Обзор нарушений прав заключенных, допущенных Российской Федерацией (стр. 3 )

Игорь Леонидович Федотов, 1957 г. р., 6 июля 2000 года был задержан в Москве и доставлен в отдел внутренних дел «Ростокино» Северо-Западного административного округа г. Москвы, где он содержался вплоть до 18 час. 15 мин. 7 июля 2000 года, после чего был отпущен. Таким образом, ЕСПЧ установил, что заявитель провёл в камере для административно-задержанных 22 часов. При этом в ночное время заявитель находился в камере, которая не была приспособлена для ночного отдыха. ЕСПЧ посчитал, что заявитель подвергся бесчеловечному обращению, не соответствующему Статье 3 Конвенции[158]. Кроме того, ЕСПЧ установил, что власти нарушили процедурное обязательство по Статье 3 Конвенции, не расследовав жалобу Федорова на условия его задержания[159].

Василий Константинович Андреевский с 21 по 23 мая 2002 года провел в камере для административно-задержанных отдела внутренних дел «Северное Медведково» в г. Москве. ЕСПЧ установил, что всё это время у заявителя не было возможности нормально поспать, так как камера не была для этого оборудована[160].

В течение 34 дней – с 20 февраля по 26 марта 2007 года – гражданка содержалась в камере для административно-задержанных при транспортной милиции в аэропорту «Домодедово» (дежурная часть ЛУВД аэропорта «Домодедово»). ЕСПЧ отметил, что содержание заявителя под стражей не имело законных оснований. Она содержалась в помещении, не приспособленном для длительного содержания с юридической и практической точки зрения[161]. ЕСПЧ указал, что подобные камеры рассчитаны на пребывание в них не более 3 часов.

2.2. Санитарно-гигиенические условия и оборудование камер

В решении по делу Кантырев против России ЕСПЧ указал на тот факт, что заключенные, в том числе и заявитель, не имели возможности мыться в период содержания в Северодвинском ИВС. Это усугубило негативный эффект от прочих пробелов в условиях содержания заявителя[162].

В деле Сударков против России ЕСПЧ рассмотрел условия содержания заявителя в Волгоградском «транзитном» изоляторе с 9 по 10 сентября и с 24 по 27 сентября 2002 года при его перевозке в исправительную колонию Ставропольского края. ЕСПЧ был поражен тем обстоятельством, что заключенным пришлось использовать в качестве туалета ведро, без какой-либо приватности[163].

В деле Федотов против России ЕСПЧ установил, что заявитель провёл в камере для административно-задержанных 22 часов. Всё это время не мог воспользоваться туалетом. ЕСПЧ посчитал, что заявитель подвергся бесчеловечному обращению, не соответствующему Статье 3 Конвенции[164].

К похожему выводу ЕСПЧ пришел в деле Андреевский против России[165].

В течение 34 дней Светлана Щебет содержалась в камере для административно-задержанных при транспортной милиции в аэропорту «Домодедово». ЕСПЧ отметил, что она содержалась в помещении, где не было туалета и раковины. Вся мебель в камере сводилась к скамье; там не было ни стула, ни стола. В камере не имелось двери в собственном смысле слова: при металлической решетке вместо двери заявитель находилась у всех на виду[166]. Это обстоятельство лишило заявителя приватности. ЕСПЧ указал, что данный факт был для нее тяжелым испытанием в связи с постоянным присутствием сотрудников милиции мужского пола у камеры[167]. Кроме того, периодически в эту камеру сажали других задержанных[168], что доставляло еще большее неудобство.

В деле Денисенко и Богданчиков против России[169] ЕСПЧ осудил условия содержания заключенных в суде в дни судебных слушаний. ЕСПЧ посчитал установленным, что в дни судебных заседаний первый заявитель содержался в суде в камерах размером 5 кв. метров одновременно с 8-ю или 10-ю заключенными, а сам заявитель мог сходить в туалет только при разрешении конвоя[170].

В деле Моисеев против России ЕСПЧ установил, что заявитель более 150 раз содержался в конвойных камерах Московского городского суда[171]. В этой связи ЕСПЧ указал, что эти камеры не приспособлены для продолжительного в них пребывания: в них не было окна, а вся мебель состояла из скамьи.

2.3. Доступ в камеру воздуха и света

Михаил Иванович Трепашкин в период с 22 октября по 1 декабря 2003 года в качестве заключённого под стражу подозреваемого и обвиняемого в течение 25 дней содержался в изоляторе временного содержания в г. Дмитрове Московской области. ЕСПЧ установил, что в течение 25 дней заявитель содержался в ИВС в камере, в которой отсутствовало достаточное естественное освещение (окна были без стекол, и поэтому были закрыты бумагой)[172]. При этом сокамерники заявителя много курили[173].

