикидываясь растерянной. — Я уверена, что все это было на самом деле.

— Надо вернуться в клинику, — сказал папа. — Мы во всем разберемся. Я тебе обещаю.

Что я могла сделать? Он повел меня из дома к своей машине. Я увидела, как его сопровождал охранник из клиники. Стало ясно, они готовы вернуть меня туда силой.

Я оглянулась на Эмму. Мне не хотелось подвергать ее опасности. Мне хотелось надеяться, что она все расскажет своему отцу. Но почему-то меня одолевало неприятное предчувствие, она никогда этого не сделает.

Сидя на заднем сиденье машины, я молчала, обдумывая будущий побег. В следующий раз я не пойду к Эмме. Я спрячусь где-нибудь, и они меня не найдут. Я не хочу быть виновной в смерти ребенка.

Когда мы приехали, мать уже поджидала нас в вестибюле. Она попыталась взять меня за руку, но я отшатнулась.

— Не прикасайся ко мне! — закричала я. Меня переполняла злость, даже не злость, а ярость. Я была готова убить их обоих. — Так что это за место на самом деле?! Врачи проводят всякие отвратительные эксперименты, которые вы финансируете?! Чем они еще занимаются?!

Внезапно я вспомнила про третий этаж.

— А-а-а, — пробормотала я. — Тут есть что-то еще.

Я бросилась вверх по лестнице. Родители отстали. Я взлетела на третий этаж, слыша позади крики матери: «Миранда! Остановись!» Толкнула первую попавшуюся дверь и удивилась — она оказалась незапертой. Впрочем, к чему ее запирать. Все в клинике и так знают о происходящем здесь. Все, кроме меня. А я всегда выполняю то, что мне велят. Выполняла до сих пор.

За дверью был обычный кабинет. Я подбежала ко второй двери. Лаборатория с множеством компьютеров. Третья комната. Она отличалась от предыдущих. Я медленно вошла. Там стояло много контейнеров. Я приблизилась и заглянула в один из них. В нем находился маленький эмбрион. А на эмбрионе — бирка, с датой и временем.

Конечно. Почему Десять, как они ее зовут, должна быть единственной? Возможно, просто она из тех, кто получился?

Вбежали родители.

— Это место следует сжечь дотла, — сказала я. — Вы жестокие, жестокие!

— Ты называешь нас жестокими, потому что мы хотим сохранить тебе жизнь?

— Я не хочу быть причиной всего этого! — закричала я. — Это отвратительно! Теперь я понимаю, почему в нашем доме никогда не говорят о Боге или религии. Вы сами считаете себя богами! Сколько моих копий вы сделали? Может, вы собираетесь вырастить еще одну после того, как убьете этого ребенка? А потом убьете снова, если со мной опять что-то случится? Это убийство! Убийство!

— Копия должна была расти, как овощ — без всякой мозговой активности. Но они умирали одна за другой. Тогда доктор Муллен установил, что для нормального развития человеческого организма мозг необходим. И он сумел стимулировать физическое и умственное развитие и вырастил ее здесь. Она никогда не покидала это здание.

— А вы делали вид, что ее не существует?! Что она не ваш ребенок?!

— Мы думали о ней только в связи с тобой, а не как о реальной личности.

— Вы рассматривали ее как комплект запасных частей!

— Мы никогда не думали, что этим придется воспользоваться. Ты должна была стать совершенной, — сказал отец.

— Что это значит?

Мама бросила на отца быстрый взгляд. Он немного покраснел, но ответил:

— Просто доктор Муллен проверил твою ДНК еще до рождения. Все было в порядке.

— Проверил? — подозрительно спросила я. — Зачем?

— Ну чтобы убедиться, что все нормально, — ответил отец. — А этот клон должен отдать тебе свою печень. Иначе она все равно зачахнет. Ее приучили верить, что в этом ее призвание, смысл ее жизни.

— Ей придется найти другой смысл жизни, например месть, — ответила я, пожимая плечами, и вышла из комнаты.

Навстречу спешил запыхавшийся доктор Муллен.

— Миранда! Зачем ты встала?! Тебе надо отдыхать. И вообще, это была плохая мысль: привезти тебя в клинику! Очень плохая!

— Мы можем поговорить с вами? Наедине? — спросила я, бросая выразительный взгляд на родителей.