В деле Сударков против России ЕСПЧ, признав переполненность камеры, в которой содержался заявитель, указал на недостаточные условия вентиляции и освещения[174].

В течение 34 дней Светлана Щебет содержалась в камере для административно-задержанных при транспортной милиции в аэропорту «Домодедово». ЕСПЧ отметил, что в камере не имелось окон, поэтому не было допуска к естественному свету и свежему воздуху. ЕСПЧ признал такую ситуацию неприемлемой[175].

В деле Денисенко и Богданчиков против России ЕСПЧ осудил условия содержания заключенных в суде в дни судебных слушаний. ЕСПЧ посчитал установленным, что в дни судебных заседаний первый заявитель содержался в суде в камерах размером 5 кв. метров одновременно с 8-ю или 10-ю заключенными, и что данные камеры плохо проветривались и освещались[176].

2.4. Возможность прогулок и физических упражнений

Рассматривая дело Кантырев против России, в качестве одного из факторов, приведших к признанию нарушения Статьи 3 Конвенции, ЕСПЧ отметил то обстоятельство, что заявитель содержался в камере ИВС круглыми сутками, поскольку прогулки не проводились совсем[177].

В течение 34 дней Светлана Щебет содержалась в камере для административно-задержанных при транспортной милиции в аэропорту «Домодедово». Всё это время заявитель не могла выходить на свежий воздух, заниматься физическими упражнениями, что, по мнению ЕСПЧ, доставило заявителю значительные страдания[178].

2.5. Обеспечение питанием и условия приема пищи

В деле Федотов против России ЕСПЧ установил, что заявитель провёл в камере для административно-задержанных 22 часов. Всё это время он не получал пищу и питьё. ЕСПЧ посчитал, что заявитель подвергся бесчеловечному обращению, не соответствующему Статье 3 Конвенции[179].

Рассматривая дело Кантырев против России, в качестве одного из факторов, приведших к признанию нарушения Статьи 3 Конвенции, ЕСПЧ отметил то обстоятельство, что питание заключенным в ИВС предоставлялось лишь один раз в день, и было недостаточно для поддержания их здоровья[180].

В деле Андреевский против России ЕСПЧ установил, что с 21 по 23 мая 2002 года провел в камере для административно-задержанных отдела внутренних дел «Северное Медведково» в г. Москве и всё это время не получал пищу и питьё[181].

В течение 34 дней Светлана Щебет содержалась в камере для административно-задержанных при транспортной милиции в аэропорту «Домодедово». ЕСПЧ отметил, что власти «юридически не были обязаны – и, наверное, им даже было запрещено – делать какие-либо действия по организации кормления и нормального размещения заявителя». По мнению ЕСПЧ, «даже если сотрудники милиции и приносили заявителю пищу – а она это отрицает, - их жест доброй воли не мог заменить отсутствие четких правил, которые бы урегулировали ситуацию с заявителем»[182]. ЕСПЧ признал такую ситуацию неприемлемой[183].

В деле Денисенко и Богданчиков против России[184] ЕСПЧ осудил условия содержания заключенных в суде в дни судебных слушаний. ЕСПЧ указал, что в дни судебных заседаний первый заявитель не получал пищи в достаточном количестве и имел доступ к питьевой воде только тогда, когда его выводили в туалет[185].

В деле Моисеев против России ЕСПЧ установил, что заявитель более 150 раз содержался в конвойных камерах Московского городского суда[186]. ЕСПЧ установил, что в эти дни заявитель не получал в достаточном количестве еду и питье[187].

2.6. Условия перевозки (конвоирования заключенных)

В данном разделе следует остановиться на следующих ситуациях: теснота в транспорте, неприспособленность транспортных средств к безопасному перемещению людей, отсутствие вентиляции, проблемы с избыточным или отсутствующим освещением; проверки при длительной транспортировке, из-за проведения которых человек лишается сна.

а) Теснота в транспорте и отсутствие туалета:

В деле Худоёров против России заявителя доставляли во Владимирский областной суд 205 раз. Из них 185 раз — на заседания, в которых уголовное дело в отношении заявителя рассматривалось по существу, и 20 раз — на слушания по вопросам продления срока его содержания под стражей. ЕСПЧ установил, что заявитель перевозился в специальном автомобиле в одноместном боксе площадью 1 кв. м. совместно с другим заключённым. Заявителю и его напарнику приходилось по очереди сидеть друг у друга на коленях. При этом поездка занимала в среднем 1 час. ЕСПЧ посчитал, что такие условия перевозки недопустимы независимо от её продолжительности[188].

ЕСПЧ установил, что такие условия заявителю приходилось терпеть два раза в день - по пути в суд и обратно, причём это повторялось не менее 200 раз за 4 года содержания заявителя под стражей. Оценивая условия перевозки, ЕСПЧ отметил, что в заявитель оказывался в этих условиях в период рассмотрения его дела в суде, то есть тогда, когда ему было необходимо сконцентрировать силы и собраться мыслями[189]. Суд признал, что обращение, которому заявитель подвергался в период его перевозок во Владимирский областной суд и обратно, превысило минимальный уровень жестокости. Суд постановил, что имело место нарушение Статьи 3 Конвенции[190].

Алексей Юрьевич Власов, 1957 г. р., в качестве заключённого под стражу обвиняемого в совершении преступлений с 27 августа 1999 г. по 12 июля 2002 г. содержался в следственном изоляторе ИЗ-99/1 в г. Москве. В этот же период времени в отношении заявителя велось производство по двум уголовным делам, в связи с чем он более 120 раз вывозился из ИЗ-99/1 в здание суда и обратно. ЕСПЧ установил, что более ста раз заявитель доставлялся из ИЗ-99/1 в суд и обратно на автомобиле, предназначенном для одновременной перевозки 25 заключённых. Конструкция автомобиля была такова, что на одного заключённого приходилось примерно 50 кв. см. При этом высота салона составляла 1,6 м., в результате чего всё время нахождения в салоне заключённые должны были проводить в сидячем положении[191]. В дополнение к этим стеснённым условиям количество заключённых иногда превышало установленный лимит.

К аналогичным выводам пришел ЕСПЧ и в деле Моисеев против России[192]. Кроме того, в указанном деле ЕСПЧ осудил тот факт, что автомобиль, в котором заявитель перевозился из изолятора «Лефортово» в Московский городской суд, также забирал заключенных из других изоляторов – «Бутырка» и «Матросская Тишина». Это существенно увеличивало время нахождения заявителя в стеснённых условиях[193].

В деле Сударков против России ЕСПЧ рассмотрел условия перевозки заявителя из Московского изолятора ИЗ-77/3 в исправительную колонию в Ставропольском крае. Помимо проблемы с переполненностью поезда, на котором перевозили заявителя, ЕСПЧ указал на то обстоятельство, что заявителю позволяли пользоваться туалетом лишь два раза в день, и вместо унитаза он был вынужден использовать пластиковую бутылку. Это, по мнению ЕСПЧ, явилось фактором, усугубляющим ненадлежащие условия перевозки заявителя в колонию[194].

б) Неприспособленность транспортных средств к безопасному перемещению людей:

В деле Старокадомский против России Николай Анатольевич Старокадомский содержался в различных камерах следственного изолятора ИЗ-77/1 Москвы в периоды с 31 мая 2001 года по 22 ноября 2002 года и с 5 мая 2003 года по 23 декабря 2005 года. В течение этого времени он неоднократно вывозился в Московский городской суд. Рассматривая предоставленную властями РФ информацию о том, что до 2003 года существовали проблемы с переполненностью конвойных автомобилей, ЕСПЧ не исключил, что заявитель мог не иметь отдельного места при его транспортировках в Московский городской суд. Также ЕСПЧ не исключил, что в этой связи заявитель мог терять равновесие при движении автомобиля[195].

ЕСПЧ пришлось высказаться и по условиям перевозке заключенных, которые нуждались в медицинской помощи (дело Тарариева против России). Николай Иванович Тарариев, 1976 г. р., с 6 апреля 2000 года содержался под стражей как подсудимый, а затем отбывал наказание в качестве осуждённого за совершение преступления. Отбывал наказание Тарариев в исправительной колонии УО-68/9, расположенной в г. Хадыженске Краснодарского края. 20 августа 2002 года Тарариев обратился в медицинскую часть УО-68/9 с жалобами на сильные боли. У него были диагностированы прободение язвы двенадцатиперстной кишки и перитонит, в связи с чем для дальнейшего оказания медицинской помощи он был доставлен в Апшеронскую центральную районную больницу. В тот же день в Апшеронской ЦРБ Тарариеву была сделана операция. 22 августа 2002 года Тарариев был выписан из Апшеронской ЦРБ и направлен автомобильным транспортом для дальнейшего лечения и отбывания наказания в Лечебно-профилактическое учреждение № 5, расположенное в 120 км от Апшеронска. В ЛПУ в результате развития послеоперационных осложнений 4 сентября 2002 года Тарариев скончался.