— Конечно. Пойдем в мой кабинет.

Мы зашли в его кабинет, оставив отца с матерью за дверью.

— Они сейчас немного неадекватны, — заметила я.

— Естественно.

— Послушайте, доктор Муллен. Вы должны найти способ спасти и меня, и клон.

Он протестующе взмахнул руками.

— Если вы оказались достаточно умны, чтобы вырастить клон, то должны найти выход из создавшегося положения. Иначе я не соглашусь на эту операцию. Я убегу. А если вы и заставите меня силой, то вы не сможете принудить меня жить после операции. Он вытаращил на меня глаза.

— Да-да. Я имею в виду именно то, что сказала. Подумайте над этим.

Я вышла из кабинета и прошла мимо родителей, даже не взглянув на них. Отныне я не собиралась разыгрывать из себя примерного ребенка. А на родителей я сейчас просто не могла смотреть.

Вернувшись в свою комнату, я бросилась на кровать. И тут внезапно мне вспомнилась фотография. Я схватила телефон и позвонила Эмме.

— Эмма, ты помнишь ту фотографию, где я, то есть не я, в комбинезоне? — срывающимся от волнения голосом спросила я.

— С тобой все в порядке?

— Раз мои родители врали, как мы теперь понимаем, то...

— То кто на снимке? Может, это Десять?

— Нет. Они сами сказали мне, что она никогда не покидала клиники.

Мы помолчали.

— Наш альбом с фотографиями... — наконец заговорила я. — Тысячу раз я его смотрела. Он начинается со снимков, где я маленькая. Мама держит меня на руках и тому подобное. Правильно?

— Да, — ответила Эмма, которая много раз смотрела альбом вместе со мной.

— А с чего начинается твой альбом?

— Ну, сначала там разные смешные снимки, мама беременная. Ты знаешь, какая она у меня худая. А там она невероятно толстая!

— Правильно. Твои фотографии начинаются с того, что твоя мама беременна. А у меня таких нет. Что это может означать?

— Возможно, ничего.

— Может, и так, — согласилась я. — Но могу поспорить, если я спрошу у родителей, есть ли снимки, где моя мама беременная, они придумают какой-нибудь предлог, чтобы мне их не показывать.

— Я приеду к тебе, — сказала Эмма.

— Тебе лучше притвориться, что ты ничего не знаешь, — предупредила я.

— Они знают, ведь ты говорила со мной после того, как обнаружила ребенка. Они мне ничего не сделают. Я попрошу маму подвезти меня, и она будет знать, где я.

— Ладно.

Мне стало немного легче. Если я когда-то и нуждалась в друге, то именно сейчас.

Глава 13

В комнату вошли родители. Прежде чем они успели заговорить, я спросила:

— Почему я никогда не видела фотографий, где мама беременна?

Они не ответили, лишь тревожно переглянулись.

— Так кто на самом деле та девочка в комбинезоне? — продолжала я. — А эти якобы глупые снимки, на которых мама с короткими волосами? Вам не кажется, что лучше все мне рассказать?

— Я могу показать тебе снимки, где я беременная, — ответила мать. — Съезжу за ними домой и привезу.

— Беременна кем? — спросила я.

Она молчала. Я села на кровать. Картина начинала проясняться, хотя и казалась невероятной: девочка, которая не я, но в то же время я. Нет фотографий матери, когда она носила меня. Есть только одно логичное объяснение того снимка. Мне было страшно продолжать, но я уже не могла прекратить задавать вопросы. Я должна узнать всю правду. И я ринулась ей навстречу.

— У меня еще один вопрос. Почему вы выглядите так молодо? На фотографиях, где мне десять лет, вы такие же, как на фотографиях с вашим первым ребенком. Тем, который был у вас до меня!

В их взгляде сквозило отчаяние. Они молчали, не в силах ответить. Наконец мама попыталась придумать объяснение.

— Мы оба сделали пластические операции, — тихо сказала она, — чтобы выглядеть моложе. Чтобы никто не подумал, что мы слишком старые для такого маленького ребенка.

Я слушала затаив дыхание. Мой желудок болезненно сжался. В голове зашумело. Мои выводы подтверждались.

— Что случилось с этим ребенком?

— Она умерла, — ответила мама сквозь слезы. — Умерла от опухоли в мозге.