ЕСПЧ установил, что автомобиль, в котором перевозился Тарариев, был предназначен для перевозки заключённых, а не для перевозки послеоперационных больных. Это не был автомобиль скорой медицинской помощи или медицинский автомобиль другого типа. Внутри указанного автомобиля Тарариев размещался на матрасах. В таких условиях Тарариев перевозился на расстояние более 100 километров в течение более двух часов[196].

При этом, как отметил ЕСПЧ, состояние здоровья Тарариева было крайне тяжёлым. Он перенес операцию на внутренних органах менее чем за два дня до перевозки, а в день перевозки было выявлено, что у него разошлись швы, и это требовало проведения ещё одной операции. Как признали эксперты, Тарариев был «нетранспортабелен». При таких обстоятельствах присутствие медицинской сестры не могло компенсировать ненадлежащих условий перевозки[197].

Учитывая тяжёлое состояние Тарариева, длительность перевозки, и вредное влияние такого обращения на его состояние здоровья, ЕСПЧ пришел к выводу, что перевозка Тарариева в обычном автомобиле для транспортировки заключённых должна была значительно усиливать его страдания и поэтому представляла собой бесчеловечное обращение, нарушающее Статью 3 Конвенции[198].

в) Отсутствие вентиляции, проблемы с освещением и поддержанием температурного режима:

В деле Власов против России ЕСПЧ установил, что освещение в салоне автомобиля, в котором перевозился заявитель, было недостаточным. Электрическое освещение работало только во время движения автомобиля, а естественное освещение отсутствовало, так что, когда автомобиль стоял, заключённые находились в салоне в темноте. Отопление в салоне также не было достаточным, поскольку работало оно также лишь во время движения автомобиля. Естественная вентиляция через аварийный люк была неадекватной в жаркие дни, если учитывать тесноту, царившую в салоне[199]. В таких условиях заявитель вынужден был проводить в среднем по 6 часов в день, включая дорогу из ИЗ-99/1 в суд и обратно.

д) Проверки при длительной транспортировке и избыточное освещение, из-за которой человек лишается сна:

Как следует из дела Гулиев против России, Магсуд Гулиев 25 января 2002 года был транспортирован из ИЗ-7/2 Сосногорска для отбывания наказания в исправительную колонию, расположенную в Республике Мордовия. 28 января 2002 года заявитель прибыл в Нижний Новгород, а оттуда 5 февраля 2002 года был этапирован в Мордовию.

ЕСПЧ указал, что во время транспортировки заявитель каждые два часа «проверялся» охранниками и был вынужден менять свою позицию, что лишало его нормального сна. ЕСПЧ был поражен тем, что эти «проверки» были предусмотрены нормативными актами. Условия сна заявителя были ухудшены и постоянно горящим светом[200].

3. Условия содержания в исправительных учреждениях и тюремных больницах

3.1. Условия для сна и отдыха

Как следует из дела Полуфакин и Чернышев против России, первый заявитель, Сергей Анатольевич Полуфакин, 1966 г. р., 4 июня 2002 года был помещен в исправительную колонию № 000/5 в г. Связинске (Татарстан). Там ему не было предоставлено спальное место, и ему пришлось спать на полу. ЕСПЧ указал, что продолжительное отсутствие индивидуального спального места у первого заявителя в исправительной колонии УЕ-148/5 в 2002 году само по себе нарушило Статью 3 Конвенции[201].

3.2. Доступ в камеру воздуха и света

В период с 27 октября 1998 года по 28 апреля 1999 года Андрей Иванович Новосёлов, 1961 г. р., как отбывающий наказание осуждённый, содержался в следственном изоляторе ИЗ-18/3 в Новороссийске. ЕСПЧ указал, что окна камер, в которых содержался заявитель, были закрыты металлическими ставнями, препятствовавшими доступу в камеру свежего воздуха и естественного света[202]. По мнению ЕСПЧ, этот фактор усилил страдания заявителя от переполненности камер.

Сергей Геннадьевич Питалев с 4 июля по 12 сентября 2003 года, с 22 июня по 9 июля 2004 года, а также с 19 ноября по 10 декабря 20004 года содержался в палате усиленного контроля туберкулезного отделения тюремной больницы ЯМ-401/Б УИН МЮ РФ по Рязанской области. ЕСПЧ, признав факт переполненности палаты заключенными, отметил также, что заявитель, нуждаясь в циркуляции свежего воздуха, 23 часа в день содержался в переполненной палате с другими заключенными, больными туберкулезом[203].