— После того как она умерла, доктор Муллен взял ее ДНК, — добавил отец.

— Элан! — предостерегающе воскликнула мама.

— Надо сказать ей всю правду. До конца, — твердо сказал отец.

— Нет!

Он не обратил на нее внимания.

— Доктор Муллен воссоздал Джессику, нашего первого ребенка. Это она на фотографии в комбинезоне на фоне замка. Он взял ее ДНК и создал тебя, Миранда.

У меня перехватило дыхание. Комната вокруг меня закружилась.

— Значит, я даже не настоящий человек? Я лишь результат научного эксперимента? — только и смогла вымолвить я.

Мама расплакалась.

— Это неправда! — закричал отец. — Ты такая же настоящая, как твоя подруга Эмма. Ты такой же человек, как и любой из нас. Просто ты появилась на свет немного по-другому...

— Но ведь это доктор Муллен меня создал.

Меня затрясло — внезапно у меня перед глазами возник маленький эмбрион, который я видела на третьем этаже.

— Я помню, вы говорили, что доктор Муллен знал... Он должен был сделать так, чтобы у меня не было рака, как у нее.

— Он и изменил твою генетику, улучшил ее, создав тебя насколько возможно сильной и здоровой.

— Тогда почему я заболела?

— Иногда кажется, что ты можешь контролировать все на свете, — ответил отец. — А на самом деле... Кто знает? Генетический код настолько сложен... Что-то пошло неправильно.

— Нам страшно было представить, вдруг мы можем потерять второго ребенка, — всхлипнула мама. — Поэтому доктор Муллен заверил нас, что мы получим страховой полис. Мы думали, он собирается вырастить запасные органы, и сначала не знали, что он выращивает других детей. И что они умирают.

— А когда вы узнали, вы ведь не прекратили эксперименты?! Разве вы не видите, как это жестоко? Возможно, эти младенцы что-то чувствовали? Одиночество... страх? — Меня прошиб озноб. — А что еще заложил в меня Муллен? Он хотел сделать совершенное существо? Мои способности к танцам — это тоже от него?

— Ну, — признался отец, — доктор, видимо, увеличил твои физические и умственные способности. В конце концов, если бы он не сделал тебя такой умной, ты бы никогда обо всем этом не догадалась, — с улыбкой добавил он.

— Вам не следовало меня недооценивать, — огрызнулась я.

— Не следовало, — согласился отец.

Мама продолжала плакать, но мне было все равно. Я ее ненавидела. И его тоже. Как они могли пойти на это?! Кто я такая? Или что я такое? Я просто урод?

— Пожалуйста, оставьте меня одну.

Отец взял плачущую мать за руку и повел ее из комнаты. На пороге она обернулась:

— Мне очень жаль, Миранда. Мы не думали, что ты когда-нибудь узнаешь. Прости. Мы не хотели, чтобы ты когда-нибудь испытывала боль.

— Нет! Вы сделали это для себя; сами боялись испытать боль!

Я захлопнула за ними дверь, села на кровать и тупо смотрела в пространство, слишком ошеломленная всем услышанным. Я не могла даже думать. Наконец появилась Эмма.

— Привет, — сказала она, просовывая голову в дверь.

Я бросила на нее безразличный взгляд.

— Миранда!

Она подошла и присела рядом со мной на постель.

— Твои родители были очень недовольны, когда увидели меня у входа в клинику. Но поскольку меня сопровождала моя мама, они впустили меня, иначе это выглядело бы подозрительным. Что случилось? На твоей маме лица нет.

Я чувствовала себя такой несчастной, даже не могла выговорить ни слова. Я легла и свернулась калачиком. Эмма молчала. Не знаю, сколько прошло времени. Наконец Эмма тронула меня за ногу и спросила:

— Миранда, скажи мне, что произошло? Что они тебе сказали? Кто эта девочка на снимке?

Я легла на спину и уставилась в потолок.

— Это их первый ребенок. Джессика.

— Что с ней случилось?

— Она умерла от опухоли в мозге.

— Мне очень жаль. А почему они скрывали это от тебя?

— Потому что я — это она. Я создана из ее ДНК.

— Что?!

— Что слышала, — ответила я, садясь. — Мама никогда не была беременна мной. Она меня не рожала. Меня создали. Я — клон.

Эмма молча таращилась на меня.