3.3. Здоровье заключенных и оказание им медицинской помощи

В деле Попов против России ЕСПЧ установил, что в период отбывания наказания в ЯЧ-91/5 с 18 марта 2004 года по 16 сентября 2005 года, то есть в течение полутора лет, заявитель ни разу не был осмотрен урологом-онкологом и ни разу не был диагностирован путём проведения цистоскопии. При этом из медицинских документов заявителя, которые находились в распоряжении врачей ЯЧ-91/5, следовало, что указанные мероприятия должны были проводиться, как минимум, раз в год, но не проводились со дня заключения заявителя под стражу в мае 2002 года. При таких обстоятельствах ЕСПЧ пришел к выводу о том, что в период отбывания наказания в ЯЧ-91/5 заявитель не был обеспечен медицинской помощью, которая требовалась по состоянию здоровья заявителя.

Давая правовую оценку факту ненадлежащего оказания медицинской помощи заявителю в период заключения, ЕСПЧ учел, что с 1994 года заявитель был хорошо информирован об имеющемся у него заболевании и связанных с этим рисках. В частности, заявитель знал, что в случае дальнейшего развития рака, любая задержка в постановке диагноза могла привести к фатальным последствиям. Это усугубляло его страдания от отсутствия надлежащего медицинского обеспечения.

Факт ненадлежащего оказания медицинской помощи в совокупности с установленными ЕСПЧ по данному делу фактами содержания заявителя в штрафных помещениях ЯЧ-91/5 в ненадлежащих условиях[204] был квалифицирован ЕСПЧ как бесчеловечное и унижающее человеческое достоинство обращение, нарушающее Статью 3 Конвенции[205].

В деле Тарариева против России ЕСПЧ рассмотрел ситуацию, когда отсутствие надлежащей медицинской помощи привело к гибели заключенного. Сын заявительницы Николай Иванович Тарариев, 1976 г. р., отбывал наказание в качестве осужденного за совершение преступления в исправительной колонии УО-68/9, расположенной в г. Хадыженске Краснодарского края. Уже на момент заключения под стражу Тарариев страдал такими хроническими заболеваниями, как язвенная болезнь, гастрит и гастродуоденит. В связи с обострением указанных заболеваний и резким ухудшением состояния Тарариева в январе-марте 2001 года и в феврале-марте 2002 года он направлялся в соответствующие медицинские учреждения, где получал необходимое лечение.

20 августа 2002 года Тарариев вновь обратился с жалобами на сильные боли в медицинскую часть УО-68/9, где у него были диагностированы прободение язвы двенадцатиперстной кишки и перитонит. Было принято решение направить Тарариева в гражданскую больницу. В тот же день в Апшеронской центральной районной больнице Тарариеву была сделана операция.22 августа 2002 года у Тарариева были диагностированы разрыв швов в двенадцатиперстной кишке, свищ в двенадцатиперстной кишке и перитонит. Тем не менее, в тот же день Тарариев, находившийся в нетранспортабельном состоянии, был выписан из Апшеронской ЦРБ и направлен автомобильным транспортом в Лечебно-профилактическое учреждение № 5, располагавшееся в 120 км. от г. Апшеронска. 24 августа 2002 года в ЛПУ Тарариеву была сделана ещё одна операция в брюшной полости. 4 сентября 2002 года Тарариев умер. Как показало вскрытие, смерть наступила по причине острой анемии (кровопотери), вызванной массивным внутренним (желудочным) кровотечением.

На основе представленных сторонами доказательств и не оспаривавшихся властями фактов ЕСПЧ установил, что с 6 апреля 2000 года и до своей смерти 4 сентября 2002 года Тарариев находился в заключении и, соответственно, под контролем российских властей. При этом Тарариев страдал такими хроническими заболеваниями, как язва, гастрит, гастродуоденит. По мнению ЕСПЧ, российским властям было хорошо известно о наличии у Тарариева указанным заболеваний, требовавших постоянного медицинского наблюдения и соответствующего лечения.

Также ЕСПЧ счел установленным, что в январе-феврале 2001 года Тарариев находился на лечении в ЛПУ по поводу обострения язвенной болезни и гастродуоденита. В медицинской карте, заведенной на стационарного больного Тарариева в ЛПУ, указывалось, что при его выписке из ЛПУ и направлении для дальнейшего отбывания наказания в УО-68/9 были даны рекомендации по дальнейшему лечению. Однако из медицинских документов ЕСПЧ было сложно установить, что это были за рекомендации и выполнялись ли они в последующем[206]. ЕСПЧ отметил, что оригинал медицинской карты амбулаторного больного Тарариева, по всей видимости, был утерян в следственном изоляторе, расположенном в г. Краснодаре, или в УО-68/9[207].