— Я урод. Монстр. Вещь. Вот почему я такая умная и способная. Вот почему я всегда все анализирую. Они меня такой сделали. Отсюда и мое физическое развитие. Иди домой, Эмма! Найди себе настоящую подругу.

— Но ведь ты — по-прежнему ты!

— Нет. Тебе надо пойти в полицию или куда там еще и все им рассказать. Нас всех надо изолировать.

— Нет! — возразила она. — Я не хочу, чтобы тебя заперли. Я хочу, чтобы ты поправилась и вернулась в школу.

— Эмма, я ничто! Даже если я каким-то чудесным образом вылечусь, я все равно останусь набором молекул ДНК, запрограммированным на определенное поведение. Какой смысл мне жить?

— Но ведь мы все так устроены, — запротестовала Эмма. — У каждого из нас есть некоторые особенности, которые передались по наследству. Физическая сила, или ум, или еще что-то... Ну, например, Джимми, он такой задира. Задиристый характер и у его отца. А если бы Джимми воспитывался отдельно от отца, возможно, он был бы другим. Я хочу сказать, наверно, в нас много всего заложено с рождения, однако мы можем научиться быть другими. Может, именно в этом сущность человеческой личности.

Я восхищенно взглянула на нее:

— Замечательная речь.

— Ну, не то чтобы я все сама придумала. Про это было не так давно в « Звездном пути», — призналась она.

— А, ты и твоя научная фантастика, — усмехнулась я.

Все эти истории всегда казались мне глупыми. Потом я вспомнила ситуацию, в которой оказалась сама, и невольно рассмеялась. Эмма тоже развеселилась.

— Да, конечно, все это так неправдоподобно. Кстати, — добавила она, — есть еще одна вещь. Знаю, ты в это не веришь, но я думаю, что у каждого из нас есть душа. И твоя душа принадлежит тебе. Не важно, как ты появилась на свет. Душа у тебя все равно есть.

— Ты думаешь?

— Конечно!

— А я думаю, мои родители должны позволить мне умереть, потом взять Десять на мое место. Это будет их третий ребенок. Почему бы нет? Она во всем похожа на меня. И они смогут воспитать ее в точности, как меня. Они даже не будут скучать.

— Миранда!

— Нет, правда. Они должны это сделать. Но прежде чем умру, я хочу все здесь сжечь!

— Миранда! Не будь идиоткой! — одернула меня Эмма. — Ты не должна умирать. И эта девочка не сможет заменить тебя. А как же я? Кто будет моей лучшей подругой? А Сьюзен? Она постоянно звонит мне и спрашивает о тебе. Ты сама говорила, что класс не обойдется без нас троих. Им же тогда придется самим учиться. Нет, мы должны найти какой-то выход.

В комнату быстро вошел доктор Муллен.

— Привет, девочки. Миранда, возможно, я нашел решение нашей проблемы.

— Что именно?

— Я попытаюсь спасти вас обеих.

— Как?

— Я пересажу тебе часть ее печени. А половина останется у нее. Печень — это орган, который может восстанавливаться. Если мы пересадим тебе половину здоровой, идеально совместимой с твоим организмом, она вырастет до нужного размера. А потом я вылечу вас с помощью генной терапии. Короче, это может сработать. Конечно, вариант для тебя рискованный, но Десять в этом случае останется в живых.

— Тогда так и делайте, — без колебаний ответила я.

— Но я должен получить разрешение твоих родителей.

— Скажите им, если они не согласятся, то, возможно, и получат выздоровевшую дочь, но ненадолго. Я убегу или покончу жизнь самоубийством. И всю вину возложу на вас.

— Интересно, — пробормотал доктор Муллен. — Агрессивность. Решительность. Я и не знал, что у тебя есть эти черты характера.

— Значит, лабораторная крыса преподнесла вам сюрприз? — саркастически заметила я.

— Да, — согласился он.

— Видишь, — улыбнулась Эмма. — Ты — Миранда. Так что тебе следует беспокоиться о своей личности не больше, чем любому из нас.

Доктор Муллен между тем делал пометки в своем блокноте.

— Очень интересно, — бормотал он про себя. — Совершенно неожиданно.

— Он ведет себя совсем, как сумасшедший ученый из фильма, — заметила Эмма, когда доктор Муллен вышел.

— А может быть, он — клон сумасшедшего ученого? — предположила я.

— Вполне возможно.

Глава 14

Эмма отправилась домой, родители тоже уехали, а я лежала в постели и размышляла. Завтра мне предстоит операция. Страха я не испытывала. Наверно, я была слишком расстроена, чтобы бояться. Ты к чему-то привыкаешь, кем-то себя считаешь, а потом оказывается, все совсем не так.

Однажды я смотрела интервью с Кристофером Ривом. Я еще тогда подумала, кем он себя ощущает? То он на экране Супермен, а потом становится обычным человеком. Наверно, иногда сам путает, кто он на самом деле. Но он, по крайней мере, появился на свет естественным путем. А не был создан из разных деталей, как какой-нибудь компьютер. Ужасное ощущение! Возможно, Эмма в чем-то права. Все мы несем в себе ДНК, с которой появились на свет. Откуда я знаю, когда принимаю какое-то решение: я принимаю его по своей воле или оно запрограммировано? И есть ли в этом разница?

Дверь открылась, и вошла Джин с моим снотворным. Она была не одна, с ней была Десять, одетая в длинную белую ночную рубашку.

— Привет, — удивилась я.

— Привет.

— Она хотела повидать тебя перед операцией, — сказала Джин. — Я решила, что ты не будешь против.

— Конечно нет.

Джин положила мои таблетки на ночной столик и пододвинула к кровати большое кресло, в которое уселась девочка.

— Я как раз придумала имя для тебя, — сказала я. — Настоящее имя. Ты будешь Ариэль.

— Что это такое?

— Такой сказочный дух. В пьесе «Буря». Он помогает спасти Миранду. Это имя очень подходит для тебя.

— Но я девочка.

— Это не важно. Тебе нравится новое имя?

— Да, пожалуй, — кивнула она, улыбнувшись мне.

— Ты очень смелая, раз готова пойти на такую операцию, — сказал я.

— Как раз об этом я хочу поговорить с тобой... — заговорила она. Ее лицо стало серьезным.

— В чем дело?

— Я хочу, чтобы ты взяла всю мою печень. Так для тебя будет гораздо безопаснее.

— Но не для тебя!

— Я нахожусь здесь лишь для того, чтобы принести пользу тебе. То, что вы хотите сделать, противоречит всему, ради чего я живу.

Я молча смотрела на нее, а потом подумала, насколько правильно недавно рассуждала Эмма.

Ариэль не появилась на свет с убеждением, что должна пожертвовать жизнью ради меня. Ее так воспитывали с самого начала. Доктор Муллен внушил ей, что она существует только для того, чтобы спасти меня. А если бы она росла в нашей семье, она смотрела бы на жизнь совсем по-другому. А если бы в семье Эммы, то, наверно, была бы довольно строптивым ребенком, потому что (я только сейчас об этом подумала) родным Эммы нравится ее независимый характер, хотя она и заставляет их сердиться.

— Тебе отныне придется найти другую цель в жизни, — сказала я. — Я не могу принять твое предложение: это очень великодушно с твоей стороны. Видишь ли, ты ведь больше ничего в жизни не знала. У тебя нет свободы выбора.

— Свободы выбора?

— Да, именно это делает нас людьми. А ты не можешь сделать свой выбор свободно, потому что тебя приучили мыслить односторонне.

Тут я вдруг поняла, насколько это касается всех нас.

— В этом нет ничего страшного. Все мы порой так мыслим. Ну, например, некоторых детей учат ненавидеть черных или евреев; других ненавидеть правительство; а кого-то воспитывают в строгих религиозных правилах.

Я вскочила с постели.

— Все мы так или иначе на что-то запрограммированы. Главное, вовремя понять, на что именно.

Она посмотрела на меня, озадаченная.

— Мне кажется, это невозможно. Если ты запрограммирована, ты не можешь избавиться от этой программы. Ты сама и есть программа.

— Нет! — воскликнула я. — Мы не должны быть программой.

Она с сомнением покачала головой.

— В нас намешано столько всего: что-то нам передалось по наследству, что-то в нас воспитали, — продолжала я. — Просто надо в этом разобраться!

— Мне трудно разобраться и понять и все кажется очень сложным и запутанным, — заметила она. — Но я по-прежнему хочу, чтобы ты взяла мою печень.