Кроме того, ЕСПЧ счел, что 31 июля 2002 года Тарариев прибыл из следственного изолятора, расположенного в г. Краснодаре, в УО-68/9, где он уже отбывал наказание в годах и откуда ранее он уже направлялся в лечебное учреждение с обострением язвенной болезни. Несмотря на то, что должностные лица УО-68/9 были хорошо осведомлены об истории болезни Тарариева, а текущая достоверная информация о состоянии его здоровья отсутствовала, Тарариев по прибытии в УО-68/9 не был осмотрен специалистом (гастроэнтерологом) и не получал какого-либо лечения по поводу имевшихся заболеваний вплоть до 20 августа 2002 года, когда у него возникло прободение язвы[208].

С учетом указанных обстоятельств ЕСПЧ пришел к выводу о том, что медицинское обследование Тарариева по прибытии его в УО-68/9 не было проведено должным образом и что в последующем он не получал в УО-68/9 лечения, необходимого ему по состоянию здоровья[209].

ЕСПЧ также установил, что 20 августа 2002 года в Апшеронской ЦРБ Тарариеву была сделана операция по поводу прободения язвы. Однако, по мнению ЕСПЧ, проводивший её хирург допустил ряд нарушений. Так, до начала операции хирург не проконсультировался с терапевтом. Сама операция была проведена с техническими дефектами, в результате чего наложенные в ходе операции швы в последующем разошлись. Описание проведённой операции в медицинской документации было ненадлежащим[210]. ЕСПЧ отметил, что после проведения операции главный хирург Апшеронской ЦРБ не контролировал должным образом состояние Тарариева. 22 августа 2002 года главным хирургом было установлено, что Тарариев находился в тяжёлом состоянии, поскольку разошлись операционные швы. Хотя в таких обстоятельствах требовалось немедленно провести повторную операцию, такая операция проведена не была[211].

ЕСПЧ подчеркнул, что вместо проведения повторной операции, не проконсультировавшись со специалистами, и не смотря на нетранспортабельное состояние Тарариева, главный хирург Апшеронской ЦРБ всё же принял решение выписать Тарариева из Апшеронской ЦРБ для последующей транспортировки в ЛПУ. При этом Апшеронская ЦРБ не передала врачам ЛПУ информации о проведённой Тарариеву операции и её осложнении в виде расхождения швов. По мнению ЕСПЧ, данные обстоятельства привели к тому, что необходимая медицинская помощь Тарариеву не была оказана своевременно. Это привело к развитию осложнений и смерти Тарариева.

Учитывая эти обстоятельства ЕСПЧ пришел к выводу о том, что медицинская помощь в Апшеронской ЦРБ была оказана Тарариеву ненадлежащим образом[212].

ЕСПЧ также установил, что после выписки из Апшеронской ЦРБ Тарариев поступил в ЛПУ, где ему была сделана еще одна операция. Однако эта операция была проведена лишь 24 августа 2002 года – через два дня после выписки с осложнениями из Апшеронской больницы. По мнению ЕСПЧ, повторная операция была проведена слишком поздно, что стало одной из причин смерти Тарариева. Одной из причин задержки с проведением повторной операции стало то, что врачи ЛПУ не контактировали с врачами Апшеронской ЦРБ[213].

Также ЕСПЧ счел, что ЛПУ явно не обладало ресурсами, необходимыми для успешного проведения операции и устранения послеоперационных осложнений. В частности, в ЛПУ не было препаратов для переливания крови из-за отсутствия договора со станцией по переливанию крови, а имевшееся в ЛПУ количество кровеостанавливающих средств было недостаточным. Между этими обстоятельствами и смертью Тарариева также имелась причинно-следственная связь[214].