— Нет. Не возьму. Тебе придется с этим смириться.

— Я чувствую, что очень сердита на тебя, — сказала она с удивлением.

— Однако я все равно не позволю тебе сделать то, что ты хочешь, — настаивала я. — Ты к этому привыкнешь.

— Зачем мне к этому привыкать?

— Потому что ты, конечно, не останешься здесь, когда все закончится.

— Не останусь?

— Нет! Уж я об этом позабочусь. Ты будешь моей младшей сестрой.

— Сестрой? Родной сестрой?

— Да, родной сестрой, — улыбнулась я.

— Здесь мой дом, — сказала она со слезами на глазах. — Я не могу покинуть его.

— Придется, — заверила ее я. — Тебе понравится все за этими стенами. Ты ведь там никогда не была?

— Нет.

— Там нет ничего страшного.

Джин, стоявшая в дверях, подошла и положила руку ей на плечо.

— Пора. Завтра важный день.

Я взяла девочку за руку.

— Если бы не ты, я бы точно умерла. А теперь у меня есть шанс. Верный шанс.

Она явно еще сомневалась, однако кивнула мне.

— Надеюсь, этого будет достаточно. По крайней мере, теперь я не боюсь, что меня не станет.

— Правильно, ты останешься жить, и, возможно, я тоже.

— Прими таблетки, Миранда, — сказала Джин и вышла, уводя Ариэль, а я потянулась за своим снотворным.

Глава 15

Я пролежала в больнице месяц. Операция прошла успешно, и генная терапия тоже сделала свое дело. Мои опухоли полностью исчезли. Я чувствовала себя почти нормально. Достаточно нормально, чтобы завтра меня отпустили домой. Достаточно нормально, чтобы попытаться решить, как быть с моими родителями и доктором Мул леном.

Я все еще не была уверена, что они сказали мне всю правду. Ведь они столько врали! Пока я сама все не вытянула из них. Но ведь я не могу контролировать, чем они здесь занимаются. А это необходимо. Хотели же они убить Ариэль.

Поэтому мне предстояло принять решение — наверно, самое трудное в моей жизни. И вот я сидела, прикидывала так и этак. И чем больше я думала, тем больше...

В дверь внезапно просунулась голова Эммы:

— Эй!

— Эмма! Ты меня напугала!

— Что ты так нервничаешь?

— Я решаю...

— Что?

— Стоит ли вызывать полицию.

Она опустилась в кресло.

— А что ты им скажешь?

— Расскажу им все, что произошло.

— Они арестуют твоих родителей.

— Знаю.

Мы помолчали.

— Ты сможешь это сделать? Сможешь жить одна?

— Не знаю. Я ничего не знаю! — закричала я. — Но ведь они собирались убить Ариэль! Эмма, что если есть другие?!

— Другие клоны?

— Ведь они могут быть? Мы не знаем, что еще они прячут. Мы не знаем, на что еще способен доктор Муллен. Кто будет их контролировать? Не могу же я делать вид, что ничего не было!

— Наверно, нет.

— Но если я выдам их... Своих родителей... Они любят меня. Они делали все это из любви ко мне.

Я замолчала и посмотрела на Эмму.

— Я сейчас не могу смотреть на них и говорить с ним. Я должна позвонить в полицию. Как я буду жить, если они не остановятся?

И тут меня словно током ударило. Я уставилась на Эмму.

— Ведь тогда это станет известно?!

— Ты имеешь в виду, станет известно, что ты клон?

— Первый клон! Первый клонированный человек! Я стану...

— Ты станешь знаменитостью!

— Да, знаменитостью. За мной будут охотиться репортеры, мои фото на страницах бульварных изданий...

— И у тебя не будет ни минуты покоя.

— Никогда. Для всех я навсегда останусь клоном. Уродом!

Голова у меня пошла кругом. Я не знала, что мне делать. Эмма положила мне руку на плечо.

— Так, — решительно сказала она. — Самое время включить те выдающиеся мозги, которыми они тебя обеспечили. Думай. Должен быть другой выход. Если ты выдашь их, ты возненавидишь себя и будешь несчастна. Если оставишь все, как есть, ты никогда не сможешь им доверять. Нужно найти какое-то иное решение.

— Ты права.

Я встала и начала расхаживать по комнате.