Рассмотрев все эти обстоятельства, ЕСПЧ пришел к следующему выводу. В течение более двух лет, предшествовавших смерти Тарариева, он находился в заключении и должностные лица соответствующих учреждений были хорошо осведомлены об имеющихся у него проблемах со здоровьем. В его медицинских документах не было последовательности. Большая часть из этих документов была утрачена или страдала неполнотой. В УО-68/9 он не был должным образом осмотрен и не получал какой-либо медицинской помощи. Хотя он был незамедлительно доставлен в государственное лечебное учреждение (Апшеронскую ЦРБ), операция в данном учреждении была проведена некачественно. Врачи Апшеронской ЦРБ, которые выписали и направили Тарариева в ЛПУ, четко знали о наличии у него послеоперационных осложнений, требовавших немедленного проведения ещё одной операции. При этом они не сообщили важнейшие детали проведённой операции и развитие осложнений. Медработники ЛПУ приняли Тарариева, находившегося в критическом состоянии, как обычного послеоперационного больного, в результате чего повторная операция была проведена слишком поздно. Более того, ЛПУ не имело необходимых медицинских препаратов для оказания помощи в случае массивной кровопотери. Существование причинно-следственной связи между ненадлежащим оказанием медицинской помощи Тарариеву и его смертью установлено российскими судебно-медицинскими экспертами. На этом основании, ЕСПЧ постановил, что имело место нарушение Статьи 2 Конвенции, поскольку российские власти не обеспечили защиту права Тарариева на жизнь[215].

Аркадий Петрович Городничев, 1965 г. р., с февраля 1995 года по ноябрь 1999 года содержался в следственном изоляторе ИЗ-52/1, расположенном в г. Новосибирске. С декабря 1999 года по февраль 2002 года заявитель отбывал уголовное наказание в виде лишения свободы в исправительной колонии № 000/13, расположенной в г. Нижний Тагил Свердловской области. При этом, как установил ЕСПЧ, с ноября 1995 года заявитель был болен туберкулёзом и нуждался в соответствующем лечении.

ЕСПЧ отметил, что в медицинской карте заявителя не имелось каких-либо сведений о характере лечения, назначавшегося ему в период содержания под стражей, и указаний о дозировке назначенных к применению медикаментов. При рассмотрении дела Городничева в ЕСПЧ, российские власти утверждали, что во время содержания в ИЗ-52/1 заявителю постоянно оказывалась медицинская помощь, что после его возвращения из медицинского учреждения в ИК -349/13 в феврале 2000 года назначения и рекомендации врачей соблюдались, заявителю оказывалась надлежащая медицинская помощь в медицинской части указанного учреждения, и что заявитель прошёл полный курс лечения противотуберкулёзными препаратами в сочетании с гепатопротекторами и витаминотерапией и ему был установлен режим питания по норме 5В. ЕСПЧ отметил, что эти утверждения были подкреплены только документами, составленными в 2001 и 2005 годах, которые лишь задним числом свидетельствуют о соответствующей медицинской помощи[216]. Кроме того, как установил ЕСПЧ, в материалах дела не имелось других документов, подтверждающих утверждения властей и составленных в соответствующие периоды времени[217].

С учетом этих обстоятельствах ЕСПЧ пришел к заключению, что после 5 мая 1998 года, исключая период с декабря 1999 года по февраль 2000 года, когда заявитель находился в специальном лечебном учреждении, российские власти не обеспечили заявителю надлежащую медицинскую помощь[218]. Факт ненадлежащего оказания медицинской помощи заявителю в сочетании с также установленным по данному делу фактом содержания заявителя, больного и ослабленного, в ШИЗО в течение 25 суток подряд при отсутствии достаточного питания[219] был квалифицирован ЕСПЧ как бесчеловечное обращение, нарушающее Статью 3 Конвенции.

Александр Степанович Меченков, 1957 г. р., с 1993 года по 16 августа 2000 года отбывал уголовное наказание в виде лишения свободы. При этом в 1996 года у него был выявлен туберкулёз лёгких, по поводу которого он неоднократно проходил лечение в лечебно-исправительном учреждении № 10 в г. Новосибирске. С 28 октября 2001 года по 26 апреля 2002 года заявитель в качестве обвиняемого содержался под стражей в изоляторе временного содержания Краснозерского РУВД Новосибирской области и в следственном изоляторе № 2 в г. Куйбышеве Новосибирской области. С 26 апреля 2002 года заявитель отбывал наказание в виде лишения свободы в тюрьме УФ-91/13 в г. Новосибирске, откуда в последующем, начиная с июля 2002 года, заявитель неоднократно направлялся на лечение по поводу туберкулёза в ЛИУ-10. При этом в ноябре 2004 года в ЛИУ-10 заявителю был сделан анализ крови, подтвердивший, что заявитель болен гепатитом С. В 2007 года заявитель из ЛИУ-10 был переведён в исправительную колонию ИК-18 в Новосибирской области, в которой отбывал наказание во время рассмотрения своей жалобы в ЕСПЧ.