— Они хорошие родители, когда они дома, со мной, — пыталась я рассуждать логически. —

Единственное место — это клиника. С обычными больницами у них все в порядке, но им нельзя руководить исследовательскими клиниками.

— Звучит разумно, — кивнула Эмма.

— Значит, мне надо заставить их передать эту клинику кому-нибудь другому.

— Мой отец работает в окружной больнице. Они там проводят исследования, которые финансируются благотворительными фондами. Твои родители могли бы создать благотворительный фонд для финансирования клиники; и тот, кто его возглавит, будет контролировать доктора Муллена.

— Им придется согласиться, иначе я все расскажу полиции, — подхватила я. — Они понимают, что тогда их арестуют, и моя жизнь будет разрушена.

— А вдруг все же не согласятся?

— Согласятся. Они достаточно умны. Им некуда деваться.

***

— Миранда! Миранда! Просыпайся. Уже утро! Пора идти плавать!

Я открыла глаза.

— Заткнись!

— Заткнись? Это звучит невежливо.

— Отстань! Я сплю.

— Но нам пора идти в бассейн на терапевтические процедуры. Мисс Ричарде вот-вот подойдет.

Я вздохнула. Иметь младшую сестру — не всегда сплошное удовольствие.

— Может, я сегодня пропущу, — пробормотала я в подушку.

Вчера мы с Эммой проболтали до двух часов ночи, обсуждая чувства, внезапно возникшие у Майкла Лейбовица к Эмме. Майкл, надо сказать, симпатичный парень.

— Ты должна идти, — настаивала Ариэль. — Еще неделя — и ты сможешь вернуться в школу. И я тоже пойду. Я не хочу откладывать.

А я-то боялась, что ей будет трудно привыкнуть к жизни за стенами клиники. Она так спешит все узнать, все попробовать... Возможно, это наследственное. Я всегда с нетерпением жду все новое: новые события, новые ощущения, новый класс, новую поездку... Мы очень похожи. Я, правда, стараюсь поменьше думать об этом. О своей генетической программе. Я стараюсь просто радоваться жизни. Всего несколько месяцев назад я не верила, что так будет.

Я все еще пытаюсь заставить себя простить моих родителей. Я очень сердита на них. Конечно, они делали это из любви ко мне, но это их не оправдывает. Они поступали очень плохо. Сейчас я много времени провожу в семье Эммы. Ее родители, похоже, знают разницу между хорошим и плохим.

Думаю, в конце концов, у меня с родителями как-то восстановятся нормальные отношения. По крайней мере, они забрали Ариэль.

И согласились на все мои требования. Естественно, это их очень огорчило. Однако теперь жизнь и смерть им не подвластны. Конечно, можно позволить им продолжать их эксперименты. Тогда у меня всегда была бы «страховка». Но я хочу быть как все. И нельзя выращивать людей на запчасти. Плохо, что доктор Муллен продолжает свои исследования в области ДНК. Он так и не осознал своей вины. Он просто занимается наукой и не думает о возможных последствиях. Однако теперь он под контролем — по крайней мере, я на это надеюсь.

— Пожалуйста, пробуждайся, — вновь говорит мне Ариэль.

— Пожалуйста, просыпайся, — поправляю я ее. Она обнимает меня и толкает:

— Ты хорошая учительница.

— А ты хорошая младшая сестренка, — говорю я, толкая ее в ответ. — Я уже проснулась.

— Хорошо.

— Да, — улыбаюсь я. — Все хорошо.

Автор выражает благодарность:

Моему литературному агенту Эшли Грейсону, который предложил мне написать книгу про клонирование; моему другу Перри Ноделмену, который помог мне своими конструктивными критическими замечаниями и подсказал некоторые идеи; доктору Натану Кобрински, который помог мне в выборе болезни для Миранды и рассказал о ее симптомах; Эрику Мерсеру, доктору философии, который не пожалел своего времени, чтобы проконсультировать меня по вопросам генетики; моему редактору Диане Кернер, с которой всегда приятно работать; моему мужу Перу Браску, который читал рукопись главу за главой и постоянно спрашивал меня: «Что будет дальше?», так что мне приходилось быстрее писать следующий эпизод.

Наконец, выражаю благодарность моей маленькой кузине Миранде Бэран, которая дала имя главному персонажу и подсказала аналогии с «Бурей» Шекспира.