Исходя из этого, а также опираясь на представленные российскими властями документы и объяснения, ЕСПЧ установил, что с 1996 года заявитель регулярно принимал токсичные противотуберкулезные препараты, которые могли повредить его печень. Поэтому минимально необходимый объём медицинской помощи заявителю должен был включать в себя регулярный анализ крови на наличие гепатита. Однако при заключении заявителя под стражу 28 октября 2001 года ему не был сделан анализ крови на наличие гепатита С. Также ЕСПЧ счел, что, с момента, когда гепатит впервые был упомянут в медицинских документах заявителя, и до даты проведения первого анализа крови заявителя в целях подтверждения этого диагноза прошло более 11-ти месяцев[220].

ЕСПЧ пришел к выводу о том, что заявитель не был своевременно диагностирован по поводу гепатита С[221].

Далее ЕСПЧ перешел к разрешению вопроса о том, получал ли заявитель необходимое лечение по поводу гепатита С. Из представленных властями медицинских документов ЕСПЧ счел неясным, получал ли заявитель противовирусное лечение после того, как у него был диагностирован хронический гепатит С. Согласно пояснениям российских властей, врачи ЛИУ-10 решили, что в проведении противовирусного лечения не было необходимости, поскольку имевшийся у заявителя гепатит находился в неактивной стадии. Однако из представленных властями медицинских документов ЕСПЧ не было видно, когда и какой врач принял указанное решение[222].

ЕСПЧ подчеркнул, что, утверждая о том, что врачи отслеживали биохимические характеристики крови заявителя, а сам заявитель находился под постоянным наблюдением врачей, российские власти не представили ЕСПЧ описания конкретных мер, которые принимались врачами. В частности, российские власти не представили информации, указывающей на то, что заявитель когда-либо был обследован врачом-гепатологом. При этом, , по мнению ЕСПЧ, для такого обследования имелись основания, учитывая вредное для печени лечение, которое заявитель принимал по поводу туберкулёза[223]. Также российские власти не предоставили ЕСПЧ информации о лечении, которое предоставлялось заявителю после 25 октября 2005 года, что само по себе дало ЕСПЧ основания для вывода об отсутствии адекватной медицинской помощи заявителю по поводу хронического гепатита С после указанной даты[224].

В свете вышеизложенного ЕСПЧ установил, что заявитель в период заключения не был обеспечен минимально необходимым набором медицинских услуг для своевременной диагностики и лечения гепатита С, а значит он не получил медицинскую помощь необходимую по состоянию его здоровья, что представляет собой бесчеловечное и унижающее человеческое достоинство обращение. Соответственно, ЕСПЧ постановил, что было допущено нарушение Статьи 3 Конвенции[225].

3.4. Применение к заключенным мер дисциплинарного характера

В ряде дел (Городничев против России, Микадзе против России, Попов против России) ЕСПЧ имел возможность высказаться по вопросу применения к заключенным мер дисциплинарного характера, а именно – помещения их в ШИЗО.

а) соразмерность наказания:

Аркадий Петрович Городничев, 1965 г. р., с декабря 1999 года по февраль 2002 года отбывал уголовное наказание в виде лишения свободы в исправительной колонии № 000/13, расположенной в г. Нижний Тагил Свердловской области. Заявитель страдал туберкулёзом лёгких и нуждался в соответствующем лечении. С 23 октября 2000 года в течение 25 суток подряд заявитель содержался в ШИЗО за совершенный дисциплинарный проступок. ЕСПЧ отметил, что помещение в ШИЗО во всех отношениях являлось наиболее суровым наказанием, которому заявитель мог быть подвергнут за допущенные нарушения[226].

Гражданин Грузии Гия Омарович Микадзе, 1957 г. р., в период со 2 сентября 1999 года по 2 сентября 2000 года отбывал уголовное наказание в виде лишения свободы в исправительном учреждении ЮК-25/8, расположенном в г. Оренбурге. В этот период заявираз подвергался дисциплинарным взысканиям за различные нарушения установленного порядка отбывания наказания. Из них 18 раз взысканиям в виде водворения в ШИЗО на различные сроки и 1 раз – в виде водворения в ПКТ сроком на 1 месяц.

ЕСПЧ, прежде всего, отметил, что помещение в ШИЗО во всех отношениях является одним из наиболее суровых взысканий, которым может быть подвергнуто лицо, отбывающее наказание в виде лишения свободы. В связи с этим ЕСПЧ выразил сомнение относительно соответствия закону некоторых из наложенных на заявителя взысканий в виде помещения в ШИЗО, в частности, по причине их несоразмерности допущенным правонарушениям[227].